Mark Twain Марк Твен Марк Твен PRZYGODY TOMKA SAWYERA Приключенията на Том Сойер Приключения Тома Сойера Wstęp Предговор Предисловие Większość przygód, opowiedzianych w tej książce, zdarzyła się rzeczywiście; w jednej czy dwóch ja sam byłem bohaterem, w innych — moi szkolni koledzy. Huck Finn jest portretem z natury. Повечето приключения, описани в тази книга, са се случили в действителност. Едно-две от тях са мои преживелици, а останалите — на разни момчета, мои съученици. Хък Фин е взет направо от живота. Большая часть приключений, о которых рассказано в этой книге, взяты из жизни: одно два пережиты мною самим, остальные мальчиками, учившимися вместе со мной в школе. Tak samo Tomek Sawyer, ale nie według jednego pierwowzoru: jest on połączeniem charakterów aż trzech chłopców, których znałem, może zatem uchodzić za pewną kombinację psychologiczną. Том Сойер — също, но той няма конкретен прототип, а обединява в себе си черти от характерите на три момчета, които познавах — затова е събирателен образ. Гек Финн списан с натуры, Том Сойер также, но не с одного оригинала – он представляет собой комбинацию черт, взятых у трех мальчиков, которых я знал, и потому принадлежит к смешанному архитектурному ордеру. Dziwne zabobony, o których w książce jest mowa, panowały powszechnie wśród dzieci i niewolników Zachodu w czasie naszej historii. Странните суеверия, за които става дума, бяха извънредно разпространени сред децата и робите-негри в Западните щати по времето, когато се развива тази история — ще рече, преди трийсет-четирийсет години. Дикие суеверия, описанные ниже, были распространены среди детей и негров Запада в те времена, то есть тридцать – сорок лет тому назад. Choć głównym celem mojej książki jest zabawienie młodzieży, męskiej i żeńskiej — spodziewam się jednak, że i dorośli nie będą od niej stronić, drugim bowiem moim zamiarem było w zabawnym stylu przypomnieć dorosłym, jakimi oni sami kiedyś byli, jak czuli, myśleli, mówili i jakie sami płatali figle. Макар че книгата ми е предназначена да забавлява най-вече малките момчета и момичета, надявам се, че вече порасналите мъже и жени няма да я пренебрегнат заради това, тъй като намеренията ми бяха отчасти и да напомня на големите по един забавен начин какви са били някога, какви са били чувствата и мислите им, как са разговаряли и с какви шантави начинания се е случвало да се захванат. Хотя моя книга предназначена главным образом для развлечения мальчиков и девочек, я надеюсь, что ею не побрезгуют и взрослые мужчины и женщины, ибо в мои планы входило напомнить им, какими были они сами когда то, что чувствовали, думали, как разговаривали и в какие странные авантюры иногда ввязывались. Hartford, 1876 Autor Авторът, Хартфорд, 1876 г. Хартфорд, 1876 Автор TOMEK BAWI SIĘ, WALCZY i ZNIKA. Глава 1 Глава I - Tomek! — Том! – Том! Nikt nie odpowiada. Никакъв отговор. Ответа нет. -Tomek! — Том! – Том! Milczenie. Никакъв отговор. Ответа нет. Gdzież go znowu poniosło? — Чудя се къде ли се дяна това момче? – Удивительно, куда мог деваться этот мальчишка! Tomek! Хей, Том! Том, где ты? Cisza. Никакъв отговор. Ответа нет. Starsza pani zsunęła okulary na nos i sponad szkieł rozejrzała się po pokoju. Potem podniosła je na czoło i jeszcze raz popatrzyła dokoła. Възрастната госпожа смъкна очилата на носа си и огледа стаята над тях. После ги бутна на челото си и я огледа под тях. Тетя Полли спустила очки на нос и оглядела комнату поверх очков, затем подняла их на лоб и оглядела комнату изпод очков. Nigdy by nie raczyła spojrzeć przez okulary na taki drobiazg jak Tomek. Zresztą nosiła je tylko od parady i bardzo była dumna z tej wytwornej, choć zupełnie bezużytecznej ozdoby. Z równym skutkiem bowiem mogłaby patrzeć przez fajerki. Тя почти никога не поглеждаше през тях заради такава дреболия като някакво си момченце. Това бе нейният параден чифт очила, нейната свидна гордост и служеха най-вече да си придават важност, а не просто да си вършат работа — що се отнася до последното, те си бяха толкова от полза, колкото и ако гледаше през два капака от печка. Она очень редко, почти никогда не глядела сквозь очки на такую мелочь, как мальчишка; это были парадные очки, ее гордость, приобретенные для красоты, а не для пользы, и что нибудь разглядеть сквозь них ей было так же трудно, как сквозь пару печных заслонок. Ciotka Polcia szybko ochłonęła i powiedziała spokojnie, ale dość głośno, aby meble mogły ją usłyszeć: Отначало тя се озадачи, а после каза (не кресна, но все пак го каза достатъчно силно, че да я чуят мебелите): На минуту она растерялась, потом сказала – не очень громко, но так, что мебель в комнате могла ее слышать: - Czekaj, już ja cię dostanę... — Ох, само да ми паднеш и ще те… – Ну погоди, дай только до тебя добраться… Nie dokończyła. Schyliła się i zaczęła szturchać miotłą pod łóżkiem. Не се доизказа, защото вече се беше навела и ръчкаше с метлата под леглото и трябваше да си поема дъх, за да може да ръчка по-силно. Не договорив, она нагнулась и стала тыкать щеткой под кровать, переводя дыхание после каждого тычка. Choć się przy tym zadyszała, wymiotła tylko kota. Но не изрови оттам нищичко освен котката. Она не извлекла оттуда ничего, кроме кошки. - Skaranie boskie z tym chłopakiem! — Не съм виждала по-голям пакостник от това момче! – Что за ребенок, в жизни такого не видывала! Podeszła do otwartych drzwi, stanęła na progu i rozejrzała się po ogrodzie, to znaczy po grządkach pomidorów porośniętych blekotem. Отиде до отворената врата, застана на прага и се вторачи в буренясалите лехи с домати — нейната зеленчукова градина. Подойдя к открытой настежь двери, она остановилась на пороге и обвела взглядом свой огород – грядки помидоров, заросшие дурманом. Tomka ani śladu. Том го нямаше никакъв. Тома не было и здесь. Gromkim głosem zawołała: Затова тя извиси глас, за да се чува надалеч, и се провикна: Тогда, возвысив голос, чтобы ее было слышно как можно дальше, она крикнула: - Hop, hop, Tooomku! — Е-е-ей, Том! – То о ом, где ты? Wtem za plecami usłyszała lekki szelest i zdążyła się jeszcze odwrócić, aby złapać chłopca za kołnierz i osadzić go na miejscu. Нещо изшумоля зад гърба си и тя се обърна тъкмо навреме, за да сграбчи едно момче за крайчеца на сакото и да пресече бягството му. За ее спиной послышался легкий шорох, и она оглянулась – как раз вовремя, чтобы ухватить за помочи мальчишку, прежде чем он прошмыгнул в дверь. - Tuś mi, ladaco! — Падна ли ми сега! – Ну так и есть! Na śmierć zapomniałam o spiżarni! Как не се сетих за тоя килер! Я и позабыла про чулан. Coś tam robił? Какво търсеше там? Ты что там делал? - Nic. — Нищо. – Ничего. - Nic! — Нищо ли?! – Ничего? Spójrz tylko na swoje ręce! Я си виж ръцете! Посмотри, в чем у тебя руки. I na usta! И устата си виж! И рот тоже. Co to jest? С какво си се омазал така? Это что такое? - Nie wiem, ciociu. — Не знам, лельо. – Не знаю, тетя. - A ja wiem! — Аз обаче знам. – А я знаю. Konfitury, tak! С мармалад — ето с какво! Это варенье – вот что это такое! Sto razy mówiłam, żebyś nie ruszał konfitur, bo skóra będzie w robocie. Колко пъти съм ти казвала — бръкнеш ли пак в мармалада, жив ще те одера! Сорок раз я тебе говорила: не смей трогать варенье – выдеру! Dawaj rózgę! Подай ми пръчката. Подай сюда розгу. Rózga świsnęła w powietrzu - sytuacja była beznadziejna. Пръчката се издигна във въздуха — ужасът неумолимо прииждаше… Розга засвистела в воздухе, – казалось, беды не миновать. - O rany, ciociu! Obejrzyj no się prędko! — Леле мале! Лельо, виж зад теб! – Ой, тетя, что это у вас за спиной?! Starsza pani odwróciła się gwałtownie i ze strachu zadarła spódnicę. Старицата се врътна и подбра уплашено полите си. Старушка обернулась, подхватив юбки, чтобы уберечь себя от опасности. Chłopiec w lot dopadł wysokiego parkanu i zniknął po drugiej stronie. Хлапакът мигом припна, изкатери високата ограда и се метна през нея. Мальчик в один миг перемахнул через высокий забор и был таков. Ciocia Polcia na chwilę oniemiała, a potem wybuchnęła dobrodusznym śmiechem. Леля Поли постоя слисана, а после добродушно се засмя. Тетя Полли в первую минуту опешила, а потом добродушно рассмеялась: - A to szelma! — Ох, да му се не види и хитрецът! – Вот и поди с ним! Nigdy chyba przy nim nie zmądrzeję. На нищо ли няма да се науча най-после? Неужели я так ничему и не научусь? Tyle razy nabrał mnie na ten kawał i znów się zagapiłam. Не ми ли е погаждал вече толкова номера, че да не ги надушвам отдалече? Мало ли он со мной выкидывает фокусов? Nie ma większego osła niż stary głupiec. Но по-големи глупаци от изкуфелите старци няма! Пора бы мне, кажется, поумнеть. Starego psa, jak się to mówi, nikt nowych sztuczek nie nauczy. Дето се вика, старо куче на нови чудесии не мож го научи. Но нет хуже дурака, чем старый дурак. A ten chłopak wymyśla coraz to nowe sposoby - i bądź tu mądra. Widocznie wie dobrze, na co może sobie pozwolić, żeby mnie nie wyprowadzić z równowagi. Боже мили, не се умори тоз момчурляк пакости да измисля, и то най-различни — един ден едно, друг ден друго! Как ли да го разбереш какво си е наумил? Недаром говорится: «Старую собаку не выучишь новым фокусам». Но ведь, господи ты боже мой, он каждый день что нибудь да придумает, где же тут угадать. Wie, że byle mu się udało odwrócić na chwilę moją uwagę lub mnie rozśmieszyć, już ręka mi opada i nawet go nie tknę. И като че знае колко точно да ме изтормози — аз аха-аха да кипна и той вземе, че ме сащиса или пък ме разсмее, и на мен ми минава и ей-тонинко не мога да го ударя! И как будто знает, сколько времени можно меня изводить; знает, что стоит ему меня рассмешить или хоть на минуту сбить с толку, у меня уж и руки опускаются, я даже шлепнуть его не могу. Bóg mi świadkiem, że nie spełniam swych obowiązków względem tego chłopca! Не, не си изпълнявам аз дълга към това момче, тъй си е, да ми прости Господ. Не выполняю я своего долга, что греха таить! „Różdżką dziateczki Duch Święty bić każe" - mówi Pismo Święte. Жалиш ли пръчката, не жалиш детето — тъй пише в Светото писание. Ведь сказано в Писании: кто щадит младенца, тот губит его. Grzech i męki piekielne ściągam na nas oboje - wiadomo. Знам си аз — трупам грехове и ще страдам за двама ни! Ничего хорошего из этого не выйдет, грех один. Diabła rogatego ma on za skórą, ale, mój Boże, toż to sierotka po nieboszczce rodzonej mej siostrze i serce mi się kraje, gdy trzeba wyłoić mu skórę. Същински дявол е това хлапе, ама какво да правя? Нали е синче на покойната ми сестра, горкото, сърце не ми дава да го натупам! Он сущий чертенок, знаю, но ведь он, бедняжка, сын моей покойной сестры, у меня как то духу не хватает наказывать его. Ile razy mu daruję, sumienie nie daje mi spokoju, a jak mu sprawię baty - to wprost serce mi pęka. Колчем го оставя да ми се измъкне, съвестта ужасно ме гризе, ама пък като го ударя, старото ми сърце направо ще се пръсне! Потакать ему – совесть замучит, а накажешь – сердце разрывается. Ano, żywot człowieka zrodzonego z niewiasty jest krótki i pełen trosk - powiada Pismo Święte i wielka to prawda. То си го пише в Светото писание — животът на родения от жена е кратък и изобилства от мъки — тъй си е то. Недаром ведь сказано в Писании: век человеческий краток и полон скорбей; думаю, что это правда. Dziś po południu na pewno pójdzie na wagary i za karę będę jutro musiała wyznaczyć mu jakąś pracę. Сега ще избяга от училище и ще се затрие чак до вечерта, хич не се и съмнявам — длъжна съм да го накажа, затуй утре ще го хвана на работа. Нынче он отлынивает от школы; придется мне завтра наказать его – засажу за работу. Niełatwo mi to przyjdzie. Jutro jest sobota i wszyscy chłopcy będą się bawili. Ale Tomek z całego serca nie cierpi pracy, muszę więc spełnić swój obowiązek, bo inaczej winna byłabym jego zguby. Хич не е лесно да го хване човек на работа точно в събота, когато всички момчета почиват — но няма друго такова нещо, което той да мрази повече от труда, а аз трябва да изпълнявам своя дълг към него, инак ще го погубя туй дете! Жалко заставлять мальчика работать, когда у всех детей праздник, но работать ему всего тяжелей, а мне надо исполнить свой долг – иначе я погублю ребенка. Tomek istotnie poszedł na wagary i świetnie się bawił. Том наистина избяга от училище и си прекара изключително добре. Том не пошел в школу и отлично провел время. Powrócił do domu przed kolacją i jeszcze zdążył pomóc małemu Murzynkowi Jimowi, który rżnął drzewo na dzień następny i rąbał je na podpałkę. Pomoc polegała na tym, że Tomek opowiedział Jimowi swoje przygody, a ten wykonał trzy czwarte pracy. Едвам сколаса да се прибере, за да успее да помогне на малкото негърче Джим да нареже преди вечеря дървата за утре и да нацепи подпалки — по-точно пристигна тъкмо навреме, за да му разкаже всичките си приключения, докато Джим свърши три четвърти от работата. Он еле успел вернуться домой, чтобы до ужина помочь негритенку Джиму напилить на завтра дров и наколоть щепок для растопки. Во всяком случае, он успел рассказать Джиму о своих похождениях, пока тот сделал три четверти работы. Sid, młodszy brat Tomka (a raczej brat przyrodni), skończył już wyznaczoną sobie pracę (zbieranie drzazg), gdyż był to chłopiec posłuszny i nie miał awanturniczej żyłki. По-малкото братче на Том, Сид (бяха от различни бащи), вече бе свършил своето — да събере треските. Той беше кротко, послушно момченце — щуротиите и белите никак не го влечаха. Младший (или, скорее, сводный) брат Тома, Сид, уже сделал все, что ему полагалось (он подбирал и носил щепки): это был послушный мальчик, не склонный к шалостям и проказам. Podczas kolacji Tomek kradł cukier, ile się tylko dało, a ciotka Polcia zadawała mu podstępne pytania, aby wydobyć z niego kompromitujące wyznanie. Докато Том вечеряше и все гледаше да отмъкне по някоя бучка захар при всеки удобен случай, леля Поли му зададе куп въпроси, изпълнени с дълбоко лукавство — искаше си се той сам да падне в клопката, като го накара да се изтърве за нещо. Покуда Том ужинал, при всяком удобном случае таская из сахарницы куски сахару, тетя Полли задавала ему разные каверзные вопросы, очень хитрые и мудреные, – ей хотелось поймать Тома врасплох, чтобы он проговорился. Jak każda zacna dusza, miała się za biegłą w ciemnych i zawiłych arkanach dyplomacji, a najbardziej przejrzyste swe podstępy uważała za szczyt przebiegłości. Както много други простодушни хорица и тя си позволяваше мъничкото тщеславие да вярва, че има дарба за скришна и потайна дипломация и смяташе съвсем прозрачните си хитринки за чудеса на вероломното коварство. Как и многие простодушные люди, она считала себя большим дипломатом, способным на самые тонкие и таинственные уловки, и полагала, что все ее невинные хитрости – чудо изворотливости и лукавства. Она спросила: - Gorąco dziś było w szkole? - pytała. Тя рече: — Том, май в училище беше доста горещо, а? – Том, в школе было не очень жарко? - Tak, ciociu,. — Да, госпожо. – Нет, тетя. - Bardzo gorąco, prawda, Tomku? — Направо си беше жега, а? – А может быть, очень жарко? - Bardzo, ciociu. — Да, госпожо. – Да, тетя. - To pewnie chciałeś się wykąpać? — Не ти ли се прииска да поплуваш в реката, а, Том? – Что ж, неужели тебе не захотелось выкупаться, Том? Strach obleciał Tomka - coś się tutaj kroiło. Уплаха прониза Том, душата му се сви от смътно подозрение. У Тома душа ушла в пятки – он почуял опасность. Nieufnie spojrzał na twarz ciotki, ale nie wyczytał na niej nic podejrzanego. Odpowiedział więc: Той се вгледа в лицето на леля Поли, ала то бе непроницаемо. Затова отвърна: Он недоверчиво посмотрел в лицо тете Полли, но ничего особенного не увидел и потому сказал: - Nie, ciociu, nie bardzo. — Не, госпожо… не чак толкова. – Нет, тетя, не очень. Ciotka wyciągnęła rękę i dotknęła koszuli Tomka. Старицата се пресегна, опипа ризата му и отбеляза: Она протянула руку и, пощупав рубашку Тома, сказала: - A teraz już ci nie jest gorąco? - zapytała. — Ама сега май не ти е много горещо. – Да, пожалуй, ты нисколько не вспотел. Pochlebiało jej, że w tak sprytny sposób sprawdziła, iż koszula jest sucha, a nikt by nie zgadł, do czego zmierza. — И се поласка от мисълта как разкри, че ризата е суха, без никой да заподозре какво си се върти в ума. – Ей приятно было думать, что она сумела проверить, сухая ли у Тома рубашка, так, что никто не понял, к чему она клонит. Ale Tomek wiedział już; co w trawie piszczy, i uprzedził jej następne posunięcie: - Zmoczyliśmy sobie głowy pod studnią... patrz, mam jeszcze mokre włosy. Но каквото и да си въобразяваше тя, Том усети накъде духа вятърът и изпревари следващия си ход: — Мокрихме си главите на водната помпа — виж, моята още е мокра! Однако Том сразу почуял, куда ветер дует, и предупредил следующий ход: – У нас в школе мальчики обливали голову из колодца. Ciotce zrobiło się przykro. Zapomniała o włosach jako poszlace i wszystkie podstępy na nic się zdały. На леля Поли си стана криво, че е пропуснала да забележи такава важна улика и пак са успели да я преметнат. У меня она и сейчас еще мокрая, поглядите! Тетя Полли очень огорчилась, что упустила из виду такую важную улику. Nagle olśniło ją natchnienie: Но я осени ново вдъхновение: Но тут же вдохновилась опять. - Żeby podstawić głowę pod studnię, nie trzeba odpruwać kołnierzyka, który ci przyszyłam do koszuli, prawda, Tomku? — Том, нали не е нужно да разпаряш яката на ризата си, дето ти я заших, за да си намокриш главата? – Том, ведь тебе не надо было распарывать воротник, чтобы окатить голову, верно? Odepnij no bluzkę! Разкопчай си сакото! Расстегни куртку! Wyraz niepewności zniknął z twarzy Tomka. Тревогата изчезна от лицето на Том. Лицо Тома просияло. Odpiął kurtkę. Kołnierzyk trzymał się mocno koszuli. Той разкопча връхната си дреха. Яката на ризата бе здраво зашита. Он распахнул куртку – воротник был крепко зашит. - No, wiesz! — Поврага! – А ну тебя! Idź sobie. Е, на твоята да е. Убирайся вон! A ja myślałam, żeś był na wagarach i żeś się kąpał. Не се и съмнявах, че си избягал от училище и си ходил да плуваш. Я, признаться, думала, что ты сбежишь с уроков купаться. No dobrze, dobrze. Но аз ти прощавам, Том. Так и быть, на этот раз я тебя прощаю. Nie taki diabeł straszny, jak go malują. Все пак понякога външният вид лъже и ти май си по-добър, отколкото изглеждаш. Не так ты плох, как кажешься. Była trochę zła, że zawiodła ją zwykła przenikliwość, a trochę się ucieszyłaś że Tomek przypadkiem trafił na drogę posłuszeństwa. Леля Поли донякъде съжаляваше, че нейната прозорливост този път я бе подвела, но пък се и радваше, че Том, да му се не надяваш, се бе държал като послушно момче. Она и огорчилась, что проницательность обманула ее на этот раз, и обрадовалась, что Том хоть случайно вел себя хорошо. Nagle Sidney powiedział: Но тук се намеси Сидни: Тут вмешался Сид: - Hm, hm. Zdaje mi się, że ciocia przyszyła Tomkowi kołnierzyk białą nitką, a teraz jest przyszyty czarną. — Чини ми се май, че ти му заши яката с бял конец, а пък този е черен! – Мне показалось, будто вы зашили ему воротник белой ниткой, а теперь у него черная. - Rzeczywiście, przyszyłam go białą nitką! — Ами че да, с бял я заших! – Ну да, я зашивала белой! Tomku! Том! Том! Ale Tomek nie czekał na ciąg dalszy. Но Том не изчака да види какво ще стане. Но Том не стал дожидаться продолжения. Już zza drzwi zawołał: На вратата се провикна: Выбегая за дверь, он крикнул: - Sid! Za to dostaniesz! — Сид, да знаеш само какъв тупаник ще ти тегля! – Я это тебе припомню, Сидди! Gdy się już znalazł w bezpiecznym miejscu, obejrzał dwie grube igły wpięte w klapy kurtki. Obie były owinięte nitkami, jedna czarną, druga białą. Щом се скри на безопасно място, Том огледа двете дебели игли, забодени на ревера му с намотани около тях конци — едната с бял, другата с черен. После си рече: В укромном месте Том осмотрел две толстые иголки, вколотые в лацканы его куртки и обмотанные ниткой: в одну иголку была вдета белая нитка, в другую – черная. - Gdyby nie Sid - mruknął - nigdy by się nie połapała. „Ако не беше Сид, тя така и нямаше да забележи. – Она бы ничего не заметила, если бы не Сид. Diabli nadali! Мътните да го вземат! Вот черт! Raz szyje białą, a drugi raz czarną nitką! Един път ми зашива яката с бял конец, друг път — с черен. То она зашивает белой ниткой, то черной. Mogłaby się wreszcie zdecydować, bo tak to nigdy nie pamiętam, na, którą z nich kolej! Ух, как ми се ще да почне да шие само с един, че не мога да им хвана дирята! Хоть бы одно что-нибудь, а то никак не уследишь. Ale Sid musi za to oberwać. Ама Сид ще изяде пердаха, честно! Ну и отлуплю же я Сида. Już on mnie popamięta! Ще го науча аз!“ Будет помнить! Tomek nie był wzorem cnót chłopięcych w miasteczku. Znał wprawdzie taki wzór, ale żywił dla niego pogardę. Том далеч не беше момче за пример в градчето. Но твърде добре познаваше момчето за пример и го презираше. Том не был самым примерным мальчиком в городе, зато очень хорошо знал самого примерного мальчика – и терпеть его не мог. Nie minęły dwie minuty, a Tomek zapomniał o wszystkich swoich zmartwieniach. Само след има-няма две минутки той бе забравил всичките си грижи. Через две минуты, и даже меньше, он забыл все свои несчастия. Nie dlatego, żeby dokuczały mu odrobinę mniej niż troski, które dręczą dorosłych, ale z tej przyczyny, że nowa, wielka sprawa przegnała smutne myśli z jego głowy przynajmniej na jakiś czas. Podobnie dorośli zapominają o swoich kłopotach w zapale nowych zamierzeń. И не защото те не бяха толкова тежки и мъчителни като тези на големите хора — не, ни най-малко, а защото едно ново, могъщо въодушевление ги засенчи и съвсем ги изтика от ума му, също както възрастният забравя своите несгоди, увлечен от някое ново начинание. Въпросното въодушевление бе предизвикано от един безценен нов начин за свирукане с уста. Не потому, что эти несчастия были не так тяжелы и горьки, как несчастия взрослого человека, но потому, что новый, более сильный интерес вытеснил их и изгнал на время из его души, – совершенно так же, как взрослые забывают в волнении свое горе, начиная какое нибудь новое дело. Nową namiętnością Tomka był wielce oryginalny sposób gwizdania, który przejął z ust pewnego Murzyna. Teraz pragnął spokojnie wypróbować tę sztukę. Том неотдавна го бе научил от един негър и си умираше да се поупражнява насаме, без никой да го притеснява. Такой новинкой была особенная манера свистеть, которую он только что перенял у одного негра, и теперь ему хотелось поупражняться в этом искусстве без помехи. Był to jakiś osobliwy rodzaj ptaszęcego trylu, jakby przeciągły świergot, polegający na tym, że w czasie koncertu, w krótkich odstępach czasu, uderza się leciutko, językiem o podniebienie. Czytelnik zapewne pamięta, jak się to robi, jeżeli sam kiedyś był chłopcem. По този начин човек издаваше едно такова птиче чуруликане или пък бълбукане, което се получаваше, като по време на свирене небцето се докосва бързо-бързо с езика — читателят сигурно ще си го спомни, ако някога е бил момче. Это была совсем особенная птичья трель – нечто вроде заливистого щебета; и для того чтобы она получилась, надо было то и дело дотрагиваться до неба языком, – читатель, верно, помнит, как это делается, если был когда нибудь мальчишкой. Dzięki swej pilności i wytrwałości Tomek wreszcie wspiął się na wyżyny tej trudnej sztuki. Z ustami pełnymi harmonijnych tonów, a duszą pełną uniesienia szedł teraz ulicą i doznawał podobnych uczuć jak astronom, który odkrył nową planetę z tym jednak, że radość Tomka była niewątpliwie większa, głębsza i niczym niezmącona. Не след дълго с упоритост и прилежание Том успя да му хване цаката и закрачи по улицата с уста, преизпълнена с хармония, и душа, преливаща от благодарност. Чувстваше се като астроном, открил нова планета — ала що се отнася до силната, дълбока, неподправена радост, без съмнение момчетата са по-облагодетелствани от астрономите. Приложив к делу старание и терпение, Том скоро приобрел необходимую сноровку и зашагал по улице еще быстрей, – на устах его звучала музыка, а душа преисполнилась благодарности. Он чувствовал себя, как астроном, открывший новую планету, – и, без сомнения, если говорить о сильной, глубокой, ничем не омраченной радости, все преимущества были на стороне мальчика, а не астронома. Nastały już długie letnie wieczory. Летните вечери бяха дълги. Летние вечера тянутся долго. Było jeszcze zupełnie jasno. Все още не се бе стъмнило. Было еще совсем светло. Tomek nagle przestał gwizdać. След малко Том спря да свирука. Вдруг Том перестал свистеть. Stał przed nim ktoś obcy, chłopiec odrobinę od niego wyższy. Пред него стоеше непознат — момче, малко по-едричко от него. Перед ним стоял незнакомый мальчик чуть побольше его самого. Każdy przybysz - bez różnicy wieku i płci - był czymś niezwykłym w małej ubogiej mieścinie St. Petersburg. Чужденците от всякаква възраст и пол бяха нещо твърде рядко и твърде биещо на очи за бедното, забутано градче Сент Питърсбърг. Приезжий любого возраста и пола был редкостью в захудалом маленьком городишке Сент Питерсберге. Chłopiec ubrany był porządnie, nawet jak na dzień powszedni za dobrze. Пък и как беше облечено това момче… пременил се в делник като за празник! А этот мальчишка был еще и хорошо одет – подумать только, хорошо одет в будний день! Wprost nie do uwierzenia! Просто да се смаеш. Просто удивительно. Czapkę miał istne cacko! Niebieska sukienna kurtka, zapięta na wszystkie guziki, była nowiutka i czysta, podobnie jak spodnie. Шапката му бе финяшка, закопчаното догоре синьо сукнено сако — ново-новеничко и чистичко, също като панталоните му. На нем были совсем новая франтовская шляпа и нарядная суконная куртка, застегнутая на все пуговицы, и такие же новые штаны. Na nogach miał buciki, choć był to tylko piątek. Тръгнал ми с обувки още в петък! Он был в башмаках – это в пятницу то! Miał nawet kokardę z pstrej wstążki. Дори носеше вратовръзка — панделка в ярък цвят. Даже галстук у него имелся – из какой то пестрой ленты. Było w nim coś wielkomiejskiego, co Tomka oburzyło do głębi. Такъв един изтупан градски вид имаше, че на Том му причерня пред очите. И вообще вид у него был столичный, чего Том никак не мог стерпеть. Im dłużej chłonął wzrokiem to wspaniałe zjawisko, im wyżej zadzierał nosa w pogardzie dla tego okazu elegancji, tym nędzniejszy wydawał mu się jego własny wygląd. Колкото повече съзерцаваше туй ми ти чудо невиждано, толкова повече навирваше нос, за да покаже какво точно мисли за труфилата му, а собствените му дрешки му се струваха все по-опърпани. Чем дольше Том смотрел на это блистающее чудо, тем выше он задирал нос перед франтом чужаком и тем более жалким казался ему его собственный костюм. Obaj chłopcy milczeli. Никое от момчетата не заговори. Оба мальчика молчали. Gdy jeden się poruszył, poruszył się i drugi, ale tylko bokiem i w kółko. Długo stali naprzeciw siebie i mierzyli się wzrokiem. Wreszcie Tomek powiedział: Шавнеше ли едното, мърдаше и другото, но пристъпваха само настрани, в кръг. През цялото време стояха лице в лице и се гледаха в очите. Най-сетне Том каза: Если двигался один, то двигался и другой – но только боком, по кругу; они все время стояли лицом к лицу, не сводя глаз друг с друга, Наконец Том сказал: - Dać w ucho? — Ще те ступам! – Хочешь, поколочу? - Spróbuj! — Я се пробвай да те видим! – А ну, попробуй! - Czemu nie? — Като едното нищо! — Да, ама друг път! Где тебе! - Bo nie. - Dostaniesz i tyle. — Мога и още как! – Сказал, что поколочу, значит, могу. - Akurat! — Не, не можеш! – А вот и не можешь. - Zobaczysz. — Да бе, не мога! – Могу. - Nieprawda! — Не можеш я! – Не можешь! -Tak! — Мога! – Могу. - Nie! — Не можеш! – Не можешь! Kłopotliwe milczenie. Настъпи неловко мълчание. Тягостное молчание. Potem Tomek zaczął na nowo: После Том се обади: После чего Том начал: - Jak się nazywasz? — Как се казваш? – Как тебя зовут? - Co ci do tego? — Не е твоя работа. – Не твое дело. - Jak będę chciał, to będzie mi do tego. — Може и да не е, ама ще стане. – Захочу, так будет мое. - To czemu nie chcesz? — Хайде де! – Ну так чего ж не дерешься? - Jak będziesz dużo gadał, to zechcę. — Недей много да ми знаеш, че ще видиш ти! – Поговори еще у меня, получишь. - Dużo, dużo, dużo!... No i co? — Да, ама знам, знам, знам. Нъц! – И поговорю, и поговорю – вот тебе. - Myślisz, że taki z ciebie wielki elegant, co? — Брей, че умник се извъди! – Подумаешь, какой выискался! Jedną rękę przywiążę sobie na plecach, a drugą będę tłukł, ile wlezie. Ама аз ще те напердаша като едното нищо, па дори да ми вържат едната ръка зад гърба! Да я захочу, так одной левой тебя побью. - No to dlaczego tego nie zrobisz? — Че защо тогава не ме напердашиш? – Ну так чего ж не бьешь? Wciąż się tylko odgrażasz. Само така приказваш! Только разговариваешь. - Nie zaczepiaj mnie, bo uderzę. — И ще го направя, ако се заяждаш с мен! – Будешь дурака валять – и побью. - Właśnie... tysiące już widziałem takich łapciuchów. — Да бе, да! Такива като тебе сме ги виждали — и цялата им рода все такава! – Ну да – видали мы таких. - Kawaler! — Ама че си нахакан! – Ишь вырядился! Widzisz go, jaki ważny! Много си бил важен, бе! Подумаешь, какой важный! Ale kapelusik! Леле, каква шапка! Еще и в шляпе! - Jak się nie podoba, to mi go strąć. — Като не ти харесва, та чудо голямо! – Возьми да сбей, если не нравится. Proszę bardzo, tylko kto to zrobi, nieprędko się potem wyliże. Хайде де, бутни я на земята — ха си я съборил, ха съм те смлял на кайма! Попробуй сбей – тогда узнаешь. - Jesteś kłamca. — Лъжеш! – Врешь! - Ty sam kłamiesz! — От лъжец го чувам. – Сам врешь! - Tchórz! Chciałby się bić, a boi się! — Само се перчиш, пък те е шубе! – Где уж тебе драться, не посмеешь. - Zjeżdżaj z drogi! — Хайде, чупката! – Пошел к черту! - Eee, zamknij się, bo stuknę cegłą w głowę. — Виж какво, ако продължаваш да ми се правиш на нахакан, ще грабна един камък и ще ти строша главата! – Поговори еще у меня, я тебе голову кирпичом проломлю! - Niemożliwe. — Да бе, да! – Как же, так и проломил! - Możliwe. — Ще ти я строша! – И проломлю. - Więc czemu tego nie robisz? — Какво само се заканваш тогава? – А сам стоишь? Ciągle tylko mówisz, co byś zrobił. Само ми разправяш приказки, пък нищо не правиш! Разговаривать только мастер. A wiesz dlaczego? Bo się boisz. Защото те е страх! Чего же не дерешься? Боишься, значит? - Nie boję się! — Не ме е страх. – Нет, не боюсь. - Jeszcze jak! — Страх те е и още как! – Боишься! - Nie! — Не е вярно! – Нет, не боюсь. - Tak! — Страх те е! – Боишься! Znowu zamilkli i znów przystawiają się do siebie i mierzą się wzrokiem. Пак мълчание, пак погледи, впити един в друг, и пристъпване в кръг. Опять молчание, опять оба начинают наступать боком, косясь друг на друга. Wreszcie stanęli ramię w ramię. Скоро те се оказаха рамо до рамо и Том каза: Наконец сошлись плечо к плечу. - Wynoś się stąd! - zawołał Tomek. — Разкарай се оттук! Том сказал: – Убирайся отсюда! - Sam się wynoś! — Ти се разкарай! – Сам убирайся! - A ja nie chcę! — Не ща! – Не хочу. - Ja też! — И аз не ща! – И я не хочу. Stali tak naprzeciw siebie, wysunąwszy po jednej nodze dla lepszej równowagi, i dysząc nienawiścią, z całej siły napierali na siebie. И така, те застанаха един срещу друг, всеки се подпря на изнесения си настрани крак и започнаха да се бутат здравата, вперили кръвнишки погледи един в друг. Но никой не успяваше да надделее. Каждый стоял, выставив ногу вперед, как опору, толкаясь изо всех сил и с ненавистью глядя на соперника. Żaden jednak nie mógł uzyskać przewagi nad przeciwnikiem. Бутаха се така чак докато се зачервиха и от тях рукна пот. Однако ни тот, ни другой не мог одолеть. Wreszcie, czerwoni jak buraki, z zachowaniem należytej ostrożności odstąpili od siebie, a Tomek powiedział: Тогава и двамата поотхлабиха натиска, ала продължаваха да са нащрек. Тогава Том каза: Наконец, разгоряченные борьбой и раскрасневшиеся, они осторожно отступили друг от друга, и Том сказал: - Jesteś tchórz, ty szczeniaku. — Ти си страхливец! Жалко кутре! – Ты трус и щенок. Powiem mojemu starszemu bratu, to rozłoży cię małym palcem. Ще те издам на батко ми — той тебе с малкия си пръст ще те пребие! Вот скажу моему старшему брату, чтоб он тебе задал как следует, так он тебя одним мизинцем поборет. - Gwiżdżę na twego starszego brata! Само да му кажа и ще те смели от бой! – А мне наплевать на твоего старшего брата! Mój brat jest większy od twojego. — Дреме ми на мен за батко ти! У меня тоже есть брат, еще постарше. Przerzuci go przez ten płot jak piłkę. Моят батко е още по-голям от твоя и като нищо ще го метне през ей-оная ограда! Возьмет да как перебросит твоего через забор! (Obaj bracia byli oczywiście zmyśleni). (И двамата батковци си бяха чиста измислица.) (Никаких братьев и в помине не было.) - Kłamiesz! — Лъжеш! – Все враки. - Gadaj zdrów! — Ти казваш, че лъжа, ама то не значи че е вярно! – Ничего не враки, мало ли что ты скажешь. Tomek palcem nogi narysował na ziemi kreskę i powiedział: Том тегли с палеца на крака си една черта в праха и заяви: Большим пальцем ноги Том провел в пыли черту и сказал: - Spróbuj przekroczyć tę linię, a dostaniesz tyle, ile wlezie. — Само да си прекрачил тази черта, такъв бой ще ти хвърля, че после няма да станеш! – Только перешагни эту черту, я тебя как отлуплю, что своих не узнаешь. Spróbuj, zobaczysz! Който пресече тая черта, лошо му се пише! Попробуй только, не обрадуешься. Nieznajomy natychmiast przekroczył kreskę mówiąc: Новото момче начаса я прекрачи и се изрепчи: Новый мальчик быстро перешагнул черту и сказал: - Zobaczymy, co teraz zrobisz. — Като много се фукаш, я да те видим сега! – Ну ка попробуй тронь! - Nie zbliżaj się! Uważaj! — Не ме юркай, че ще си го изпросиш! – Ты не толкайся, а то как дам! - No... na co czekasz? — Е, нали каза, че ще ме ступаш, какво чакаш? – Ну, погляжу я, как ты мне дашь! - Do licha! — Брей, брей! Чего же не дерешься? Daj dwa centy, a już biorę się do roboty. За два цента ще те ступам като нищо! – Давай два цента, отлуплю. Nieznajomy wyjął z kieszeni dwa miedziaki i złośliwie się uśmiechając podał je Tomkowi. Новото момче извади две големи медни монети от джоба си и му ги протегна присмехулно. Новый мальчик достал из кармана два больших медяка и насмешливо протянул Тому. Ten podbił mu rękę i centy upadły na ziemię. Том блъсна ръката му и те паднаха на земята. Том ударил его по руке, и медяки полетели на землю. Chłopcy rzucili się na siebie i sczepiwszy się jak dwa koty, zaczęli się tarzać po ziemi. Targali się za włosy, darli sobie ubrania, okładali się pięściami, rozdrapywali nosy i okrywali się kurzem i sławą. И само след миг двете момчета се въргаляха из праха, вкопчени един в друг като котараци, и в продължение на една минута се скубаха за косите, дърпаха си дрехите, млатиха се, дращеха се по носовете и се покриваха с прах и слава. В тот же миг оба мальчика покатились в грязь, сцепившись по кошачьи. Они таскали и рвали друг друга на волосы и за одежду, царапали носы, угощали один другого тумаками – и покрыли себя пылью и славой. Wreszcie sytuacja się wyjaśniła i na polu walki z kurzawy wynurzył się Tomek - siedział okrakiem na nieprzyjacielu i okładał go kułakami. Най-сетне цялата тази неразбория доби по-ясни очертания и сред дима на битката изплува Том — бе яхнал чужденеца и го налагаше здравата с юмруци. Скоро неразбериха прояснилась, и сквозь дым сражения стало видно, что Том оседлал нового мальчика и молотит его кулаками. - Masz dosyć? - zawołał. — Кажи, че ти стига! — изкомандва той. – Проси пощады! – сказал он. Chłopak usiłował wyrwać się z uścisku i płakał, najwięcej ze złości. Момчето се мъчеше да се освободи. То ревеше, най-вече от яд. Мальчик только забарахтался, пытаясь высвободиться. Он плакал больше от злости. - Masz dosyć? i Tomek tłukł dalej. — Кажи, че ти стига! — и бъхтенето продължи. – Проси пощады! – И кулаки заработали снова. Wreszcie chłopak wykrztusił: „dosyć" i Tomek puścił go mówiąc: Най-сетне чужденецът смотолеви „Стига!“. Том слезе от гърба му и рече: В конце концов чужак сдавленным голосом запросил пощады, и Том выпустил его, сказав: - Dostałeś za swoje. — Това да ти е за урок. – Это тебе наука. Na drugi raz uważaj kogo się czepiasz. И следващия път внимавай с кого ще се заяждаш. В другой раз гляди, с кем связываешься. Obcy chłopak oddalił się szybko, otrzepując ubranie, płacząc i pociągając nosem. Raz po raz oglądał się i odgrażał się Tomkowi. Чужденчето си тръгна, като си изтупваше дрешките от праха. То хлипаше, подсмърчаше, а сегиз-тогиз се обръщаше, поклащаше глава и се заканваше, че щял да даде на Том да разбере „като го спипа следващия път“. Франт побрел прочь, отряхивая пыль с костюмчика, всхлипывая, сопя и обещая задать Тому как следует, «когда поймает его еще раз». Tomek odpowiedział mu szyderczym śmiechem i z miną zwycięzcy ruszył do domu. Ledwie się jednak odwrócił, nieznajomy podniósł kamień, cisnął go i trafił Tomka między łopatki, po czym zwiał w podskokach. На което Том отговаряше с присмех, а после, наперен и доволен, тръгна да се прибира. Щом обърна гръб на чужденеца, онзи грабна един камък, запрати го подире му и го уцели между лопатките, а после подви опашка и припна като антилопа. Том посмеялся над ним и направился домой в самом превосходном настроении, но как только Том повернул к нему спину, чужак схватил камень и бросил в него, угодив ему между лопаток, а потом пустился наутек, скача, как антилопа. Tomek gonił zdrajcę aż do domu i w ten sposób dowiedział się, gdzie mieszka. Том погна предателя и го гони чак до дома му — ето как разбра къде живее. Том гнался за ним до самого дома и узнал, где он живет. Przez pewien czas stał na posterunku przed bramą, wzywając nieprzyjaciela, aby wyszedł mu na spotkanie. Ale chłopak tylko stroił do Tomka miny przez okno. Wyzwania nie przyjął. Зае позиция до портата и постоя там, като приканваше врага да се покаже навън, но врагът само му правеше муцуни през прозореца и не скланяше да излезе. Некоторое время он сторожил у калитки, вызывая неприятеля на улицу, но тот только строил ему рожи из окна, отклоняя вызов. Wreszcie zjawiła się matka wroga, nazwała Tomka złym, wstrętnym, ordynarnym chłopakiem i kazała mu iść precz. Най-сетне се показа вражата майка, която нарече Том лошо дете, нехранимайко и грубиян и му нареди да се маха. Наконец появилась мамаша неприятеля, обозвала Тома скверным, грубым невоспитанным мальчишкой и велела ему убираться прочь. Odszedł więc, ale ostrzegł, żeby ten chłopczyk więcej nie wchodził mu w drogę. И Том се махна, ала преди това се закани, че „щял да му тегли един як пердах на това момченце“. И он убрался, предупредив, чтоб ее сынок больше ему не попадался. Do domu wrócił bardzo późno. Kiedy ostrożnie wchodził oknem, ujrzał ciotkę czyhającą na niego w zasadzce. Zobaczyła, co się stało z jego ubraniem, i postanowiła nieodwołalnie skazać go na ciężkie roboty w dniu wolnym od nauki, to znaczy w sobotę. Прибра се много късно и докато предпазливо се промъкваше през прозореца, откри, че леля му го причаква в засада. А щом тя видя в какво окаяно състояние са дрехите му, решението си вместо Том да почива в събота, да го впрегне в тежък робски труд стана твърдо като диамант. Он вернулся домой очень поздно и, осторожно влезая в окно, обнаружил засаду в лице тети Полли; а когда она увидела, в каком состоянии его костюм, то ее решимость заменить ему субботний отдых каторжной работой стала тверже гранита. ZNAKOMITY PACYKARZ Глава 2 Глава II Nadszedł sobotni ranek. Słońce świeciło jasno, cały świat zielenił się i kipiał życiem. Дойде съботното утро. Цялата лятна природа сияеше от свежест и кипеше от живот. Наступило субботнее утро, и все в летнем мире дышало свежестью, сияло и кипело жизнью. W każdym sercu dźwięczała muzyka, a jeśli serce było młode, pieśń sama cisnęła się na usta. Всяко сърце пееше и ако сърцето бе младо, песента се лееше и от устата. В каждом сердце звучала музыка, а если это сердце было молодо, то песня рвалась с губ. Radość była na każdej twarzy i wiosna w każdym ruchu. Всички лица бяха весели, всеки крачеше бодро и пъргаво. Радость была на каждом лице, и весна – в походке каждого. Akacje okryły się kwieciem, powietrze przepojone było zapachem kwiatów. Белите акации цъфтяха и въздухът бе напоен с благоуханието на цветовете им. Белая акация стояла в полном цвету, и ее благоухание разливалось в воздухе. Wzgórze Cardiff, które wznosiło się nie opodal miasta, okryte było zielenią i z pewnej odległości wyglądało jak cudowna kraina zatopiona w ciszy i marzeniach, zapraszająca w gościnę. Хълмът Кардиф, извисил се над града, тънеше в зеленина и отдалеч приличаше на Обетованата земя — прелестна, изпълнена с покой, примамлива. Кардифская гора, которую видно было отовсюду, зазеленела вся сплошь и казалась издали чудесной, заманчивой страной, полной мира и покоя. Tomek zjawił się na ścieżce z wiadrem rozrobionego wapna i pędzlem na długim trzonku. Том излезе на тротоара, помъкнал кофа с варов разтвор и четка с дълга дръжка. Том появился на тротуаре с ведром известки и длинной кистью в руках. Ledwie spojrzał na parkan, porzucił wszelką nadzieję, a jego dusza pogrążyła się w głębokim smutku. Той огледа оградата… и цялата му радост отлитна, а в душата му се възцари дълбока печал. Он оглядел забор, и всякая радость отлетела от него, а дух погрузился в глубочайшую тоску. Parkan miał trzydzieści jardów długości i dziewięć stóp wysokości! Трийсет метра ограда, близо три метра висока. Тридцать ярдов дощатого забора в девять футов вышиной! Świat wydał się Tomkowi pusty, a życie stało mu się nieznośnym jarzmem. Животът му се струваше празен и безсмислен, съществуванието — тежко бреме. Жизнь показалась ему пустой, а существование – тяжким бременем. Z westchnieniem zanurzył pędzel i przejechał nim po górnej desce. Machnął pędzlem jeszcze dwa razy, porównał niepozorną białą smugę z ogromem nie pomalowanego jeszcze parkanu i zrozpaczony usiadł na ogrodzeniu z drzewa. Той въздъхна, потопи четката във варта и я прокара по най-горната дъска на оградата. Повтори, потрети; после сравни нищожната варосана ивичка с ширналия се континент на небоядисаната ограда и, напълно обезсърчен, седна под едно дърво. Вздыхая, он окунул кисть в ведро и провел ею по верхней доске забора, повторил эту операцию, проделал ее снова, сравнил ничтожную выбеленную полоску с необозримым материком некрашеного забора и уселся на загородку под дерево в полном унынии. Z bramy wybiegł w podskokach Jim z wiadrem w ręku. Śpiewał piosenkę „Dziewczęta z Buffalo". През вратата с тенекиено ведро в ръка изприпка Джим, който си тананикаше „Момичетата от Бъфало“. Из калитки вприпрыжку выбежал Джим с жестяным ведром в руке, напевая «Девушки из Буффало». Noszenie wody z miejskiej studni Tomek zawsze uważał za rzecz godną pogardy, ale teraz inaczej na to patrzył. Том открай време смяташе мъкненето на вода от градската помпа за ненавистен труд, но сега като че далеч не му се виждаше така. Носить воду из городского колодца раньше казалось Тому скучным делом, но сейчас он посмотрел на это иначе. Przypomniał sobie, że studnia jest miejscem towarzyskich spotkań. Той си спомни, че по това време край помпата се събираха хора. Он вспомнил, что у колодца всегда собирается общество. Chłopcy i dziewczęta - biali, Murzyni, Mulaci - czekając tam swojej kolejki wypoczywają, zamieniają się zabawkami, kłócą się, biją i baraszkują. Бели, мулати, черни, момчета и момичета — всички те си чакаха реда, почиваха си, разменяха си играчки, караха се, биеха се и вдигаха врява. Белые и черные мальчишки и девчонки вечно торчали там, дожидаясь своей очереди, отдыхали, менялись игрушками, ссорились, дрались, баловались. Przypomniał też sobie, że choć do studni było tylko sto pięćdziesiąt jardów, Jim nigdy nie wracał z wodą przed upływem godziny, a najczęściej trzeba było chodzić po niego. Сети се също, че макар и помпата да беше на има-няма сто и петдесет крачки, Джим никога не се връщаше по-рано от един час след като е тръгнал, а дори и тогава обикновено се налагаше някой да го извика. И еще он припомнил, что, хотя колодец был от них всего шагов за полтораста, Джим никогда не возвращался домой раньше чем через час, да и то приходилось кого нибудь посылать за ним. Том сказал: - Słuchaj, Jim - powiedział - ja pójdę po wodę, a ty tutaj trochę pomalujesz. — Хей, Джим! — подвикна Том. — Какво ще кажеш аз да донеса вода, а ти да побоядисваш оградата? – Слушай, Джим, я схожу за водой, а ты побели тут немножко. - Nie mogę, paniczu. — Не може, млади гос’ине Том! – Не могу, мистер Том. Stara pani kazała mi iść po wodę i z nikim się po drodze nie zadawać. Старата гос’жа ми нареди да ходя за вода и да не се забаламосвам с никого по пътя! Старая хозяйка велела мне поскорей сходить за водой и не останавливаться ни с кем по дороге. Mówiła też, że panicz Tomek będzie chciał, aby Jim malował za niego. Żebym więc patrzył swego nosa, a malowania to już ona sama przypilnuje. Тя рече, че сигур младият гос’ин Том ще опита да ме придума да варосвам оградата, ма ми рече да си вървя по пътя и да си гледам работата. Рече още и че сама щяла да наглежда как върви белосването. Она говорила, мистер Том, верно, позовет меня белить забор, так чтоб я шел своей дорогой и не совался не в свое дело, а уж насчет забора она сама позаботится. - Ach, Jim, nie przejmuj się tym, co ona mówi. — Зарежи я какво разправя, Джим! – А ты ее не слушай, Джим. Sama nie wie, czego chce. Тя така си говори. Мало ли что она говорит. Daj mi wiadro, zaraz wrócę. Дай ми кофата и само след минутка съм тук! Давай мне ведро, я в одну минуту сбегаю. Ciotka się o tym nie dowie. Тя даже няма и да се усети! Она даже не узнает. - Nie mogę, paniczu. — Ох, не смея, млади гос’ине Том! – Ой, боюсь, мистер Том. Stara pani głowę mi urwie, jak amen w pacierzu. Старата гос’жа ще ми откъсне главичката, като нищо ще ми я откъсне! Старая хозяйка мне за это голову оторвет. Ей богу, оторвет. - Akurat! — Тя ли, бе! – Она то? Przecież ona nigdy nie bije. Stuknie tylko naparstkiem w głowę. Mam zmartwienie! Че тя никога никого не пердаши, само чука по главата с напръстника, пък за това на кого ли му дреме, аз да попитам?! Да она никогда и не дерется. Стукнет по голове наперстком, вот и все, – подумаешь, важность какая! Gada jak najęta, ale od gadania głowa nie boli, chyba że zacznie lamentować. Вярно, че много се кара, ама то от дума не боли… само когато се разплаче, тогава боли. Говорит то она бог знает что, да ведь от слов ничего не сделается, разве сама заплачет. Jim, dam ci cudną rzecz. Джим, ще ти дам едно топче. Джим, я тебе шарик подарю! Dam ci białą kulę. Бялото, голямото топче ще ти дам! Я тебе подарю белый с мраморными жилками! Jim zaczął się wahać. Джим се разколеба. Джим начал колебаться. - Biała kula, Jim, to nie w kij dmuchał. — Бялото топче, Джим, то е бияч! – Белый мраморный, Джим! Это тебе не пустяки! - Ach, cudna rzecz! — Леле, леле! Вярно, топчето е направо страхотия! – Ой, как здорово блестит! Ale, paniczu, strasznie się boję starej pani! Ама, млади гос’ине Том, яко ме е шубе от старата гос’жа… Только уж очень я боюсь старой хозяйки, мистер Том… - Do tego, jak chcesz, pokażę ci jeszcze chory palec. — Освен това, ако се съгласиш, ще ти покажа и забралия ми пръст на крака! – А еще, если хочешь, я тебе покажу свой больной палец. Jim był tylko człowiekiem - pokusa okazała się silniejsza od niego! И Джим беше човек — на това той вече не можеше да устои. Джим был всего навсего человек – такой соблазн оказался ему не по силам. Postawił wiadro na ziemię, wziął białą kulę, i kiedy Tomek odwijał bandaż, pochylił się ciekawie nad jego chorym palcem: Той остави кофата, взе бялото топче и, изгарящ от любопитство, се наведе над крака на Том, докато той размотаваше превръзката. Он поставил ведро на землю, взял белый шарик и, весь охваченный любопытством, наклонился над больным пальцем, покуда Том разматывал бинт. W chwilę potem Jim uciekał ulicą ze swym wiadrem i obolałym grzbietem. Tomek pędzlował gorliwie, a ciocia Polcia wracała z pola bitwy z pantoflem w ręku i triumfem w oczach. Само след миг негърчето хвърчеше по улицата, размахало кофата, а вратът му пламтеше; Том пъргаво боядисваше оградата, а леля Поли се оттегляше от полесражението с чехъл в ръка и ликуващ взор. В следующую минуту он уже летел по улице, громыхая ведром и почесывая спину, Том усердно белил забор, а тетя Полли удалялась с театра военных действий с туфлей в руке и торжеством во взоре. Energia Tomka wkrótce osłabła. Но енергията на Том скоро се изчерпа. Но энергии Тома хватило ненадолго. Myślał o tym, jak wesoło zamierzał spędzić ten dzień, i zrobiło mu się bardzo smutno. Той се сети колко забавни неща си беше намислил за този ден и скърбите му се умножиха. Он начал думать о том, как весело рассчитывал провести этот день, и скорбь его умножилась. Za chwilę chłopcy na wolnej stopie będą tędy biegli na różne wspaniałe wyprawy i posypią się żarty z Tomka, że musi pracować - sama myśl o tym paliła jak ogień! Скоро момчетата, необременени от никаква работа, щяха да хукнат на всякакви възхитителни експедиции и щяха да го скъсат от подигравки, задето трябва да се бъхти. Самата мисъл за това го изгаряше като огън. Скоро другие мальчики пойдут из дому в разные интересные места и поднимут Тома на смех за то, что его заставили работать, – одна эта мысль жгла его, как огнем. Wydobył wszystkie swe skarby i poddał je oględzinom: szczątki zabawek, kule do gry i różne rupiecie. W sam raz tyle, ile trzeba, by zapłacić za krótkie zastępstwo w robocie, ale na pewno za mało, aby kupić choć pół godziny prawdziwej wolność. Той извади всичките си богатства и ги заразглежда: парчета от играчки, топчета и всякакви боклуци. Може би щяха да му стигнат, за да подкупи някого да се потруди малко, но бяха крайно недостатъчни, за да му откупят поне половин час пълна свобода. Он вывул из кармана все свои сокровища и произвел им смотр: ломаные игрушки, шарики, всякая дрянь, – может, годится на обмен, но едва ли годится на то, чтобы купить себе хотя бы один час полной свободы. Włożył więc z powrotem do kieszeni swoje ubogie skarby i pożegnał się z myślą o przekupieniu chłopców. Затова той прибра оскъдните си средства обратно в джоба и се отказа от идеята да предлага подкуп. И Том опять убрал в карман свои тощие капиталы, оставив всякую мысль о том, чтобы подкупить мальчиков. W tej chwili czarnej, rozpaczy nagle olśniło go natchnienie. И в този миг на мрачна безнадеждност внезапно го осени вдъхновение! Но в эту мрачную и безнадежную минуту его вдруг осенило вдохновение. Nie mniej i nie więcej, tylko wspaniała, genialna myśl! Велико и сияйно вдъхновение — ни повече, ни по-малко! Не более и не менее как настоящее ослепительное вдохновение! Wziął pędzel do ręki i z całym spokojem zabrał się do roboty. Той взе четката и най-спокойно се залови за работа. Он взялся за кисть и продолжал не торопясь работать. Niebawem pojawił się na widowni Ben Rogers, ten sam, którego docinków najbardziej się obawiał. Не след дълго на хоризонта се показа Бен Роджърс — тъкмо онова момче, от чиито подигравки Том най-много се боеше. Скоро из за угла показался Бен Роджерс – тот самый мальчик, чьих насмешек Том боялся больше всего на свете. Ben nadchodził w podskokach, co dowodziło, że lekko mu było na sercu i że wysoko szelma celował. Бен не вървеше, а припкаше на подскоци — сигурен знак, че на сърцето му е леко и очаква много от този ден. Походка у Бена была легкая, подпрыгивающая – верное доказательство того, что и на сердце у него легко и от жизни он ждет только самого лучшего. Zajadał jabłko, a w wolnych chwilach gwizdał przeciągle i melodyjnie, po czym następowały głębokie tony: bim-bom-bom, bim-bom-bom - gdyż był właśnie parowcem. Той гризеше ябълка и от време на време издаваше продължително, напевно бучене, следвано от басово „дин-дан-дан, дин-дан-дан“, защото си играеше на параход. Он жевал яблоко и время от времени издавал протяжный, мелодичный гудок, за которым следовало: «Диньдон дон, динь дон дон», – на самых низких нотах, потому что Бен изображал собой пароход. Kiedy znalazł się blisko Tomka, zwolnił biegu, zajął środek ulicy, przechylił się głęboko na prawą burtę i począł majestatycznie przybijać do brzegu, gdyż wyobrażał w tej chwili okręt „Wielka Missouri" i miał dziewięć stóp zanurzenia. Щом се приближи, той намали скоростта, мина в средата на улицата, накрени се дясно на борд и започна да завива тежко, с подобаващо великолепие и церемониалност, тъй като се правеше на кораба „Биг Мисури“ с водоизместимост цели девет фута. Подойдя поближе, он убавил ход, повернул на середину улицы, накренился на правый борт и стал не торопясь заворачивать к берегу, старательно и с надлежащей важностью, потому что изображал «Большую Миссури» и имел осадку в девять футов. Był równocześnie statkiem, kapitanem i dzwonem okrętowym. Stał więc niby to na mostku kapitańskim, wydawał rozkazy i sam je wykonywał. Той беше едновременно и параход, и капитан, и сигнална камбана, затова му се налагаше да си представя, че стои на собствения си капитански мостик и си издава заповеди, които после сам изпълнява: Он был и пароход, и капитан, и пароходный колокол – все вместе, и потому воображал, что стоит на капитанском мостике, сам отдавал команду и сам же ее выполнял. - Stop, kapitanie! — Стоп машина, сър! – Стоп, машина! Dzyń-dzyń-dzyń! Дрън-дрън-дрън, дрън-дрън-дрън! Тинь линь линь! Droga się kończyła, statek wolno podpływał do ścieżki. — предният му ход почти спря и той бавно се приближи до тротоара. – Машина застопорила, и пароход медленно подошел к тротуару. - Cała wstecz! — Заден ход! – Задний ход! Opuścił ręce i trzymał je sztywno wyprężone przy sobie. — ръцете му се изпънаха и се притиснаха към хълбоците. – Обе руки опустились и вытянулись по бокам. - Prawa wstecz! — Дясно на борд! – Право руля! Dzyń-dzyń-dzyń! Дрън-дрън-дрън! Тинь линь линь! Czu! Фшшт! Чу! Czczu-czu! Фшшт-шшт-шшт! Ч чу у! Чу! Prawa ręka zataczała teraz łuki, była bowiem kołem sterowym, które miało czterdzieści stóp obwodu. Фшшт! — междувременно дясната му ръка описваше величествени кръгове, защото представляваше четирийсетфутово колело. – Правая рука тем временем торжественно описывала круги: она изображала сорокафутовое колесо. - Lewa wstecz! — Ляво на борд! – Лево руля! Dzyń-dzyń-dzyń! Дрън-дрън-дрън! Тинь линь линь! Czu! Czczu-czu! - Lewa ręka zataczała koła. Фшшт! Фшшт-шшт-шшт! — лявата ръка започна да описва кръгове. — Стоп! Чу ч чу чу! – Левая рука начала описывать круги. - Prawa stop! Дясно на борд! – Стоп, правый борт! Dzyń-dzyń-dzyń! Дрън-дрън-дрън! Тинь линь линь! Lewa stop! Ляво на борд! Стоп, левый борт! Prawa wolno naprzód! Напред и надясно! Малый ход! Stop! Стоп машина! Стоп, машина! Wolno obracać! Бавен завой! Самый малый! Dzyń-dzyń-dzyń! Дрън-дрън-дрън! Тинь линь линь! Czu, czu, czu! Фшшт-шшт-шшт! Чу у у! Podać dziobową cumę! Спусни въжето! Отдай концы! Żywo! По-живо де! Живей! Podać spring! Nie guzdrać się, chłopcy! Хей, вие там, какво се мотаете, хващайте въжето! Ну, где же у вас канат, чего копаетесь? Obłóż go buchtą na polerze! Надявай примката! Зачаливай за сваю! Cumuj do przystani! Poluzuj! Сега дръж… отпускай! Так, так, теперь отпусти! Odstawić maszyny, kapitanie! Машината е спряна, сър! Машина стала, сэр! Dzyń-dzyń-dzyń! Дрън-дрън-дрън! Тинь линь линь! Sz! Sz-sz! Шшт! Шшт! Шшт! Шт шт шт! (próbowanie wentyli). (Машината изпускаше пара.) (Это пароход выпускал пары.) Tomek malował zupełnie nie zwracając uwagi na parowiec. Том продължаваше да варосва оградата, без да обръща внимание на парахода. Том по прежнему белил забор, не обращая на пароход никакого внимания. Ben otworzył szeroko oczy i powiedział: Бен се вторачи в него и рече: Бен уставился на него и сказал: - Aha, wrobili cię, co? — Здрасти! Здравата са те притиснали, а? – Ага, попался, взяли на причал! Odpowiedzi nie było. Никакъв отговор. Ответа не было. Tomek okiem artysty ocenił ostatni ślad pędzla na parkanie, potem miękkim pociągnięciem poprawił, odstąpił i znów bystro przyglądał się wynikowi. Том огледа последната си мазка с окото на художник, после отново мацна леко с четката и пак засъзерцава резултата. Том рассматривал свой последний мазок глазами художника, потом еще раз осторожно провел кистью по забору и отступил, любуясь результатами. Ben stanął obok niego. Бен се приближи и застана до него. Бен подошел и стал рядом с ним. Tomkowi ślinka szła na widok jabłka, ale nie odrywał się od pracy. Щом съзря ябълката, на Том му потекоха лигите, но той продължи да работи. Том проглотил слюну – так ему захотелось яблока, но упорно работал. Ben zapytał: — Здрасти, стари друже! — каза Бен. Бен сказал: - Cóż to, stary, pracuje się, co? — Впрегнаха те на работа, а? – Что, старик, работать приходится, а? Tomek odwrócił się na pięcie i zawołał: Том се извърна рязко и рече: Том круто обернулся и сказал: - Ach to ty, Ben! — О, ама това ти ли си, Бен! – А, это ты, Бен? Wcale cię nie zauważyłem! Не те забелязах. Я и не заметил. - Słuchaj, idę się kąpać, wiesz? — Виж, аз отивам да поплувам. – Слушай, я иду купаться. А ты не хочешь? Może byś poszedł ze mną? Не ти ли се ще и на теб? Да нет, ты, конечно, поработаешь? Ale prawda, ty wolisz pracować, no nie? Но, разбира се, няма как — нали трябва да работиш! Много ясно! Ну, само собой, работать куда интересней. Tomek obejrzał kolegę od stóp do głowy i zapytał: Том изгледа момчето и отвърна: Том пристально посмотрел на Бена и спросил: - Co nazywasz pracą? — Ти на кое му викаш работа? – Чего ты называешь работой? - Jak to, czyż to nie jest praca? — Че това не е ли работа? – А это, по твоему, не работа, что ли? Tomek znów zabrał się do malowania i powiedział z niedbałą miną: Том се захвана отново да варосва и нехайно отвърна: Том снова принялся белить и ответил небрежно: - Może to jest praca, a może nie. — Може и да е, а може и да не е. – Что ж, может, работа, а может, и не работа. Wiem tylko, że tak się podoba Tomkowi Sawyerowi. Знам само, че на Том Сойер му е по сърце. Я знаю только одно, что Тому Сойеру она по душе. - Nie bujaj, że lubisz malować parkany. — Хайде стига бе! Да не искаш да ми кажеш, че ти харесва? – Да брось ты, уж будто бы тебе так нравится белить! Pędzel nie ustawał w pracy. Четката продължаваше да се движи. Кисть все так же равномерно двигалась по забору. - Że lubię? — Дали ми харесва ли? – Нравится? Dobryś sobie. Czemu miałbym nie lubić? Не виждам защо пък да не ми харесва! А почему же нет? Nie co dzień zdarza się człowiekowi sposobność malowania parkanu. Да не би пък на човек всеки ден да му пада да варосва огради! Небось не каждый день нашему брату достается белить забор. To zupełnie zmieniało postać rzeczy. Това представи цялата работа в съвсем нова светлина. После этого все дело представилось в новом свете. Ben przestał jeść jabłko. Бен спря да гризе ябълката. Бен перестал жевать яблоко. Tomek delikatnie głaskał parkan pędzlem, raz po raz cofał się, by zobaczyć, jak to wypadło, tu lub ówdzie poprawił znów i sprawdzał, czy wynik go zadowoli. Ben śledził każdy jego ruch. Coraz bardziej go to interesowało. Nagle powiedział: Том изящно прокара четката напред-назад, отстъпи, за да се наслади на резултата, добави тук-таме няколко щриха и отново огледа критично сътвореното. Бен следеше всяко негово движение и му ставаше все по-интересно и по-интересно. Всичко това все повече го увличаше и накрая не издържа: Том осторожно водил кистью взад и вперед, останавливаясь время от времени, чтобы полюбоваться результатом, добавлял мазок, другой, опять любовался результатом, а Бен следил за каждым его движением, проявляя все больше и больше интереса к делу. Вдруг он сказал: - Słuchaj, Tomek, daj mi trochę pomalować! — Слушай, Том, дай и на мен да побоядисвам мъничко! – Слушай, Том, дай мне побелить немножко. Tomek zastanowił się przez chwilę. Już miał pozwolić, ale się rozmyślił. Том се замисли и като че бе на път да се съгласи, но после реши друго: Том задумался и сначала как будто готов был согласиться, а потом вдруг передумал. - Nie, nie, Ben, to się nie da zrobić. — Не, Бен, не виждам как ще стане. – Нет, Бен, все равно ничего не выйдет. Widzisz, ciotka Polcia wprost trzęsie się nad tym parkanem, zwłaszcza tu, od strony ulicy, sam rozumiesz... Gdyby to było za domem, nie miałbym nic przeciwko temu, a i ona słowa by nie rzekła. Разбираш ли, леля Поли страшно много държи на тази ограда, щото нали гледа към улицата. Ако беше откъм задния двор, нямаше да имам нищо против — и тя също. Тетя Полли прямо трясется над этим забором; понимаешь, он выходит на улицу, – если б это была та сторона, что во двор, она бы слова не сказала, да и я тоже. Ale tutaj - na zimne dmucha! To musi być zrobione niezwykle starannie. Да, тя страшно много държи на тази ограда — трябва съвсем да се доизкусури! Она прямо трясется над этим забором. Его знаешь как надо белить? Nie wiem, czy na tysiąc, a nawet na dwa tysiące chłopaków znajdzie się jeden, który umiałby to zrobić tak jak trzeba. Сигурно няма и едно момче на хиляда, нито даже на две хиляди, което да може да се справи както трябва. По моему, разве один мальчик из тысячи, а то и из двух тысяч сумеет выбелить его как следует. - Co ty mówisz? — Тъй ли? – Да что ты? Słuchaj, daj mi tylko spróbować, mały kawałek! Хайде де, моля ти се, нека само да опитам! Слушай, пусти хоть попробовать, хоть чуть чуть. Ja bym ci pozwolił. Само мъничко… Ако бях на твое място, аз щях да ти дам, Том! Том, я бы тебя пустил, если б ты был на моем месте. - Ben, zrobiłbym to, indiańskie słowo honoru, ale ciotka Polcia! — Бен, много ми се иска, честна дума, ама леля Поли… Той и Джим искаше, ама тя не му даде. – Бен, я бы с радостью, честное индейское! Да ведь как быть с тетей Полли? Wiesz, Jim chciał malować - nie pozwoliła, Sid też chciał - mowy nie było. Сид — и той, ама тя и на него не му даде. Джиму тоже хотелось покрасить, а она не позволила. Сиду хотелось, она и Сиду не позволила. Zrozum moje położenie! Не виждаш ли, че просто нямам избор? Видишь, какие дела? Gdybyś zaczął malować i potem coś się stało... Ако ти трябваше да боядисваш тази ограда и нещо се прецакаше… Ну ка, возьмешься ты белить забор, а вдруг чтонибудь… - Ach, nie gadaj! Będę uważał. — Ух бе, ама аз също ще се старая! – Да что ты, Том, я же буду стараться. Daj mi spróbować! Дай ми де, Том! Ну пусти, я попробую. Słuchaj, zostawię ci środek jabłka. Слушай какво… ще ти дам огризката на ябълката. Слушай, я тебе дам серединку от яблока. - No to dawaj... Chociaż... lepiej nie! — Ами, става… не, не, Бен, недей. – Ну, ладно… Хотя нет, Бен, лучше не надо. Mam pietra. Страх ме е… Я боюсь. - Dam ci całe jabłko! — Цялата ябълка ще ти дам! – Я все яблоко тебе отдам! Tomek oddał wreszcie pędzel z niechęcią na twarzy, a z wielką radością w sercu. Том му подаде четката с привидна неохота, но сърцето му пърхаше весело. Том выпустил кисть из рук с виду не очень охотно, зато с ликованием в душе. I podczas gdy niedawny parowiec „Wielka Missouri" pracował w pocie czoła, artysta, który poniechał pędzla, siedział obok na beczce w cieniu, dyndał nogami, zajadał jabłko i myślał o rzezi dalszych niewiniątek. И докато бившият параход „Биг Мисури“ се трудеше с пот на чело под палещите лъчи на слънцето, художникът в оставка седеше на сянка наблизо върху една бъчвичка, клатеше си краката, гризкаше ябълката и замисляше кървава сеч за другите балами, които щяха да дойдат. И пока бывший пароход «Большая Миссури» трудился в поте лица на солнцепеке, удалившийся от дел художник, сидя в тени на бочонке, болтал ногами, жевал яблоко и обдумывал дальнейший план избиения младенцев. Ofiar było w bród. Co chwila zjawiali się chłopcy. А материал не липсваше: мине се не мине, оттам току минаваше по някое момче. За ними дело не стало. Przybiegali, aby drwić z Tomka, i zostawalifaby malować parkan. Идваха, за да се гаврят — оставаха да боядисват. Мальчики ежеминутно пробегали по улице; они подходили, чтобы посмеяться над Томом, – и оставались белить забор. Kiedy Ben upadał już ze zmęczenia, Tomek wypożyczył z kolei pędzel Billowi Fisherowi w zamian za latawca w dobrym stanie, a gdy i Bili miał już dosyć, prawo bielenia nabył Johnny Miller za zdechłego szczura i kawałek sznurka, na którym można nim było wywijać. I dalej, i dalej, godzina za godziną. Когато Бен капна от умора, Том преотстъпи четката на Били Фишър срещу едно хвърчило в добро състояние. А когато и той се умори, Джони Милър се вреди срещу един умрял плъх, вързан на въженце, за да го въртиш над главата си — и тъй нататък, и тъй нататък, час подир час. Когда Бен выдохся, Том продал следующую очередь Билли Фишеру за подержанного бумажного змея, а когда тот устал белить, Джонни Миллер купил очередь за дохлую крысу с веревочкой, чтобы удобней было вертеть, и т.д. и т.д., час за часом. A kiedy słońce zaczęło się chylić ku zachodowi, Tomek, który rano był jeszcze nędzarzem, opływał teraz we wszelkie bogactwa. Към средата на следобеда от последния бедняк, какъвто беше сутринта, Том се бе превърнал в човек, буквално заринат от богатства. К середине дня из бедного мальчика, близкого к нищете, Том стал богачом и буквально утопал в роскоши. Oprócz wyżej wymienionych przedmiotów, miał dwanaście kul do gry, połamane organki, kawałek niebieskiego szkła z butelki, przez które można było patrzeć, gołą szpulkę, klucz, który niczego nie otwierał, kawałek kredy, szklany korek od karafki, ołowianego żołnierza, dwie kijanki, sześć kapiszonów, kotka z jednym okiem, mosiężną klamkę, obrożę, ale bez psa, rękojeść noża, cztery skórki pomarańczowe i starą rozbitą ramę okienną. Освен гореспоменатото имущество сега той притежаваше и дванайсет топчета, счупен драмбой, парче синьо стъкло от бутилка, през което можеше да се гледа, оръдие, направено от макара, ключ, който не можеше нищо да отключва, парче тебешир, стъклена запушалка от гарафа, един оловен войник, чифт попови лъжички, шест фишека, еднооко котенце, пиринчена топка — дръжка от врата, кучешки нашийник (ала без кучето), дръжка от нож, четири обелки от портокал и едно старо разнебитено черчеве от прозорец. Кроме уже перечисленных богатств, у него имелось: двенадцать шариков, сломанная губная гармоника, осколок синего бутылочного стекла, чтобы глядеть сквозь него, пустая катушка, ключ, который ничего не отпирал, кусок мела, хрустальная пробка от графина, оловянный солдатик, пара головастиков, шесть хлопушек, одноглазый котенок, медная дверная ручка, собачий ошейник без собаки, черенок от ножа, четыре куска апельсинной корки и старая оконная рама. Czas spędzał bardzo miło, w licznym towarzystwie i nic nie robił, a parkan pokryty został trzema warstwami wapna. Междувременно си прекара чудесно в пълно безделие и в голяма компания, а оградата бе боядисана с три пласта вар! Том отлично провел все это время, ничего не делая и веселясь, а забор был покрыт известкой в три слоя! Gdyby mu w końcu nie zabrakło bielidła, byłby wszystkich chłopców z całego miasteczka doprowadził do ruiny majątkowej. Ако не му се беше свършил разтворът, той щеше да разори всички момчета от градчето. Если б у него не кончилась известка, он разорил бы всех мальчишек в городе. Tomek uznał, że świat mimo wszystko nie jest taki zły. Том си рече, че в края на краищата този свят не е чак толкова пуст, а животът — толкова безсмислен. Том подумал, что жить на свете не так уж плохо. Sam o tym nie wiedząc odkrył wielkie prawo poczynań ludzkich, a mianowicie: jeśli chcemy obudzić w dorosłym lub dziecku pragnienie jakiejś rzeczy, musimy ją przedstawić jako trudną do osiągnięcia. Без да знае, той бе открил един велик закон, управляващ човешките постъпки, а именно, че за да накараш някого — възрастен човек или малко момче, да ламти за нещо, нужно е само да направиш това нещо труднодостъпно. Сам того не подозревая, он открыл великий закон, управляющий человеческими действиями, а именно: для того чтобы мальчику или взрослому захотелось чего нибудь, нужно только одно – чтобы этого было нелегко добиться. Gdyby był wielkim mędrcem (takim jak autor tej książki), toby pojął, że pracą jest to, co musimy robić, a przyjemnością - czego robić nie musimy. Ако Том бе велик и мъдър философ като автора на тази книга, вече щеше да е разбрал, че Работа е онова, което си задължен да вършиш, а Игра — онова, което не си длъжен. Если бы Том был великим и мудрым мыслителем, вроде автора этой книги, он сделал бы вывод, что Работа – это то, что человек обязан делать, а Игра – то, чего он делать не обязан. Łatwiej by mu wtedy przyszło zrozumieć, że wyrób sztucznych kwiatów albo chodzenie w kieracie jest ciężką pracą, natomiast kulanie kręglami albo wspinanie się na Mont Blanc jest tylko zabawą. И това би му помогнало да проумее защо правенето на хартиени цветя или ваденето на вода е работа, а събарянето на кегли и изкачването на Монблан е само забавление. И это помогло бы ему понять, почему делать искусственные цветы или носить воду в решете есть работа, а сбивать кегли или восходить на Монблан – забава. Wielu bogatych dżentelmenów w Anglii tłucze się powozem, zaprzężonym w czwórkę koni, dwadzieścia lub trzydzieści mil w upale — bo ta przyjemność kosztuje ich dużo pieniędzy, ale niechby im kto kazał robić to samo za wynagrodzeniem, poczęliby to uważać za pracę i woleliby z niej zrezygnować. В Англия има богати джентълмени, които през лятото карат карети с четири коня и изминават по двайсет-трийсет мили дневно, защото тази привилегия им струва значителна сума. Но ако им бяха предложили надница за тази услуга, това щеше да я превърне в работа и те щяха да откажат. Есть в Англии такие богачи, которым нравится в летнюю пору править почтовой каретой, запряженной четвериком, потому что это стоит им бешеных денег; а если б они получали за это жалованье, игра превратилась бы в работу и потеряла для них всякий интерес. Tomek przez chwilę rozmyślał jeszcze nad przełomem, jaki nastąpił w jego sytuacji majątkowej, a potem ruszył z meldunkiem do kwatery naczelnego dowództwa. Момчето поразмишлява още малко над значителната промяна, настъпила в благосъстоянието му, а после пое към главния щаб, за да докладва за изпълнената задача. Том раздумывал еще некоторое время над той существенной переменой, какая произошла в его обстоятельствах, а потом отправился с донесением в главный штаб. WOJNA I MIŁOŚĆ Глава 3 Глава III Tomek stanął przed ciotką Polcią. Siedziała właśnie przy otwartym oknie przytulnego pokoju, który był jednocześnie sypialnią, jadalnią, salonem i czytelnią. Том се представи на леля Поли, седнала до отворения прозорец в уютната задна стаичка, която беше едновременно спалня, трапезария и работен кабинет. Том явился к тете Полли, которая сидела у открытого окна в очень уютной комнате, служившей одновременно спальней, гостиной, столовой и библиотекой. Balsamiczny zapach lata, niezmącona cisza, woń kwiatów, usypiające brzęczenie pszczół - wszystko to sprawiło, że pochyliła głowę nad robótką. Jedyny towarzysz ciotki, kot, drzemał na jej kolanach. Благоуханният летен въздух, тихият покой, ароматът на цветята и приспивното жужене на пчелите си казваха думата и тя клюмаше над плетката си, защото нямаше друга компания освен котката, задрямала в скута си. Мягкий летний воздух, успокаивающая тишина, запах цветов и усыпляющее гудение пчел оказали свое действие, и она задремала над вязаньем, потому что разговаривать ей было не с кем, кроме кошки, да и та спала у нее на коленях. Okulary przezornie odsunęła na siwe włosy. Очилата си за по-сигурно бяха вдигнати върху побелелите коси. Очки безопасности ради были подняты у нее выше лба. Była przekonana, że Tomek dawno porzucił pracę, i bardzo się zdziwiła", gdy ujrzała, że chłopak bez cienia obawy oddaje się w jej ręce. Тя си мислеше, че Том, разбира се, отдавна е дезертирал и се зачуди, че така безстрашно се предава в нейна власт. Она думала, что Том давным давно сбежал, и удивилась, что он сам так безбоязненно идет к ней в руки. - Czy mogę teraz iść się bawić, ciociu? - zapytał. — Сега мога ли да отида да си поиграя, лельо? — попита той. Он сказал: – Можно мне теперь пойти поиграть, тетя? - Jak to, już? — Какво, готов ли си вече? – Как, уже? Ile zrobiłeś? Докъде си стигнал? Сколько же ты сделал? - Wszystko, ciociu. — Всичко е готово, лельо! – Все, тетя. - Nie kłam, Tomku. Wiesz, że tego nie znoszę. — Не ме лъжи, Том. Не понасям да ме лъжеш. – Том, не сочиняй, я этого не люблю. - Ależ ciociu, zrobiłem wszystko. — Не лъжа, лельо — всичко е готово! – Я не сочиняю, тетя, все готово. Ciotka niezbyt ufała jego słowom, toteż wyszła, aby zobaczyć na własne oczy, co zdziałał. Леля Поли никак не повярва на твърденията му и излезе сама да провери. Тетя Полли не имела привычки верить на слово. Byłaby rada, gdyby oświadczenie Tomka okazało się prawdziwe choćby w dwudziestu procentach. Щеше да е доволна, ако поне двайсет процента от казаното от Том се окажеше истина. Она пошла посмотреть сама и была бы довольна, если бы слова Тома оказались правдой хотя бы на двадцать процентов. Kiedy zobaczyła pobielony parkan, i to nie byle jak, ale starannie pomalowany kilka razy, tak że nawet na ziemi ciągnął się wzdłuż parkanu biały pas, zdziwienie jej nie miało granic. И когато видя, че цялата ограда е варосана, и то не само варосана, а и старателно мината втори и трети път и дори долу на земята бе прокарана бяла ивица, тя изпадна в неописуемо удивление. Когда же она увидела, что выбелен весь забор и не только выбелен, но и покрыт известкой в два и даже три слоя и вдобавок на земле проведена белая полоса, то ее удивление перешло всякие границы. Она сказала: - Coś podobnego! — Жива да не бях! — възкликна тя. – Ну ну! Co tu gadać, jak chcesz, to potrafisz pracować -powiedziała, ale zaraz rozcieńczyła komplement wodą: - Niestety, muszę stwierdzić, że bardzo rzadko chcesz. — Длъжна съм да ти призная, Том — когато решиш, ти можеш да работиш! — Но после посмекчи похвалата: — Само че твърде рядко го решаваш, това също не може да се отрече. Нечего сказать, работать ты можешь, когда захочешь, Том. – Но тут же разбавила комплимент водой: – Жаль только, что это очень редко с тобой бывает. No, idź się teraz bawić, ale pamiętaj, żebyś mi wrócił do domu jeszcze w tym tygodniu, bo dostaniesz w skórę. Е, добре, бягай да играеш, но не забравяй да се прибереш по някое време и да не е чак другата седмица, че инак ще те съдера от бой. Ну, ступай играть, да приходи домой вовремя, не то выдеру. Była tak olśniona blaskiem czynu Tomka, że zaprowadziła go do spiżarni, wybrała najpiękniejsze jabłko i wręczyła mu je, wygłaszając przy tym kazanie na temat, jak cenna i słodka jest nagroda, jeśli zdobyło się ją cnotliwym postępkiem. Величавият подвиг на Том дотолкова я бе поразил, че тя го заведе в килера, избра най-хубавата ябълка и му я поднесе, като я съпроводи и с нравоучителна лекция на тема колко по-ценна и сладка е наградата, заслужена праведно, с цената на добродетелен труд. Она была настолько поражена блестящими успехами Тома, что повела его в чулан, выбрала самое большое яблоко и преподнесла ему с назидательной речью о том, насколько дороже и приятней бывает награда, если она заработана честно, без греха, путем добродетельных стараний. Właśnie gdy kończyła swą mowę zręcznie dobranym cytatem z Pisma Świętego, Tomek za jej plecami zwędził racucha. И докато тя завършваше словоизлиянията си с подходящ, изразителен цитат от Евангелието, той успя да чопне една курабийка. И пока она заканчивала свою речь очень кстати подвернувшимся текстом из Писания, Том успел стянуть у нее за спиной пряник. Potem wybiegł z domu i ujrzał Sida wchodzącego właśnie po zewnętrznych schodach na piętro. После изприпка навън и видя Сид, който тъкмо се качваше по външното стълбище към задните стаи на втория етаж. Он вприпрыжку выбежал из комнаты и увидел, что Сид поднимается по наружной лестнице в пристройку второго этажа. Nietrudno było o grudki ziemi, toteż posypały się gęsto. Padały wokół Sida jak grad, zanim więc ciotka Polcia ochłonęła z pierwszego wrażenia i zdążyła nadbiec z odsieczą, kilka grudek utkwiło w celu, a Tomek przeskoczył przez parkan i zniknął. Пръснатите наоколо буци пръст се оказаха съвсем подръка на Том и преди да успее да мигне човек, те вече хвърчаха из въздуха и се сипеха върху Сид като градушка. Преди леля Поли да успее да се окопити и да се притече на помощ, шест-седем буци бяха улучили целта, а Том бе прескочил оградата и офейкал. Комья земли, которых много было под рукой, замелькали в воздухе. Они градом сыпались вокруг Сида, и, прежде чем тетя Полли успела опомниться от удивления и прийти на выручку, пять шесть комьев попали в цель, а Том перемахнул через забор и скрылся. W parkanie była wprawdzie furtka, ale Tomek jak zwykle śpieszył się bardzo i nie miał czasu z niej skorzystać. Там имаше и порта, но той най-често нямаше никакво време да минава през нея. В заборе была калитка, но у него, как и всегда, времени было в обрез, – до калитки ли тут. Teraz dopiero doznał ulgi, wyrównał bowiem rachunek z Sidem za to, że go wsypał zwracając uwagę ciotki na czarną nitkę. Сега, когато вече си го бе върнал на Сид, дето привлече вниманието на леля Поли върху черния конец и го вкара в беля, в душата му настъпи покой. Теперь душа его успокоилась: он отплатил Сиду за то, что тот подвел его, обратив внимание тети Полли на черную нитку. Tomek okrążył grupkę budynków i wszedł w błotnisty zaułek za oborą ciotki. Том свърна в пресечката и влезе в калната уличка, която минаваше зад лелиния му краварник. Том обошел свой квартал стороной и свернул в грязный переулок мимо коровника тети Полли. Kiedy już znalazł się poza zasięgiem karzącej ręki sprawiedliwości, pośpieszył do parku miejskiego, gdzie zgodnie z umową dwie wrogie armie chłopców stanęły w szyku bojowym. Сега вече не го грозеше никаква опасност да бъде заловен и наказан и той се запъти с бърза крачка към градския площад, където вече се бяха събрали две роти войници, за да проведат сражение по предварителна уговорка. Он благополучно миновал опасную зону, избежав пленения и казни, и побежал на городскую площадь, где по предварительному уговору уже строились в боевом порядке две армии. Tomek był generałem jednej z nich, a Joe Harper (jego serdeczny przyjaciel) - generałem drugiej. Том беше генералът на едната армия, а Джо Харпър, негов най-сърдечен приятел — на другата. Одной из них командовал Том, а другой – его закадычный друг Джо Гарпер. Ale obaj wielcy wodzowie nie zniżali się do osobistego udziału w walce - od tego były niższe szarże -tylko siedzieli razem na wzniesieniu i kierowali operacjami wojennymi wysyłając rozkazy przez adiutantów. Тези двама велики командири не се унижаваха да се бият лично помежду си — това прилягаше повече на дребните риби. Бяха седнали заедно на едно възвишение и ръководеха полевите операции чрез заповеди, давани на адютантите. Оба великих полководца не унижались до того, чтобы сражаться самим, – это больше подходило всякой мелюзге, – они сидели вместе на возвышении и руководили военными действиями, рассылая приказы через адъютантов. Po długiej i zażartej walce armia Tomka odniosła Valne zwycięstwo. След дълга и безжалостна битка армията на Том спечели славна победа. После долгого и жестокого боя армия Тома одержала большую победу. Policzyło się zabitych, wymieniło jeńców, uzgodniło przyczyny następnego konfliktu i ustaliło datę nieuniknionej bitwy, po czym obie armie zwarłszy szeregi odmaszerowały, a Tomek w pojedynkę ruszył w drogę powrotną. После преброиха убитите, размениха си пленниците, уговориха се за какво ще се бият следващия път и определиха деня на битката. След това армиите се строиха и се оттеглиха с маршова стъпка, а Том се запъти сам към къщи. Подсчитали убитых, обменялись пленными, уговорились, когда объявлять войну и из за чего драться в следующий раз, и назначили день решительного боя: затем обе армии построились походным порядком и ушли, а Том в одиночестве отправился домой. Przechodząc obok domu, w którym mieszkał Jeff Thatcher, ujrzał w ogrodzie nieznajomą dziewczynkę. Była to słodka, niebieskooka istota o złocistych włosach splecionych w dwa długie warkocze, ubrana w białą letnią sukienkę i haftowane pantalony. Докато минаваше край къщата, където живееше Джеф Тачър, съзря в градината някакво непознато момиченце — малко прелестно синеоко създание с руси коси, сплетени на две дълги плитки, с бяла лятна рокличка и бродирани гащички*. Проходя мимо того дома, где жил Джеф Тэтчер, он увидел в саду незнакомую девочку – прелестное голубоглазое создание с золотистыми волосами, заплетенными в две длинные косы, в белом летнем платьице и вышитых панталончиках. Świeżo uwieńczony zwycięstwem bohater poddał się bez jednego wystrzału. Прясно увенчаният със слава герой бе сразен без нито един изстрел. Только что увенчанный лаврами герой сдался в плен без единого выстрела. Niejaka Amy Lawrence zniknęła natychmiast z jego serca, nie zostawiając po sobie nawet wspomnienia. Някоя си Ейми Лорънс веднага изчезна от сърцето му, без да остави дори спомен подире си. Некая Эми Лоуренс мгновенно испарилась из его сердца, не оставив по себе даже воспоминания. Dotąd zdawało się Tomkowi, że kocha Amy do szaleństwa; był przekonany, że ją ubóstwia. Okazało się, że była to jeno przelotna słabostka. Той мислеше, че я обича до безумие, смяташе своята страст за обожание… а гледай ти, то било само едно нищо и никакво мимолетно увлечение! Он думал, что любит ее без памяти, думал, что будет обожать ее вечно, а оказалось, что это всего навсего мимолетное увлечение. Przez kilka miesięcy zabiegał o jej względy, a ona zaledwie przed tygodniem wyznała mu swą wzajemność. Przez siedem krótkich dni był najszczęśliwszym i najbardziej dumnym chłopcem na świecie, aż tu w jednej sekundzie Amy ulotniła się z jego serca jak gość, który wpadł do nas na chwilę. Месеци наред той се бе мъчил да я спечели; тя му бе признала любовта си едва преди седмица. За седем кратки дни той бе най-щастливото и най-гордото момче на света… и ето че само за миг тя изчезна от сърцето му като случайно отбила се непозната. Он несколько месяцев добивался взаимности, она всего неделю тому назад призналась ему в любви; только семь коротких дней он был счастлив и горд, как никто на свете, – и вот в одно мгновение она исчезла из его сердца, как малознакомая гостья, которая побыла недолго и ушла. Rzucał teraz nowemu aniołowi ukradkowe, lecz pełne podziwu spojrzenia, póki nie spostrzegł, że i ona go zauważyła. Wówczas, udając, że jej nie widzi, począł -jak to chłopcy - wyczyniać różne cuda, aby ją wprawić w podziw. Скришом той боготвореше този нов ангел и накрая усети, че и тя го е забелязала. Тогава се престори, че дори не подозира за нейното присъствие и захвана да се перчи с всякакви нелепи момчешки номера, за да спечели нейната благосклонност. Он поклонялся новому ангелу издали, пока не увидел, что она его заметила; тогда он притворился, будто не видит, что она здесь, и начал ломаться на разные лады, как это принято у мальчишек, стараясь ей понравиться и вызвать ее восхищение. Trwało to dosyć długo. Gdy wreszcie, w trakcie jednego ze swych karkołomnych łamańców gimnastycznych zerknął ukradkiem w jej stronę, spostrzegł, że dziewczę zmierza już ku domowi. Доста дълго продължи с безразсъдните си чудачества, но по някое време, точно в разгара на едно опасно акробатично изпълнение, погледна настрани и видя, че тя се е запътила към къщата. Довольно долго он выкидывал всякие дурацкие штуки и вдруг, случайно взглянув в ее сторону во время какого то головоломного акробатического фокуса, увидел, что девочка повернулась к нему спиной и направляется к дому. Podszedł więc bliżej i oparł się o parkan. Pogrążony w smutku nie tracił nadziei, że może dziewczynka zatrzyma się jeszcze chwilkę. Той се приближи до оградата и, дълбоко опечален, се облегна на нея с надеждата, че момиченцето ще се забави още мъничко… Том подошел к забору и прислонился к нему в огорчении, надеясь все таки, что она побудет в саду еще немножко. Rzeczywiście, zanim zniknęła w drzwiach, przystanęła na schodkach. Tomek westchnął ciężko, gdy jej noga stanęła na progu, ale natychmiast twarz mu się rozjaśniła: dziewczyna w ostatniej chwili rzuciła mu bratek przez parkan. На стълбището тя се поспря, ала после дръпна вратата и щом стъпи на прага, Том изпусна тежка въздишка. Но лицето му мигом грейна — точно преди да влезе, тя хвърли една теменужка през оградата. Она постояла минутку на крыльце, потом повернулась к двери. Когда она переступила порог, Том тяжело вздохнул. Но тут же просиял: прежде чем исчезнуть, девочка перебросила через забор цветок – анютины глазки. Podbiegł do kwiatka, ale o dwa kroki przed nim przystanął, przysłonił oczy ręką i spojrzał w głąb ulicy, jakby tam zauważył coś ciekawego. Том се затича и се спря на крачка от цветето. После затули очи с ръка и заоглежда улицата, сякаш току-що бе забелязал там нещо много интересно. Том подбежал к забору и остановился шагах в двух от цветка, потом прикрыл глаза ладонью и стал всматриваться куда то в даль, словно увидел в конце улицы что то очень интересное. Potem podniósł z ziemi słomkę i począł nią balansować na nosie, odchylając głowę w tył. Kiwał się przy tym na oba boki i przesuwał się coraz bliżej bratka. Wreszcie nakrył go bosą stopą, podniósł zręcznie palcami nogi i skacząc na jednej nodze, zniknął za rogiem ulicy. След малко взе една сламка и се опита да я закрепи на носа си, отметнал назад глава. И докато залиташе насам-натам и се мъчеше да крепи сламката, той се приближаваше все повече и повече до теменужката. Най-сетне босият му крак стъпи върху нея, гъвкавите му пръсти я обхванаха и понесъл съкровището, той се отдалечи, подскачайки, и се скри зад близкия ъгъл. Потом поднял с земли соломинку и начал устанавливать ее на носу, закинув голову назад; двигаясь ближе и ближе, подходил к цветку и в конце концов наступил на него босой ногой, – гибкие пальцы захватили цветок, и, прыгая на одной ноге, Том скрылся за углом. Zniknął jednak tylko na chwilę, jakiej trzeba było, by przypiąć kwiatek pod bluzę na sercu, a może bliżej żołądka, Tomek bowiem nie był zbyt biegły w anatomii. Но само за кратко — колкото да пъхне цветето под сакото си, до сърцето… или по-скоро до стомаха, защото не бе много сведущ в анатомията, нито пък му придиряше много. Но только на минуту, пока засовывал цветок под куртку, поближе к сердцу, – а может быть, и к желудку: он был не слишком силен в анатомии и не разбирался в таких вещах. Potem wrócił pod parkan i do zmroku wyczyniał tam przeróżne figle-migle. Ale dziewczynka już się nie pokazała. Tomek pocieszał się jednak słabą nadzieją, że może stała gdzieś w oknie i była świadkiem względów, jakie jej okazywał. После се върна и вися край оградата чак до мръкване, като продължи да се докарва, ала момичето така и не се показа повече. Утеха му бе надеждата, че тя е застанала близо до прозореца и наблюдава как той я ухажва. После этого он вернулся к забору и слонялся около него до самой темноты, ломаясь по прежнему. Но девочка больше не показывалась, и Том утешал себя мыслью, что она, может быть, подходила в это время к окну и видела его старания. Wreszcie ociągając się ruszył do domu. W głowie roiło mu się mnóstwo rzeczy. Най-сетне неохотно си тръгна, а бедната му глава бе изпълнена с мечтания. Наконец он очень неохотно побрел домой, совсем замечтавшись. Przy kolacji był w tak świetnym humorze, że aż ciotka dziwiła się „ki diabeł znów go opętał?" По време на вечерята Том бе в такова приповдигнато настроение, че леля му се зачуди „какво ли го е прихванало това дете“. За ужином он так разошелся, что тетка только удивлялась: «Какой бес вселился в этого ребенка! Oberwał niemałą burę za to, że obrzucił Sida grudkami błota, ale wcale nie wziął sobie tego do serca. Той си отнесе едно солидно конско, задето бе замерял Сид с буци пръст, ала това като че никак не помрачи духа му. «Ему здорово влетело за то, что он бросал землей в Сида, но он и ухом не повел. Kiedy pod nosem ciotki próbował skraść kostkę cukru, dostał po łapach. Дори се опита да открадне бучка захар направо под носа на леля си, за което го зашлевиха през ръцете, но каза само: Он попробовал стащить кусок сахару под самым носом у тетки и получил за это по рукам. Он сказал: - Ciociu - zapytał - czemu nie bijesz Sida, gdy robi to samo? — Когато Сид си взема, лельо, ти не го закачаш! – Тетя, вы же не бьете Сида, когда он таскает сахар. - Bo Sid nie dokucza tak człowiekowi jak ty. — Да, ама Сид не ме тормози като теб! – Но Сид никогда не выводит человека из терпения так, как ты. Gdybym cię na chwilę spuściła z oczu, wlazłbyś do cukierniczki. Ако не те следя, ти няма да спреш да бъркаш в захарницата! Ты не вылезал бы из сахарницы, если б я за тобой не следила. Po chwili ciotka wyszła do kuchni. Sid, pewny swej nietykalności, a zarazem chcąc okazać Tomkowi swoją wyższość, sięgnął po cukierniczkę, co było wyraźną prowokacją. След малко тя отиде в кухнята и Сид, щастлив от статута си на неприкосновен, посегна към захарницата, за да възтържествува окончателно над Том. Е, това вече не се търпеше. Скоро она ушла на кухню, и Сид, обрадовавшись своей безнаказанности, потащил к себе сахарницу; такую наглость было просто невозможно стерпеть. Ale cukierniczka wyśliznęła się z ręki Sida, spadła na podłogę i stłukła się. Ала захарницата се изплъзна от пръстите му, падна на пода и се счупи. Сахарница выскользнула из пальцев Сида, упала и разбилась. Tomek był wniebowzięty. Том пощуря от възторг. Том был в восторге. Tak dalece, że zagryzł język i milczał. Дотолкова пощуря, че дори успя да сдържи езика си и нищичко не каза. В таком восторге, что даже придержал язык и смолчал. Postanowił sobie w duchu, że nawet gdy ciotka wróci, nie piśnie ani słówka. Będzie milczał jak grób, aż ciotka sama zapyta, kto to zrobił. Рече си, че и дума няма да обели дори когато леля му се върне, а ще си седи и ще си кротува, докато тя попита кой е направил тази пакост. Он решил, что не скажет ни слова, даже когда войдет тетя Полли, а будет сидеть смирно, пока она не спросит, кто это сделал. Wtedy dopiero powie i cóż będzie za rozrywka widzieć, jak ten wzorowy chłopczyna oberwie lanie! А после щеше да си каже и нямаше да има по-хубаво нещо на света от това да види как примерното момченце, нейният галеник, ще си го отнесе. Вот тогда он скажет и полюбуется, как влетит «любимчику», – ничего не может быть приятнее! Serce jego było tak przepojone radością, że ledwie mógł usiedzieć, gdy ciotka wróciła z kuchni i stojąc nad stłuczoną cukierniczka strzelała spod okularów piorunami gniewu. Бе така преизпълнен с ликуване, че едва се удържа, когато старата дама се завърна и се надвеси над клетите останки от захарницата, мятайки гневни мълнии над очилата. Он был до того переполнен радостью, что едва сдерживался, когда тетя вошла из кухни и остановилась над осколками, бросая молниеносные взоры поверх очков. Zaraz się zacznie! - pomyślał, ale w tej samej chwili leżał już jak długi na ziemi. „Започва се!“ — рече си той, и в следващия миг… се просна на пода. Про себя он думал, затаив дыхание: «Вот, вот, сию минуту!» И в следующий миг растянулся на полу! Groźna ręka podniosła się, aby uderzyć po raz drugi, gdy Tomek zawołał: Мощната десница се издигна отново, за да нанесе следващия удар, и тогава Том извика: Карающая длань была уже занесена над ним снова, когда Том возопил. - Przestań! Za co mnie bijesz? — Ама чакай, защо биеш мен? – Да погодите же, за что вы меня лупите? Przecież to Sid stłukł cukiernicę! Сид я счупи! Это Сид разбил! Ciotka Polcia zdębiała. Tomek oczekiwał teraz wyrazów ubolewania. Леля Поли се спря озадачено, а Том зачака жалостта си да го изцели. Тетя Полли замерла от неожиданности, и Том ждал, не пожалеет ли она его. Ciotka jednak odzyskawszy mowę powiedziała tylko: Но щом си възвърна дар слово, тя рече само: Но как только дар слова вернулся к ней, она сказала: - No, za darmo na pewno nie dostałeś. — Хм! Е, убедена съм, че все е имало за какво да те перна. – Гм! Ну, я думаю, тебе все же не зря влетело! Jestem dziwnie spokojna, żeś tu dobrze nabroił, gdy mnie nie było. Сигурно докато не съм била тук, ти пак си сторил някоя безочлива пакост. Уж наверно, ты чего нибудь еще натворил, пока меня тут не было. Czuła wyrzuty sumienia i pragnęła powiedzieć Tomkowi coś miłego i serdecznego, ale doszła do wniosku, że w ten sposób przyznałaby się do błędu, a na to nie pozwalały względy wychowawcze. После съвестта я загриза и си се прииска да му каже нещо мило и ласкаво, но прецени, че това ще се изтълкува като самопризнание, че е сбъркала, а дисциплината забраняваше подобни неща. Потом совесть упрекнула ее, и ей захотелось сказать чтонибудь ласковое и хорошее; но она рассудила, что это будет понято как признание в том, что она виновата, а дисциплина этого не допускает. Nie powiedziała więcej nic i z goryczą w sercu udała się do swoich zajęć. Затова си замълча и с натежало сърце се залови с нейните си работи. И она промолчала и занялась своими делами, хотя на сердце у нее было неспокойно. Nadąsany Tomek siedział w kącie i rozczulał się nad swą niedolą. Том се цупеше в ъгъла и тъгуваше за неволите си. Том сидел, надувшись, в углу и растравлял свои раны. Wiedział, że ciotka w głębi duszy błaga go na kolanach o przebaczenie. Świadomość tego była dlań gorzkim zadośćuczynieniem. Ale postanowił sobie, że sam nawet nie mrugnie i zlekceważy wszelkie pojednawcze gesty. Знаеше, че вдън душата си леля му е готова да му падне на колене и съзнанието за това му доставяше мрачно удовлетворение. С нищо нямаше да се издаде, щеше да се прави, че не схваща нейните намеци. Он знал, что в душе тетка стоит перед ним на коленях, и мрачно наслаждался этим сознанием: он не подаст и вида, – будто бы ничего не замечает. Wiedział, że z zamglonych łzami oczu ciotki co chwila pada w jego stronę spojrzenie pełne bólu, lecz, nie raczył tego zauważyć. Усещаше как сегиз-тогиз тя му отправя нежен поглед през пелената от сълзи, но се правеше, че нищичко не забелязва. Он знал, что время от времени она посылает ему тоскующий взор сквозь слезы, но не желал ничего замечать. Oczyma duszy widział już, jak leży na śmiertelnym łożu, a ciotka pochyla się nad nim, błagając go. o jedno małe słówko przebaczenia, ale on odwraca się do ściany i umiera w milczeniu. Представи си как лежи смъртно болен, а леля му се е навела над него и го умолява да пророни една-едничка думица на прошка, но той се извръща към стената и издъхва, без да я промълви. Он воображал, будто лежит при смерти и тетя Полли склоняется над ним, вымаливая хоть слово прощения, но он отвернется к стене и умрет, не произнеся этого слова. Ach, co się wtedy będzie działo w jej duszy! Ех, какво ли щеше да си е тогава? Что она почувствует тогда? Potem wyobraził sobie, jak go przynoszą do domu nieżywego - topielca. Włosy zlepione, a nieszczęsne serce nareszcie znalazło ukojenie. Ciotka rzuca się na jego ciało, łzy płyną jej ciurkiem, a usta błagają Boga, aby jej oddał ukochanego chłopca. Będzie wtedy przysięgać, że nigdy już, nigdy nie zrobi mu krzywdy! После си представи как го донасят мъртъв вкъщи от реката — къдрите му подгизнали, а изстрадалото му сърце най-сетне намерило покой. Как щеше да се хвърли върху него тя, как сълзите си щяха да се леят като порой, а устните си щяха да шептят молитви към Господа да си върне момченцето — тя никога, никога повече няма да го наказва несправедливо! И он вообразил, как его приносят мертвого домой, вытащив из реки: его кудри намокли, измученное сердце перестало биться. Как она тогда упадет на его бездыханный труп и слезы у нее польются рекой, как она будет молить бога, чтоб он вернул ей ее мальчика, тогда она ни за что больше его не обидит! Ale on leży zimny, blady jak chusta i ani drgnie - biedny mały męczennik, który doczekał się kresu swych cierpień. Но той ще лежи бледен и студен, без никакви признаци на живот — клет страдалец, чиито теглила най-сетне са се свършили. А он Судет лежать бледный и холодный, ничего не чувствуя, – бедный маленький страдалец, претерпевший все мучения до конца! Tak się przejął swymi myślami, że z trudem łykał łzy i o mało się nimi nie udławił. Nic już nie widział, oczy zaszły mu łzami, a kiedy mrugał,- łzy spływały i kapały mu z końca nosa. Том дотолкова се разчувства от тези въображаеми скърби и печал, че не спря да преглъща и без малко щеше да се задави, а очите му плувнаха в сълзи и щом мигнеше, те преливаха, потичаха по лицето му и капеха от върха на носа му. Он так расчувствовался от всех этих возвышенных мечтаний, что глотал слезы и давился ими, ничего не видя, а когда он мигал, слезы текли по щекам и капали с кончика носа. Roztkliwianie się nad własną niedolą sprawiało mu taką przyjemność, że za nic w świecie nie dopuściłby, aby jakaś ziemska radość zmąciła jego stan ducha. Ból to był nazbyt święty. Такава чудна наслада изпитваше от тегобите си, че не би позволил някакви си земни радости и досадни веселби да я омърсяват — тя бе свещена. И он так наслаждался своими горестями, что не в силах был допустить, чтобы какая нибудь земная радость или раздражающее веселье вторглись в его душу; он оберегал свою скорбь, как святыню. Gdy więc tanecznym krokiem wbiegła do pokoju kuzynka Mary, szczęśliwa, że po długim tygodniu spędzonym na wsi znowu jest w domu, Tomek wstał i okryty czarną chmurą rozpaczy Wyszedł jednymi drzwiami, gdy ona drugimi wniosła śpiew i blask słońca. Затова, когато след малко братовчедка му Мери влезе с танцова стъпка, преизпълнена с радост, че най-сетне се завръща у дома, след като бе векувала на село (всъщност бе гостувала там само една седмица), той стана и излезе през едната врата, навъсен като тъмен облак, а тя влезе през другата и донесе със себе си слънце и песен. И потому, когда в комнату впорхнула его сестрица Мэри, вся сияя от радости, что возвращается домой после бесконечной недели, проведенной в деревне, он встал и вышел в одну дверь, окруженный мраком и грозовыми тучами, в то время как ликование и солнечный свет входили вместе с Мэри в другую. Z daleka omijał miejsca, gdzie bywali jego koledzy, szukał samotnych zakątków, które by odpowiadały jego obecnemu nastrojowi. Той тръгна да броди далеч от обичайните сборища на момчетата, като търсеше затънтени кътчета, съзвучни с мрачния му дух. Он бродил далеко от тех улиц, где обычно играли мальчики, выискивая безлюдные закоулки, которые соответствовали бы его настроению. Skusiła go tratwa na rzece. Usiadł na jej krawędzi i wpatrywał się w posępny bezmiar wody. Gdyby tak można było utonąć za jednym zamachem, bez bólu,z ominięciem trudów i niewygód, jakich natura nie szczędzi topielcom. Един привързан на реката дълъг сал сякаш го зовеше — той приседна на ръба му и засъзерцава печалната водна шир, унесен в мечти колко прекрасно би било да се удави изведнъж, без нищо да усети, и да си спести всичкия тормоз, който природата бе изнамерила за давещите се. Плот на реке показался ему подходящим местом, и он уселся на самом краю, созерцая мрачную пелену реки и желая только одного: утонуть сразу и без мучений, не соблюдая тягостного порядка, заведенного природой. Nagle przypomniał sobie o bratku. Wyjął go z zanadrza. Był zgnieciony i zwiędły, co napoiło Tomka jeszcze większym smutkiem. После се сети за цветето. Извади го, смачкано и повяхнало, и от това мрачното му блаженство още повече се усили. Тут он вспомнил про цветок, извлек его из кармана, помятый и увядший, и это усилило его скорбное блаженство. Zadawał sobie pytanie, czy ona żałowałaby go, gdyby wiedziała, co się stało. Зачуди се дали тя би го пожалила, ако научи? Он стал думать о том, пожалела ли бы она его, если б знала. Czyby płakała? Czy chciałaby objąć go za szyję i ukoić jego smutek? Щеше ли да плаче, щеше ли да си се иска да обвие ръце около шията му и да го утеши? Может, заплакала бы, захотела бы обнять и утешить. A może odwróciłaby się od niego obojętnie, jak ten cały podły świat? Или и тя студено ще му обърне гръб като целия бездушен свят? А может, отвернулась бы равнодушно, как и весь холодный свет. Obraz ten sprawiał mu ból tak rozkoszny, że wciąż do niego wracał i oglądał go z wszystkich stron, aż obraz od tego oglądania zbladł i całkiem się wytarł. Тази картина предизвика у него такива гърчове на сладко страдание, че той отново и отново я рисуваше в ума си и я преиначаваше както му хрумне, докато не я изчерпа до дъно. Эта картина так растрогала его и довела его муки до такого приятно расслабленного состояния, что он мысленно повертывал ее и так и сяк, рассматривая в разном освещении, пока ему не надоело. Wreszcie Tomek wstał z ciężkim westchnieniem i pogrążył się w mroku, Най-сетне се надигна с въздишка и потъна в мрака. Наконец он поднялся на ноги со вздохом и скрылся в темноте. Około godziny dziesiątej wieczór szedł pustą ulicą obok domu, gdzie mieszkała jego Piękna Nieznajoma. Някъде към девет и половина–десет часът той излезе на безлюдната улица, където живееше Обожаемата непозната. Вечером, около половины десятого, он шел по безлюдной улице к тому дому, где жила прелестная незнакомка. Przystanął na chwilę. Nadstawił uszu, ale nic nie było słychać. Na pierwszym piętrze padał na firankę blady blask świecy. Спря се за миг и се ослуша, ала нито звук не стигна до слуха му. През пердето на един прозорец на втория етаж мъждиво блещукаше свещ. Дойдя до него, он постоял с минуту: ни одного звука не уловило его настороженное ухо; свеча бросала тусклый свет на штору в окне второго этажа. Czy bóstwo było w tym pokoju? Дали тя, пресветата и възвишената, бе там? Не там ли она присутствует незримо? Przełazi przez parkan, przekradł się między klombami i stanął pod oknem. Długo patrzył w górę ze wzruszeniem. Potem położył się na plecach i skrzyżował na piersiach ręce, trzymając w nich biedny zwiędły kwiatek. Той се покатери на оградата, промъкна се безшумно през градината и застана под прозореца. Гледа го дълго и прочувствено, а после полегна по гръб на земята с ръце, скръстени на гърдите, стиснал клетото повяхнало цвете. Он перелез через забор, осторожно перебрался через клумбы с цветами и стал под окном; долго и с волнением глядел на него, задрав голову кверху; потом улегся на землю, растянувшись во весь рост, сложив руки на груди и прижимая к ней бедный, увядший цветок. Tak właśnie pragnął umrzeć, sam jeden na świecie, bezdomny, bez dachu nad głową, pozbawiony przyjaznej ręki, która by mu starła z czoła śmiertelny pot, i kochającej twarzy, która pochyliłaby się nad nim ze współczuciem, gdy nadejdzie chwila agonii. Така щеше да издъхне той сред този леден и бездушен свят, без покрив над несретата си глава, без приятелска ръка, която да попие предсмъртната пот от челото му, без любящо лице, което да се склони състрадателно над него, когато настъпи предсмъртната агония. Так вот он и умрет – один на белом свете, – ни крова над бесприютной головой, ни дружеской, участливой руки, которая утерла бы предсмертный пот с его холодеющего лба, ни любящего лица, которое с жалостью склонилось бы над ним в последний час. Tak też ona go zobaczy, kiedy wyjrzy, aby popatrzeć na piękny jutrzejszy ranek. Czy aby uroni łezkę na jego biedne martwe zwłoki? Czy choćby westchnie na widok młodego życia, ściętego tak okrutnie kosą śmierci, tak przedwcześnie? Ето какъв щеше да го види тя, щом надникнеше навън в радостното утро и… ах, дали би отронила сълзица поне над бедното му безжизнено тяло, дали би отронила въздишка поне, че един млад живот е бил тъй сурово разбит, тъй ненавременно прекършен? Наступит радостное утро, а она увидит его бездыханный труп. Но ах! – проронит ли она хоть одну слезинку над его телом, вздохнет ли хоть один раз о том, что так безвременно погибла молодая жизнь, подкошенная жестокой рукой во цвете лет? Okno na piętrze otworzyło się nagle i skrzekliwy głos służącej sprofanował świętą ciszę, a strumień wody oblał rozciągnięte na ziemi szczątki męczennika. Прозорецът се отвори и грачещият глас на прислужницата оскверни свещения покой и буен потоп заля останките на проснатия мъченик! Окно открылось, резкий голос прислуги осквернил священную тишину, и целый потоп хлынул на распростертые останки мученика. Bohater omal się nie udusił. Parskając skoczył na równe nogi. Героят скочи на крака, като се давеше и сумтеше. Герой едва не захлебнулся и вскочил на ноги, отфыркиваясь. Coś jakby pocisk świsnęło w powietrzu, a równocześnie padło ciche przekleństwo, potem rozległ się brzęk stłuczonej szyby i mała niewyraźna postać szybko przeskoczyła przez parkan i zniknęła w mroku. Във въздуха нещо профуча като снаряд, дочу се приглушена ругатня, последва звън на счупено стъкло и един дребничък, неясен силует прескочи оградата и се стрелна в мрака. В воздухе просвистел камень вместе с невнятной бранью, зазвенело стекло, разлетаясь вдребезги, коротенькая, смутно различимая фигурка перескочила через забор и растаяла в темноте. W chwilę potem, kiedy Tomek rozebrany już na noc, w świetle łojówki oglądał swe przemoczone ubranie, obudził się Sid. Jeśli w pierwszej chwili miał ochotę wypowiedzieć się w tej sprawie, to po namyśle ugryzł się w język, Tomkowi bowiem źle patrzyło z oczu. Не след дълго, докато Том, вече съблечен и готов за лягане, разглеждаше подгизналите си дрехи на светлината на лоена свещ, Сид се събуди. Но дори и смътно да му бе минало през ум да подметне някой и друг намек, той реши да си затрае, защото в очите на Том се четеше заплаха. Когда Том, уже раздевшись, разглядывал при свете сального огарка промокшую насквозь одежду, Сид проснулся; но если у него и было какое нибудь желание попрекнуть и намекнуть, то он передумал и смолчал, заметив по глазам Тома, что это небезопасно. Tomek wlazł do łóżka nie zadając sobie trudu zmówienia pacierza, a Sid zanotował to wykroczenie w pamięci. Том си легна, като си спести досадата от вечерни молитви, а Сид отбеляза наум този пропуск. Том улегся в постель, не считая нужным обременять себя молитвой, и Сид мысленно отметил это упущение. POPISY W SZKÓŁCE NIEDZIELNEJ Глава 4 Глава IV Słońce wzeszło nad spokojną ziemią i słało - niczym błogosławieństwo - swe promienie cichemu miasteczku. Слънцето се издигна над притихналия свят и огря мирния градец като благослов. Солнце взошло над безмятежной землей и осияло с высоты мирный городок, словно благословляя его. Po śniadaniu ciocia Polcia odprawiła domowe nabożeństwo. Rozpoczęło się ono modlitwą, która była niby budowla wzniesiona z potężnych warstw cytatów z Pisma Świętego, spojonych denka zaprawą murarską własnych pomysłów ciotki. Ze szczytu tej budowy, niby z góry Synaj, ciotka rzuciła groźny rozdział z Pięcioksięgu Mojżesza. След закуска леля Поли проведе семейно богослужение. То започна с молитва, въздигната върху здрава основа от библейски цитати, споени с редкия хоросан на собствените си разсъждения. От този връх като от Синайската планина тя мрачно прочете една глава от Мойсеевия закон. После завтрака тетя Полли собрала всех на семейное богослужение; оно началось с молитвы, построенной на солидном фундаменте из библейских цитат, скрепленных жиденьким цементом собственных добавлений; с этой вершины, как с горы Синай, она и возвестила суровую главу закона Моисеева. Następnie Tomek „przepasał swe lędźwie" (mówiąc językiem cytatów) i zaczął wbijać sobie w głowę wersety z Biblii Sid nauczył się tego jeszcze przed paru dniami. После Том, така да се каже, „препаса слабините си“ — както библейските герои се подготвят за бой — и се залови да наизустява стихове от Библията. После этого Том, как говорится, препоясал чресла и приступил к зазубриванию стихов из Библии. Сид еще несколько дней назад выучил свой урок. Tomek skupił wszystkie siły, by wyuczyć się na pamięć pięciu wersetów. Wybrał je z Kazania na Górze, bo w całej Biblii nie mógł znaleźć krótszych. Сид си бе научил урока още преди няколко дни. Том вложи цялата си енергия в наизустяването на зададените пет стиха — избра си част от Проповедта на планината, защото по-къси стихове не можа да намери. Том приложил все силы, для того чтобы затвердить наизусть пять стихов, выбрав их из Нагорной проповеди, потому что нигде не нашел стихов короче. Po upływie godziny wyrobił sobie ogólne pojęcie o tych sprawach, ale nic ponadto, gdyż umysł jego wędrował w tym czasie po rozległych obszarach myśli ludzkiej, a ręce zajęte były czynnościami, które nie sprzyjały skupieniu uwagi. След половинчасови усилия Том бе добил някаква смътна представа за урока си, но само толкова — умът му лъкатушеше из цялото поле на човешката мисъл, а ръцете му току си намираха занимавка и го разсейваха. Через полчаса у Тома сложилось довольно смутное представление об уроке, потому что его голова была занята всем, чем угодно, кроме урока, а руки непрерывно двигались, развлекаясь каким нибудь посторонним делом. Mary wzięła książkę, by go przesłuchać, a Tomek począł szukać drogi we mgle: Мери му взе книгата, за да го изпита, и той слепешката си запроправя път в гъстата мъгла: Мэри взяла у него книжку, чтобы выслушать урок, и Том начал спотыкаться, кое как пробираясь сквозь туман: - Błogosławieni... e... e... — Блажени са… ъъ… ъ… – Блаженны… э э… - Ubodzy... — Бедните… – Нищие… - Tak, ubodzy. Błogosławieni ubodzy... e... e... — Да… бедните… блажени са бедните… ъъ… – Да, нищие; блаженны нищие… э э э… - Duchem... — Духом… – Духом… - Duchem. Błogosławieni ubodzy duchem, albowiem... albowiem... oni... — Духом… Блажени са бедните духом, защото те… те… – Духом; блаженны нищие духом, ибо их… ибо они… - Ich... — Тяхно… – Ибо их… - Albowiem ich... — Защото тяхно… – Ибо их… Błogosławieni ubodzy duchem, albowiem ich jest królestwo niebieskie. Блажени са бедните духом, защото тяхно е царството небесно. Блаженны нищие духом, ибо их есть царствие небесное. Błogosławieni, którzy cierpią, albowiem, albowiem... Блажени са плачещите, защото те… те… Блаженны плачущие, ибо они… ибо они… - Oni... — Ще… – У… - Albowiem oni... oni... — Те ще… ъъ… – Ибо они… э… - Bę... — Щъ, е, съ… – Уте… - Albowiem oni bę... Nie wiem, co dalej! - Będą! - Aha, będą! — Защото те щъ… е… съ… ох, не мога да се сетя! — Ще се! — Да бе, ще се! – Ибо они у те… Ну, я не помню, как там дальше! Albowiem oni będą... albowiem oni będą... e... e... będą cierpieć... e... e... błogosławieni, którzy będą... albowiem oni... e... e... oni będą cierpieć, albowiem będą... e... e... Ale co będą? Защото те ще се… ще се… ъъ… ъъ… ще плачат… блажени са тия, дето ще… тия, дето… ъъ… дето ще плачат, защото те ще… ъъ… ще какво? Блаженны ибо плачущие, ибо они… ибо плачущие… а дальше как? Ей богу, не знаю! Czemu mi nie podpowiadasz, Mary? Защо не ми подскажеш, Мери? Что же ты не подскажешь, Мэри! Ach, jakaś ty podła! Защо си толкова лоша? Как тебе не стыдно меня дразнить? - Tomku, głowo do pozłoty! — Ох, Том, клета дървена главо, не искам да те дразня! – Ах, Том, дурачок ты этакий, вовсе я тебя не дразню, и не думаю, даже. Nie chcę ci dokuczać, ale musisz się jeszcze uczyć. За нищо на света не бих те дразнила! Трябва пак да го научиш. Просто тебе надо как следует выучить все сначала. Głowa do góry, na pewno dasz sobie radę, a jak się nauczysz, podaruję ci coś pięknego! Но не падай духом, Том, ще се справиш — а ако се справиш, ще ти подаря нещо страшно хубаво! Ничего, Том, выучишь как нибудь, а когда выучишь, я тебе подарю одну очень хорошую вещь. No, a teraz bądź dobrym chłopcem. Хайде, бъди добро момче! Ну, будь же умницей! - No, dobrze. — Добре! – Ладно! A co to takiego? Powiedz mi, Mary! Но само ми кажи какво ще ми подариш, Мери! А какую вещь, Мэри, ты только скажи? - Cierpliwości, Tomku. — Бъди спокоен, Том. – Не все ли тебе равно. Wiesz, że jak mówię, że będzie coś pięknego, to będzie. Нали знаеш — щом съм казала, че е хубаво, значи е хубаво. Раз я сказала, что хорошую, значит, хорошую. - Zgoda, Mary. — Не се съмнявам в теб, Мери. – Ну да уж ты не обманешь. Dobrze, wkuwam na nowo. Добре, пак залягам над стиховете! Ладно, я пойду приналягу. I rzeczywiście zaczął kuć, a pod podwójnym naciskiem ciekawości i spodziewanej nagrody czynił to z takim zapałem, że osiągnął wspaniałe wyniki. И наистина залегна здравата — под двойния натиск на любопитството и предвкусваната изгода той вложи такова старание, че постигна бляскав успех. Том приналег – и под двойным давлением любопытства и предстоящей награды приналег с таким воодушевлением, что добился блестящих успехов. Mary podarowała mu nowiutki scyzoryk marki Barlow, wartości dwunastu i pół centa. Dreszcz radości obleciał Tomka i wstrząsnął nim do głębi. За награда Мери му подари чисто ново ножче марка „Барлоу“, което струваше дванайсет цента и половина. Обзе го такъв радостен потрес, че го разтърси из основи. За это Мэри подарила ему новенький перочинный ножик с двумя лезвиями ценой в двенадцать с половиной центов; и нахлынувший на Тома восторг потряс его до основания. Co prawda, nic tym scyzorykiem nie można było przekroić, ale przecież był to „oryginalny" Barlow, a to znaczyło niesłychanie dużo. Na jakiej podstawie chłopcy z Zachodu twierdzili, że bywają falsyfikaty, i to znacznie gorsze od oryginalnej broni marki Barlow, doprawdy jest i chyba na zawsze pozostanie tajemnicą. Наистина, ножчето изобщо не можеше да реже, но си беше „чистак-бърсак“ марка „Барлоу“ и това му придаваше невъобразимо величие. Макар че поради що момчетата от Запада си въобразяваха, че някой ще се хване да подправя тези ножчета (дето и без това за нищо не ставаха), си беше велика загадка, която вероятно така и ще си остане неразгадана. Правда, ножик совсем не резал, зато это была не какая нибудь подделка, а настоящий ножик фирмы Барлоу, в чем и заключалось его непостижимое очарование; хотя откуда мальчики Западных штатов взяли, что это грозное оружие можно подделать и что подделка была бы хуже оригинала, совершенно неизвестно и, надо полагать, навсегда останется тайной. Tomek zdążył naciąć nim kredens i już się zabierał do komody, kiedy polecono mu ubrać się do szkółki niedzielnej. Все пак Том се изхитри да изподраска с него целия бюфет и вече се точеше и на скрина, но тъкмо тогава го извикаха да се облича за неделното училище. Том ухитрился изрезать этим ножиком буфет и уже подбирался к комоду, как его позвали одеваться в воскресную школу. Mary nalała wody do blaszanej miednicy i dała mu kawałek mydła. Tomek wyszedł przed dom i postawił miednicę na ławeczce. Następnie zanurzył mydło w wodzie i odłożył je na bok, potem zakasał rękawy, wylał po cichu wodę na ziemię, wrócił do kuchni i zaczął starannie wycierać twarz ręcznikiem, wiszącym za drzwiami. Мери му даде леген с вода и сапун. Той излезе навън и сложи легена на една пейка. После топна сапуна във водата и го остави настрана. Запретна ръкави, изля внимателно водата на земята, върна се в кухнята и започна прилежно да бърше лицето си с окачената на вратата кърпа. Мэри дала ему жестяной таз, полный воды, и кусок мыла; он вышел за дверь и поставил таз на скамейку, потом окунул мыло в воду и опять положил его на место; закатал рукава, осторожно вылил воду на землю, потом вошел в кухню и начал усердно тереть лицо полотенцем, висевшим за дверью. Ale Mary odebrała mu ręcznik i powiedziała: Но Мери му взе кърпата и го сгълча: Но Мэри отняла у него полотенце, сказав: - Czy ci nie wstyd, Tomku? — Как не те е срам, Том! – Как тебе не стыдно, Том. Nie bądź taki. Бива ли да си толкова лош! Умойся как следует. Przecież woda ci nie zaszkodzi. От водата нищо няма да ти стане! От воды тебе ничего не сделается. Tomek trochę się zmieszał. Том се посмути. Том немножко смутился. Mary znów nalała wody na miednicę. Stał nad nią chwilę, zbierając się na odwagę. Wreszcie westchnął głęboko i zaczął się myć. Напълниха отново легена. Този път той постоя надвесен над него, докато събере кураж, пое дълбоко дъх и започна да се мие. След малко се върна в кухнята, стиснал очи, и затърси пипнешком кърпата. В таз опять налили воды; и на этот раз он постоял над ним некоторое время, собираясь с духом, потом набрал в грудь воздуху и начал умываться. Kiedy wrócił do kuchni i z zamkniętymi oczami, po omacku, szukał ręcznika, ściekające z twarzy mydliny i woda były chlubnym świadectwem jego czynu. Водата и сапунената пяна, стичащи се от лицето му, бяха честни и почтени доказателства, че се е измил. Когда Том после этого вошел на кухню, зажмурив глаза и ощупью отыскивая полотенце, по его щекам текла мыльная пена, честно свидетельствуя о понесенных трудах. Lecz kiedy wynurzył się z ręcznika, wygląd jego nie był jeszcze zadowalający, gdyż miejsce wolne od brudu urywało się nagle na brodzie i koło uszu, tworząc rodzaj maski. Poza tą linią, od czoła po bokach i w dół, aż do karku, rozciągały się olbrzymie połacie czarnej, nie nawodnionej gleby. Но щом се подаде изпод кърпата, оказа се, че пак я е свършил криво-ляво — измитото свършваше до брадичката и челюстите и стоеше като маска. Под тази черта се бе ширнал мрачен, капка невидял чернозем, който покриваше врата му и отпред, и отзад. Однако, когда он отнял от лица полотенце, оказалось, что вид у него не совсем удовлетворительный: чистыми были только щеки и подбородок, которые белели, как маска, а ниже и выше начиналась темная полоса неорошенной почвы, которая захватила шею и спереди и сзади. Wówczas Mary sama wzięła go w obroty, a gdy skończyła, Tomek wyglądał cały jak człowiek bez różnic w kolorze skóry. Mokre włosy Tomka starannie uczesano szczotką, nadając krótkim kędziorkom wygląd symetryczny i piękny. Тогава Мери пое нещата в свои ръце и когато най-сетне приключи, той съвсем бе заприличал на бял човек. Мократа му коса бе сресана гладко, а лимбите му бяха подредени изискано и симетрично. Тогда Мэри взялась за него сама, и, выйдя из ее рук, он уже ничем не отличался по цвету кожи от своих бледнолицых братьев; мокрые волосы были аккуратно приглажены щеткой, их короткие завитки лежали ровно и красиво. (Gdy nikt nie widział, Tomek nie szczędząc trudu, wygładzał swe kędziorki, aby przylegały do głowy, uważał bowiem loki za rzecz niemęską i w ogóle bardzo cierpiał z tego powodu). (Той веднага започна скришом да опъва усилно къдриците и да приглажда косата си плътно, защото смяташе, че къдрите са само за момичетата и това, че е къдрав, му вгорчаваше живота.) (Том потихоньку старался распрямить свои кудри, прилагая много трудов и стараний, чтобы они лежали на голове как приклеенные; ему казалось, что с кудрями он похож на девчонку, и это очень его огорчало.) Potem Mary wyjęła z szafy ubranie, które Tomek od dwóch lat wkładał tylko w niedzielę - nazywało się ono po prostu „drugim ubraniem". (W ten sposób dowiedzieliśmy się, ile Tomek miał strojów). После Мери извади дрехите, които той от две години обличаше само за празник — наричаха ги просто „другите дрехи“, от което разбираме с какъв богат гардероб разполагаше Том. Потом Мэри достала из шкафа костюм, который вот уже два года Том надевал только по воскресеньям и который назывался «другой костюм», на основании чего мы можем судить о богатстве его гардероба. Gdy się ubrał, Mary doprowadziła do porządku jego toaletę: zapięła mu bluzkę aż po szyję, obciągnęła i wygładziła na plecach wielki kołnierz marynarski, oczyściła Tomka szczotką i włożyła mu na głowę słomkowy kapelusz w cętki. След като той се облече, момичето се зае съвсем да го издокара — закопча спретнатото му сако чак догоре, извади широката яка на ризата му и я разстла върху раменете, изчетка го и увенча главата му с пъстра сламена шапка. После того как он оделся сам, Мэри привела его в порядок: она застегнула на нем чистенькую курточку до самого подбородка, отвернула книзу широкий воротник и расправила его по плечам, почистила Тома щеткой и надела ему соломенную шляпу с крапинками. Wyglądał teraz bardzo dobrze, a czuł się bardzo źle. Zawsze gdy się umył i porządnie ubrał, dostawał gęsiej skórki. Сега видът му бе къде-къде по-добър, ала му беше ужасно неудобно. И наистина, Том се чувстваше толкова неловко, че си личеше — спретнатите дрешки и чистотата му налагаха ограничения и това го дразнеше. Теперь он выглядел очень нарядно и чувствовал себя очень неловко: новый костюм и чистота стесняли его, чего он терпеть не мог. Miał nadzieję, że Mary zapomni o bucikach; nadzieja okazała się płonna. Wysmarowała je łojem, jak zwykle, i przyniosła Tomkowi. Надяваше се, че Мери ще забрави за обувките, но, уви, надеждите му бяха прекършени — тя ги намаза с лой, какъвто беше обичаят, и му ги даде. Он надеялся, что Мэри забудет про башмаки, но эта надежда не сбылась: Мэри, как полагается, хорошенько смазала их салом и принесла ему. Stracił cierpliwość i oświadczył, że ciągle zmusza się go do robienia tego, czego nie lubi. Той кипна и заропта, че вечно го карат да върши онова, което не иска. Том вышел из терпения и заворчал, что его вечно заставляют делать то, чего ему не хочется. Wówczas Mary przemówiła mu do sumienia: Но Мери го помоли настоятелно: Но Мэри ласково уговорила его: - Tomciu, bądź grzecznym chłopcem. — Моля ти се, Том… Бъди добро момче! – Пожалуйста, Том, будь умницей. Mrucząc coś pod nosem włożył buciki. И така, той с ръмжене нахлузи обувките си. И Том, ворча, надел башмаки. Mary ubrała się szybko i cała trójka udała się do kościoła, którego Tomek z całego serca nie znosił. Za to Mary i Sid bardzo lubili tam chodzić. Скоро и Мери се приготви и трите деца тръгнаха към неделното училище — място, което Том мразеше с цялата си душа, но Сид и Мери го обичаха. Мэри оделась в одну минуту, и дети втроем отправились в воскресную школу, которую Том ненавидел от всей души, а Сид и Мэри любили. Szkółka niedzielna trwała od dziewiątej do pół do jedenastej, potem zaczynało się nabożeństwo. Занятията в неделното училище продължаваха от девет до десет и половина, а след това се провеждаше църковната служба. В воскресной школе занимались с девяти до половины одиннадцатого, а потом начиналась проповедь. Dwoje z tej trójki zostawało potem z własnej woli na kazaniu, trzeci też zostawał - ale z innych, ważniejszych powodów. Две от тези три деца винаги оставаха по свое желание да слушат проповедта, а третото също оставаше, но по далеч по-основателни причини. Двое из детей оставались на проповедь добровольно, а третий тоже оставался – по иным, более существенным причинам. Ławki kościelne, twarde i z wysokim oparciem, mogły pomieścić koło trzystu osób. Budynek był mały i skromny. Wznosiło się nad nim coś jakby pudło zbite z sosnowych desek, wyobrażające dzwonnicę. Твърдите пейки с високи облегалки в църквата побираха около триста души. Сградата беше малка и скромна, а на покрива стърчеше нещо като сандък от чамови дъски — това бе камбанарията. На жестких церковных скамьях с высокими спинками могло поместиться человек триста; церковь была маленькая, без всяких украшений, с колокольней на крыше, похожей на узкий деревянный ящик. W drzwiach Tomek zwolnił kroku, by się porozumieć z kolegą, również odświętnie ubranym. На вратата Том поизостана и заговори един свой приятел, също издокаран в празнични дрехи: В дверях Том немного отстал, чтобы поговорить с одним приятелем, тоже одетым по воскресному: - Słuchaj, Bill, masz żółtą karteczkę? — Ей, Били, да имаш жълто билетче? – Послушай, Билли, есть у тебя желтый билетик? -Tak. — Имам. – Есть. - Co chcesz za nią? — Какво искаш за него? – Что ты просишь за него? - A co dasz? — А ти какво даваш? – А ты что дашь? - Miętówkę i haczyk do wędki. — Бонбон и кукичка за риболов. – Кусок лакрицы и рыболовный крючок. - Pokaż. — Я да видя. – Покажи. Tomek pokazał. Towar był dobry i chłopcy dobili targu. Том ги извади — биваше си ги, и имуществото бе разменено. Том показал. Приятель остался доволен, и они обменялись ценностями. Potem Tomek oddał dwie białe kule do gry za trzy czerwone kartki, a inne drobiazgi za dwie niebieskie. После Том смени две бели топчета за три червени билетчета и още разни джунджурии за две сини. После этого Том променял два белых шарика на три красных билетика и еще разные пустяки – на два синих. Czatował na chłopców wchodzących do kościoła i przez kwadrans skupywał w ten sposób kartki w różnych kolorach. Още десетина-петнайсет минути той причакваше момчетата на влизане и купуваше билетчета с различни цветове. Он еще около четверти часа подстерегал подходивших мальчиков и покупал у них билетики разных цветов. Wreszcie wkroczył do kościoła z całą bandą schludnie ubranych, ale hałaśliwych chłopców i dziewcząt, usiadł w ławce i od razu wszczął awanturę z pierwszym chłopcem, który mu się nawinął pod rękę. После влезе в църквата заедно с цял рояк чисти и спретнати, шумни момчета и момичета, седна на мястото си и начаса се впусна в караница с първото изпречило му се момче. Потом он вошел в церковь вместе с ватагой чистеньких и шумливых мальчиков и девочек, уселся на свое место и завел ссору с тем из мальчиков, который был поближе. Nauczyciel, poważny pan w starszym wieku, musiał ich uspokoić, ale ledwie się odwrócił, Tomek pociągnął za włosy chłopca siedzącego przed nim. Chłopiec obejrzał się, lecz Tomek siedział już z niewinną miną, zatopiony w swej książce. Potem, chcąc usłyszeć głośne „au", ukłuł innego chłopca szpilką i po raz drugi został zgromiony przez nauczyciela. Учителят — сериозен човек на възраст — се намеси. После само за миг му обърна гръб и Том оскуба едно момче от съседната пейка, но когато то се извърна, той вече се бе задълбочил в книгата си. После убоде с карфица друго момче само за да чуе как ще каже „Ох“, и учителят пак го сгълча. Вмешался важный, пожилой учитель; но как только он повернулся спиной, Том успел дернуть за волосы мальчишку, сидевшего перед ним, и уткнулся в книгу, когда этот мальчик оглянулся; тут же он кольнул булавкой другого мальчика, любопытствуя послушать, как тот заорет: «Ой!» – и получил еще один выговор от учителя. W ogóle cała klasa Tomka udała się: była niespokojna, hałaśliwa i oporna. Целият клас на Том беше като ваден по калъп — шумни пакостници, дето не ги свърта на едно място. Весь класс Тома подобрался на один лад – все были беспокойные, шумливые и непослушные. Gdy przyszło do wygłaszania wersetów z Biblii, żaden nie umiał lekcji i każdemu trzeba było podpowiadać. Когато дойде ред да си изпеят урока, никой не си беше научил стиховете както трябва, та се налагаше непрекъснато да им се подсказва. Выходя отвечать урок, ни один из них не знал стихов как следует, всем надо было подсказать. Wreszcie każdy jakoś dobrnął do końca i dostał w nagrodę małą niebieską karteczkę z cytatem z Pisma Świętego. Była to zapłata za wygłoszenie dwóch wersetów. Но както и да е, криво-ляво успяха да избутат урока и всички бяха възнаградени с малки сини билетчета, върху които бяха отпечатани цитати от Библията. Синьото билетче бе награда за два наизустени стиха. Однако они кое как добирались до конца, и каждый получил награду – маленький синий билетик с текстом из Священного писания; каждый синий билетик был платой за два выученных стиха из Библии. Dziesięć niebieskich kartek stanowiło równowartość jednej czerwonej i mogły być na nią wymienione; dziesięć czerwonych równało się jednej żółtej; za dziesięć żółtych dyrektor dawał skromnie oprawioną Biblię (która w owych dawnych, dobrych czasach kosztowała czternaście centów). Десет сини билетчета бяха равни на едно червено и се разменяха срещу такова. Десет червени билетчета се равняваха на едно жълто, а за десет жълти билетчета директорът на училището връчваше на ученика Библия в скромна подвързия, която в онези щедри времена струваше четирийсет цента. Десять синих билетиков равнялись одному красному, их можно было обменять на красный билетик; десять красных билетиков равнялись одному желтому; а за десять желтых директор школы давал ученику Библию в дешевом переплете (стоившую в то доброе старое время сорок центов). Ciekaw jestem, ilu z moich czytelników zdobyłoby się na tyle pilności i poświęcenia, by się wyuczyć na pamięć dwóch tysięcy wierszy, gdyby nawet mieli za to dostać Biblię z ilustracjami Dorégo? Колко от моите читатели биха проявили такова прилежание и усърдие, че да наизустят две хиляди библейски стиха, та ако ще наградата да е Библия с илюстрации от Доре? У многих ли из моих читателей найдется столько усердия и прилежания, чтобы заучить наизусть две тысячи стихов, даже за Библию с рисунками Доре ? A jednak Mary nabyła w ten sposób dwie Biblie, owoc wytrwałej pracy dwóch lat, a pewien młodociany Niemiec zafasował ich cztery czy pięć. Ала ето на, Мери бе спечелила цели две библии по този начин за две години упорит труд, а пък едно момче от немски произход — даже четири или пет! Но Мэри заработала таким путем две Библии в результате двух лет терпения и труда, а один мальчик из немцев даже четыре или пять. Raz wyrecytował on jednym tchem trzy tysiące wersetów i nawet się nie zająknął. Aliści mózg jego nie wytrzymał takiego obciążenia i od tego dnia zupełnie zidiociał. Ciężki to był cios dla niedzielnej szkółki, bo dyrektor cieszył się bardzo, gdy na uroczystościach szkolnych, przy gościach, chłopiec ten „wyłaził ze skóry" -jak to określał Tomek. Веднъж то издекламира три хиляди стиха, без да се запъне нито веднъж. Но умственото напрежение явно му дойде в повече и от този ден нататък той се видиоти — тежко нещастие за училището, защото преди това, по тържествени поводи, директорът винаги изкарваше това момче отпред „да дрънка врели-некипели“, както се изразяваше Том. Он как то прочел наизусть три тысячи стихов подряд, не останавливаясь; но такое напряжение умственных способностей оказалось ему не по силам, и с тех пор он сделался идиотом – большое несчастье для школы, потому что во всех торжественных случаях, при посетителях, директор всегда вызывал этого ученика и заставлял его «из кожи лезть», по выражению Тома. Tylko starsi chłopcy potrafili przechowywać karteczki i wytrwale wbijać sobie w głowę wersety tak długo, póki nie zdobyli Biblii; nic więc dziwnego, że wręczenie tej nagrody było rzadkim i pamiętnym wydarzeniem. Szczęśliwiec stawał się bohaterem dnia, toteż w sercach wszystkich chłopców zapalał się ogień ambicji, który nieraz gasł dopiero po kilku tygodniach. Само по-големите ученици успяваха да съберат билетчета и да упорстват с досадното зубрене, докато получат Библия и затова връчването на тази награда бе рядко и забележително събитие. В такъв ден награденият ставаше най-голямата знаменитост в училището и във всяко ученическо сърце пламваше устрем, който нерядко не стихваше цели две седмици! Только старшие ученики умудрялись сохранить свои билетики и проскучать над зубрежкой достаточно долго, чтобы получить в подарок Библию, и потому выдача этой награды была редким и памятным событием; удачливый ученик в этот день играл такую важную и заметную роль, что сердце каждого школьника немедленно загоралось честолюбием, которого хватало иногда на целых две недели. Najprawdopodobniej Tomek nigdy nie łaknął samej nagrody, ale nie ulega wątpliwości, że serce jego rwało się do sławy i blasku zwycięzcy. Може би духът на Том никога не бе жадувал тъкмо за тая награда, но цялото му същество несъмнено отдавна копнееше за съпровождащите я слава и блясък. Быть может, Том не был одержим духовной жаждой настолько, чтобы стремиться к этой награде, но нечего и сомневаться в том, что он всем своим существом жаждал славы и блеска, которые приобретались вместе с ней. Dyrektor stanął przed amboną. W ręce trzymał zamknięty psałterz, założony wskazującym palcem. Wezwał dzieci do uwagi. Когато му дойде времето, директорът застана на катедрата със затворен сборник с псалми в ръка, пъхнал пръст между страниците, и призова за внимание. Как водится, директор школы стал перед кафедрой, держа молитвенник в руках, и, заложив его пальцем, потребовал внимания. Kiedy dyrektor szkółki niedzielnej wygłasza swą zwykłą, krótką naukę, psałterz jest w jego ręku tak nieodzowny jak nuty w ręku śpiewaczki, która stoi na estradzie koncertowej i śpiewa solo. Dlaczego tak jest, pozostanie tajemnicą, bo obie te ofiary losu nigdy nie zaglądają ani do psałterza, ani do nut. Когато директорът на неделно училище произнася обичайната си кратка реч, сборникът с псалми в ръката му е също толкова необходим, колкото и неизбежният нотен лист в ръката на певец, застанал на сцената да пее соло. Защо ли — това е загадка: страдалецът никога не поглежда нито в сборника, нито в нотния лист. Когда директор воскресной школы произносит обычную коротенькую речь, то молитвенник в руках ему так же необходим, как ноты певице, которая стоит на эстраде, готовясь пропеть соло, – хотя почему это нужно, остается загадкой: оба эти мученика никогда не заглядывают ни в молитвенник, ни в ноты. Dyrektor był szczupłym trzydziestopięcioletnim jegomościem, z ryżą kozią bródką i krótko podstrzyżonymi rudymi włosami. Nosił sztywny, stojący kołnierzyk, którego brzeg sięgał mu do uszu, a ostre, wygięte końce dotykały kącików ust. Było to coś w rodzaju parkanu, zmuszającego dyrektora do patrzenia prosto przed siebie i do obracania się całym ciałem, gdy pragnął spojrzeć w bok. Brodę podpierał rozłożysty krawat szerokości biletu bankowego, z frędzlami na końcu. Noski jego butów były, według ówczesnej mody, Wygięte w górę, na kształt płozów sań. W owych czasach młodzież osiągała ten efekt siedząc cierpliwie i z samozaparciem całymi godzinami pod ścianą i przyciskając do niej końce butów. Директорът беше хилав човечец на трийсет и пет години с рижава козя брадичка и къса рижава коса. Ръбът на колосаната му яка стигаше почти до ушите му, а острите си върхове бяха завити нагоре и стигаха до ъгълчетата на устата му — ограда, която му налагаше да гледа право напред и да се извръща с цяло тяло, когато трябва да погледне настрани. Широка вратовръзка подпираше брадичката му, голяма колкото банкнота и с ресни по краищата. Върховете на обувките му бяха силно извити нагоре по тогавашната мода и приличаха на плъзгачи на шейна — ефект, който младите хора постигаха с труд и търпение, като часове наред седяха, притиснали върховете на обувките си о стената. Директор был невзрачный человечек лет тридцати пяти, с рыжеватой козлиной бородкой и коротко подстриженными рыжеватыми волосами, в жестком стоячем воротничке, верхний край которого подпирал ему уши, а острые углы выставлялись вперед, доходя до уголков рта. Этот воротник, словно забор, заставлял его глядеть только прямо перед собой и поворачиваться всем телом, когда надо было посмотреть вбок; подбородком учитель упирался в галстук шириной в банковый билет, с бахромой на концах; носки его ботинок были по моде сильно загнуты кверху, наподобие лыж, – результат, которого молодые люди того времени добивались упорным трудом и терпением, просиживая целые часы у стенки с прижатыми к ней носками. Pan Walters minę miał bardzo poważną, a serce szczere i zacne. Do spraw i miejsc świętych odnosił się z takim szacunkiem i uważał je za tak dalekie od spraw tego świata, że w szkółce niedzielnej mimo woli przybierał inny glos, bardziej odświętny niż zwykle. Господин Уолтърс на външен вид бе много сериозен, а по душа — искрен и честен. Към свещените предмети и места той питаеше такова благоговение и дотолкова ги отделяше от земното и материалното, че, без той сам да се усеща, гласът му по време на занятията в неделното училище добиваше една особена интонация, която напълно липсваше в делнични дни. С виду мистер Уолтерс был очень серьезен, а в душе честен и искренен; он так благоговел перед всем, что свято, и настолько отделял духовное от светского, что незаметно для себя самого в воскресной школе он даже говорил совсем другим голосом, не таким, как в будние дни. Zaczął w te słowa: Той започна по следния начин: Свою речь он начал так: - A teraz, moje dziatki, usiądźcie sobie prościutko i grzeczniutko i w skupieniu ducha posłuchajcie mnie przez małą chwileczkę. — Сега, деца, искам да изправите гърбове и да кротувате, колкото можете, за една-две минути — и да ме слушате много внимателно! – А теперь, дети, я прошу вас сидеть как можно тише и прямее и минуту другую слушать меня как можно внимательнее. Tak, doskonale. Ето, готово. Вот так. Tak powinni się zawsze zachowywać grzeczni chłopcy i grzeczne dziewczynki. Точно така трябва да се държат добрите момченца и момиченца. Именно так и должны себя вести хорошие дети. Ale tam jedna dziewczynka wygląda przez okno. Pewnie jej się wydaje, że widzi mnie gdzieś tam za oknem - siedzę sobie na drzewie i przemawiam do ptasząt. (Śmiech uznania). Виждам, че едно момиченце гледа през прозореца. Тя, опасявам се, сигурно си мисли, че аз съм там, навън — покачил съм се на някой клон да държа реч на птичките (одобрителен кикот). Я вижу, одна девочка смотрит в окно; кажется, она думает, что я где нибудь там, – может быть, сижу на дереве и беседую с птичками. (Одобрительное хихиканье.) Pragnę wam powiedzieć, że serce mi rośnie, gdy widzę tyle czystych i niewinnych twarzyczek, które zebrały się tutaj, aby uczyć się czynić dobrze i żyć cnotliwie... Искам да ви споделя колко ми е приятно да видя толкова чисти, светнали личица, събрани на подобно място, за да се учат на добрина и праведност. Мне хочется сказать вам, как приятно видеть, что столько чистеньких веселых детских лиц собралось здесь для того, чтобы научиться быть хорошими. I tak dalej, i tak dalej. И така нататък, и прочие. И так далее, и тому подобное. Nie trzeba tu powtarzać dalszego ciągu kazania. Няма нужда словото му да бъде цитирано докрай. Нет никакой надобности приводить здесь конец этой речи. Niczym bowiem nie różniło się od innych, tak dobrze nam znanych. То бе съставено по образец, който никога не се изменя и е познат на всички ни. Она составлена по неизменному образцу, а потому мы все с ней знакомы. Ostatnią część przemówienia zakłóciło wznowienie przez niektórych niedobrych chłopców nieprzyjacielskich kroków i innych rozrywek, a także wiercenie się i szepty, które zataczały coraz szersze kręgi, podmywając wreszcie podnóża takich samotnych i niewzruszonych skał jak Sid i Mary. Последната трета на речта бе помрачена от сбивания и разни други забавления, които си намираха лошите момчета, а въртенето на място и шушукането се разпростря надлъж и нашир и започна да подкопава дори основите на такива самотни и непоклатими скали като Сид и Мери. Последняя треть его речи была несколько омрачена возобновившимися среди озорников драками и иными развлечениями, а также шепотом и движением, которые постепенно распространялись все дальше и дальше и докатились даже до подножия таких одиноких и незыблемых столпов, как Сид и Мэри. Ale gdy głos pana Waltersa zaczął tracić na sile, zrobiło się cicho jak w kościele i koniec kazania został przyjęty z niemą wdzięcznością. Но когато директорът понижи глас, изведнъж всеки шум стихна и завършекът на речта му бе приветстван с взрив от безмълвна благодарност. Но с последним словом мистера Уолтерса всякий шум прекратился, и конец его речи был встречен благодарным молчанием. Znaczna część szeptów wywołana została przez dość niezwykłe zdarzenie: przybycie gości. Adwokat Thatcher zjawił się w towarzystwie jakiegoś zgrzybiałego staruszka, przystojnego i postawnego mężczyzny w średnim wieku, o włosach przyprószonych siwizną, oraz godnej damy, która była niewątpliwie małżonką tego ostatniego. Шушукането до голяма степен бе предизвикано от едно събитие, което, общо взето, си беше рядкост — появата на посетители: адвокатът Тачър, придружен от един кекав старец, един представителен закръглен господин на средна възраст с прошарена тъмна коса и една важна дама — без съмнение жена му. Перешептывание было отчасти вызвано событием более или менее редким – появлением гостей: адвоката Тэтчера в сопровождении какого то совсем дряхлого старичка, представительного джентльмена средних лет с седеющими волосами и величественной дамы, должно быть, его жены. Dama prowadziła za rękę dziewczynkę. Дамата водеше за ръка дете. Дама вела за руку девочку. Tomek był niespokojny - dręczyła go rozterka wewnętrzna i trapiły wyrzuty sumienia. Nie mógł spojrzeć w oczy Amy Lawrence, nie mógł wytrzymać jej rozkochanych spojrzeń. Том не го свърташе и бе изпълнен с яд и огорчение. А и съвестта го гризеше — не смееше да погледне Ейми Лорънс в очите, не би понесъл нежния си поглед. Тому Сойеру не сиделось на месте, он был встревожен и не в духе, а кроме того, его грызла совесть – он избегал встречаться глазами с Эми Лоуренс, не мог вынести ее любящего взгляда. Ale gdy zobaczył nowo przybyłą dziewczynkę, dusza jego od razu zapłonęła szczęściem. Ала щом видя влязлото момиченце, в душата му в миг лумна блаженство. Но как только он увидел маленькую незнакомку, вся душа его наполнилась блаженством. Natychmiast zaczął się ze wszech sił popisywać: szturchał chłopców, targał ich za włosy, wykrzywiał się - słowem, robił, co mógł, aby oczarować dziewczynkę i zdobyć jej uznanie. И в следващия миг той вече се перчеше с всичка сила — блъскаше с юмруци момчетата, скубеше коси, кривеше лице — казано накратко, вкарваше в употреба всички изкуства, които могат да очароват едно момиче и да спечелят одобрението му. В следующую минуту он уже старался из всех сил: колотил мальчишек, дергал их за волосы, строил рожи, – словом, делал все возможное, чтобы очаровать девочку и заслужить ее одобрение. Jedno tylko ziarnko goryczy zatruwało jego radość: wspomnienie upokorzenia, jakiego doznał w ogrodzie swego anioła. Ale fale szczęścia szybko zmyły to ziarnko. Възторгът му обаче бе леко помрачен от спомена за преживяното унижение в градината на този ангел — но като дума, написана върху пясък, обливащите го вълни на щастие бързо го изтриха. Его радость портило только одно – воспоминание о том, как его облили помоями в саду этого ангела, но и это воспоминание быстро смыли волны счастья, нахлынувшие на его душу. Gości usadzono na honorowych miejscach, a pan Walters zaraz po zakończeniu swego przemówienia przedstawił ich dzieciom. Настаниха гостите на най-почетните места и след като господин Уолтърс приключи с речта си, той ги представи на учениците. Гостей усадили на почетное место и, как только речь мистера Уолтерса была окончена, их представили всей школе. Mężczyzna w średnim wieku okazał się niezwykłą osobistością. Był nim ni mniej, ni więcej, tylko sędzia hrabstwa, a zarazem najdostojniejsza osoba, jaką dzieci widziały w swym życiu. Мъжът на средна възраст се оказа важна личност — не беше друг, ами окръжният съдия! Тези деца никога не бяха виждали човек с такъв величествен сан. Джентльмен средних лет оказался очень важным лицом – не более и не менее как окружным судьей, самой высокопоставленной особой, какую приходилось видеть детям. Były ciekawe, z jakiej gliny jest ulepiony, raz chciały, żeby ryknął strasznym głosem, to znów bały się, że ryknie naprawdę. Те се чудеха от какво ли е направен и донякъде им се искаше да го чуят как реве като лъв, а в същото време ги беше страх, че току-виж го направил. Им любопытно было знать, из какого материала он создан, и хотелось услышать, как он рычит, но вместе с тем было и страшно. Przybył z Konstantynopola, oddalonego o dwanaście mil od miasteczka, wiele więc podróżował i znał świat. Oczy jego widziały gmach sądu hrabstwa, o którym to gmachu chodziły słuchy, że ma dach kryty blachą. Той беше от Константинопол, град, който се намираше на дванайсет мили от техния — значи бе пътувал и видял много свят, а същите тези очи са виждали окръжния съд, който, както разправяха, имал ламаринен покрив. Он приехал из Константинополя, за двенадцать миль отсюда, – значит, путешествовал и видел свет: вот этими самыми глазами видел здание окружного суда, о котором ходили слухи, будто оно под железной крышей. Lęk boży, jaki budziły te myśli, znalazł wyraz w wymownym milczeniu i w rzędach oczu wlepionych w sędziego. За благоговението, внушавано от тези размисли, свидетелстваха дълбокото мълчание и редиците от втренчени очи. О благоговении, которое вызывали такие мысли, говорило торжественное молчание и ряды почтительно взирающих глаз. A więc to był wielki sędzia Thatcher, brat miejscowego adwokata! Това бе великият съдия Тачър, брат на тукашния адвокат. Ведь это был знаменитый судья Тэтчер, брат здешнего адвоката. Jeff Thatcher od razu wystąpił naprzód, aby pokazać wszystkim, że łączą go zażyłe stosunki z wielkim mężem, i żeby cała szkoła pękła z zazdrości. Джеф Тачър начаса излезе напред, за да се покаже колко близки са с големеца, та цялото училище да му завиди. Джеф Тэтчер немедленно вышел вперед, на зависть всей школе, и показал, что он коротко знаком с великим человеком. Gdyby słyszał szepty kolegów, byłyby mu one cudowną muzyką. Ако можеше да чуе какво си шепнат учениците, това би било музика за душата му: Если б он мог слышать шепот, поднявшийся кругом, то этот шепот услаждал бы его душу, как музыка: - Patrz, Jim! — Виж го, Джим! – Погляди ка, Джим! Idzie do niego. Той отива при тях. Идет туда. Zobacz, podaje mu rękę, naprawdę podaje mu rękę! Виж го само! Той ще се ръкува с него… ето, ръкува се! Гляди, протянул ему руку – здоровается! Jasny gwint! Леле мале! Вот ловко! Chciałbym być teraz Jeffem! Не ти ли се иска да си на мястото на Джеф? Скажи, небось хочется быть на месте Джефа? Teraz pan Walters zaczął się popisywać. Krzątał się jak mrówka, urzędował, wydawał polecenia, wyrokował - wszędzie go było pełno. Господин Уолтърс също започна да се перчи — засуети се и се впусна в официалности. Раздаваше заповеди, изказваше преценки и сипеше указания наляво, надясно и накъдето свари. Мистер Уолтерс старался, проявляя необыкновенную распорядительность и расторопность, отдавая приказания, делая замечания и рассыпая выговоры направо и налево, кому придется. Bibliotekarz też się popisywał - biegał tam i z powrotem z pełnym naręczem książek, wzniecając okropny hałas i zamęt co zresztą stanowi ulubione zajęcie różnych gryzipiórków. Библиотекарят също се перчеше — търчеше насам-натам, нарамил купища книги, и вдигаше врява и суетня (както знаем, това е същинска наслада за недотам важните клечки). Библиотекарь старался, бегая взад и вперед с охапками книг и производя ненужный шум, какой любит поднимать мелкотравчатое начальство. Młode nauczycielki popisywały się, pochylając się ze słodkim uśmiechem nad swoimi wychowankami, których przed chwilą targały za uszy. Z wdziękiem podnosiły palce, by pogrozić niedobrym chłopczykom, a grzecznych czule głaskały po główkach. Младите учителки също се перчеха — навеждаха се нежно над децата, на които преди малко раздаваха плесници, заплашваха с пръст лошите момчета и галеха добрите по главиците. Молоденькие учительницы старались, ласково склоняясь над учениками, которых не так давно драли за уши, грозили пальчиком маленьким шалунам и гладили по головке послушных. Młodzi nauczyciele popisywali się w ten sposób, że udzielali delikatnych upomnień, łagodnymi środkami zabiegali o utrzymanie powagi i okazywali dowody czułej troski o dyscyplinę. Младите учители пък се перчеха, като демонстрираха власт с гълчане, забележки и усилно внедряване на дисциплина. Молодые учителя старались, делая строгие выговоры и на все лады проявляя власть и поддерживая дисциплину. Niemal zaś wszyscy nauczyciele i ich koleżanki nagle zaczęli zaglądać do szafy z książkami, która stała obok ambony. Szukali tam czegoś po kilka razy (i za każdym razem podchodzili tam jakby niechętnie). Повечето учители, и от двата пола, изведнъж си намериха някаква работа в шкафа с книги до катедрата, и то все работа, заради която трябваше да се притичва на два, на три пъти дотам с много нервен вид. Почти всем учителям сразу понадобилось что то в книжном шкафу, рядом с кафедрой; и они наведывались туда раза по два, по три, и каждый раз будто бы нехотя. Dziewczynki popisywały się rozmaicie, a chłopcy robili to z takim zapałem, że w kościele aż pociemniało od latających papierowych kul i kurzu, jaki wzbił się nad walczącymi. Момиченцата се перчеха по най-различни начини, а момченцата — с такова усърдие, че въздухът се изпълни с хвърчащи топки от смачкана хартия и шум от боричкане. Девочки тоже старались как могли, а мальчики старались так усердно, что жеваная бумага и затрещины сыпались градом. A ponad tym wszystkim siedział wielki mąż, rozjaśniał cały kościół swym majestatycznym sędziowskim uśmiechem i grzał się w słońcu własnej wielkości - bo i on się wygłupiał. А над всичко това се извисяваше великият човек, който озаряваше всички с царствената си усмивка и се грееше на лъчите на собственото си величие — той също се перчеше по своему. И над всем этим восседал великий человек, благосклонно улыбаясь всей школе снисходительной улыбкой судьи и греясь в лучах собственной славы, – он тоже старался. Jednego tylko brakowało panu Waltersowi do bezgranicznego szczęścia - nie miał komu wręczyć nagrody w postaci Biblii, nie mógł wystawić na pokaz cudownego dziecka. Едно-единствено нещо липсваше, за да бъде пълен възторгът на господин Уолтърс — възможността да се похвали с дете-чудо и да връчи някому Библията. Одного только не хватало мистеру Уолтерсу для полного счастья: возможности вручить наградную Библию и похвастать чудом учености. Wprawdzie niektórzy uczniowie mieli po kilka żółtych karteczek, ale żaden nie miał tyle, ile trzeba - pan Walters obszedł już wszystkich prymusów. Неколцина ученици притежаваха жълти билетчета, но никой не разполагаше с достатъчно на брой — той вече беше разпитал звездите на училището. У некоторых школьников имелись желтые билетики, но ни у кого не было столько, сколько надо, – он уже опросил всех первых учеников. Oddałby teraz nie wiadomo co, byle mieć pod ręką owego chłopca, Niemca, tylko ze zdrową głową. Целия свят би пожертвал, стига да можеше да си върне германчето с непокътнат разсъдък! Он бы отдал все на свете за то, чтобы к немецкому мальчику вернулись умственные способности. I właśnie w chwili, gdy już wszelka nadzieja umarła, wystąpił Tomek Sawyer ze swoimi kartkami: dziewięć żółtych, dziewięć czerwonych i dziesięć niebieskich... i zażądał Biblii. И точно в този миг, когато всяка надежда угасна, Том Сойер излезе напред с девет жълти, девет червени и десет сини билетчета и си поиска Библията! И в ту самую минуту, когда всякая надежда покинула его, вперед выступил Том Сойер с девятью желтыми билетиками, девятью красными и десятью синими и потребовал себе Библию. Był to grom z jasnego nieba. Беше гръм от ясно небе. Это был гром среди ясного неба. Na to, że zgłosi się Tomek, pan Walters nie liczył, nawet gdy myślał o tym, co się może zdarzyć w ciągu najbliższych dziesięciu lat. Уолтърс бе сигурен, че и десет години да минат, надали точно Том би му отправил подобна молба! Мистер Уолтерс никак не ожидал, что Том может потребовать Библию, – по крайней мере, в течение ближайших десяти лет. Ale fakty mówiły same za siebie - leżały przed nim kwity, które sam wystawił, i trzeba było płacić wedle ich wartości. Но нямаше как да се измъкне — билетчетата, тези своеобразни чекове, бяха представени и сега трябваше да се осребрят. Но делать было нечего – налицо были подписанные счета, и по ним следовало платить. Tomek został zaproszony na wyżyny, na których siedział pan sędzia i inni wybrańcy losu, a główna kwatera podała wielką nowinę do publicznej wiadomości. Поради това накараха Том да се качи на трибуната, където седяха съдията и другите избраници, и височайшето командване огласи великата новина. Тома пригласили на возвышение, где сидели судья и другие избранные, и великая новость была провозглашена с кафедры. Było to najbardziej niesłychane zdarzenie ostatnich dziesięciu lat. Wrażenie było tak ogromne, że pod jego wpływem nowy bohater w oczach publiczności wzniósł się na wyżyny sędziowskie, i szkoła podziwiała teraz, zamiast jednego, aż dwa bóstwa. Това бе най-поразителната изненада на десетилетието и предизвика такъв потрес, че издигна новия герой до висините, в които се рееше прочутият съдия, и сега училището се дивеше на две чудеса вместо на едно. Это было самое поразительное событие за последние десять лет, и впечатление оказалось настолько потрясающим, что новый герой сразу вознесся до уровня судьи, и вся школа созерцала теперь два чуда вместо одного. Zazdrość pożerała chłopców, ale najstraszniejsze męki cierpieli ci, którzy za późno zrozumieli, że sami przyczynili się do zdobycia przez Tomka sławy, której mu teraz zazdrościli. Przecież przehandlowali swe kartki za bogactwa, które zdobył kupcząc przywilejem bielenia płotu. Всичките момчета се изяждаха от яд, но най-сурови бяха мъките на онези, които твърде късно осъзнаха, че сами са допринесли за това ненавистно величие, като бяха продали билетчетата на Том срещу богатствата, събрани от него в замяна на правото да побоядисват оградата. Всех мальчиков терзала зависть, а больше других страдали от жесточайших угрызений именно те, кто слишком поздно понял, что они сами помогли возвышению ненавистного выскочки, променяв ему билетики на те богатства, которые он нажил, уступая другим свое право белить забор. Sami sobą gardzili, że dali się nabrać cwanemu oszustowi i skusić chytremu wężowi. Те се презираха за това, че така лесно се бяха оставили да ги избудалка този коварен измамник, тази хитра змия изкусителка. Они сами себя презирали за то, что дались в обман хитрому проныре и попались на удочку. Wręczenie nagrody Tomkowi odbyło się z takimi objawami czułości, na jakie dyrektor mógł się w danych warunkach zdobyć. A jednak tym serdecznościom niedostawało natchnienia, bo nieszczęsny dyrektor czuł przez skórę, że tkwi w tym jakaś tajemnica, która może nie zniosłaby światła dziennego. Było coś wprost niedorzecznego w tym, że właśnie ten chłopiec zgromadził w swym magazynie dwa tysiące snopków mądrości biblijnej - nawet tuzin by się tam nie zmieścił, to pewne. Наградата бе връчена на Том с всичките помпозни словоизлияния, които директорът успя да изцеди от себе си при тези обстоятелства, но им липсваше неподправеното чувство, защото инстинктът на клетника му подсказваше, че тук има някаква тъмна работа, която сигурно не би издържала излагане на светло. Да се предположи, че това момче е струпало в главата си две хиляди снопа библейска мъдрост, бе просто нелепо — несъмнено там нямаше как да се побере дори и жалка дузина от тях. Награда была вручена Тому с такой прочувствованной речью, какую только мог выжать из себя директор при создавшихся обстоятельствах, но в ней недоставало истинного вдохновения, – бедняга чуял, что тут кроется какая то тайна, которую вряд ли удастся вывести из мрака на свет: просто быть не может, чтобы этот мальчишка собрал целых две тысячи библейских снопов в житницу свою, когда известно, что ему не осилить и двенадцати. Amy Lawrence była dumna i szczęśliwa. Chciała, żeby Tomek poznał to po jej twarzy, ale on nawet na nią nie spojrzał. Ейми Лорънс бе преизпълнена с гордост и радост и се опитваше да накара и Том да го забележи по лицето си, но той дори не я поглеждаше. Эми Лоуренс и гордилась, и радовалась, и старалась, чтобы Том это заметил по ее лицу, но он не глядел на нее. Zdziwiła się, potem nieco się zaniepokoiła, następnie przyszło mgliste podejrzenie, zniknęło i znów powróciło. Zaczęła go śledzić - jedno ukradkowe spojrzenie powiedziało jej wszystko. Wówczas serce jej pękło, ogarnęła ją zazdrość i gniew, łzy błysnęły w oczach - znienawidziła cały świat. A najwięcej Tomka (tak jej się zdawało). Тя се зачуди, а после в душата си се прокрадна капчица тревога. После се промъкна и смътно подозрение — дойде и си отиде, ала пак се върна. Тя се загледа… един поглед, хвърлен крадешком, си издаде всичко и сърцето си бе разбито. Тя ревнуваше и се кахъреше, сълзите си напираха и мразеше всички, а най-много Том (така поне си мислеше). Представиха Том на съдията. Она задумалась; потом слегка огорчилась; потом у нее возникло смутное подозрение – появилось, исчезло и возникло снова; она стала наблюдать; один беглый взгляд сказал ей очень многое – и тут ее поразил удар в самое сердце; от ревности и злобы она чуть не заплакала и возненавидела всех на свете, а больше всех Тома, – так ей казалось. Tomek został przedstawiony panu sędziemu, ale język stanął mu kołkiem. Z trudem łapał powietrze, a serce trzęsło się jak galareta - trochę z powodu przerażającej wielkości tego męża, przede wszystkim jednak dlatego, że był to jej ojciec. Ала езикът му се бе вързал на възел, едва дишаше, сърцето му тупкаше учестено — отчасти защото този човек бе така ужасно велик, но главно защото той бе неин баща. Тома представили судье; но язык у него прилип к гортани, сердце усиленно забилось, и он едва дышал – отчасти подавленный грозным величием этого человека, но главным образом тем, что это был ее отец. Gdyby było ciemno, najchętniej upadłby przed nim na kolana i zaczął się do niego modlić. Би паднал на колене пред него и би му се кланял, ако беше тъмно. Он бы с радостью упал перед судьей на колени, если бы в школе было темно. Sędzia położył rękę na głowie Tomka, nazwał go dzielnym malcem i zapytał, jak się nazywa. Съдията положи длан на главата на Том, нарече го прекрасно момче и го попита как се казва. Судья погладил Тома по голове, назвал его славным мальчиком и спросил, как его зовут. Chłopiec zająknął się, nie mógł złapać tchu, wreszcie wykrztusił. Той се запъна, зяпна и най-сетне изпелтечи: Мальчик раскрыл рот, запнулся и едва выговорил: - Tomek. — Том. – Том. - Ale nie, nie Tomek, tylko... — О, не, не Том, а… – Нет, не Том, а… - Tomasz. — Томас. – Томас. - No widzisz. — Аха, Томас значи. – Ну, вот это так. Ale zdaje mi się, że jeszcze czegoś brakuje. Така си и мислех, че името ти сигурно ще е малко по-дълго. Я так и думал, что оно немножко длиннее. Tomasz - to bardzo ładnie, ale sądzę, że jeszcze jakoś się nazywasz i to właśnie mi powiesz. Много хубаво, много! Но не се съмнявам, че имаш и фамилия и ще ми кажеш и нея, нали така? Очень хорошо. Но у тебя, само собой, есть и фамилия, и ты мне ее, конечно, скажешь? - Powiedz panu sędziemu swoje nazwisko, Tomaszu - wtrącił się pan Walters - i mów panie sędzio. — Кажи на господина фамилното си име, Томас — подкани го господин Уолтърс. — И помни, че трябва да добавиш „сър“. – Скажи джентльмену, как твоя фамилия, Томас, – вмешался учитель, – и не забывай говорить «сэр». Nie należy zapominać o dobrym wychowaniu, Не забравяй добрите обноски. Веди себя как следует. - Tomasz Sawyer, panie sędzio. — Томас Сойер… сър. – Томас Сойер… сэр. - No oczywiście. — Ето на, това се казва добро момче! – Вот так! Grzeczny chłopiec, dzielny chłopiec, bardzo dzielny malec. Чудесно момче. Чудесен малък храбрец! Вот молодец. Славный мальчик. Славный маленький человечек. Dwa tysiące wierszy to dużo, bardzo, bardzo dużo. Две хиляди стиха са много, невероятно много! Две тысячи стихов – это очень много, очень, очень много. Nigdy nie pożałujesz swego trudu. Wiedza bowiem jest najcenniejszą rzeczą w świecie. Ona to czyni ludzi wielkimi i dobrymi. Ty, Tomaszu, też zostaniesz kiedyś wielkim i dobrym człowiekiem, a wówczas spojrzysz wstecz i powiesz: „Wszystko to zawdzięczam temu, że w dzieciństwie miałem wielkie szczęście uczyć się w szkółce niedzielnej. Wszystko to zawdzięczam moim drogim nauczycielom, którzy pokazali mi drogę do wiedzy, wszystko to zawdzięczam zacnemu panu dyrektorowi, który dodawał mi otuchy, czuwał nade mną i dał mi tę piękną Biblię, tę wspaniałą Biblię, abym ją zachował na własność, na całe życie. Wszystko zawdzięczam dobremu wychowaniu!" И ти никога няма да съжаляваш за старанието, което си положил, за да ги научиш, защото на света няма нищо по-ценно от знанието. Тъкмо то прави човека велик и добродетелен. Някой ден ти самият ще станеш велик и добродетелен човек, Томас, и тогава ще се обърнеш назад и ще си речеш: „Всичко това дължа на безценната чест да ходя на неделно училище като малък и на скъпите си учители, които ми внушиха да се уча, и на добрия директор, който ме насърчаваше, грижеше се за мен и ми даде една хубава Библия, великолепна, изящна Библия, за да си имам собствена Библия и никога да не се разделям с нея. Всичко дължа на това, че са ме възпитали правилно!“ И никогда не жалей, что потратил на это столько трудов: знание дороже всего на свете – это оно делает нас хорошими людьми и даже великими людьми; ты и сам когда нибудь станешь хорошим человеком, большим человеком, Томас, и тогда ты оглянешься на пройденный путь и скажешь: «Всем этим я обязан тому, что в детстве имел счастье учиться в воскресной школе, – моим дорогим учителям, которые показали мне дорогу к знанию, моему доброму директору, который поощрял меня, следил за мной и подарил мне прекрасную Библию – роскошную, изящную Библию, которая станет моей собственностью и будет храниться у меня всю жизнь, – и все это благодаря тому, что меня правильно воспитывали!» Tak będziesz mówił, Tomaszu, i za żadne pieniądze nie oddasz tych dwóch tysięcy wierszy, za żadne pieniądze! Така ще си кажеш, Томас. Ти, разбира се, за никакви пари не би дал тези две хиляди стиха — не, за никакви! Вот что ты скажешь, Томас, и эти две тысячи стихов станут тебе дороже всяких денег, – да, да, дороже. A może teraz powiesz mnie i tej pani coś z tych rzeczy, których się nauczyłeś? А сега ще бъдеш ли така любезен да издекламираш на мен и на тази госпожа нещо от наученото… А теперь не расскажешь ли ты мне и вот этой леди что нибудь из того, что ты выучил? Na pewno powiesz. Bo my jesteśmy dumni z chłopców, którzy się dobrze uczą. Не, зная, че няма да ми откажеш, защото ние много се гордеем с малките ученолюбиви момчета! Конечно, расскажешь, потому что мы гордимся мальчиками, которые так хорошо учатся. Otóż zapewne znasz imiona dwunastu apostołów. Безспорно ти знаеш имената на дванайсетте апостоли. Без сомнения, тебе известны имена всех двенадцати апостолов? Może wymienisz nam tych dwóch, którzy najpierw zostali wybrani? Не би ли ни казал имената на първите двама? Может быть, ты скажешь нам, как звали тех двоих, которые были призваны первыми? Tomek przez cały czas kręcił guzik i patrzył baranim wzrokiem. Том дърпаше илика на едно от копчетата си и гледаше тъповато. Том все это время теребил пуговицу и застенчиво глядел на судью. Teraz zaczerwienił się i spuścił oczy. После се изчерви и сведе очи. Теперь он покраснел и опустил глаза. Panu Waltersowi zrobiło się słabo. Сърцето на господин Уолтърс се сви. Душа мистера Уолтерса ушла в пятки. Mówił sobie, że przecież nie jest możliwe, aby ten chłopiec mógł odpowiedzieć na najprostsze pytanie. Co też skusiło sędziego, żeby go pytać? Той си каза, че е невъзможно това момче да отговори и на най-простия въпрос — какво ли му трябваше на съдията да го пита? Про себя он подумал: ведь мальчишка не может ответить даже на самый простой вопрос, и чего это судье вздумалось его спрашивать? Czuł się jednak w obowiązku coś powiedzieć. Но все пак се чувстваше длъжен да се намеси и се обади: Однако он чувствовал, что обязан что то сказать. - Odpowiedz panu sędziemu, Tomaszu - powiedział -,nie bój się. — Отговори на господина, Томас — не се бой! – Отвечай джентльмену, Томас, не бойся. Tomek milczał. Том продължаваше да пристъпва от крак на крак. Том все молчал. - Ale mnie na pewno powiesz - powiedziała pani. — Знам, че на мен ще кажеш — обади се дамата. – Я знаю, мне он скажет, – вмешалась дама. - Pierwszymi apostołami byli... — Имената на първите двама апостоли са… – Первых двух апостолов звали… - DAWID I GOLIAT! — Давид и Голиат! – Давид и Голиаф ! Spuśćmy zasłonę miłosierdzia na koniec tej sceny. Нека милостиво спуснем завесата преди края на тази сцена. Опустим же завесу милосердия над концом этой сцены. CHRZĄSZCZ I JEGO OFIARA Глава 5 Глава V Około pół do jedenastej pęknięty dzwon kościółka jął dzwonić i niebawem ludzie zaczęli się schodzić na ranne kazanie. Към десет и половина пукнатата камбана на църквицата заби и не след дълго хората започнаха да се стичат за утринната проповед. Около половины одиннадцатого зазвонил надтреснутый колокол маленький церкви, а скоро начал собираться и народ к утренней проповеди. Dzieci ze szkółki niedzielnej rozproszyły się po całym kościele i zajęły miejsca w ławkach pod nadzorem rodziców. Децата от неделното училище се пръснаха из помещението и се настаниха до родителите си, за да бъдат под надзор. Ученики воскресной школы разбрелись по всей церкви и расселись по скамейкам вместе с родителями, чтобы быть все время у них на глазах. Przyszła też ciocia Polcia. Дойде и леля Поли. Пришла и тетя Полли. Tomek, Sid i Mary usiedli przy niej. Tomka posadzono po stronie nawy, aby był jak najdalej od otwartego okna i kuszących widoków, jakie lato roztaczało na dworze. Том, Сид и Мери седнаха при нея — Том го настаниха до пътеката, за да бъде възможно най-далеч от отворения прозорец и изкусителната лятна гледка навън. Сид и Мэри сели рядом с ней, а Тома посадили поближе к проходу, как можно дальше от раскрытого окна и соблазнительных летних видов. Tłum wypełnił wnętrze kościoła: stary i zabiedzony poczmistrz, który pamiętał lepsze czasy; burmistrz z żoną, - bo miasto miało, obok innych nikomu niepotrzebnych rzeczy, także i burmistrza; sędzia pokoju; wdowa Douglas, przystojna, szykowna, czterdziestoletnia pani, zacna dusza i zamożna osoba, właścicielka jedynej willi w miasteczku, na wzgórzu, bardzo gościnna i znana z najwystawniejszych przyjęć, jakimi St. Petersburg mógł się poszczycić; pochylony wiekiem, czcigodny major Ward z żoną; adwokat Riverson, znakomitość niedawno przybyła ze świata; dalej, miejscowa pięknisia ze świtą młodych, wystrojonych w batysty i wstążki uwodzicielek; następnie weszli gromadą wszyscy młodzi tutejsi urzędnicy, którzy tak długo stali w przedsionku, tworząc zbite półkole wypomadowanych i wzdychających wielbicieli, i tak długo ssali gałki swych lasek, dopóki ostatnia dziewczyna nie weszła do kościoła; na koniec zjawił się wzór chłopców, Willie Mufferson, który prowadził matkę pod rękę z taką troskliwością, jakby była z kryształu. Тълпата прииждаше. Ето възрастния, беден началник на пощата, който бе видял и по-добри дни; кмета и жена му — защото там наред с другите ненужни неща си имаха и кмет; мировия съдия; вдовицата Дъглас — хубава, умна жена на четирийсет години с щедра и добра душа и доста състоятелна. Нейното имение на хълма единствено в града можеше да се мери с дворец, при това много гостоприемен дворец: там се провеждаха най-пищните тържества, с които можеше да се похвали Сент Питърсбърг. Тук бяха и прегърбеният достопочтен майор Уорд със съпругата си; адвокатът Ривърсън — новата видна личност, дошла отдалече. До него — красавицата на града, следвана от цял полк облечени в тънък лен и накичени с панделки млади сърцеразбивачки, а по петите им всички млади чиновници от града накуп, защото дотогава са стоели в преддверието и са смукали дръжките на бастунчетата си, наредени в полукръг, същинска стена от напомадени, глуповато ухилени обожатели, докато и последната девойка не мине покрай тях като на комисия. Последен пристигна Уили Мъфърсън, Момчето за пример, което така се грижеше за майка си, като да беше направена от стъкло. Прихожане заполнили оба придела: престарелый и неимущий почтмейстер, знавший лучшие дни; мэр со своей супругой – ибо в городишке имелся и мэр, вместе с прочими ненужностями; судья; вдова Дуглас – красивая, нарядная женщина лет сорока, добрая душа, всем известная своей щедростью и богатством, владелица единственного барского дома во всем городе, гостеприимная хозяйка и устроительница самых блестящих праздников, какими мог похвастать Сент Питерсберг; почтенный согнутый в дугу майор Уорд со своей супругой; адвокат Риверсон, новоявленная знаменитость, приехавшая откуда то издалека; местная красавица в сопровождении стайки юных покорительниц сердец, разряженных в батист и ленты. Вслед за девицами ввалились целой гурьбой молодые люди, городские чиновники, – полукруг напомаженных вздыхателей стоял на паперти, посасывая набалдашники своих тросточек, пока девицы не вошли в церковь; и, наконец, после всех явился Примерный Мальчик Вилли Мафферсон со своей мамашей, с которой он обращался так бережно, как будто она была хрустальная. Zawsze prowadził matkę do kościoła i był przedmiotem podziwu wszystkich starszych pań. То винаги я водеше на църква и бе гордостта на всички местни матрони. Он всегда сопровождал свою мамашу в церковь и был любимчиком городских дам. Chłopcy nie cierpieli go właśnie dlatego, że był taki grzeczny i że ciągle stawiano im go za wzór. Момчетата до едно го мразеха, защото беше толкова отвратително примерен, пък и защото непрекъснато им го навираха в носа. Зато все мальчишки его терпеть не могли, до того он был хороший; кроме того, Вилли постоянно ставили им в пример. Jak zwykle w niedzielę, biała chusteczka do nosa zwisała mu z tylnej kieszeni - niby to przypadkiem. Бялата му носна кърпа се подаваше от задния му джоб както винаги в неделя — уж случайно. Как и всегда по воскресеньям, белоснежный платочек торчал у него из заднего кармана – будто бы случайно. Tomek nie miał chusteczki do nosa i uważał za lalusiów chłopców, którzy ją nosili. Том не притежаваше такива неща като носни кърпички и смяташе момчетата, които имаха, за превземковци. У Тома платка и в заводе не было, поэтому всех мальчиков, у которых были платки, он считал франтами. Kiedy zebrali się już wszyscy wierni, dzwon odezwał się jeszcze raz, aby przynaglić guzdralskich i maruderów, po czym w kościele zapanoVała uroczysta cisza, którą mąciły tylko chichoty i szepty na chórze. След като паството се събра, камбаната отново зазвъня, за да предупреди онези, които се туткаха и изоставаха, а после в църквата се възцари тържествена тишина, нарушавана само от кискането и шушукането на хористите на балкона. После того как собралась вся паства, колокол прозвонил еще один раз, подгоняя лентяев и зевак, и в церкви водворилось торжественное молчание, нарушаемое только хихиканьем и перешептыванием певчих на хорах. Chór zawsze chichotał i szeptał przez cały czas nabożeństwa. Хорът вечно се кискаше и си шушукаше по време на богослужение. Певчие постоянно шептались и хихикали в продолжение всей службы. Był raz chór, który się zachowywał przyzwoicie, ale już zapomniałem, gdzie to było. Някога някъде имаше и хор, който не се държеше невъзпитано, но къде беше не помня. Был когда то один такой церковный хор, который вел себя прилично, только я позабыл, где именно. Wiele już lat minęło od tej pory i dlatego nie mogę sobie nic o tym chórze przypomnieć, ale zdaje mi się, że to było za granicą. Много години изтекоха оттогава и аз кажи-речи всичко съм забравил, ама ми се струва, че май беше в чужбина. Это было что то очень давно, и я почти ничего о нем не помню, но, по моему, это было не у нас, а где то за границей. Pastor zapowiedział hymn, po czym odczytał go z upodobaniem, w szczególny sposób, który w całej okolicy budził powszechny podziw. Свещеникът назова химна, който щеше да се пее, и го прочете от край до край с чувство, в характерен стил, много тачен по онези краища. Проповедник назвал гимн и с чувством прочел его от начала до конца на тот особый лад, который пользовался в здешних местах большим успехом. Zaczynał dość cicho, potem podnosił głos coraz bardziej, aż gdy znalazł się na szczycie, potężnie akcentował ostatnie słowo i dawał nura w dół jak z trampoliny. Wyglądało to tak: Гласът му започваше в средния регистър, а после тръгваше да се катери нагоре, докато не стигне определена точка, където подчертаваше силно най-горната дума, а после се гмуркаше надолу като от трамплин: Он начал читать не очень громко и постепенно возвышал голос, затем, дойдя до известного места, сделал сильное ударение на последнем слове и словно прыгнул вниз с трамплина: Czy wolno mi spoczywać w niebiańskich kwietnych łożach, Gdy inni muszą walczyć i tonąć w krwawych morzach? Дали аз ще се възнеса към райския покой, докато други тънат в кръв и водят смъртен бой? О, мне ль блаженствовать в раю, среди цветов покоясь, Тогда как братья во Христе бредут в крови по пояс! Uważano go za świetnego lektora. Той минаваше за великолепен четец. Он славился своим искусством чтения. Na pobożnych zebraniach towarzyskich proszono go zawsze o czytanie wierszy. Gdy skończył, panie podnosiły ręce do góry i opuszczały je bezwładnie na kolana, przewracały oczami i potrząsały głowami, co miało oznaczać: „Niepodobna tego wyrazić słowami, to jest zbyt piękne, zbyt piękne dla tego padołu łez". На светските събирания в църквата вечно го молеха да декламира стихове и щом свършеше, дамите издигаха ръце и ги отпускаха безпомощно в скута си, подбелваха очи и клатеха глави, сякаш искаха да кажат: „Това не може да се изкаже с думи, твърде прекрасно е, твърде прекрасно за тази тленна земя“. На церковных собраниях его всегда просили почитать стихи, и как только он умолкал, все дамы поднимали кверху руки и, словно обессилев, роняли их на колени, закатывали глаза и трясли головами, будто говоря: «Словами этого никак не выразишь, это слишком хорошо, слишком хорошо для нашей грешной земли». Po odśpiewaniu hymnu wielebny pastor Sprague zamieniał się w tablicę ogłoszeń i czytał komunikaty o zebraniach, posiedzeniach i tym podobnych. Wszystkim się zdawało, że pastor będzie tak czytał aż do dnia Sądu Ostatecznego. Dziwny ten zwyczaj przetrwał w Ameryce do dziś dnia, nawet w miastach, w których jest mnóstwo gazet. След като изпяха химна, негово преподобие господин Спраг се превърна в местната дъска за обяви и зачете „известия“ за срещи, дружества и какво ли още не, докато на всички започна да им се струва, че този списък ще се проточи чак до второто пришествие — странен обичай, все още жив в Америка, дори и в големите градове, в този век на изобилие от вестници. После того как пропели гимн, его преподобие мистер Спрэг повернулся к доске объявлений и стал читать извещения о собраниях, сходках и тому подобном, пока всем не начало казаться, что он так и будет читать до второго пришествия, – странный обычай, которого до сих пор придерживаются в Америке, даже в больших городах, невзирая на множество газет. Często tak bywa, że im mniej jakiś zwyczaj ma sensu, tym trudniej się go pozbyć. Често колкото по-нелеп е един традиционен обичай, толкова по-трудно е да се отървеш от него. Нередко бывает, что чем меньше оправданий какому нибудь укоренившемуся обычаю, тем труднее от него отделаться. Potem sam pastor przystąpił do modlitwy. А след това свещеникът прочете молитва. А потом проповедник стал молиться. Była to piękna, szlachetna modlitwa i bardzo szczegółowa. Wznoszono modły za Kościół i dzieci Kościoła, za inne Kościoły miasteczka, za miasteczko samo, za hrabstwo, za stan, za urzędników stanu, za Stany Zjednoczone, za wszystkie Kościoły Stanów Zjednoczonych, za Kongres, za prezydenta, za ministrów, za biednych żeglarzy miotanych burzą na morzu, za uciśnione miliony, które jęczą w jarzmie europejskich monarchii i wschodnich despotów, za tych, na których spłynęło światło i dobra nowina, a nie mają oczu, aby widzieć, ani uszu, aby słyszeć, za pogan na dalekich wyspach wśród oceanów - a kończyła się ta modlitwa błaganiem, by słowa, które pastor wypowie, zostały wdzięcznie wysłuchane, aby były jako ziarno, które padło na urodzajny grunt i przyniosło bogaty plon wszelkiego dobra. Хубава, щедра молитва, с голямо внимание към подробностите: молеше се и за църквата, и за малките чада на църквата, и за другите църкви в градчето, и за самото градче, за окръга, за щата, за щатските чиновници, за Съединените щати, за Конгреса, за президента, за правителствените чиновници, за клетите моряци, подмятани от бурните вълни, за милионите потиснати, стенещи под петата на европейските монархии и източния деспотизъм, за онези, видели светлината и чули благата вест, които въпреки това нямат очи да видят и уши да чуят; за езичниците по далечните острови сред морето и накрая завърши със смирената молба думите на свещеника да бъдат посрещнати с благоволение и да бъдат като семе, хвърлено в плодородна почва, което с времето ще даде благодатна жътва — жътва от добро. Это была очень хорошая, длинная молитва, и никто в ней не был позабыт: в ней молились и за церковь, и за детей, принадлежащих к этой церкви, и за другие церкви в городке, и за самый городок, и за родину, и за свой штат, и за всех чиновников штата, и за все Соединенные Штаты, и за все церкви Соединенных Штатов, и за конгресс, и за президента, и за всех должностных лиц; за бедных моряков, плавающих по бурному морю, за угнетенные народы, стонущие под игом европейских монархов и восточных деспотов; за тех, кому открыт свет евангельской истины, но они имеют уши и не слышат, имеют глаза и не видят; за язычников на дальних островах среди моря; а заключалась она молением, чтобы слова проповедника были услышаны и пали на добрую почву, чтобы семена, им посеянные, взошли во благовремении и дали обильный урожай. Amen. Амин. Аминь. Zaszeleściły suknie i wierni usiedli. Зашумоляха рокли и изправеното на крака паство насяда по пейките. Зашелестели юбки, и поднявшиеся со своих мест прихожане снова уселись. Chłopiec, którego dzieje opowiadamy w tej książce, nie cieszył się modlitwą, lecz ledwie ją znosił, a raczej w ogóle jej nie znosił, bo przez cały czas wcale jej nie słuchał. На момчето, чиято история разказва тази книга, молитвата не му се хареса — той едва я изтрая, доколкото въобще му бе по силите. Мальчик, о котором повествует эта книга, нисколько не радовался молитве: он едва ее вытерпел, и то через силу. Jakieś echa modlitwy docierały jednak do jego świadomości, mimo że nie uważał. Znał, bowiem od dawna grunt, po którym pastor się poruszał, ilekroć więc duchowny pozwolił sobie na najdrobniejszy choćby dodatek, natychmiast ucho Tomka wychwytywało to i chłopak był do głębi oburzony. Dodatki uważał za zwyczajne oszustwo. През цялото време не го свърташе и броеше изрежданото от свещеника, ала несъзнателно, защото изобщо не слушаше, защото отдавна познаваше терена и маршрута, изминавани от свещеника. Но колчем той вмъкнеше по нещичко ново, ухото на Том веднага го улавяше и цялото му същество се изпълваше с възмущение. Според него не беше честно да се правят разни добавки, това си беше живо мошеничество. Во все время молитвы он вертелся на месте; не вникая в суть, он подсчитывал, за что уже молились, – слушать он не слушал, но самая суть давно была ему наизусть известна, известно было также, что после чего будет сказано. И когда пастор вставлял от себя что нибудь новенькое, Том ловил ухом непривычные слова, и вся его натура возмущалась: он считал такие прибавления нечестными и жульническими. W połowie modlitwy mucha usiadła na oparciu ławki przed Tomkiem i zaczęła się nad nim znęcać. Z całym spokojem opierała jedną nóżkę o drugą, obejmowała głowę łapkami i tarła ją tak gwałtownie, że o mało jej nie oderwała od tułowia. Odsłoniła przy tym szyję cieniutką jak nitka. Potem tylnymi nóżkami wycierała skrzydełka i przyciskała je do siebie niby poły fraka. Całą tę toaletę robiła tak, jak gdyby wiedziała, że jest zupełnie bezpieczna. Посред молитвата на предната облегалка кацна муха, точно пред Том, и заизмъчва духа му: тя преспокойно затърка крачета едно в друго, обхвана глава с предните си крачка и така буйно започна да я лъска, че насмалко да я отдели навеки от тялото; видя се и тънката нишка на шията. Със задните си крачка тя търкаше и приглаждаше крилцата си към тялото, все едно са опашките на фрак, изобщо така спокойно си правеше тоалета, като че нищичко не я заплашваше. В середине молитвы на спинку скамьи перед Томом уселась муха и долго не давала ему покоя – она то потирала сложенные вместе лапки, то охватывала ими голову и с такой силой чесала ее, что голова чуть не отрывалась от туловища, а тоненькая, как ниточка, шея была вся на виду; то поглаживала крылья задними лапками: и одергивала их, как будто это были фалды фрака; и вообще занималась своим туалетом так невозмутимо, словно знала, что находится в полной безопасности. I istotnie tak było, bo choć ręka swędziała Tomka i korciło go, aby schwytać muchę, nie śmiał jednak tego uczynić; był bowiem pewny, że zgubiłby swą duszę, gdyby zrobił coś podobnego podczas modlitwy. И точно така си и беше, защото макар Том да го сърбяха ръцете да я смачка, той не посмя, защото вярваше, че направи ли такова нещо по време на молитва, в миг ще погуби душата си. Да так оно и было; как ни чесались у Тома руки поймать ее, они на это не поднимались: Том верил, что в один миг загубит свою душу, если выкинет такую штуку во время молитвы. Ale przy ostatnich słowach dłoń jego się skurczyła i zaczęła się skradać, a kiedy padło słowo „amen", mucha była już w niewoli. Ала щом свещеникът стигна до последното изречение, ръката му започна да се свива и да се прокрадва напред и в момента, в който бе произнесена думата „Амин“, мухата попадна в плен. Однако при последних словах проповедника его рука дрогнула и поползла вперед, и как только сказано было «аминь», муха попалась в плен. Ciotka jednak odkryła ten występek i kazała wypuścić muchę na wolność. Лелята на Том обаче забеляза деянието му и го накара да я пусне. Тетя Полли поймала его на месте преступления и заставила выпустить муху. Pastor zapowiedział temat kazania i zaczął brzęczeć w sposób tak beznadziejnie nudny, że głowy jedna po drugiej poczęły się kiwać. Były to wywody, które tak hojnie szafowały wiecznym ogniem i siarką, a liczbę wybrańców do nieba zredukowały do tak małej garstki, że w ogóle szkoda było zachodu koło ich zbawienia. Tomek liczył stronice kazania. Po nabożeństwie zawsze wiedział, ile było stronic kazania, ale o jego treści niewiele miał do powiedzenia. Свещеникът прочете откъс от Библията и продължи да нарежда монотонно по темата, ама толкова скучно, че лека-полека доста глави заклюмаха, въпреки че се говореше за адския огън и жупел и за това, че богоизбраните, предопределени за вечно блаженство, били толкова малко, че надали си струва да се спасяват. Том броеше страниците на проповедта — след службата той винаги знаеше колко страници е била дълга тя, но рядко имаше представа за какво е ставало въпрос в нея. Проповедник прочел текст из Библии и пустился рассуждать скучным голосом о чем то таком неинтересном, что многие прихожане начали клевать носом, хотя, в сущности, речь шла о преисподней и вечных муках, а число праведников, которым предназначено было спастись, пастор довел до такой ничтожной цифры, что и спасать то их не стоило, Том считал страницы проповеди: выйдя из церкви: он всегда знал, сколько страниц было прочитано, зато почти никогда не знал, о чем читали. Dziś jednak naprawdę zainteresował się na chwilę. Този път обаче по едно време му стана интересно. Однако на этот раз он заинтересовался проповедью, хотя и ненадолго. Otóż pastor kreślił wspaniały i porywający obraz zastępów świata zebranych wspólnie na łonie królestwa bożego na ziemi, kiedy to lew i jagnię będą leżały obok siebie w pokoju, a dziecię będzie ich pilnować. Свещеникът обрисува величествена, трогателна картина — как ще дойде нов златен век и ще се съберат световните тълпи и лъвът, и агнето ще легнат кротко един до друг, и мъничко детенце ще ги поведе. Проповедник нарисовал величественную и трогательную картину того, как наступит царство божие на земле и соберутся все народы, населяющие землю, и лев возляжет рядом с ягненком, а младенец поведет их. Wzniosłość moralna tego wielkiego widowiska nie zrobiła na nim żadnego wrażenia. Myślał natomiast o świetnej roli głównego bohatera, którą miał grać na oczach ludów świata. Z rozpalonymi policzkami myślał, że mógłby być tym dziecięciem pod warunkiem, oczywiście, że lew będzie oswojony. Но патосът, урокът, поуката от това величествено зрелище — всичко това мина покрай Том, без да го докосне. Той мислеше само за видното място на главния герой, предвождащ вперилите в него очи народи. Тази мисъл накара лицето му да грейне и той си рече, че никак не би възразил да бъде въпросното дете, стига само лъвът да е питомен. Но вся возвышенная мораль и поучительность этого величественного зрелища пропали для Тома даром: он думал только о том, какая это будет выигрышная роль для главного действующего лица, да еще на глазах у всех народов; и ему самому захотелось быть этим младенцем, конечно, при условии, что лев будет ручной. Potem znów zaczęła się męka, pastor bowiem powrócił do nudnych tematów. Nagle Tomek przypomniał sobie swój skarb i wyjął go z kieszeni. После, щом отново се заредиха сухи разсъждения, Том отново го налегнаха страдания, ала след малко се присети за едно от своите съкровища и го извади. После этого его мучения возобновились, потому что дальше пошли всякие сухие рассуждения. Но вдруг он вспомнил, какое у него имеется сокровище, и извлек его на свет. Był to duży czarny chrząszcz o potężnych szczypcach, nazwany przez Tomka „szczypawką". Tomek przechowywał go w pudełku od kapiszonów. Това беше един голям черен бръмбар с огромни страшни челюсти — той го наричаше „щипалка“ и го държеше в една кутийка от фишеци. Это был большой черный жук со страшными челюстями – «щипач», как называл его Том. Он сидел в коробочке из под пистонов. Kiedy go teraz wydostał, chrząszcz przede wszystkim ugryzł go w palec. Още щом го извади, бръмбарът го ощипа по пръста. Первым делом жук вцепился ему в палец. Tomek oczywiście dał mu prztyczka w nos. Chrząszcz upadł na podłogę, na środek kościoła, grzbietem na dół, a chłopiec wsadził palec w usta. Том го перна, бръмбарът изхвърча и тупна по гръб на пътеката между пейките, а момчето налапа пострадалия си пръст. Само собой, Том отдернул палец, жук полетел в проход между скамейками и шлепнулся на спину, а палец Том засунул в рот. Owad leżał przebierając bezradnie nóżkami, i nie mógł się odwrócić. Бръмбарът лежеше там и размахваше безпомощно крачка, без да може да се преобърне. Жук лежал, беспомощно шевеля лапками, не в силах перевернуться. Tomek nie spuszczał oka ze swego skarbu i tęsknił do niego, ale nie mógł go dostać ręką. Том го гледаше и копнееше да си го прибере, ала бръмбарът бе твърде далеч. Том косился на него, всей душой стремясь его достать, но жук был очень далеко, так что никак нельзя было дотянуться. Dla innych wiernych, nieciekawych kazania, chrząszcz stał się miłą rozrywką, zezowali więc w jego kierunku. И други хора, на които проповедта бе доскучала, намериха разтуха в него и започнаха да го попоглеждат. Другие прихожане, не чувствуя никакого интереса к проповеди, тоже нашли в жуке развлечение и начали искоса поглядывать на него. Po kościele wałęsał się czyjś pudel. Smutno mu było na duszy, rozleniwiony był ciszą i spokojem dnia letniego, znudzony brakiem swobody, żądny przygód. След малко в църквата се намъкна един шляещ се пудел с натежала душа, размазан от жегата и мъртвилото навън и жадуващ промяна, защото и на него пленничеството му бе втръснало. Тут в церковь забежал чей то пудель, одурелый и разморенный от летней жары и тишины. Он соскучился в заточении и жаждал перемены. Zobaczył chrząszcza, podniósł obwisły ogon do góry i zaczął nim merdać. Той забеляза бръмбара и унило увисналата му опашка се вирна и замаха. Завидев жука, он сразу ожил и завилял хвостом. Przyjrzał się zdobyczy, okrążył ją, obwąchał z bezpiecznej odległości, okrążył jeszcze raz, zebrał się na odwagę, obwąchał z bliska, wyszczerzył zęby i kłapnął nimi, ale nie trafił, powtórzył tę próbę dwa razy i bardzo mu się ta zabawa spodobała. Położył się na brzuchu, wziął chrząszcza między przednie łapy i igrał z nim dalej, aż wreszcie znudził się, zobojętniał, uleciał duchem gdzieś indziej. Огледа плячката, обиколи я, подуши я от безопасно разстояние. Пак я обиколи, доби смелост и я подуши по-отблизо; после се озъби и предпазливо посегна с лапа, но не улучи. Посегна пак и пак и това явно му се хареса; легна по корем, стиснал бръмбара с лапи, и продължи с експериментите. Он оглядел добычу, обошел ее кругом, обнюхал издали, еще раз обошел кругом; потом осмелел, подошел поближе и обнюхал; потом оскалил зубы и попробовал схватить жука, но промахнулся; попробовал еще и еще раз; начал входить во вкус этого занятия; улегся на живот, так чтобы жук был у него между передними лапами, и продолжал игру; наконец утомился играть с жуком и стал рассеян и невнимателен. Głowa zaczęła mu się sennie kiwać i morda zniżała się coraz bardziej, aż wreszcie dotknęła wroga, który chwycił ją swymi kleszczami. Най-сетне това му омръзна, обхвана го безразличие и се разсея. Главата му клюмна. Лека-полека брадата му се отпусна и докосна врага, който веднага се вкопчи в нея. Он начал клевать носом, голова его опустилась, мордой он дотронулся до жука, и тот в него вцепился. Rozległ się przejmujący skowyt, pudel podrzucił głowę, chrząszcz przeleciał parę jardów i znów upadł na grzbiet. Разнесе се остро квичене, пуделът тръсна глава и бръмбарът отново се приземи по гръб няколко метра по-нататък. Раздался пронзительный визг, пудель замотал головой, жук отлетел шага на два в сторону и опять шлепнулся на спину. Najbliżsi widzowie trzęśli się od tłumionego śmiechu, niejedna twarz ukryła się za wachlarzem lub chustką do nosa, a Tomek był w siódmym niebie. Най-близкостоящите зрители се тресяха от беззвучен смях, няколко лица се скриха зад ветрила и кърпички, а Том бе безмерно щастлив. Зрители по соседству тряслись от смеха, некоторые уткнулись в платки, женщины закрылись веерами, а Том был совершенно счастлив. Pies miał bardzo niemądrą minę i na pewno czuł się głupio, ale był oburzony i płonął ż4dzą odwetu. Кучето имаше много глупав вид и вероятно се чувстваше глупаво, ала душата му бе изпълнена с негодувание и жажда за мъст. У пса был глупый вид, да он, должно быть, и чувствовал себя дураком, но в душе был полон возмущения и жаждал мести. Podkradł się ku chrząszczowi i znów ostrożnie wziął się do niego. Doskakiwał ze wszystkich stron, napierał przednimi łapami, ale zawsze o cal przed owadem, kłapał zębami coraz bliżej, potrząsał głową i chlastał po niej uszami. Затова то отиде до бръмбара и поде нова предпазлива атака — обикаляше в кръг около него и току скачаше отгоре му, като почти го докосваше с предните си лапи, тракаше зъби около него и така въртеше глава, че ушите му плющяха. Он подошел к жуку и осторожно атаковал его снова: стал ходить вокруг и бросаться на него со всех сторон, хватал лапами землю в каком нибудь дюйме от жука, щелкал зубами еще ближе и мотал головой так, что уши болтались. Lecz po chwili znudziła mu się ta zabawa. Spróbował złapać muchę, nie przyniosło mu to jednak zadowolenia. Puścił się w pogoń za mrówką, z nosem tuż przy podłodze, ale i do tego się prędko zniechęcił. Ziewnął, westchnął, zupełnie zapomniał o chrząszczu i... usiadł na nim. Обаче и това му омръзна. Опита се да си поиграе с някаква муха, но и това му се видя безинтересно; проследи една мравка, залепило нос до пода, но и това бързичко му досади. То се прозя, въздъхна и, напълно забравило за бръмбара, седна право отгоре му. Однако немного погодя ему опять надоело играть с жуком; он погнался за мухой, но не нашел в этом ничего интересного; побежал за муравьем, держа нос у самого пола, но и это ему скоро надоело; он зевнул, вздохнул и, совсем позабыв про жука, уселся на него! Przeraźliwy skowyt bólu... i pudel zaczął galopować po kościele. Ze skowytem przebiegł przed ołtarzem, wpadł w boczną nawę i minął drzwi szukając wyjścia. Gonitwa potęgowała jeszcze jego rozpacz. W końcu przypominał kosmatą kometę wirującą po swej orbicie z szybkością światła. Разнесе се див страдалчески писък и пуделът изхвърча над пътеката. Писъците не секнаха, както и полетът на пудела. Той се метна пред олтара, полетя по другата пътека, прехвръкна напреки на вратата и с квичене прелетя финалната права. Колкото повече търчеше, толкова повече го болеше и накрая се превърна в рунтава комета, кръжаща по орбитата си с блясъка и скоростта на светлината. Раздался дикий вопль, полный боли, и пудель стрелой помчался по проходу; отчаянно воя, он пробежал перед алтарем, перескочил с одной стороны прохода на другую, заметался перед дверями, с воем пронесся обратно по проходу и, совсем одурев от боли, с молниеносной быстротой начал носиться по своей орбите, словно лохматая комета. Wreszcie oszalały męczennik porzucił swój tor i skoczył na kolana swemu panu, który wyrzucił go przez okno. Odgłosy były coraz słabsze, aż wreszcie zamarły gdzieś w oddali. Най-сетне обезумелият страдалец се отклони от курса си и скочи в скута на своя господар. Той го запокити през прозореца и печалният вой започна да утихва и заглъхна в далечината. В конце концов обезумевший от боли страдалец прыгнул на колени к хозяину; тот выкинул его за окно, и вой, полный скорби, все ослабевая, замер где то в отдалении. Przez cały ten czas wszyscy w kościele mieli czerwone twarze i krztusili się tłumionym śmiechem, kazanie zaś ugrzęzło w martwym punkcie. Дотогава всички в църквата вече бяха със зачервени лица и се задъхваха от едва сподавен смях, а проповедта бе застинала в мъртва точка. К этому времени все в церкви сидели с красными лицами, задыхаясь от подавленного смеха, а проповедь застыла на мертвой точке. Teraz zostało podjęte na nowo, ale wyraźnie kulało - nie było już wdzięcznych słuchaczy, a najbardziej wzniosłe słowa spotykały się ciągle z tłumionymi wybuchami bezbożnej wesołości i chowaniem głów pod ławki, jakby biedny pastor opowiadał jakieś doskonałe dowcipy. Не след дълго тя бе възобновена, ала куцаше и се препъваше — всякакви възможности за внушения се бяха изчерпали, защото и най-сериозните изявления неизменно бяха посрещани от сподавени изблици на нечестив кикот под прикритието на някоя отдалечена пейка, сякаш злочестият пастор бе подхвърлил някоя рядко смешна шегичка. Вскоре она возобновилась, но шла спотыкаясь и с перебоями, ибо не было никакой возможности заставить паству вникнуть в ее смысл: даже полные самой возвышенной скорби слова прихожане, укрывшись за высокой спинкой скамьи, встречали заглушенным взрывом нечестивого смеха, словно бедный проповедник отпустил что то невероятно смешное. Wszyscy odetchnęli z ulgą, gdy czas próby minął i pastor pobłogosławił wiernych. И цялото паство посрещна с неподправено облекчение края на изпитанието и произнасянето на благословията. Для всех было истинным облегчением, когда эта пытка кончилась и проповедник благословил паству. Tomek Sawyer wracał do domu w świetnym humorze. Uważał, że nabożeństwo może być niezłą rzeczą, gdy się je nieco urozmaici. Том Сойер се прибираше развеселен и си мислеше, че и в църковната служба може да има някакво удоволствие, стига в нея да се внесе малко разнообразие. Том Сойер шел домой в самом веселом настроении, думая про себя, что и церковная служба бывает иногда не так уж плоха, если внести в нее хоть немножко разнообразия. Jedno miał tylko zmartwienie; pies mógł pobawić się jego „szczypawką", ale nie powinien był jej zabierać. Една-единствена мисъл помрачаваше доброто му настроение — макар охотно да бе оставил кучето да си поиграе с неговия бръмбар, според него никак не беше честно то да му го отмъкне! Одна только мысль огорчила его: он ничего не имел против того, чтобы пудель поиграл с его жуком, но все таки уносить жука с собой щенок не имел никакого права. TOMEK POZNAJE BECKY Глава 6 Глава VI W poniedziałek rano Tomek był w podłym nastroju. В понеделник сутринта Том се събуди и се почувства нещастен. В понедельник утром Том проснулся, чувствуя себя совершенно несчастным. Zawsze tak było w poniedziałek rano, gdy rozpoczynał się nowy tydzień szkolnej udręki. Винаги се чувстваше така в понеделник сутрин, защото с нея започваше нова седмица на мъки и страдания в училище. В понедельник утром всегда так бывало, потому что с понедельника начиналась новая неделя мучений в школе. Tomek wolałby już, żeby niedzieli w ogóle nie było, bo wtedy łatwiej można by się przyzwyczaić do jarzma niewoli. Обикновено тогава му се искаше изобщо да не е имало неделна почивка — тя правеше завръщането към пленничеството и оковите още по-ненавистно. По понедельникам ему хотелось, чтобы в промежутке совсем не было воскресенья, тогда тюрьма и кандалы не казались бы такими ненавистными. Leżał w łóżku i rozmyślał. Том лежеше и мислеше. Том лежал и думал. Nagle przyszło mu do głowy, że dobrze byłoby zachorować i nie pójść do szkoły. Не след дълго му хрумна, че би било прекрасно, ако беше болен — тогава можеше да си остане вкъщи. И вдруг ему пришло в голову, что недурно – было бы заболеть: тогда можно и не ходить в школу. Zaświtała mu słaba nadzieja. Имаше някаква слаба вероятност. Перед ним смутно забрезжил какой то выход. Zbadał stan swego zdrowia. Nie odkrył jednak żadnych dolegliwości, wobec czego zbadał się jeszcze raz. Той се зае да изследва целия си организъм, но не откри никакви болежки, затова отново се залови с изследванията. Он исследовал свой организм. Никакой хвори не нашлось, и он принялся за дело снова. Wydało mu się, że są pewne objawy kolki i to mu dodało otuchy. Този път му се стори, че забелязва признаци на колики. На этот раз ему показалось, что у него имеются все признаки колик в желудке, и он возложил надежду на них. Ale objawy szybko osłabły i jakoś się rozwiały. Това всели у него надежда и той започна да ги насърчава. Но скоро те отслабнаха и накрая съвсем изчезнаха. Однако симптомы становились все слабее и слабее и, наконец, совсем исчезли. Zastanawiał się dalej. Nagle coś odkrył. Том продължи да размишлява и изведнъж откри нещо! Он стал думать дальше и скоро нашел кое что другое. Jeden z górnych przednich zębów wyraźnie się chwiał. Един от предните му горни зъби се клатеше. Один верхний зуб у него шатался. Świetnie! Już miał - na dobry początek -zacząć jęczeć, gdy przyszło mu na myśl, że jeśli wytoczy tę sprawę przed trybunałem domowym, ciotka wyrwie mu ząb i będzie bolało. Какъв късмет! Тъкмо се готвеше да се разпъшка „като за начало“, както казваше той, и му хрумна, че ако се яви пред съда с този довод, леля му ще извади зъба и ще го заболи. Поздравив себя с удачей, Том уже собрался было застонать для начала, как вдруг ему пришло в голову, что, если он явится к тетке с такой жалобой, она просто напросто выдернет ему зуб, а это очень больно. Postanowił trzymać ząb w odwodzie i szukać dalej. Затова реши засега да запази зъба за резерва и да потърси нещо друго. Он решил оставить зуб про запас и поискать чего нибудь еще. Ale jakoś nic mu nie przychodziło do głowy, aż nagle przypomniał sobie, że lekarz opowiadał o jakimś czymś, przez co ktoś musiał dwa czy trzy tygodnie leżeć w łóżku i o mały włos nie stracił palca. Известно време нищо не му попадаше, но после се сети как лекарят разказваше за някаква болест, дето поваляла пациента на легло за две-три седмици и го заплашвала със загуба на пръста. Довольно долго ничего не подвертывалось, потом он вспомнил, как доктор рассказывал про одну болезнь, с которой пациент недели на две, на три укладывался в постель и мог совсем остаться без пальца. Czym prędzej wysunął spod kołdry skaleczony palec u nogi i dokładnie go zbadał. И така, момчето нетърпеливо подаде крака си с възпаления пръст изпод завивките и го заразглежда. Он сейчас же выставил «больной» палец из под простыни и стал его рассматривать. Nie wiedział tylko, jakie to mają być objawy. Само че не знаеше какви точно са признаците на болестта. Только он не знал, какие должны быть симптомы болезни. W każdym razie warto było spróbować. Wziął się więc z zapałem do jęczenia. Ала си струваше да се опита и затова той сърцато се захвана да стене. Все же ему думалось, что попробовать стоит, и поэтому он принялся стонать с большим воодушевлением. Sid spał jak zabity. Но Сид продължаваше да спи дълбоко. А Сид все спал, ничего не подозревая. Tomek jęczał coraz głośniej i zdawało mu się, że palec już zaczyna go boleć. Том застена още по-силно и започна да му се струва, че наистина усеща болки в пръста. Том застонал громче, и ему показалось, что палец у него в самом деле начинает болеть. Sid ani mrugnął. Сид продължаваше безучастно да спи. Сид и ухом не повел. Tomek aż się zziajał z wysiłku. Том вече се задъхваше от усилия. Том совсем запыхался от натуги. Odsapnął więc, a potem nadął się i wydał całą serię znakomitych jęków. Почина си, после изду гърди и пусна цяла поредица от достойни за възхищение стенания. Он перевел дух, потом собрался с силами и испустил подряд несколько самых замечательных стонов. Sid chrapał dalej. Сид все така си хъркаше. Сид все храпел. Tomka ogarnął gniew. Том се ядоса. Том даже рассердился. Zawołał: - Sid! Sid! - i potrząsnął nim mocno. — Сид, Сид! — извика той и го разтърси. Он позвал: «Сид, Сид!» – и потряс его. Ten sposób okazał się dobry. Tomek więc znów zaczął jęczeć. Този подход свърши добра работа и Том отново се разпъшка. Это, конечно, подействовало, и Том опять принялся стонать. Sid ziewnął, przeciągnął się, chrapnął, uniósł się na łokciu i wybałuszył oczy na Tomka. Сид се прозя, протегна се, надигна се със сумтене на лакът и се вторачи в Том. Сид зевнул, потянулся, чихнул, приподнялся на локте и стал глядеть на Тома. Ten jęczał dalej. Том продължаваше да охка и пъшка. Том все стонал. - Tomku, coś ty? Tomku! - zawołał Sid. Сид рече: — Том! Хей, Том! Сид окликнул его: – Том! Послушай, Том! Nie było odpowiedzi. — Никакъв отговор. Никакого ответа. - Tomku! — Хей, Том! – Да ну же! Tomku! Том! Том! Co ci jest, Tomku? Sid potrząsnął bratem i z przerażeniem patrzył mu w twarz. Том, какво ти е? — после го разтърси и угрижено се вгледа в очите му. Что с тобой, Том? – И Сид схватил его за плечи, испуганно заглядывая ему в глаза. Tomek jęknął wreszcie: Том изпъшка: Том простонал: - Och, przestań, Sid! — Ох, Сид, недей. – Оставь, Сид. Nie szarp mnie. Не ме раздрусвай. Не трогай меня. - Co ci się stało? — Но какво ти има, Том? – Да что с тобой, Том? Trzeba zawołać ciotunię. Трябва да повикам леля. Я позову тетю. - Nie, daj spokój. — Не… недей. – Нет, не надо. To może przejdzie. Сигурно след малко ще ми мине. Это, может, само пройдет. Nie wołaj nikogo... Недей да викаш никого. Не зови никого. - Ale muszę! — Но трябва! – Ну как же не звать? Nie jęcz tak, Tomku, to straszne. Недей да стенеш толкова ужасно, Том! Перестань, Том, не стони так ужасно. Dawno ci to się stało? Откога ти е така? И давно это с тобой? - Parę godzin temu. — От няколко часа. – Несколько часов. Au! Ох! Ох! Och, Sid, przestań się kręcić - zabijesz mnie! Ох, Сид, не се мятай така, ще ме умориш! Ой, не ворочайся так, Сид, ты меня убьешь. - Czemuś mnie wcześniej nie obudził? — Ама, Том, защо не ме събуди по-рано? – Том, чего же ты меня раньше не разбудил? Och, Tomku, przestań, bo skóra mi cierpnie! Ох, недей, Том! Направо тръпки ме побиват, като те слушам. Ой, Том, перестань. Просто мороз по коже дерет тебя слушать. Powiedzże, co ci jest! Какво ти има, Том? Том, да что с тобой? - Przebaczam ci wszystko, Sid. — Всичко ти прощавам, Сид. – Я все тебе прощаю, Сид. (Jęk). (Стенание.) (Стон.) Wszystko, coś mi zrobił. Всичко, което някога си ми сторил. Все, что ты мне сделал. Gdy mnie już nie będzie... Когато вече няма да ме има… Когда я умру… - Tomku, ty przecież nie umierasz, prawda, że nie umierasz? — О, Том, но ти нали не умираш? – Ой, Том, ведь ты же не умираешь? Nie! Tomku, nie! Недей, Том! О, моля те, недей! Не надо, Том, ой, перестань. Może... Може би… Может, еще… - Wszystkim przebaczam, Sid. — На всички прощавам, Сид. – Я всех прощаю, Сид. (Jęk). (Стенание.) (Стон.) Powiedz im to, Sid, moją ramę okienną i kota z jednym okiem dasz tej dziewczynce, która niedawno przyjechała do naszego miasta, i powiesz jej... Кажи им го, Сид. А черчевето и едноокото коте дай на онова момиче, което пристигна в града неотдавна, и си кажи, Сид… Так и скажи им, Сид. А еще, Сид, отдай мою оконную раму и одноглазого котенка этой новой девочке, что недавно приехала, и скажи ей… Ale Sid chwycił ubranie i wybiegł z pokoju. Но Сид вече бе грабнал дрехите си и изскочил от стаята. Но Сид схватил в охапку свою одежду и исчез. Tomek cierpiał teraz naprawdę, tak dobrze pracowała jego wyobraźnia i tak prawdziwe były jęki, które wydawał. Сега Том страдаше съвсем истински — така прекрасно работеше фантазията му, та стенанията му звучаха съвсем непристорено. Том и в самом деле страдал теперь, так разыгралось его воображение, поэтому его стоны звучали довольно естественно. Sid zbiegł po schodach na dół i zawołał: Сид се втурна надолу по стълбите и извика: Сид скатился вниз по лестнице и крикнул: - Ach, ciociu, chodź! — Олеле, лельо Поли, ела бързо! – Ой, тетя Полли, идите скорей! Tomek umiera! Том умира! Том умирает. - Umiera?! — Умира ли?! – Умирает? - Tak, ciociu. — Да, госпожо! – Да, тетя, умирает! Na co czekasz? Chodź prędko! Не се бави, идвай бързо! Чего же вы стоите – бегите скорей! - Bzdury! — Глупости! – Пустяки! Nie wierzę! Изобщо не вярвам! Не верю! Ale mimo to skoczyła na górę, a Sid i Mary deptali jej po piętach. Ала въпреки това тя се втурна нагоре по стълбите със Сид и Мери по петите. Тем не менее она стрелой понеслась наверх, а за нею по пятам Сид и Мэри. Twarz jej zbladła, usta drżały. Лицето си бе пребледняло, а устните си трепереха. Лицо у нее побелело, губы дрожали. Stanęła przed łóżkiem ciężko dysząc i zawołała: Щом стигна до леглото, тя рече задъхано: Подбежав к постели, она с трудом вымолвила: - Rany boskie, Tomku, co ci się stało? — Том! Том, какво ти е? – Ну, Том! Том! Что с тобой такое? - Ach, ciociu, jestem... — Ох, лельо, аз… – Ой, тетечка, я… - Co ci się... co ci się stało, moje dziecko? — Какво ти е… Какво ти е, детето ми? – Что с тобой, Том, что такое с тобой случилось, мой мальчик? - Ach, ciociu, mój skaleczony palec... zmartwiał zupełnie! — Ох, лельо Поли, пръстът ми е гангренясал! – Ой, тетечка, у меня на пальце гангрена! Ciotka padła na krzesło, roześmiała się, zapłakała, a potem śmiała się i płakała równocześnie. Старата жена се отпусна на един стол и се позасмя, после си поплака, а после и плака, и се смя едновременно. Тетя Полли упала на стул и сначала засмеялась, потом заплакала, потом и то и другое вместе. To przywróciło jej siły. Това я съвзе и тя каза: Это вернуло ей силы, и она сказала: - Ach, Tomku, aleś mi stracha napędził! — Ама че ме уплаши, Том! – Ну, Том, что за фокусы ты со мной вытворяешь! A teraz dosyć tych głupstw i wyłaź z łóżka. А сега стига си дърдорил глупости и ставай! Брось эти глупости и вставай. Jęki Tomka ustały i ból palca ustąpił. Стенанията секнаха. Болката в пръста стихна. Стоны прекратились, и боль в пальце совсем пропала. Trochę mu było głupio. Том се позасрами и рече: Том почувствовал себя довольно глупо и сказал: - Ciociu - powiedział - on naprawdę tak jakoś zmartwiał i tak mnie bolał, że nawet zapomniałem o zębie. — Лельо Поли, стори ми се, че е гангренясал, пък и така ме болеше, че съвсем забравих за зъба! – Тетя Полли, мне показалось, что это гангрена, и было так больно, что я совсем забыл про свой зуб. - Jak to o zębie? — Сега пък зъбът! – Вот как! O jakim zębie? Какво му е на твоя зъб? А что у тебя с зубом? - Rusza się jeden i boli, że coś okropnego. — Един зъб ми се клати и страшно ме боли! – Один зуб вверху шатается и болит так, что просто ужас. - A to dopiero! Tylko proszę już nie jęczeć. Хайде, хайде, не почвай пак да ми охкаш и пъшкаш. – Ну, ну, ладно, только не вздумай опять стонать. Otwórz usta. Отвори уста. Открой рот. Tak, ząb rzeczywiście się chwieje, ale od tego nie umrzesz. Mary, daj mi kawałek jedwabnej nitki i przynieś palące się polano z kuchni. Дааа, зъбът ти се клати, но от това не се умира. Мери, донеси ми копринен конец и една главня от кухнята. Ну да, зуб шатается, только от этого никто еще не умирал. Мэри, принеси мне шелковую нитку и горящую головню из кухни. - Ach, ciotuniu, proszę cię, nie wyrywaj go. — Ох, лельо, моля те, не го вади! — провикна се Том. Том сказал: – Ой, тетечка, только не надо его дергать. Już wcale nie boli. — Вече не ме боли! Теперь он уже совсем не болит. Niech mnie pokręci, jeśli boli. Да не мръдна никога от мястото си, ако ме боли! Помереть мне на этом месте, ни чуточки не болит. Cioteczko, proszę - nie. Моля те, лельо, недей. Пожалуйста, не надо. Nie chcę zostawać w domu, chcę iść do szkoły. Не искам да не ходя на училище! Я все равно пойду в школу. - Ach to tak? — Аха, това ли било? – Ах, все равно пойдешь, вот как? To cala ta komedia tylko po to, żeby wykręcić się od szkoły i pójść na ryby? Значи цялата врява била, за да не ходиш на училище, та после да се измъкнеш и да отидеш за риба! Так все это ты затеял только ради того, чтобы не ходить в школу, а вместо того пойти за реку? Ach, Tomku, Tomku; ja cię tak kocham, a ty do grobu mnie wpędzisz swymi dzikimi wybrykami. Том, Том, толкова те обичам, а ти като че се мъчиш всякак да сломиш старото ми сърце с твоите безобразия! Ах, Том, Том, я так тебя люблю, а ты меня просто убиваешь своими дикими выходками! Tymczasem zjawiły się narzędzia dentystyczne. Зъболекарските инструменти вече бяха приготвени. Орудия для удаления зуба были уже наготове. Starsza pani przywiązała jeden koniec nitki za pomocą pętelki do zęba Tomka, a drugi do krawędzi łóżka. Старицата направи примка на единия край на конеца и я надяна на зъба на Том, а другия край върза за кревата. Тетя Полли сделала из шелковой нитки петельку, крепко обмотала ею больной зуб, а другой конец нитки привязала к кровати. Potem chwyciła płonące polano i nagle zamachnęła się nim aż pod nos Tomka. Ząb dyndał już u krawędzi łóżka. После грабна главнята и я натика изведнъж под носа му и хоп — зъбът увисна на конеца. Потом, схватив пылающую головню, ткнула ею чуть не в самое лицо мальчику. Зуб выскочил и повис, болтаясь на ниточке. Ale nie ma złego, co by na dobre nie wyszło. Но след всяко изпитание си има и отплата. Но за всякое испытание человеку полагается награда. Gdy Tomek po śniadaniu szedł do szkoły, był przedmiotem zazdrości każdego chłopca, którego spotkał, bo szczerba w górnym rzędzie zębów umożliwiała mu spluwanie w nowy i podziwu godny sposób. Когато след закуска Том тръгна на училище, всички срещнати момчета му завиждаха, защото през дупката в горните си зъби той можеше да плюе по един нов, възхитителен начин. Когда Том шел после завтрака в школу, ему завидовали все встречные мальчики, потому что в верхнем ряду зубов у него теперь образовалась дыра, через которую можно было превосходно плевать новым и весьма замечательным способом. Szła za nim spora gromadka chłopców, których zainteresował pokaz nowego wynalazku. Chłopiec, który zaciął się w palec i z tego powodu olśniewał wszystkich i cieszył się niezwykłym szacunkiem, stracił nagle swych zwolenników i swą sławę. Сума ти момчета, заинтригувани от зрелището, тръгнаха подире му. А онова момче, дето си беше порязало пръста и дотогава бе център на всеобщо внимание и преклонение, изведнъж се оказа изоставено от всичките си последователи и славата му помръкна. За Томом бежал целый хвост мальчишек, интересовавшихся этим новым открытием, а мальчик с порезанным пальцем, до сих пор бывший предметом лести и поклонения, остался в полном одиночестве и лишился былой славы. Było mu ciężko na sercu i oświadczył z udaną pogardą, że całe spluwanie Tomka to żadna sztuka. Ale inny chłopak powiedział mu na to: „Chciałaby dusza do raju!" i bohater, strącony z piedestału, odszedł jak niepyszny. Стана му тежко на душата и той подхвърли с престорено пренебрежение, че плюенето на Том било „чудо голямо“, но друго момче го сряза: „Гроздето е кисело!“ и развенчаният герой се оттегли безславно. Он был очень этим огорчен и сказал пренебрежительно, что не видит ничего особенного в том, чтобы плевать, как Том Сойер, но другой мальчик ответил только: «Зелен виноград!» – и развенчанному герою пришлось со стыдом удалиться. W chwilę potem Tomek spotkał młodego włóczęgę Huckleberry'ego Finna, syna miejscowego pijaka. След малко Том срещна малкия парий на градчето Хъкълбери Фин, сина на тукашния пияница. Вскоре Том повстречал юного парию Гекльберри Финна, сына первого сент питерсбергского пьяницы. Wszystkie matki serdecznie go nienawidziły, i bały się jak ognia, gdyż był to próżniak, łobuz, ulicznik, zły chłopak, a także dlatego, że był przedmiotem podziwu ich dzieci, które mimo zakazów garnęły się do niego i chciały go naśladować. Всички майки в града мразеха Хъкълбери с цялата си душа и се страхуваха от него, защото беше мързелив, разпасан, невъзпитан и лош и защото децата им до едно му се възхищаваха, обожаваха да си общуват с него, въпреки че им забраняваха, и им се искаше да имат смелостта да бъдат като него. Все городские маменьки от души ненавидели и презирали Гекльберри Финна за то, что он был лентяй, озорник и не признавал никаких правил, а также за то, что их дети восхищались Геком, стремились к его обществу, хотя им это строго запрещалось, и жалели о том, что им не хватает храбрости быть такими же, как он. Podobnie jak inni synowie porządnych rodziców Tomek zazdrościł Huckowi jego barwnego życia włóczęgi i otrzymał surowy zakaz bawienia się z tym wyrzutkiem. И Том беше като всички останали благовъзпитани момчета — той завиждаше на Хъкълбери затова, че е презрян изгнаник и също му бе най-строго забранено да играе с него. Том наравне со всеми другими мальчиками из приличных семей завидовал положению юного отщепенца Гекльберри, с которым ему строго запрещалось водиться. Bawił się więc z nim, ilekroć tylko nadarzyła się sposobność. Точно затова Том не пропускаше случай да поиграе с Хък. Именно поэтому он пользовался каждым удобным случаем, чтобы поиграть с Геком. Huck odziewał się w znoszone ubrania dorosłych, które mieniły się od plam i - powiewały strzępami. Хъкълбери неизменно бе облечен в износени дрехи за големи хора, целите цъфнали в петна и развяващи се дрипи. Гекльберри всегда был одет в какие нибудь обноски с чужого плеча, все в пятнах и такие драные, что лохмотья развевались по ветру. Kapelusz Hucka był jedną wielką ruiną, a odarty kawał ronda zwisał jak wielki półksiężyc. Marynarka - jeśli ją miał na sobie - sięgała mu do pięt, tylne guziki znajdowały się znacznie niżej krzyża, spodnie trzymały się na jednej szelce, siedzenie wyglądało jak pusty worek, a postrzępione nogawki nurzały się w błocie, jeśli nie były podkasane. Шапката му си беше същинска развалина, а съдраната си периферия висеше като полумесец; палтото му, когато носеше палто, му стигаше почти до петите и задните копчета се падаха доста под кръста му. Един-единствен тирант крепеше гащите му, а дъното им висеше като торба. Разръфаните му крачоли, когато не бяха запретнати нагоре, се влачеха в калта. Вместо шляпы он носил какую то просторную рвань, от полей которой был откромсан большой кусок в виде полумесяца; сюртук, если он имелся, доходил чуть не до пяток, причем задние пуговицы приходились гораздо ниже спины; штаны держались на одной подтяжке и висели сзади мешком, а обтрепанные штанины волочились по грязи, если Гек не закатывал их выше колен. Huck chodził sobie, jak chciał. Хъкълбери си ходеше и бродеше където си ще. Гекльберри делал, что хотел, никого не спрашиваясь. Sypiał na progach domów, gdy było ładnie, a kiedy padał deszcz - w pustych beczkach. Nie musiał chodzić do szkoły ani do kościoła, nie miał żadnego pana i nikogo nie słuchał. Mógł chodzić na ryby i kąpać się, kiedy i gdzie mu się podobało, i siedział tam, ile tylko dusza zapragnęła. Mógł się też bić, ile chciał, i nie musiał wcześnie chodzić spać. Na wiosnę zawsze pierwszy wychodził boso, a jesienią ostatni wkładał buty. Mógł w ogóle się nie myć i nie nosić czystej bielizny. A kląć umiał - cudownie. При хубаво време спеше по хорските стълбища, а когато валеше — в големи празни бъчви. Не трябваше да ходи нито на училище, нито на църква, никой не му беше господар и не се подчиняваше на никого. Можеше да ходи за риба или да плува когато и където му се прииска и докогато му душа иска. Никой не му забраняваше да се бие, вечер можеше да стои толкова до късно, колкото си иска, напролет винаги пръв тръгваше бос и последен обуваше обувки наесен. Никой не го караше да се мие и да си облича чисти дрехи. Псуваше възхитително. В сухую погоду он ночевал на чьем нибудь крыльце, а если шел дождик, то в пустой бочке; ему не надо было ходить ни в школу, ни в церковь, не надо было никого слушаться: захочет – пойдет ловить рыбу или купаться когда вздумает и просидит на реке сколько вздумает; никто не запрещал ему драться; ему можно было гулять до самой поздней ночи; весной он первый выходил на улицу босиком и последний обувался осенью; ему не надо было ни умываться, ни одеваться во все чистое; и ругаться тоже он был мастер. Słowem, chłopak ten miał wszystko, co może życie uczynić pięknym. С една дума, това момче имаше всичко онова, което прави живота ценен. Словом, у этого оборванца было все, что придает жизни цену. Takiego zdania byli zahukani i udręczeni synowie przyzwoitych rodziców w miasteczku St. Petersburg. Така мислеше всяко изтормозено от ограничения благовъзпитано момче в Сент Питърсбърг. Так думали все задерганные, замученные мальчики из приличных семей в Сент Питерсберге. Do tego to romantycznego włóczęgi Tomek zawołał: Том поздрави романтичния скитник: Том окликнул этого романтического бродягу: - Serwus, Huckleberry! — Здрасти, Хъкълбери! – Здравствуй, Гекльберри! - Serwusik. Co słychać? — Здрасти и на теб, щом си рекъл. – Здравствуй и ты, коли не шутишь. - Co to jest? — Какво носиш? – Что это у тебя? - Zdechły kot. — Умряла котка. – Дохлая кошка. - Pokaż Huck! — Дай да я видя, Хък. – Дай ка поглядеть, Гек. O psiakryda, sztywny jak drut. Леле, съвсем се е вкочанила. Вот здорово окоченела! Skąd go masz? Откъде я чопна? Где ты ее взял? - Kupiłem od jednego chłopca. — Купих я от едно момче. – Купил у одного мальчишки. - Coś za niego dał? — И какво му даде? – А что дал? - Niebieską kartkę i pęcherz z rzeźni. — Синьо билетче и един мехур, дето го бях взел от кланицата. – Синий билетик и бычий пузырь; а пузырь я достал на бойне. - Skąd wziąłeś kartkę? — Откъде взе синьото билетче? – Откуда у тебя синий билетик? - Przed dwoma tygodniami kupiłem od Bena Rogersa. Dałem mu za nią kijek do koła. — Купих го преди две седмици от Бен Роджърс за една пръчка за обръч. – Купил у Бена Роджерса за палку для обруча. - Słuchaj, Huck, do czego może być zdechły kot? — Хък… За какво ти е тая умряла котка? – Слушай, Гек, а на что годится дохлая кошка? - Do czego? — Как за какво? – На что годится? Do usuwania brodawek. Да церя брадавици. Сводить бородавки. - Ale skąd! — Ами? Хайде бе! – Ну вот еще! Znam lepszy sposób. Аз знам по-добър цяр. Я знаю средство получше. - Niemożliwe. — Бас ловя, че не знаеш. – Знаешь ты, как же! A co to jest? И какъв е твоят цяр? Говори, какое? - Zgniła woda. — Гнила вода. – А гнилая вода. - Zgniła woda? — Гнила вода ли? – Гнилая вода! Diabła warta. Твойта гнила вода за нищо не става! Ни черта не стоит твоя гнилая вода. - Co ty mówisz? — Така ли смяташ? – Не стоит, по твоему? A próbowałeś jej kiedy? Ти пробвал ли си я? А ты пробовал? - Nie, ale Bob Tanner próbował. — Не съм, ама Боб Танър я е пробвал. – Нет, я не пробовал. А вот Боб Таннер пробовал. - Kto ci to powiedział? — Кой ти каза? – Кто это тебе сказал? - On mówił to Jeffowi Thatcherowi, a Jeff Johnny'emu Bakerowi, a Johnny Jimowi Hollisowi, a Jim Benowi Rogersowi, a Ben powiedział pewnemu Murzynowi, a Murzyn mnie. — Ами той казал на Джеф Тачър, Джеф казал на Джони Бейкър, Джони пък на Джим Холис, Джим казал на Бен Роджърс, Бен казал на един негър, а негърът ми каза на мене. – Как кто? Он сказал Джефу Тэтчеру, а Джеф сказал Джонни Бэккеру, а Джонни сказал Джиму Холлису, а Джим сказал Бену Роджерсу, а Бен сказал одному негру, а негр сказал мне. A widzisz! Туй то! Вот как было дело! - No i co z tego? — Е, и какво от това? – Так что же из этого? Same kłamczuchy! Всичките до един лъжат! Все они врут. Może z wyjątkiem Murzyna. Или поне всичките без негъра, щото него не го познавам. То есть все, кроме негра. Nie znam go. Ама не съм виждал негър да не лъже. Его я не знаю, только я в жизни не видывал такого негра, чтобы не врал. Zresztą głupstwo! Врели-некипели! Чушь! Powiedz mi, jak Bob Tanner to robił? А сега, Хък, ми кажи какво е правил Боб Танър. Ты лучше расскажи, как Боб Таннер это делал. - No co, wsadził rękę w otwór spróchniałego pnia, gdzie się zbiera deszczówka. — Ами пъхнал си ръката в един изгнил пън, дето се събира дъждовна вода. – Известно как: взял да и засунул руки в гнилой пень, где набралась дождевая вода. - W dzień? — Денем ли? – Днем? - No pewnie. — Че как. – А то когда же еще. - Z twarzą ku drzewu? — С лице към пъна ли? – И ЛИЦОМ К ПНЮ? - Tak. Chyba tak. — Да, или поне така си мисля. – Ну да. То есть я так думаю. - Czy mówił coś przy tym? — Казал ли е нещо? – Он говорил что нибудь? - Zdaje mi się, że nic. — Май не… – Нет, кажется, ничего не говорил. Zresztą nie wiem. Отде да знам. Не знаю. - Ano tak! — Аха! – Ага! I taki osioł będzie gadał o usuwaniu brodawek zgniłą wodą! Ще ми цери брадавици с гнила вода като последния глупак… лечение, няма що! Ну какой же дурак сводит так бородавки! W ten sposób nic nie wskórasz. Така никаква няма да я свърши. Ничего не выйдет. Trzeba pójść samemu w głąb lasu, tam gdzie się wie, że jest pień ze zgniłą wodą, i o północy odwrócić się plecami do drzewa, wetknąć rękę i powiedzieć: Трябва да отидеш съвсем сам вдън гората, където знаеш, че има такъв пън, и точно в полунощ да застанеш с гръб към пъна, да пъхнеш ръката си в него и да кажеш: Надо пойти совсем одному в самую чащу леса, где есть гнилой пень, и ровно в полночь стать к нему спиной, засунуть руку в воду и сказать: Hokus, pokus, marokus, zgniła wodo, zjedz brodawki! Dobranoc, pchły na noc, a szczypawki na zabawki. Potem trzeba pójść prędko z zamkniętymi oczami jedenaście kroków przed siebie, potem trzy razy się obrócić i iść do domu, a po drodze z nikim nie rozmawiać, bo jak będziesz rozmawiał, to popsujesz czary. Ечемик, ечемик, индианци те яли, гнила вода, гнила вода, брадавици бегали! После бързо си тръгваш и извървяваш единайсет крачки със затворени очи, а после се врътваш три пъти и се прибираш, и не проговаряш на никого. Защото проговориш ли, магията се разваля. Ячмень, ячмень, рассыпься, индейская еда, Сведи мне бородавки, гнилая вода… – потом быстро отойти на одиннадцать шагов с закрытыми глазами, повернуться три раза на месте, а после того идти домой и ни с кем не разговаривать: если с кем нибудь заговоришь, то ничего не подействует. - No tak, może to i dobre. Ale Bob Tanner tak nie robił. — Добре ми звучи, обаче Боб Танър се е церил другояче. – Да, вот это похоже на дело. Только Боб Таннер сводил не так. - Nie, mój panie, możesz być o to spokojny. Przecież on ma najwięcej brodawek, a nie miałby ani jednej, gdyby wiedział, jak się obchodzić ze zgniłą wodą. — Много ясно, че се е церил другояче, щото в целия град няма момче с повече брадавици от него! Да бе знаял как да се цери с гнила вода, брадавичка нямаше да му остане! – Ну еще бы, конечно, не так: то то у него и бородавок уйма, как ни у кого другого во всем городе; а если б он знал, как обращаться с гнилой водой, то ни одной не было бы. Ja miałem tysiące brodawek na rękach i wszystkich się pozbyłem właśnie w ten sposób. Хък, аз така съм си излекувал хиляди брадавици по ръцете. Я и сам свел, пропасть бородавок таким способом, Гек. Dużo się bawię żabami i z tego mi się ciągle robią brodawki. Страшно много си играя с жаби и затова вечно имам много брадавици. Я ведь много вожусь с лягушками, оттого у меня всегда бородавки. Czasem także usuwam je fasolą. Понякога ги лекувам и с бобено зърно. А то еще я свожу их гороховым стручком. - Tak. Fasola jest dobra. — Да, с бобено зърно става. – Верно, стручком тоже хорошо. Ja to już robiłem. И аз съм го правил. Я тоже так делал. - Tak? — Така ли? – Да ну? W jaki sposób? Ти как го правиш? А как же ты сводил стручком? - Bierzesz fasolę, rozłupujesz ją, nacinasz brodawkę do krwi i smarujesz jedną połówkę fasoli krwią, a potem o północy, na rozstajach, podczas nowiu księżyca zakopujesz w ziemi tę połówkę, drugą zaś palisz. — Сцепваш бобчето на две, порязваш брадавицата, за да пусне кръв, после намазваш с кръвта едната половинка на бобчето, изкопаваш дупка в земята и точно в полунощ го заравяш на кръстопът, по новолуние, а после другата половинка изгаряш. – Берешь стручок, лущишь зерна, потом режешь бородавку, чтоб показалась кровь, капаешь кровью на половину стручка, роешь ямку и зарываешь стручок на перекрестке в новолуние, ровно в полночь, а другую половинку надо сжечь. A ta połówka nasmarowana krwią ciągnie i ciągnie, aby przyciągnąć do siebie drugą połówkę, a znowu krew ciągnie krew i brodawka musi odpaść. Разбираш ли, половинката, намазана с кръв, се опитва да притегли другата половина при себе си, а кръвта тегли брадавицата и скоро тя пада. Понимаешь, та половинка, на которой кровь, будет все время притягивать другую, а кровь тянет к себе бородавку, оттого она исходит очень скоро. - To wszystko prawda, a gdy zakopując fasolę powiesz: „Idź, fasolo, do dziury, precz, brodawko, ze skóry!" - to jeszcze lepiej. Да, така е, Хък, точно така си е, ама е по-сигурно, когато заравяш половинката, да кажеш: „Скрий се, бобче, махай се, брадавице, и повече да те няма!“. – Да, Гек, что верно, то верно; только когда зарываешь, надо еще говорить: «Стручок в яму, бородавка прочь с руки, возвращаться не моги!» – так будет крепче. Tak właśnie robi Joe Harper, a on już był blisko Coonville i w ogóle wszędzie bywał. Така прави Джо Харпър, а пък той е ходил чак до Куунвил и къде ли не! Джо Гарпер тоже так делает, а он, знаешь, где только не был! Даже до самого Кунвилля доезжал. Ale powiedz, jak wywabiasz brodawki zdechłym kotem? Но да си дойдем на думата — ти как цериш брадавици с умряла котка? Ну, а как же это их сводят дохлой кошкой? - No cóż, bierzesz kota i idziesz z nim na cmentarz około północy, w dniu, kiedy pochowano bezbożnika. O północy przyjdzie diabeł, a może nawet dwa lub trzy, ale widzieć ich nie można, tylko się słyszy jakby wiatr, a czasem rozmowę. A gdy zabierają tego nieboszczyka, trzeba rzucić za nimi kotem i powiedzieć: Uciekaj, diable, z trupem, Uciekaj, kocie, z diabłem, Uciekaj, brodawko, z kotem, Już cię nie ma! — Ами вземаш котката и посред нощ я занасяш на гробищата, когато същия ден са погребали някой лош човек. Точно в полунощ идва дявол, даже двама или трима дяволи, но те не се виждат — само чуваш нещо като шумоленето на вятъра, а може да ги чуеш и как си приказват. И когато помъкнат онзи лошия, ти мяташ котката подире им и казваш: „Дяволът подир мъртвеца, котката по дявола, брадавиците по котката! Отървах се от вас!“. – Как? Очень просто: берешь кошку и идешь на кладбище в полночь, после того как там похоронили какого нибудь большого грешника; ровно в полночь явится черт, а может, два или три; ты их, конечно, не увидишь, услышишь только, – будто ветер шумит, а может, услышишь, как они разговаривают; вот когда они потащат грешника, тогда и надо бросить кошку им вслед и сказать: «Черт за мертвецом, кошка за чертом, бородавка за кошкой, я не я, и бородавка не моя!» W ten sposób usuniesz każdą brodawkę. И последната брадавица ще ти падне! Ни одной бородавки не останется! - To mi wygląda na prawdę. Сигурно действа. – Похоже на дело. Czy próbowałeś już tego, Huck? Ти пробвал ли си го, Хък? Ты сам когда нибудь пробовал, Гек? - Nie, ale mówiła mi mateczka Hopkins. — Не, но ми го каза баба Хопкинс. – Нет, а слыхал от старухи Гопкинс. - To się na pewno zgadza, bo wszyscy mówią, że mateczka Hopkins jest wiedźmą. — Значи сигурно е вярно. Щото разправят, че тя била вещица. – Ну, тогда это так и есть. Все говорят, что она ведьма. - Oni mówią, a ja wiem! Разправяли били! – Говорят! Я наверно знаю, что она ведьма. Rzuciła przecież czary na mojego tatusia. Том, аз със сигурност знам, че тя е вещица. Она околдовала отца. Sam to mówi. Веднъж е урочасала татко, той сам ми го каза! Он мне сам сказал. Raz idzie ojciec i widzi, że ona chce urok na niego rzucić, chwycił więc kamień i gdyby się nie schyliła, byłby ją trafił. Един ден той си вървял и гледа, тя го урочасва — затова грабнал един камък и ако не била избягала, щял да я халоса! Идет он как то и видит, что она на него напускает порчу, тогда он схватил камень, да как пустит в нее, – и попал бы, если б она не увернулась. I, uważasz, tej samej nocy, kiedy po pijanemu spał na dachu szopy, spadł i złamał sobie rękę. Същата нощ тате се изтърколи от един навес, върху който спял пиян, и си счупи ръката. И что же ты думаешь, в ту же ночь он забрался пьяный на крышу сарая, и свалился оттуда, и сломал себе руку. - Ach, to straszne. — Мале, ужас! – Страсть какая! A skąd wiedział, że ona go chce zaczarować? Но как е разбрал, че тя го урочасва? А почем же он узнал, что она на него порчу напускает? - Mój Boże, tatuś dobrze się na tym zna. — Божичко, татко тия работи ги познава като нищо! – Господи, отец это мигом узнает. Powiada, że gdy ona wlepi w kogo oczy, to czaruje, zwłaszcza jeśli coś przy tym mamrocze. Той разправя, че щом някой се пули насреща ти, значи те урочасва. Особено ако си мърмори нещо. Он говорит: когда ведьма глядит на тебя в упор – значит, околдовывает. Особенно если что нибудь бормочет. Bo mówi wtedy „Ojcze nasz" na wspak. Защото, щом си мърмори, значи чете „Отче наш“ отзад напред. Потому что если ведьмы бормочут, так это они читают «Отче наш» задом наперед. - Słuchaj, Huck, kiedy pójdziesz spróbować kota? — Ей, Хъки, ти кога ще пробваш това с котката? – Слушай, Гек, ты когда думаешь пробовать кошку? - Dziś w nocy. — Нощес. – Нынче ночью. Przypuszczam, że tej nocy diabli przyjdą zabrać starego Hossa Williamsa. Според мен нощес дяволите ще дойдат за стария Хос Уилямс. По моему, черти должны нынче прийти за старым хрычом Вильямсом. - Przecież pochowano go jeszcze w sobotę, Huck. — Ама него го погребаха в събота. – А ведь его похоронили в субботу. Czy w sobotę go nie zabrali? Не са ли го прибрали още в събота срещу неделя? Разве они не забрали его в субботу ночью? - Bzdury opowiadasz! — Ти пък! – Чепуху ты говоришь! Przecież przed północą diabelska moc nie działa, a potem była niedziela. Преди полунощ няма как да стане, а пък нали после е неделя! Да разве колдовство может подействовать до полуночи? А там уж и воскресенье. W niedzielę diabły się nie pokazują. Дяволите не се шляят много-много в неделя, да ти кажа. Не думаю, чтобы чертям можно было везде шляться по воскресеньям. - Prawda, nie pomyślałem o tym. — Как не се сетих! Така си е! – Я как то не подумал. Это верно. Weźmiesz mnie z sobą? Може ли да дойда с теб? А меня возьмешь? - Naturalnie, chyba że się boisz. — Може, стига да не те е страх. – Возьму, если не боишься. - Boję się? — Да ме е страх ли?! – Боюсь! Co znowu! Ех, че го каза! Еще чего! Przyjdziesz po mnie i zamiauczysz? Нали ще ми измяукаш? Ты мне мяукнешь? - Tak, a ty odpowiesz miauczeniem, jeśli będziesz mógł. — Да, и ти ми измяукай в отговор, ако успееш да се измъкнеш. – Да, и ты мне тоже мяукни, если можно будет. Ostatni raz namiauczałem się na próżno, aż stary Hays rzucił we mnie kamieniem i krzyknął: „Diabli nadali tego kota!" Wtedy wrzuciłem mu cegłę przez okno. Ale nie mów o tym nikomu. Последния път колко време ти мяуках и накрая старият Хейс почна да ме замеря с камъни и да вика „Да му се не види и котката!“, та затуй му метнах една тухла по прозореца, ама ти не казвай на никого. А то прошлый раз я тебе мяукал мяукал, пока старик Гэйс не начал швырять в меня камнями, да еще говорит: «Черт бы драл эту кошку!» А я ему запустил кирпичом в окно, – только ты не говори никому. - Nie powiem. — Няма. – Ладно, не скажу. Wtedy naprawdę nie mogłem miauczeć, bo ciocia mnie pilnowała. Ale dziś się postaram. Онази нощ не можах да ти измяукам, защото леля ме дебнеше, но този път непременно ще ти измяукам! Тогда мне нельзя было мяукать, за мной тетя следила, а сегодня я мяукну. Co to jest? Я, това пък какво е? Послушай, а это что у тебя? - Nic, kleszcz. — Нищо… кърлеж. – Ничего особенного, клещ. - Skąd go masz? — Къде го намери? – Где ты его взял? - Z lasu. — В гората. – Там, в лесу. - Co chcesz za niego? — Какво искаш за него? – Что ты за него просишь? - Nie wiem. — Не знам… не ми се ще да го продавам. – Не знаю. Nie jest na sprzedaż. — Щом казваш… Не хочется продавать. - Jak uważasz. Ale duży to on nie jest. И без това е много дребен! – Не хочешь – не надо. Да и клещ какой то уже очень маленький. - Nie sztuka wygadywać na cudzego kleszcza. Mnie on wystarcza. — То когато кърлежът е чужд, всеки разправя, че не струвал! – Конечно, чужого клеща охаять ничего не стоит. А я своим клещом доволен. Jestem z niego zupełnie zadowolony. Много си е хубав даже, за мен си е добър. По мне, и этот хорош. - E tam, pełno ich w lesie. — Кърлежи да искаш! – Клещей везде сколько хочешь. Mógłbym mieć tysiące, gdybym chciał. Ако поискам, мога да си намеря и хиляда! Я сам хоть тысячу наберу, если вздумаю. - To czemu nie chcesz? — Ами защо тогава не си намериш? – Так чего же не наберешь? Bo dobrze wiesz, że nie możesz. Щото много добре знаеш, че не можеш! Отлично знаешь, что не найдешь ни одного. To jest wczesny kleszcz, pierwszy, jakiego widziałem w tym roku. Този кърлеж е изпълзял много рано. Той е първият, който виждам тази година. Это самый ранний клещ. Первого в этом году вижу. - Słuchaj, Huck, dam ci za niego mój ząb. — Ей, Хък… ще ти дам за него моя зъб. – Слушай, Гек, я тебе отдам за него свой зуб. - Pokaż. — Я да го видя. – Ну ка, покажи. Tomek wyjął papierowe zawiniątko i ostrożnie wysupłał z niego ząb. Том извади една хартийка и внимателно я разгъна. Том вытащил и осторожно развернул бумажку с зубом. Huck oglądał go chciwie. Хъкълбери огледа зъба с копнеж. Гекльберри с завистью стал его разглядывать. Pokusa była wielka. Изкушението беше много силно. Искушение было слишком велико. Wreszcie powiedział: Най-сетне той рече: Наконец он сказал: - Prawdziwy? — Истински ли е? – А он настоящий? Tomek otworzył usta i pokazał szczerbę. Том вдигна горната си устна и показа дупката между зъбите си. Том приподнял губу и показал пустое место. - Dobra jest - powiedział Huck - zrobione! — Хубаво — съгласи се Хъкълбери. — Танто за танто! – Ну ладно, – сказал Гекльберри, – по рукам! Tomek schował kleszcza w pudełko od kapiszonów, które przedtem było więzieniem „szczypawki", i chłopcy rozstali się, obaj przekonani, że się wzbogacili. Том прибра кърлежа в кутийката от фишеци — бившия затвор на бръмбара — и момчетата се разделиха. Всяко от тях се чувстваше по-богато отпреди. Том посадил клеща в коробочку из под пистонов, где сидел раньше жук, и мальчики расстались, причем каждый из них чувствовал, что разбогател. Gdy Tomek dotarł wreszcie do małego budynku szkolnego, położonego na uboczu i zbudowanego z bierwion, wszedł do klasy szybkim krokiem z miną człowieka, który rzetelnie się śpieszy. Когато Том пристигна в училището — малка, уединена паянтова постройка — той влезе пъргаво като човек, съсипал се да бърза. Дойдя до бревенчатого школьного домика, стоявшего поодаль от других, Том вошел туда шагом человека, который торопится изо всех сил. Powiesił kapelusz na kołku, i czym prędzej, jak najpilniejszy uczeń, usiadł na swoim miejscu. Закачи шапката си на закачалката и се метна делово на чина. Он повесил шляпу на гвоздь и с деловитым видом бойко прошмыгнул на свое место. Nauczyciel królował na wyżynach katedry w wielkim wyplatanym fotelu i drzemał, ukołysany usypiającym szmerem klasy. Учителят, седнал нависоко в плетеното си кресло като на трон, дремеше, унесен от приспивното жужене на класа. Учитель, восседавший на кафедре в большом плетеном кресле, дремал, убаюканный сонным гудением класса. Obudziło go wejście Tomka. Влизането на Том го събуди. Появление Тома разбудило его. - Tomasz Sawyer! — Томас Сойер! – Томас Сойер! Tomek wiedział, że nazwanie go pełnym nazwiskiem nie oznacza nic dobrego. Том си знаеше, че когато го викат с цялото му име, това предвещава неприятности. Том знал, что когда его имя произносят полностью, это предвещает какую нибудь неприятность. - Jestem! — Сър! – Я здесь, сэр. - Chodź no tu; Cóż to, przyjacielu, znów się spóźniłeś? — Ела тук. А сега, господине, бихте ли ми казали защо пак закъсняхте както винаги? – Подойдите ближе. По обыкновению, вы опять опоздали? Почему? Tomek już miał uciec się do kłamstwa, gdy nagle zobaczył dwa długie, złociste warkocze spadające na plecy i dzięki magnetyzmowi serca poznał je natychmiast. Том се канеше да се спаси с някаква лъжа, ала зърна две дълги руси плитки, спускащи се по гръб, който той веднага разпозна — от любов сякаш ток го удари. Том хотел было соврать, чтобы избавиться от наказания, но тут увидел две длинные золотистые косы и спину, которую он узнал мгновенно благодаря притягательной силе любви. Obok dziewczynki było jedyne wolne miejsce po tej stronie klasy, gdzie siedziały dziewczęta. А до тази фигурка в редицата на момичетата бе единственото свободно място. Единственное свободное место во всем классе было рядом с этой девочкой. Nie myśląc wiele powiedział: И той веднага отговори: Не задумываясь ни на миг, он сказал: - ZATRZYMAŁEM SIĘ, ABY POMÓWIĆ Z HUCKIEM FINNEM! — Спрях се да поприказвам с Хъкълбери Фин! – Я остановился на минуту поговорить с Гекльберри Финном! Nauczycielowi krew zastygła w żyłach. Bezradnie patrzył przed siebie z oczyma w słup. Сърцето на учителя спря да бие и той се вторачи безпомощно в Том. Учителя чуть не хватил удар, он растерянно взирал на Тома. W klasie zrobiło się cicho. Всякакъв шум утихна. Гудение в классе прекратилось. Wszyscy myśleli, że Tomek do reszty zbzikował. Учениците се зачудиха дали това безразсъдно смело момче не се е побъркало. Ученики подумывали, уж не рехнулся ли этот отчаянный малый. Nauczyciel zapytał: Най-сетне учителят рече: Учитель переспросил: - Co... coś robił? — Какво… какво си направил? – Вы… Что вы сделали? - Zatrzymałem się, aby pomówić z Huckiem Finnem. — Спрях се да поприказвам с Хъкълбери Фин. – Остановился поговорить с Гекльберри Финном. A więc nikt się tu nie przesłyszał, Не, тези думи нямаше как да се сбъркат. Никакой ошибки быть не могло. - Tomaszu Sawyer! Toć to jest najbardziej niesłychane wyznanie, jakie w mym życiu słyszałem. — Томас Сойер, това е най-поразителното признание, което съм чувал! – Томас Сойер, это самое поразительное признание, какое я только слышал. Jedna rózga to nic za taką zbrodnię. За такава простъпка боят с пръчки не е достатъчен. Одной линейки мало за такой проступок. Ściągaj bluzę! Свали си сакото. Снимите вашу куртку. Ramię pedagoga pracowało tak długo, aż opadło z sił, a rózga do cna się Wystrzępiła. Ръката на учителя се труди, докато се умори, а снопът пръчки значително изтъня. Рука учителя трудилась до полного изнеможения, пока не изломались все прутья. Wreszcie padł rozkaz: Последва заповед: После чего был отдан приказ: - A teraz, kochasiu, siądziesz sobie z dziewczynkami! — А сега, господине, вървете да седнете при момичетата! – А теперь, сэр, ступайте и сядьте с девочками! I niech to będzie ci przestrogą na przyszłość. И нека това да ви е за поука! Пусть это будет для вас уроком. Śmiech, który przeleciał po klasie, wyraźnie zawstydził Tomka. W gruncie rzeczy jednak przyczyną jego zmieszania było pełne trwogi uwielbienie dla nieznanego bóstwa i straszna radość, że tak mu się powiodło. Кикотът, разнесъл се из стаята, като че засрами Том, но всъщност това се дължеше по-скоро на благоговейното страхопочитание, което той изпитваше към своя непознат кумир и ужасяващата радост от споходилия го късмет. Смешок, волной промчавшийся по классу, казалось, смутил Тома; на самом же деле это было не смущение, а почтительная робость перед новым божеством и страх, смешанный с радостью, которую сулила такая необыкновенная удача. Usiadł na skraju sosnowej ławki, a dziewczynka odsunęła się jak najdalej od niego i zadarła głowę. Той приседна на ръба на чамовата пейка. Момичето вирна нос и се дръпна от него. Он сел на самый конец сосновой скамьи, а девочка, вздернув носик, отодвинулась от него подальше. Po klasie szły szturchańce, porozumiewawcze znaki i szepty, ale Tomek siedział spokojnie, z rękami na długim, niskim pulpicie i nosem w książce. Из цялата стая учениците се ръгаха с лакти, намигаха си и си шушукаха, но Том дори не помръдваше, облакътен на ниския дълъг чин и забил нос в учебника. Все кругом шептались, подталкивали друг друга и перемигивались; однако Том сидел смирно, положив руки перед собой на длинную низкую парту и, повидимому, с головой уйдя в книгу. Powoli klasa przestała zwracać na niego uwagę i zwykły szum znów ożywiał senną atmosferę. Постепенно престанаха да му обръщат внимание и в класната стая отново се възцари обичайното унило мърморене. Мало помалу на него перестали смотреть, и привычное школьное жужжанье опять воцарилось в сонном воздухе. Tomek począł rzucać na dziewczynkę ukradkowe spojrzenia. След малко момчето започна да заглежда крадешком момичето. Том начал украдкой поглядывать на девочку. Zauważyła to, skrzywiła się z niesmakiem i przez minutę pozwoliła mu oglądać tylko tył swojej głowy. Тя забеляза това, нацупи се и му обърна гръб за цяла минута. Она это заметила, презрительно поджала губы и на минуту даже повернулась к Тому спиной. Gdy się ostrożnie odwróciła, leżała przed nią brzoskwinia. Когато се извърна предпазливо, пред нея беше оставена една праскова. Когда же она опять осторожно обернулась, перед ней очутился персик. Odtrąciła ją, Tomek delikatnie znów ją podsunął. Тя побутна плода. Том внимателно го върна на мястото му. Она его отодвинула. Том тихонько подвинул персик обратно. Odtrąciła ją znowu, ale już- z mniejszą niechęcią, a Tomek cierpliwie jeszcze raz przesunął brzoskwinię. Тя пак побутна прасковата, но този път не толкова враждебно. Том търпеливо я върна на мястото си. Она опять его оттолкнула, но уже не так враждебно. Том, не теряя терпения, положил персик на старое место. Zostawiła ją tam, gdzie leżała. Този път тя изобщо не я докосна. Она его не тронула. Napisał na tabliczce: „Proszę cię, weź, mam więcej". Том надраска на плочата си: „Моля те, вземи я, имам още“. Том нацарапал на грифельной доске: «Пожалуйста, возьмите – у меня есть еще». Dziewczynka zerknęła na tabliczkę, ale nie dała odpowiedzi. Момичето погледна написаното, но с нищо не издаде какво мисли. Девочка посмотрела на доску, но ничего не ответила. Wtedy Tomek zaczął coś rysować na tabliczce, zasłaniając lewą ręką swe dzieło. Тогава момчето започна да рисува нещо на плочата си, като я криеше с лявата си ръка. Тогда Том принялся рисовать что то на доске, прикрывая свое произведение левой рукой. Przez chwilę nic ją to nie obchodziło, ale wkrótce zwykła ludzka ciekawość zaczęła się nieznacznie objawiać. Отначало момичето се правеше, че нищо не вижда, но човешкото си любопитство започна да се издава с почти незабележими признаци. Сначала девочка не хотела ничего замечать, потом женское любопытство взяло верх, что можно было заметить по некоторым признакам. Chłopiec pracował dalej, jak gdyby nigdy nic. Момчето продължаваше да рисува и сякаш нищичко не забелязваше. Том по прежнему рисовал, как будто ничего не видя. Dziewczynka nieśmiało zerknęła na tabliczkę, ale on udawał, że nic nie zauważył. Момичето се опита уж без да иска, да надзърне в рисунката му, но момчето с нищо не издаде, че е забелязало. Девочка попробовала исподтишка взглянуть на рисунок, но он ничем не показал, что замечает это. Wreszcie uległa i szepnęła niepewnym głosem: Най-сетне тя не издържа и прошепна плахо: Наконец она сдалась и нерешительно шепнула: - Pokaż! — Дай да видя! – Можно мне посмотреть? Tomek odsłonił nieudolną karykaturę domu z dwoma szczytami dachu i wychodzącym z komina dymem w kształcie korkociągu. Том откри част от ужасно некадърна рисунка на къща, същинска карикатура: с две стрехи и комин, над който като тирбушон се виеше дим. Том приоткрыл карикатурный домик с двумя коньками на крыше и трубой, из которой дым выходил штопором. Dziewczynkę bardzo zainteresowała praca Tomka i zapomniała o wszystkim. Това произведение на изкуството прикова вниманието на момичето и тя забрави всичко наоколо. Девочка так увлеклась рисованием Тома, что забыла обо всем на свете. Gdy skończył, przyjrzała się rysunkowi i szepnęła: Когато Том довърши рисунката, тя я съзерцава известно време, а после прошепна: После того как рисунок был окончен, она посмотрела на него с минуту и сказала: - To bardzo ładne. — Хубава е. – Как хорошо! Narysuj człowieka. Нарисувай и човек! А теперь нарисуйте человечка. Artysta narysował przed domem człowieka, podobnego do olbrzymiego dźwigu. Człowiek ten mógł spokojnie przejść ponad domem. Ale dziewczynka nie była surowym sędzią. Potwór przypadł jej do gustu i szepnęła: Художникът изографиса на двора и човек, който приличаше по-скоро на подемен кран и спокойно можеше да прескочи къщата, ала момичето не беше чак толкова придирчиво. Уродът си се хареса и тя прошепна: Художник изобразил перед домом человечка, похожего на подъемный кран. Он мог бы перешагнуть через дом, но девочка судила не слишком строго – она осталась очень довольна этим страшилищем и прошептала: - Świetnie! — Какъв хубав човек! – Какой красивый! Zrób jeszcze mnie. А сега нарисувай и мен как минавам оттам. А теперь нарисуйте меня. Tomek namalował coś podobnego do piaskowego zegara z głową jak księżyc w pełni i słomkami zamiast rąk i nóg. Rozcapierzone palce uzbroił w potężny wachlarz. Том нарисува пясъчен часовник, върху който изтипоса една пълна луна, тури му сламки за ръце и крака и въоръжи разперените пръсти с грамадно ветрило. Момичето възкликна: Том нарисовал песочные часы, увенчанные полной луной, приделал к ним ручки и ножки в виде соломинок и вооружил растопыренные пальцы огромным веером. - Ach, to śliczne! - rzekła dziewczynka. — Колко е хубаво! Девочка сказала: – Ах, как хорошо! - Chciałabym tak umieć rysować! Де да можех и аз да рисувам! Жалко, что я не умою рисовать. - O, to nie sztuka - szepnął Tomek - mogę cię nauczyć. — Лесна работа — прошепна Том. — Ще те науча. – Это легко, – прошептал Том, – я вас научу. - Doprawdy? — О, наистина ли? – Правда, научите? Kiedy? Кога? А когда? - W południe. — През обедната почивка. – В большую перемену. Czy idziesz do domu na obiad? Ти ходиш ли си вкъщи за обяд? Вы пойдете домой обедать? - Zostanę, jeśli chcesz. — Ако ти останеш, и аз ще остана. – Я могу остаться, если хотите. - Dobrze, zrobione. — Хубаво, разбрахме се. – Вот это здорово! Jak się nazywasz? Как се казваш? А как вас зовут? - Becky Thatcher. — Беки Тачър. – Бекки Тэтчер. A ty? А ти? А вас? Ach, prawda, wiem: Tomasz Sawyer. Впрочем знам — Томас Сойер. Ах, я знаю: Томас Сойер. - Tak się nazywam, gdy dostaję lanie. — Това ми е името, когато ме бият. – Это когда меня хотят выдрать. Kiedy jestem grzeczny, na imię mi Tomek. Когато съм добър, ми казват Том. А если я хорошо себя веду – Том. Ty będziesz mnie nazywała Tomkiem, prawda? Ти ще ме наричш Том, нали? Зовите меня Том, ладно? - Tak. — Да. – Ну что ж. Znów zaczął coś smarować na tabliczce, kryjąc się z tym przed dziewczynką. Том отново започна да дращи нещо по плочата, като го криеше от момичето. Том принялся царапать что то на доске, закрывая написанное от Бекки. Ale ona już się nie odwracała. Poprosiła, żeby pokazał. Но този път тя не се стесняваше и помоли да си покаже. На этот раз она, не стесняясь, попросила показать, что это такое. Odpowiedział: - O, to nic takiego! — Ама то не е нищо! — възкликна Том. Том ответил: – Да так, ничего особенного. - Nie wierzę. — Не, ти написа нещо! – Нет, покажите. - Ależ nic. Nie będziesz chciała na to patrzeć. — Не, нищо не е, пък и ти надали искаш да го видиш! – Да не стоит. Вам будет неинтересно. - Przeciwnie, bardzo, bardzo chcę. — Но аз искам, много искам! – Нет, интересно. Proszę pokazać! Моля те, дай да видя! Покажите, пожалуйста. - A nie powiesz? — Ще кажеш на някого. – Вы про меня расскажете. - Nikomu. — Няма! – Нет, не расскажу. Naprawdę, naprawdę... słowo! Заклевам се, няма да кажа! Ну вот вам честное пречестное, ну самое честное, что не расскажу. - Nie powiesz nikomu? — Съвсем на никого ли няма да кажеш? – Никому никому не скажете? Nigdy, aż do śmierci? Никога, никога, докато си жива? Никогда, до самой смерти? - Nie, nigdy nikomu nie powiem. — Не, на никого няма да кажа! – Никому на свете. A teraz pokaż! Хайде, покажи ми го! А теперь показывайте. - O nie, nie będziesz chciała na to patrzeć! — Не, изобщо не ти трябва да го виждаш! – Да вам же, право, неинтересно! - Jeśli tak myślisz, to sama zobaczę, Tomku! -i położyła rączkę na jego ręce. Nastąpiła mała utarczka. Tomek udawał, że się naprawdę opiera, ale pomału usuwał rękę, odsłaniając napis: „Kocham cię". — Щом така се държиш с мен, тогава ще го видя на всяка цена! Тя положи малката си длан върху неговата. Последва кратко боричкане — Том се преструваше, че съвсем истински се съпротивява, но малко по малко се остави ръката му да се изплъзне и да разкрие думите: „Обичам те“. – Ну, если вы так со мной обращаетесь, то я сама посмотрю. Она схватила своей маленькой ручкой руку Тома, последовала небольшая борьба, причем Том делал вид, будто сопротивляется, а сам мало помалу отодвигал свою руку, пока не показались слова: «Я вас люблю!» - Ach, wstrętny! - Dała mu lekkiego klapsa, ale zarumieniła się i widać było, że jest zadowolona. — Ах ти, лошо момче! — и тя перна силно ръката му, ала въпреки това се изчерви и си личеше, че си стана драго. – Ах, какой вы противный! – И она проворно шлепнула Тома по руке, но все таки покраснела, и вообще было видно, что она очень довольна. Właśnie w tej chwili chłopiec poczuł, że jakieś straszne kleszcze zaciskają się powoli wokół jego ucha i coś ciągnie go mocno do góry. Точно в този миг Том почувства как нечии пръсти бавно и неумолимо стискат ухото му и го дръпват силно. В эту минуту мальчик почувствовал, как чья то сильная рука медленно и неуклонно сжимает его ухо и тянет кверху и вперед. W ten sposób pod huraganowym ogniem szyderczego śmiechu Tomek został przeprowadzony przez całą klasę i znów znalazł się na swym starym miejscu. Така той бе преведен през цялата класна стая и турен на мястото си под обстрела от кикот на целия клас. Таким порядком его провели через весь класс и водворили на старое место под перекрестным огнем хихиканья. Nauczyciel stał nad nim przez kilka straszliwych chwil, ale wreszcie bez słowa wlazł na swój tron. После учителят се надвеси над него безмълвно, а сетне се върна на трона си, без дума да продума. После этого учитель простоял над ним несколько тягостных мгновений, наконец отошел прочь, к своему трону, так и не сказав ни слова. Choć ucho Tomka piekło, radowało się jego serce. Но въпреки че ухото му гореше, сърцето на Том бе преизпълнено с ликуване. И хотя ухо Тома горело, сердце его было полно ликования. Gdy w klasie znów zapanował spokój, Tomek usiłował rzetelnie wziąć się do nauki, ale zamęt serca był zbyt wielki. Когато класът утихна, Том добросъвестно се опита да учи, но в душата му цареше страшен смут. После того как в классе все утихло, Том сделал честную попытку учить уроки, но был для этого слишком взволнован. Gdy przyszła na niego kolej czytania, strzelał same byki. Potem na lekcji geografii zamieniał jeziora w góry, góry w rzeki, rzeki w lądy stałe, tak że znów zapanował chaos jak przed stworzeniem świata. W dyktandzie strzelał byki w dziecinnie łatwych słowach, tak że spadł w klasie na ostatnie miejsce i oddał blaszany medal, który w nagrodę za dobrą pisownię nosił z dumą przez kilka miesięcy. Когато му дойде редът да чете на глас, оплеска всичко. В час по география изкара езерата планини, планините — реки, а реките — континенти, така че накрая отново се възцари първичният хаос. После по писане сбърка най-лесните думички и бе принуден да върне оловния медал за правопис, с който се бе фукал месеци наред. Когда дошла до него очередь читать вслух, он опозорился, потом, отвечая по географии, превращал озера в горные хребты, хребты в реки и реки в материки, так что на земле снова водворился хаос; потом, когда писали диктант, он наделал ошибок в самых простых словах, известных всякому младенцу, оказался на последнем месте, и оловянная медаль за правописание, которую он носил всем напоказ несколько месяцев подряд, перешла к другому ученику. WYŚCIGI KLESZCZA I ZŁAMANE SERCE Глава 7 Глава VII Im bardziej starał się Tomek przykuć uwagę do książki, tym bardziej uciekały mu myśli. Колкото по-упорито се стараеше Том да се вглъби в учебника, толкова повече блуждаеше мисълта му. Чем больше Том старался сосредоточиться на уроке, тем больше приходили в разброд его мысли. Wreszcie westchnął, ziewnął i dał spokój. Най-сетне той въздъхна, прозя се и заряза старанията. Наконец Том вздохнул, зевнул и бросил читать. Zdawało mu się, że przerwa obiadowa nigdy nie nadejdzie. Струваше му се, че обедната почивка никога няма да дойде. Ему казалось, что большая перемена никогда не начнется. Powietrze zmartwiało, nie ożywiał go najlżejszy powiew. Беше ужасно задушно, във въздуха не се усещаше никакъв полъх. Воздух был совершенно неподвижен. Не чувствовалось ни малейшего ветерка. Był to najbardziej senny ze wszystkich sennych dni. От всички сънливи дни този беше най-сънливият. Из всех скучных дней это был самый скучный. Monotonne mamrotanie dwudziestu pięciu uczących się dzieci kołysało do snu jak brzęczenie pszczół. Приспивното мънкане на двадесет и пет прилежни ученици успокояваше душата като жуженето на пчели. Усыпляющее бормотанье двадцати пяти усердно зубривших учеников навевало дремоту, как жужжанье пчел. W jaskrawym blasku słońca łagodnie zieleniły się zbocza wzgórza Cardiff, widoczne poprzez iskrzące się od żaru powietrze, purpurowe w oddali. Wysoko szybowało leniwie kilka ptaków. Poza tym nie było widać żywego ducha - z wyjątkiem paru krów zmorzonych snem. Далеч навън под палещите слънчеви лъчи се издигаха меките зелени склонове на хълма Кардиф, забулени от трепкащия воал на маранята. Далечината ги обагряше с пурпурни оттенъци. Няколко птички се рееха лениво във въздуха. Никаква друга жива твар не се виждаше освен няколко крави, а и те дремеха. Там, за окном, в жарком солнечном блеске, сквозь струистый от зноя воздух, чуть лиловый в отдалении, зеленели курчавые склоны Кардифской горы; две три птицы, распластав крылья, лениво парили высоко в небе; на улице не видно было ни одной живой души, кроме нескольких коров, да и те дремали. Dusza Tomka wyrywana się na wolność, a przynajmniej szukała czegoś, co by jej pozwoliło przetrwać ciężkie chwile. Сърцето на Том копнееше за свобода или за някакво интересно занимание, та да може да избута някак това отегчително време! Душа Тома рвалась на волю, рвалась к чему нибудь такому, что оживило бы его, помогло скоротать эти скучные часы. Sięgnął ręką do kieszeni i nagle błysk radości rozjaśnił mu twarz - była to prawdziwa modlitwa, choć o tym nie wiedział. Той бръкна в джоба си и лицето му се озари — той благодареше на Бога, макар и несъзнателно. Его рука полезла в карман, и лицо просияло радостной, почти молитвенной улыбкой. Ukradkiem wyjął pudełko od kapiszonów. Wypuścił kleszcza na wolność i posadził go na długim, płaskim pulpicie. После кутийката от фишеци бе извадена скришом. Том извади кърлежа и го сложи на дългия, равен чин. Потихоньку он извлек на свет коробочку из под пистонов, взял клеща и выпустил его на длинную плоскую парту. Kleszcz pewnie zapłonął gorącą wdzięcznością za wolność, ale jego rachuby okazały się przedwczesne, bo ledwie ruszył w drogę, Tomek za pomocą szpilki począł kierować jego krokami. Буболечката също възсия от радост и благодари на Бога, но бе избързала да се радва — когато, преизпълнена с благодарност, тя си хвана пътя, Том я преобърна с една карфица и я накара да поеме в друга посока. Клещ, должно быть, тоже просиял радостной, почти молитвенной улыбкой, но это было преждевременно: как только он, преисполнившись благодарности, пустился наутек, Том загородил ему дорогу булавкой я заставил свернуть в сторону. Obok Tomka siedział jego serdeczny przyjaciel, który cierpiał tak samo jak on i teraz ochoczo i z wdzięcznością przyłączył się do zabawy. Най-близкият приятел на Том седеше до него и споделяше страданията му. Забавлението начаса предизвика у него дълбок и радостен интерес. Закадычный друг Тома сидел рядом с ним, страдая так же, как страдал недавно Том, а теперь он живо заинтересовался развлечением и с благодарностью принял в нем участие. Nazywał się Joe Harper. Въпросният най-близък приятел беше Джо Харпър. Этот закадычный друг был Джо Гарпер. Obaj chłopcy przez cały tydzień byli serdecznymi przyjaciółmi, a w soboty toczyli ze sobą zażarte wojny. Двете момчета цяла седмица бяха най-сърдечни другари, а в събота — заклети врагове, които водеха войни помежду си. Обыкновенно мальчики дружили всю неделю, а в воскресенье шли друг на друга войной. Joe wyjął szpilkę z klapy bluzki i przyłączył się do musztrowania jeńca. Джо също свали една карфица от ревера си и започна да помага в обучението на пленника. Джо вынул булавку из лацкана курточки и тоже помог муштровать пленного. Zabawa stawała się coraz bardziej zajmująca. Играта ставаше все по-забавна. Игра с каждой минутой становилась все интереснее. Wkrótce jednak Tomek oświadczył, że nawzajem sobie przeszkadzają i że żaden z nich nie ma wszystkich korzyści, jakie dać może kleszcz. Не след дълго Том заяви, че си пречат и никой от тях не може да се възползва докрай от кърлежа. Скоро Тому показалось, что вдвоем они только мешают друг другу и ни тому, ни другому нет настоящего удовольствия от клеща. Położył więc na pulpicie tabliczkę Joe'ego Harpera i na jej środku rysikiem narysował pionową linię. После сложи плочата на Джо на чина и я разполови с черта от горе до долу. Он положил на парту грифельную доску Джо Гарпера и разделил ее пополам, проведя черту сверху донизу. - Teraz - powiedział - póki kleszcz jest po twojej stronie, możesz go poganiać, jak chcesz, ale gdy ucieknie na moją stronę, musisz go zostawić w spokoju, dopóki nie umknie mi za granicę. — Виж сега — каза му той. — Когато кърлежът е в твоята половина, разигравай го ти, аз няма да го пипам. Но оставиш ли го да ти се изплъзне и да мине в моята половина, няма да го пипаш, докато не ми се изплъзне на мен. – Вот, – сказал он, – пока клещ на твоей стороне, можешь подгонять его булавкой, я его трогать не стану; а если ты его упустишь и он перебежит на мою сторону, так уж ты его не трогай, тогда я его буду гонять. - Dobrze. Odjazd! Puszczaj go! — Добре — давай, пускай го! – Ладно, валяй; выпускай клеща. Kleszcz szybko uciekł Tomkowi i przekroczył granicę. Кърлежът скоро избяга от Том и пресече екватора. Клещ очень скоро ушел от Тома и пересек экватор. Joe męczył go przez chwilę, aż znowu przeszedł na drugą stronę. Джо се залови да го тормози, после кърлежът му се измъкна и се върна при Том. Джо его немножко помучил, а потом клещ от него сбежал и опять перешел границу. Powtórzyło się to kilka razy. Тези преходи започнаха да се повтарят доста често. Он то и дело перебегал с места на место. Gdy jeden znęcał się nad kleszczem z największym zainteresowaniem, drugi przyglądał się z zapartym oddechem. Dwie głowy pochyliły się razem nad tabliczką i obaj chłopcy zapomnieli o świecie bożym. Докато едното от момчетата мъчеше кърлежа с всепоглъщащо увлечение, другото зяпаше с не по-малък интерес. Двете глави се скланяха над плочата, а нищо друго на света не можеше да затрогне двете души. Пока один из мальчиков с увлечением гонял клеща, весь уйдя в это занятие, другой смотрел с таким же увлечением – обе головы склонились над доской, обе души умерли для всего остального на свете. Wreszcie szczęście zaczęło się przechylać na stronę Joe'ego. Най-сетне като че късметът твърдо мина на страната на Джо. Под конец счастье как будто повалило Джо Гарперу. Kleszcz miotał się na prawo i lewo i był tak samo zdenerwowany i podniecony jak chłopcy. Za każdym razem, gdy szczęście uśmiechało się do Tomka i ręce już mu się trzęsły nad zdobyczą, szpilka Joe'ego umiała zgrabnie zawrócić kleszcza z granicy i zatrzymać go w swej mocy. Кърлежът се мяташе насам и натам, не по-малко възбуден и развълнуван от самите момчета, ала точно когато победата беше кажи-речи в кърпа вързана на Том и пръстите му тръпнеха в очакване, карфицата на Джо сръчно отклоняваше буболечката от курса и тя оставаше в негова власт. Клещ бросался то туда, то сюда и, как видно, взволновался и растревожился не меньше самих мальчиков. Победа вот вот готова была перейти к Тому; у него уже руки чесались подтолкнуть клеща, но тут Джо Гарпер ловко направил клеща булавкой в другую сторону, и клещ остался в его владении. Wreszcie Tomek nie wytrzymał. Това вече не се търпеше. В конце концов Том не вытерпел. Pokusa była zbyt silna. Изкушението бе твърде силно. Искушение было слишком сильно. Wyciągnął rękę i pomógł kleszczowi szpilką. Том се пресегна и подбутна кърлежа с карфицата си. Он протянул руку и подтолкнул клеща булавкой. Joe wpadł w gniew. Джо начаса се разсърди и каза: Джо сразу вспылил. - Tomek, zostaw go w spokoju. — Не го пипай, Том. Он сказал: – Том, оставь клеща в покое. - Chciałem go tylko trochę rozruszać. — Исках само да го поразмърдам малко, Джо. – Я только хотел расшевелить его чуточку… - Nie, mój drogi, to nieuczciwe. Puść go natychmiast. — Не, сър, така не е честно! Остави го на мира! – Нет, сэр, это нечестно; оставьте его в покое. - Coś ty! Tylko troszkę go popchnę. — Ех, пък и ти! Аз само мъничко да го побутна! – Да ведь я только чуть чуть! - Mówię ci, puść! — Остави го на мира, ти казвам. – Оставь клеща в покое, говорят тебе! - A ja nie chcę! — Няма пък! – Не оставлю! - Musisz, przecież jest po mojej stronie! — Трябва да го оставиш — той е от моята страна. – Придется оставить – он на моей стороне! - Słuchaj Joe, czyj to kleszcz? — Виж какво, Джо Харпър, чий е този кърлеж? – Послушай ка, Джо Гарпер, чей это клещ? - Nic mnie to nie obchodzi, jest po mojej stronie i nie waż się go tknąć! — Не ме интересува чий е — щом е от моята страна, не бива да го пипаш! – А мне наплевать, чей бы ни был! На моей стороне, значит, не смей трогать. - Właśnie, że go tknę. — Ще го пипам и още как! – А я все равно буду. To jest mój kleszcz i zrobię z nim, co mi się będzie podobało. Кърлежът си е мой и да пукна, ако не мога да правя с него каквото си искам! Клещ мой, что хочу, то с ним и делаю, вот и все. Straszliwy cios spadł na plecy Tomka i drugi taki sam na plecy Joe'ego. Przez dwie minuty kurz leciał z dwóch bluz i przez dwie minuty klasa miała uciechę. Изведнъж мощен удар се стовари върху плещите на Том, а след това и върху плещите на Джо. В продължение на две минути от двете сака хвърчеше прах и цялото училище се радваше на гледката. Страшный удар обрушился на плечи Тома, и второй, совершенно такой же, – на плечи Джо; минуты две подряд пыль летела во все стороны из их курточек, и все школьники веселились, глядя на них. Chłopcy tak byli zajęci, że nie zauważyli ciszy, jaka zapanowała w klasie, gdy nauczyciel począł się skradać na palcach w stronę ich ławki i nagle stanął nad nimi. Момчетата се бяха вглъбили в заниманието си и не забелязаха възцарилата се в класната стая тишина, докато учителят се приближи на пръсти и се надвеси над тях. Мальчики так увлеклись игрой, что не заметили, как весь класс притих, когда учитель, прокравшись на цыпочках через всю комнату, остановился около них. Dosyć długo przyglądał się zabawie chłopców, zanim się zdecydował urozmaicić ją nieco swym osobistym udziałem. Бе проследил голяма част от представлението, преди да внесе в него известно разнообразие. Он довольно долго смотрел на представление, прежде чем внести в него некоторую долю разнообразия. Gdy wreszcie nadeszła przerwa południowa, Tomek podbiegł do Becky Thatcher i szepnął jej do ucha: В дванайсет започна обедната почивка. Том изтича при Беки Тачър и си прошепна на ухото: Когда школьников отпустили на большую перемену, Том подбежал к Бекки Тэтчер и шепнул ей: - Włóż kapelusz i udawaj, że idziesz do domu, a gdy dojdziesz do rogu, puść koleżanki przodem i wróć tutaj boczną uliczką. — Сложи си шапката и се престори, че си тръгваш. Когато стигнеш до ъгъла, се измъкни от другите, свърни в уличката и се върни тук. – Наденьте шляпку, как будто идете домой, а когда дойдете до угла, как нибудь отстаньте от других девочек, сверните в переулок и приходите обратно. Ja pójdę inną drogą i zrobię tak samo. Аз ще мина по другия път, също ще се измъкна от другите и ще дойда. А я пойду другой дорогой и тоже так сделаю, удеру от своих. Tak się też stało. Tomek poszedł zjedna grupą dzieci, a Becky z drugą. И така, той си тръгна с една група ученици, а тя с друга. Так они сделали – он пошел с одной группой школьников, она – с другой. Po chwili spotkali się u wylotu bocznej uliczki i wrócili do szkoły, którą mieli teraz na swój wyłączny użytek. След малко двамата се срещнаха в края на уличката и се върнаха в училището, останало сега изцяло на тяхно разположение. Через несколько минут оба встретились в конце переулка и вернулись в школу, где, кроме них, не осталось никого. Usiedli obok siebie i położyli na ławce tabliczkę; Tomek podał dziewczynce rysik; trzymając jej rękę w swojej i prowadząc ją stworzył nowy przepiękny dom. Седнаха заедно и сложиха плоча за писане пред тях. Том подаде калема на Беки, хвана ръката си и започна да я води по плочата и така сътвори още една поразителна къщичка. Они сели вдвоем за одну парту, положили перед собой грифельную доску. Том дал Бекки грифель и стал водить ее рукой по доске, показывая ей, как надо рисовать, и таким путем соорудил еще один замечательный домик. Gdy zainteresowanie sztuką osłabło, zaczęli rozmawiać. Когато интересът им към изкуството поотслабна, двамата се разприказваха. Потом интерес к искусству несколько ослабел, и они разговорились. Tomek był wniebowzięty. Том плуваше в блаженство. Том плавал в блаженстве. - Czy lubisz szczury? - zapytał. Той попита: — Обичаш ли плъхове? Он спросил Бекки: – Вы любите крыс? - Nienawidzę! — Не! Мразя ги! – Нет, терпеть их не могу. - No tak, żywe. — Е, аз също ги мразя — живите. – Ну да, живых и я тоже. Ale co innego zdechłe, którymi można na sznurku wywijać naokoło głowy? Но аз ти говоря за умрелите плъхове, дето можеш да ги вържеш на връвчица и да ги въртиш над главата си. А я говорю про дохлых – чтобы вертеть вокруг головы на веревочке. - Nie, żadnych szczurów nie lubię. — Не, не обичам особено плъховете. – Нет, крыс я вообще не очень люблю. Przepadam za to za gumą do żucia. Аз обичам дъвка. Я больше люблю жевать резинку. - Owszem, dobra rzecz. — И аз много я обичам! – Ну еще бы, и я тоже. Szkoda, że nie mam przy sobie. Де да имах сега! Хорошо бы сейчас пожевать. - Chcesz? — Искаш ли? – Хотите? Ja mam. Аз имам. У меня есть немножко. Dam ci na chwilę, ale musisz mi oddać. Ще ти дам да подъвчеш, а после ще ми я върнеш. Я дам вам пожевать, только вы потом отдайте. Tomek zgodził się, żuli więc na zmianę i aż huśtali nogami z nadmiaru szczęścia. Това ги устройваше и двамата започнаха да дъвчат поред и да си клатят краката, доволни и предоволни. Том согласился, и они стали жевать резинку по очереди, болтая ногами от избытка удовольствия. - Byłaś kiedy w cyrku? - zapytał Tomek. — Ти ходила ли си на цирк? — попита Том. – Вы бывали когда нибудь в цирке? – спросил Том. - Tak, i tatuś jeszcze mnie tam zabierze, jeśli będę grzeczna. — Да, и татко обеща пак да ме заведе, ако съм послушна. – Да, и папа сказал, что еще меня поведет, если я буду хорошо учиться. - Ja byłem w cyrku trzy, cztery razy, wiele razy. — Аз съм ходил на цирк три-четири пъти… много пъти! – А я сколько раз бывал, три или даже четыре раза. Kościół nie umywa się do cyrku. W cyrku przez cały czas coś się dzieje. Църквата изобщо не може да се мери с цирка — в цирка непрекъснато стават разни работи! Церковь дрянь по сравнению с цирком. В цирке все время что нибудь представляют. Gdy dorosnę, zostanę klownem. Като порасна, ще стана цирков клоун. Когда я вырасту, то пойду в клоуны. - Ojej, naprawdę? — О, така ли? – Да? To cudnie! Много хубаво. Вот будет хорошо! Klowni noszą zawsze takie piękne, kolorowe stroje. Те са прекрасни, целите са шарени! Они очень красивые, все в пестром. - Ano, właśnie! A pieniędzy ile zarabiają! Najmniej dolara dziennie. Ben Rogers mi to mówił. — Да, и освен това печелят луди пари — по цял долар на ден! Така каза Бен Роджърс. – Это верно. И денег загребают кучу. Бен Роджерс говорит, будто бы по целому доллару в день. Słuchaj, Becky, czy byłaś zaręczona? Хей, Беки, ти била ли си някога сгодена? Послушайте, Бекки, вы были когда нибудь помолвлены? - Co to jest? — Какво значи това? – А что это значит? - No, jakże... zaręczyny, a potem ślub. — Ами че сгодена, за да се омъжиш. – Ну как же, помолвлены, чтобы выйти замуж. - Nie. — Не съм. – Нет, никогда. - A chciałabyś? — А искаш ли да се сгодиш? – А вам хотелось бы? - Owszem. — Ами сигурно. – Пожалуй. Zresztą nie wiem. Не знам. Я, право, не знаю. A jak to jest? Как става? А на что это похоже? - Jak jest? — Как става ли? – На что похоже? To żadna sztuka. Нищо работа. Да ни на что не похоже. Musisz tylko powiedzieć chłopcu, że nie chcesz mieć innego, tylko jego, na zawsze, zawsze, zawsze, a potem się całujecie i koniec. Казваш на някое момче, че никога, ама никога няма да вземеш друг освен него, и после се целувате и толкова! Вы просто говорите мальчику, что никогда, никогда ни за кого другого не выйдете, потом целуетесь, вот и все. Każdy to potrafi. Всеки го може. Это кто угодно сумеет. - Całować się? — Целуват ли се? – Целуетесь? Po co? Ама защо се целуват? А для чего же целоваться? - Widzisz, to jest... no wiesz, wszyscy tak robią. — Ами то е, такова де, за да… то всички така правят. – Ну, знаете ли, это для того… да просто потому, что все так делают. - Wszyscy? — Всички ли? – Все? - No pewnie, jeśli się kochają. — Да, всички, които са влюбени. – Ну конечно, все, кто влюблен друг в друга. Czy pamiętasz, co ci napisałem na tabliczce? Помниш ли какво написах на плочата? Вы помните, что я написал на доске? - Ta-ak. — Д-да. – Д да. - Co? — Какво пишеше там? – Ну что? - Nie powiem. — Няма да кажа. – Не скажу. - Mam ci powiedzieć? — Тогава нека аз да ти го кажа! – Может, мне вам сказать? - Ta-ak, ale kiedy indziej. — Д-да… ама друг път. – Д да, только как нибудь в другой раз. - Nie, teraz! — Не, сега! – Нет, я хочу теперь. - Nie, nie teraz... Jutro. — Не, не сега… хайде да е утре! – Нет, не теперь, лучше завтра. - O nie, teraz Becky, proszę. — О, не, нека бъде сега! Моля те, Беки! – Нет, лучше теперь. Ja tylko szepnę, cichutko szepnę. Becky zawahała się. Tomek uznał milczenie za zgodę, objął ją jedną ręką wpół i wyszeptał wyznanie cichutko, z ustami tuż przy jej uchu. Potem dodał: - Teraz ty mi szepnij... to samo. Ще ти го прошепна, съвсем тихичко ще ти го прошепна! Беки се колебаеше и Том прие мълчанието си за съгласие. Той я прегърна през кръста и прошепна признанието съвсем тихичко, долепил устни до ухото си, а после додаде: — А сега ти ми прошепни същото. Ну что вам стоит, Бекки, я шепотом, совсем потихоньку. Так как Бекки колебалась, Том принял молчание за согласие, обнял ее за плечи и очень нежно прошептал ей: – Я тебя люблю, – приставив губы совсем близко к ее уху; потом прибавил: – А теперь ты мне шепни то же самое. Becky opierała się chwilę, a potem powiedziała: Отначало тя се противеше, но накрая каза: Она отнекивалась некоторое время, потом сказала: - Musisz się odwrócić i nie patrzyć na mnie, to powiem. — Извърни си лицето, за да не ме виждаш, и ще ти го кажа. – Вы отвернитесь, чтобы вам было не видно, тогда я шепну. Ale nie powtórzysz tego nikomu, pamiętaj, Tomku! Но не бива да го казваш на никого… нали, Том? Только не рассказывайте никому. Не расскажете, Том? Więc nie powiesz nikomu? Нали няма да го кажеш на никого? Никому на свете, хорошо? - Nie, nigdy, nigdy w życiu! — Разбира се, че няма да го кажа на никого! – Нет, ни за что никому не скажу. No już, Becky... Хайде, Беки. Ну же, Бекки! Odwrócił się. Той извърна лице. Он отвернулся. Ona nachyliła się nieśmiało, aż jej oddech musnął jego włosy, i wyszeptała: - Kocham cię! Potem odskoczyła i zaczęła uciekać między ławkami, a Tomek biegł za nią. Wreszcie schroniła się w kącie, zasłaniając sobie twarz białym fartuszkiem. Беки се наведе боязливо, дъхът си разроши къдриците му и тя прошепна: — Оби… обичам те! После скочи и побягна между чиновете и пейките, а Том хукна подире си. Най-сетне тя се стаи в ъгъла и скри лице зад бялата си престилчица. Она наклонилась так близко, что от ее дыхания зашевелились волосы Тома, и шепнула: «Я – вас – люблю! « И, вскочив с места, она начала бегать вокруг парт и скамеек, а Том за ней; потом она забилась в уголок, закрыв лицо белым фартучком. Tomek objął ją za szyję i prosił: Том я прегърна през врата и започна да си се моли: Том, обняв Бекки за шею, стал ее уговаривать: - Becky, już po wszystkim, jeszcze tylko pocałunek. — Хайде, Беки, всичко свърши вече — остана само целувката! – Ну, Бекки, вот и все, теперь только поцеловаться. Nie bój się, to nic takiego. Не се бой, то това не е нищо! И напрасно ты боишься – это уж совсем просто. Becky, proszę cię! Próbował zdjąć jej fartuszek i ręce z twarzy. Моля те, Беки! — и той задърпа ръцете и престилката си. Ну же, Бекки! – И он тянул ее за фартук и за руки. Becky powoli ustępowała i opuszczała ręce. Ukazała się twarzyczka zaczerwieniona od szamotania się, i poddała się Tomkowi. Малко по малко тя се предаде, отпусна ръце и покорно му подложи зачервеното си от боричкането лице. Мало помалу она сдалась, опустила руки и покорно подставила Тому лицо, все разгоревшееся от беготни. Pocałował czerwone usteczka i powiedział: Том целуна алените си устни и рече: Том поцеловал ее прямо в красные губки и сказал: - Już po wszystkim, Becky. — Ето, Беки, готово. – Ну вот и все, Бекки. Od tej chwili, pamiętaj, nie wolno ci kochać nikogo, tylko mnie, i nie wolno ci wyjść za innego, tylko za mnie, nigdy, przenigdy... Сега вече ти не бива да обичаш никой друг освен мен и няма да се омъжиш за друг освен за мен, никога, ама никога! После этого, знаешь, ты уже не должна никого любить, кроме меня, и замуж тоже не должна выходить ни за кого другого. Теперь это уж навсегда, на веки вечные. Powiedz sama. Съгласна ли си? Хорошо? - Tak, nigdy nie będę kochała innego, tylko ciebie, Tomku, i nie wyjdę za nikogo, tylko za ciebie, a ty też nie ożenisz się z inną, tylko ze mną. — Да, Том — няма да обичам друг освен тебе и никога няма да се омъжа за друг освен за теб… но и ти също няма да се ожениш за никоя друга! – Да, Том, теперь я никого, кроме тебя, любить не буду и замуж тоже ни за кого другого не пойду; только и ты тоже ни на ком не женись, кроме меня. - Naturalnie, to jasne! — Много ясно! Разбира се! То си влиза в уговорката! – Ну да. Конечно. Это уж само собой. Zawsze do szkoły i ze szkoły do domu musisz iść ze mną, gdy nikt nie będzie widział. We wszystkich grach będziesz wybierać mnie, a ja ciebie - tak postępują narzeczeni. И винаги на идване и на връщане от училище ще вървиш с мен, като няма кой да ни гледа. А на забавите ти ще избираш мен, а аз ще избирам тебе, защото така се прави, когато си сгоден. И в школу мы всегда вместе будем ходить, и домой тоже, когда никто не видит, и во всех играх ты будешь выбирать меня, а я тебя, это так уж полагается, и жених с невестой всегда так делают. - Ach, to cudowne! — Каква прелест! – Как это хорошо. Nigdy o tym przedtem nie słyszałam. Никога досега не бях чувала за това! А я и не знала. Я еще никогда об этом не слышала. - To bardzo wesołe. — О, страшно е весело! – Ох, это так весело! Gdy ja i Amy Lawrence... Когато аз и Ейми Лорънс… Вот когда мы с Эми Лоуренс… Wielkie oczy Becky powiedziały mu, że palnął głupstwo. Urwał zmieszany. Ококореният поглед на Беки подсказа на Том, че е допуснал ужасен гаф и той млъкна сконфузено. Заглянув в ее широко раскрытые глаза, Том понял, что проговорился, и замолчал, сконфузившись. - Ach, Tomku. — О, Том! – Ах, Том! Więc ja nie jestem pierwszą, miałeś już narzeczoną! Значи не съм първата, за която си се годявал! Так, значит, я не первая, у тебя уж была невеста? Zaczęła płakać. Момиченцето се разплака. И она заплакала. - Nie płacz, Becky - powiedział Tomek - ona mnie już nie obchodzi. — Беки, не плачи, моля те! — възкликна Том. — Аз вече не я обичам! Том сказал: – Не плачь, Бекки. Я ее больше не люблю. - Nie, nie, ty sam wiesz, że tak nie jest! — Том, обичаш я! Знаеш много добре, че я обичаш! – Нет, Том, любишь, ты сам знаешь, что любишь. Tomek chciał ją objąć za szyję, ale odepchnęła go, odwróciła się do ściany i płakała rzewnymi łzami. Том се опита да я прегърне през врата, но тя го бутна, извърна лице към стената и продължи да плаче. Том попробовал обнять Бекки, но она его оттолкнула, повернулась лицом к стене и плакала не переставая. Tomek przysunął się do niej i starał sie ją pocieszyć, ale znów został odepchnięty. Том отново се опита да я прегърне, мълвейки утешителни слова, ала пак бе отблъснат. Том опять было сунулся к ней с утешениями и опять был отвергнут. Obudziła się w nim duma, odwrócił się i wyszedł. Тогава гордостта му проговори и с наперена походка той излезе навън. Тогда в нем заговорила гордость, он отвернулся от Бекки и вышел из класса. Przez chwilę stał przed szkołą w rozterce ducha, spoglądając ku drzwiom. Miał nadzieję, że Becky pożałuje swego postępku i wyjdzie do niego. Постоя там неспокоен и притеснен, като току поглеждаше към вратата с надеждата, че тя ще се разкае и ще излезе да го търси. Он долго стоял в нерешимости и тревоге, то и дело поглядывая на дверь, в надежде, что Бекки одумается и выйдет к нему. Ale nie przychodziła. Но тя не излизаше. Но она все не шла. Zrobiło mu się nieprzyjemnie, czuł, że to była jego wina. Тогава му стана чоглаво и започна да се усеща, че сбъркалият е той. Тогда на сердце у Тома заскребли кошки, и он испугался, что его не простят. Stoczył ze sobą walkę. Ciężko mu było jeszcze raz wyciągnąć do niej rękę, ale wreszcie przemógł się i wrócił do klasy. Тежка борба води със себе си, докато се принуди да направи първата крачка към помирението, ала най-сетне събра кураж и влезе. Ему пришлось вынести долгую борьбу с самим собой, чтобы сделать первый шаг, однако он решился на это и вошел в класс. Becky ciągle jeszcze stała w kącie twarzą do ściany i pochlipywała. Тя все така стоеше в ъгъла с лице към стената и плачеше. Бекки все стояла в углу, лицом к стене, и всхлипывала. Tomkowi serce omal nie pękło. Сърцето на Том се късаше. Том почувствовал угрызения совести. Podszedł do niej i stał chwilę nie wiedząc, co począć, wreszcie powiedział nieśmiało: Той отиде при нея и постоя така — не знаеше как точно да започне. После каза колебливо: Он подошел к ней и остановился, не зная, как приняться за дело. Потом нерешительно сказал: - Becky, poza tobą naprawdę nikt mnie nie obchodzi. — Беки, аз… аз не обичам никоя друга освен тебе! – Бекки, я… я никого не люблю, кроме тебя. Nie było odpowiedzi - dziewczynka łkała. Никакъв отговор — само ридания. Ответа не было – одни рыдания. - Becky! - błagał - Becky! — Беки… — рече той умолително. – Бекки, – умолял он. Powiedz choć słówko. — Беки, няма ли да кажеш нещо? – Бекки, ну скажи хоть словечко. Znów łkanie. Пак ридания. Опять рыдания. Tomek wydobył największy swój skarb, mosiężną gałkę od kominka, podsunął jej przed oczy, żeby zobaczyła, i powiedział: Том извади най-голямата си скъпоценност — пиринчена топка от решетката на камина, протегна я отпред, така че тя да я види, и каза: Том достал самую главную свою драгоценность – медную шишечку от тагана, протянул ее Бекки через плечо, так, чтобы она видела, и сказал: - Becky, chcesz to? — Моля те, Беки, вземи я! – Бекки, хочешь, возьми себе? Becky strąciła gałkę na ziemię. Тя бутна топката на пода. Она ударила Тома по руке, шишечка покатилась на пол. Wówczas Tomek odmaszerował i poszedł, gdzie go oczy poniosły, by tego dnia już nie wrócić do szkoły. И тогава Том излезе и се запъти към хълмовете, далече-далече — този ден той нямаше да се върне повече в училище. Тогда Том твердыми шагами вышел из школы и отправился куда глаза глядят, чтобы в этот день больше не возвращаться. Becky tknęło złe przeczucie. Не след дълго Беки бе обзета от подозрение. Скоро Бекки начала подозревать что то недоброе. Wybiegła, ale nigdzie nie było go widać, pobiegła na dziedziniec szkolny. Tomka nie było. Тя се втурна към вратата, но Том не се виждаше никакъв. После изтича на площадката за игри, но и там го нямаше. Она подбежала к двери; Тома нигде не было видно; она побежала кругом дома во двор; его не было и там. Zaczęła wołać: И тогава тя извика: Тогда она позвала: - Tomku, wróć! — Том! – Том, вернись. Tomku! Върни се, Том! Том! Nasłuchiwała, ale nikt nie odpowiedział. Заслуша се напрегнато, но отговор не дойде. Бекки прислушалась, но никто не откликнулся. Cisza i pustka. Była sama. Usiadła, płakała i robiła sobie gorzkie wyrzuty, aż dzieci znów zaczęły się schodzić do szkoły. Musiała kryć swój ból i ukoić złamane serce. Dźwigała brzemię długiego, ponurego popołudnia, nie mając wśród obcych dzieci nikogo, z kim mogłaby podzielić się swym cierpieniem. Тишината и самотата бяха единствената си компания. Тя седна отново да плаче и да се кори. Когато учениците започнаха пак да се събират, тя трябваше да скрие тъгата си, да усмири разбитото си сърце и да поеме тегобата на протяжния, скучен, мъчителен следобед, сред чужди хора, без да има с кого да сподели скръбта си. Она осталась без товарища, совсем одна, в молчании и одиночестве. Она села и опять заплакала, упрекая себя; а в это время в школу уже начали собираться другие дети; ей пришлось затаить свое горе, унять свое страдающее сердце и нести крест весь этот долгий, скучный, тяжелый день, а кругом были одни чужие, и ей не с кем было поделиться своим горем. NIEUSTRASZENI PIRACI Глава 8 Глава VIII Tomek kluczył zaułkami, aż znalazł się w przyzwoitej odległości od szlaku, którym jego koledzy wracali do szkoły, i ociężałym krokiem ruszył w drogę. Том лъкатушеше из уличките, докато най-сетне се озова далече от пътя, по който учениците минаваха на връщане за училище и продължи мрачно нататък. Том сначала сворачивал из переулка в переулок, все дальше и дальше от той дороги, по которой обыкновенно ходили школьники, а потом уныло поплелся нога за ногу. Dwa czy trzy razy przeszedł w bród strumień, ulegając rozpowszechnionemu wśród chłopców przesądowi, że przeprawa przez rzekę udaremnia pościg. На два-три пъти прекоси едно поточе, защото сред момчетата се ширеше суеверието, че минаването през вода заличавало следите. Он два или три раза перешел вброд через маленький ручей, потому что среди мальчишек распространено поверье, будто это сбивает погоню со следа. W pół godziny później zniknął za willą pani Douglas na szczycie wzgórza Cardiff. Za jego plecami, daleko w dolinie majaczył budynek szkolny. Половин час по-късно вече се бе скрил зад имението на вдовицата Дъглас на върха на хълма Кардиф — оттам училището едва-едва се виждаше в долината. Навлезе в гъстата гора и продължи все по-навътре напреки на местността. Через полчаса он уже обогнул дом вдовы Дуглас на вершине Кардифской горы, откуда школа на дне долины едва виднелась. Tomek wszedł w las, przez gęstwinę przedarł się do środka i usiadł na mchu pod rozłożystym dębem. Намери едно обрасло с мъх място под един клонат дъб и седна. Он вошел в густой лес, напрямик, без дороги, забрался в самую чащу и уселся на мох под раскидистым дубом. Najlżejszy powiew nie poruszał liści, w zabójczym żarze południa zamarł nawet śpiew ptaków. Przyrodę ogarnęło nieme odrętwienie, nie przerywane żadnymi odgłosami: tylko od czasu do czasu z daleka dobiegało stukanie dzięcioła, które pogłębiało jeszcze wrażenie przejmującej ciszy i pustki. Никакъв ветрец не полъхваше, тежката обедна жега бе накарала дори и птичките да замлъкнат. Природата тънеше в унес, ненарушаван от никакъв звук освен далечното чукане на кълвач, и от това тишината сякаш ставаше все по-дълбока, а самотата — все по-тягостна. Не чувствовалось ни малейшего ветерка; от мертвящего полуденного зноя притихли даже птицы; природа покоилась в оцепенении, которого не нарушал ни один звук; редко редко долетал откуда то издали стук дятла, но от этого всеобъемлющая тишина и безлюдье чувствовались только еще сильнее. Dusza chłopca pogrążyła się w smutku, jego uczucia nastrojone były na tę samą nutę co otoczenie. Душата на Том тънеше в меланхолия, чувствата му напълно съответстваха на обкръжението му. Душа мальчика была полна тоской, и настроение соответствовало окружающей обстановке. Długo siedział i dumał oparłszy łokcie na kolanach, a dłońmi podtrzymując podbródek. Той дълго седя с подпрени на коленете лакти и отпусната върху дланите брадичка, потънал в размисъл. Он долго сидел в раздумье, поставив локти на колени и опершись подбородком на руки. Uważał, że życie jest, w najlepszym razie, jednym pasmem udręk i niewiele brakowało, a byłby zazdrościł Jimowi Hodgesowi, który przed paru dniami rozstał się z życiem. Струваше му се, че в живота няма друго освен беди, и то в най-добрия случай, и изпитваше безмерна завист към наскоро споминалия се Джими Ходжис. Ему казалось, что жизнь – это в лучшем случае неизбывное горе, и он даже позавидовал Джимми Ходжесу, который недавно умер. Myślał sobie, że dobrze i słodko byłoby leżeć i śnić wiecznie, kiedy wiatr szepce w liściach drzew, pieści trawy i kwiaty na grobie, a człowiek wolny jest na zawsze od trosk i smutków. „Сигурно е тъй спокойно — мислеше си Том — да лежиш унесен и да сънуваш во веки веков, вятърът да шумоли в дърветата, да гали цветята и тревата на гроба ти и да нямаш никакви скърби и тревоги, никога вече!“. Как хорошо, думалось ему, спокойно лежать и грезить, грезить без конца; и чтобы ветер шептался с вершинами деревьев и ласково играл с травой и цветами на могиле; не о чем больше горевать и беспокоиться; и это уже навсегда. Ba, gdyby tylko miał dobre świadectwo ze szkółki niedzielnej, chętnie by odszedł z tego świata i skończył z tym wszystkim. Да не бе правил толкова пакости в неделното училище, той охотно би си отишъл от този свят и би се отървал от всичко. Если бы только в воскресной школе у него были хорошие отметки! Он бы с удовольствием умер, тогда, по крайней мере, всему конец. Weźmy na przykład tę dziewczynę. А що се отнася до това момиченце… Взять хоть эту девочку. Co on jej zrobił? Какво си беше сторил? Что он ей сделал? Nic. Нищо. Ровно ничего. Miał przecież najuczciwsze w świecie zamiary, a ona postąpiła z nim jak z psem, jak z najgorszym kundlem. Искаше да си даде всичко най-прекрасно на света, а се отнесоха с него като с куче, като с най-долно псе! Он ей только добра хотел, а она с ним – как с собакой, прямо как с самой последней собакой. Kiedyś jeszcze tego pożałuje, ale wtedy będzie już za późno. Някой ден тя щеше да съжалява, ала тогава може би ще е твърде късно. Когда нибудь она об этом пожалеет, да, может, уж поздно будет. Ach gdyby tak mógł na jakiś czas umrzeć! Ех, де да можеше да умре само временно! Ах, если б можно было умереть – не навсегда, а на время! Ale prężne młode serce nie da się ścisnąć na długo. Но жизнерадостните млади сърца не стоят дълго сломени. Но молодое сердце упруго и не может долго оставаться сжатым и стесненным. Tomek zaczął pomału żeglować ku sprawom tego świata. Скоро житейските грижи и тревоги неусетно отново завладяха Том. Скоро Том начал как то незаметно возвращаться к мыслям о земной жизни. Co by było, gdyby odwrócił się do niej piecami i zniknął w tajemniczy sposób? Какво ли щеше да стане, ако сега обърне гръб и изчезне тайнствено? Что, если б взять да и убежать неизвестно куда? Gdyby tak pojechał daleko, hen, daleko, w nieznane zamorskie kraje - i nigdy już nie wrócił? Ами ако замине далече, ама много, много далече, в незнайни страни отвъд морската шир, и нивга веч не се върне! Что, если б уехать – далеко далеко, в неведомые заморские страны, и больше никогда не возвращаться! Jak by ona wówczas wyglądała? Какво ли щеше да си е тогава! Вот что бы она тогда запела! Znów przyszło mu na myśl, aby zostać klownem, ale wnet napełniło go to niesmakiem. Отново се присети за своето хрумване да стане клоун, но сега тази мисъл го изпълни единствено с погнуса. Ему в голову опять пришла мысль сделаться клоуном, но на этот раз она внушила только отвращение. Płaskie dowcipy i pstre trykoty byłyby tylko zniewagą dla jego ducha, który uleciał w mgliste i szczęśliwe królestwo marzeń; Nie, zostanie żołnierzem i po wielu latach wróci sterany trudami wojny i okryty chwałą. Защото безгрижието, смешките и шареното прилепнало трико бяха същинско оскърбление за един дух, зареял се в мъглявото, величествено царство на романтиката. Не, той ще стане войник и ще се върне след дълги години, цял в рани и покрит със слава. Легкомыслие, шутки, пестрое трико – все это казалось оскорблением его душе, воспарившей в эмпиреи. Нет, лучше он пойдет на войну и вернется через много много лет, весь изрубленный в боях, овеянный славой. Albo jeszcze lepiej: pójdzie do Indian, będzie polował na bizony, kroczył po ścieżkach wojennych, wśród dzikich gór i przez niezmierzone bezdrożne prerie Dzikiego Zachodu, aż kiedyś, kiedyś wróci jako wielki wódz najeżony orlimi piórami, okryty potwornym malowidłem wojennym. Pewnego gnuśnego ranka wpadnie do szkółki niedzielnej z mrożącym krew w żyłach okrzykiem wojennym na ustach, a kolegom oczy na wierzch wyjdą z zazdrości. Не, още по-добре — ще избяга при индианците и ще ходи на лов за бизони, ще върви по планинските военни пътеки и ще се скита из девствените равнини на Далечния запад, а след много, много време ще се върне като велик индиански вожд, целият накичен с пера, ужасяващо изрисуван с бойни краски, и гордо ще нахлуе в неделното училище в някое сънено лятно утро със смразяващ кръвта боен вик! Всичките му другари щяха да се облещят от неутолима завист! Нет, еще лучше, он уйдет к индейцам, будет охотиться на буйволов, вступит на военную тропу, где нибудь там, в горах или в девственных прериях Дальнего Запада, и когда нибудь в будущем вернется великим вождем, весь утыканный орлиными перьями, страшно размалеванный, и в какое нибудь мирное летнее утро ворвется в воскресную школу с диким военным кличем, от которого кровь стынет в жилах, так что у всех его товарищей глаза лопнут от зависти. Albo nie, jest jeszcze coś wspanialszego. Но не, имаше нещо още по-поразително и величествено дори и от това. Впрочем, нет, найдется кое что и почище. Zostanie piratem! Ще стане пират! Он сделается пиратом! Otóż to właśnie. Това е то! Вот именно! Teraz jasno widział swą przyszłość w blasku nieopisanej chwały. Точно такова бъдеще му предстоеше и то сияеше с невъобразим блясък. Теперь будущее стало ему ясно; оно развернулось перед ним, сияя ослепительным блеском. Imię jego rozsławi się na cały świat i wszyscy będą przed nim drżeli. Името му ще отекне навред по света и ще кара хората да треперят от страх! Его имя прогремит на весь мир и заставит людей трепетать! Opromieniony sławą, pruł będzie wzburzone morze na swym długim,, wąskim, pomalowanym na czarno żaglowcu „Duch Burzy", z czarną banderą powiewającą na maszcie! Как славно ще бразди той разлюлените морски вълни със своя дълъг черен кораб „Духът на бурята“, а на носа му ще се вее зловещото знаме! Он будет со славой носиться по бурным морям и океанам на своем длинном, узком черном корабле под названием «Дух бури», и наводящий ужас черный флаг будет развеваться на носу! A gdy już stanie u szczytu sławy, zjawi się kiedyś niespodziewanie w swym rodzinnym miasteczku, brązowy, ogorzały od wichrów morskich, i wkroczy dumnie do kościoła w czarnym aksamitnym kaftanie i takich samych spodniach, w wielkich butach z cholewkami, przepasany szkarłatną szarfą, z kawaleryjskimi pistoletami za pasem, z pokrytym krwawą rdzą kordelasem u boku, w szerokim kapeluszu z, powiewającymi piórami, z rozwiniętą czarną chorągwią, na której widnieć będzie trupia czaszka i skrzyżowane piszczele - tak wejdzie i będzie pęczniał z dumy, słysząc szepty: „To jest pirat Tomek Sawyer; Czarny Mściciel Hiszpańskich Wód!" А на върха на славата си щеше ненадейно да се върне в старото градче и да се втурне в църквата, обгорял и обветрен, в куртка и панталони от черно кадифе и високи чизми, с кървавочервена кърпа на главата и пищови на кръста, на хълбока му щеше да виси ръждясал от пролятата кръв нож, а на главата — широкопола шапка с пера! Черното му знаме с череп и кръстосани кости щеше да се ветрее и с нарастващ възторг щеше да слуша как си шушнат: „Това е Том Сойер, пиратът! Черният отмъстител от Карибско море!“. И вот, в зените своей славы, он вдруг появится в родном городе и войдет в церковь, загорелый и обветренный, в черном бархатном камзоле и штанах, в больших сапогах с отворотами, с алым шарфом на шее, с пистолетами за поясом и ржавым от крови тесаком на перевязи, в шляпе с развевающимися перьями, под развернутым черным флагом с черепом и перекрещенными костями, – и, замирая от восторга, услышит шепот: «Это знаменитый пират Том Сойер! Черный Мститель Испанских морей! Tak, postanowione. Wybrał swą drogę życiową. Да, бе решено. Той бе избрал своето поприще. Да, решено; он избрал свой жизненный путь. Ucieknie z domu i zacznie nowe życie. Щеше да избяга от къщи и да подхване пиратския занаят. Он бежит из дому и начнет новую жизнь. Zrobi to jutro rano. Още утре сутринта! Завтра же утром. Trzeba więc natychmiast przygotować się do drogi, przede wszystkim - zebrać środki materialne. Затова трябваше да се започне с приготовленията. Да събере всичкото си имане. Значит, готовиться надо уже сейчас. Надо собрать все свое имущество. Podszedł do spróchniałego pnia i zaczął kopać pod nim swym scyzorykiem marki Barlow. Той отиде до един изгнил пън наблизо и започна да копае под него с ножчето си. Он подошел к гнилому стволу, который лежал поблизости, и ножиком начал копать под ним землю. Wkrótce natrafił na drzewo, które wydało głuchy odgłos. Не след дълго острието се удари в дърво — кънтеше на кухо. Скоро ножик ударился о дерево, и по стуку слышно было, что там пустота. Włożył rękę do dołka i zaintonował takie zaklęcie: Той бръкна в дупката и внушително произнесе следното заклинание: Том запустил руку в яму и нараспев произнес такой заговор: Czego nie było - niech tu przybieży! — Туй, дето тук не е било, да дойде! – Чего тут не было, пускай появится! Co tu leżało - niech sobie leży! Туй, дето си е тук, да си стои! Что тут лежало, пускай останется. Potem rozkopał rękąziemię; ukazała się sosnowa deszczułka. После изстърга пръстта и отдолу се показа тънка чамова дъска. Потом он разгреб землю руками: показалась сосновая щепка. Wyciągnął ją i odkrył małą, zgrabną skrytkę z sosnowych deseczek. Вдигна я и отдолу се разкри малка спретната съкровищница с дъно и стени от също такива дъски. Он ее вытащил, и открылся уютный маленький тайник, где дно я стенки были сделаны из щепок. Leżała tam kula do gry. Вътре имаше бяло топче. Там лежал один шарик. Zdziwienie Tomka nie miało granic! Удивлението на Том бе безкрайно! Удивлению Тома не было границ! Zbity z tropu, podrapał się w głowę i powiedział: Той се почеса озадачено по главата и рече: Он растерянно почесал затылок и сказал: - A to ładna historia! — Това пък вече беше прекалено! – Ну, это уж совсем никуда не годится! Odrzucił kulę ze złością i głęboko się zamyślił. После кисело захвърли топчето и потъна в размишления. Рассердившись, он забросил шарик подальше и остановился в раздумье. Nie ulegało bowiem wątpliwości, że tym razem zawiodły czary, które on i jego koledzy uważali dotąd za niezawodne: wystarczy zakopać kulę i wymówić przy tym przepisane zaklęcie, a po dwóch tygodniach odkopać to miejsce, pod wtór słów, które Tomek przed chwilą wypowiedział, aby znaleźć tam wszystkie kule, jakie się kiedykolwiek zgubiło, choćby nie wiedzieć, jak były rozproszone. Значи това поверие, което той и другарите му смятаха за необорима истина, го бе подвело! Ако закопаеш някъде топче и произнесеш нужните заклинания, а после две седмици не го пипаш и накрая отвориш скривалището с току-що произнесените магически думи, ще откриеш, че всичките загубени някога от тебе топчета са се събрали там, без значение къде са били разпръснати. Дело в том, что он вместе с другими мальчиками надеялся на одно поверье, как на каменную гору, а оно его подвело. Если зарыть в землю шарик, прочитав при этом какой полагается заговор, то через две недели вместе с ним отыщутся все шарики, которые ты потерял, как бы далеко друг от друга они ни лежали. A tutaj nic z tego nie wyszło. Но цялата тази работа съвсем недвусмислено бе пропаднала. И оказалось, что все это вранье, даже и толковать не о чем. Wiara Tomka zachwiała się w posadach. Вярата на Том се разклати из основи. Все, во что верил Том, поколебалось до основания. Tyle razy słyszał, że to się udawało, a nigdy nie słyszał, że skrewiło. Много пъти беше чувал, че тази магия е вършила работа, но че се е провалила — нито веднъж. Он много раз слыхал, что другим это удавалось, и ни разу не слыхал, чтобы кому нибудь не удалось. Zapomniał, że sam już kilkakrotnie próbował tej sztuki i że się nie udała, bo nie mógł odnaleźć skrytki. Изобщо не му мина през ума, че той самият вече на няколко пъти я бе изпробвал, но все не успяваше да намери къде е скрил топчето. Ему и в голову не пришло, что всякий раз, как он сам пробовал эту штуку, он никак не мог найти свой тайник. Po dłuższym namyśle doszedłdo wniosku, że musiała się tu wtrącić jakaś czarownica i wszystko popsuła. Том се чуди, чуди и най-сетне реши, че тук се е набъркала някоя вещица и е развалила магията. Некоторое время он ломал голову над этой задачей и наконец подумал, что тут, наверно, замешалась какая нибудь ведьма и все испортила. Postanowił to sprawdzić. Szukał dokoła, aż znalazł w piasku małe lejkowate zagłębienie. Сметна това обяснение за задоволително и се разтършува наоколо. Най-сетне намери едно песъкливо местенце с вдлъбнатинка като фуния по средата. Он решил, что надо это проверить; поискал кругом и нашел в песке маленькую воронку. Położył się, przytknął usta do zagłębienia i zawołał: Легна на земята, приближи уста до вдлъбнатинката и се провикна: Он лег на землю, приставив губы к ямке и позвал: Powiedz mi, chrząszczu, powiedz mi, chrząszczu, to, co chciałbym wiedzieć! — Бръмбарче, бръмбарче, кажи ми онова, което искам да узная! – Лев, лев, скажи мне, что я хочу знать! Powiedz mi, chrząszczu, powiedz mi, chrząszczu, to, co chciałbym wiedzieć! Бръмбарче, бръмбарче, кажи ми онова, което искам да узная! Лев, лев, скажи мне, что я хочу знать! Piasek zaczął się ruszać i ukazał się mały czarny chrząszcz, ale przestraszony zaraz się schował. Пясъкът се размърда и след малко оттам изпълзя малко черно бръмбарче, което мигом се стрелна уплашено навътре. Песок зашевелился, на одну секунду показался маленький черный муравьиный лев и в испуге нырнул обратно в ямку. - Nic nie mówi! — Не ще да ми каже! – Боится сказать! A więc to robota czarownicy. Значи наистина вещицата го е развалила! Ну так и есть, это ведьма наколдовала! Od razu wiedziałem. Знаех си аз! Так я и знал. Dobrze wiedział, że z czarownicami lepiej nie zaczynać, dał więc za wygraną. Том беше наясно, че няма никакъв смисъл човек да се бори с вещици и затова се оклюма. Ему было хорошо известно, что с ведьмами сладить трудно, не стоит даже и пробовать, и он махнул рукой на это дело. Przyszło mu jednak na myśl, że mógłby przynajmniej zachować kulę, którą przed chwilą wyrzucił, rozpoczął więc cierpliwe poszukiwania. Ale nie mógł jej znaleźć. Обаче му хрумна, че може поне да си прибере топчето, което току-що бе захвърлил, затова се върна и го затърси търпеливо, ала не го намери. Однако он подумал, что, пожалуй, стоило бы отыскать шарик, который он забросил, и терпеливо принялся за розыски. Но найти шарик не мог. Wrócił do skarbca, ustawił się dokładnie tak samo jak wtedy, gdy wyrzucał kulę, wyjął z kieszeni drugą i rzucił w tym samym kierunku mówiąc te słowa. Върна се при своята съкровищница и застана точно на същото място, където стоеше, когато хвърли топчето. После извади от джоба си друго топче и го метна в същата посока с думите: Тогда он вернулся к тайнику, стал на то самое место, с которого бросал шарик, вынул из кармана второй шарив и бросил его в том же направлении, приговаривая: - Szukaj, bracie, brata! — Братко, върви да намериш брат си! – Брат, ступай ищи брата! Zapamiętał, gdzie kula upadła, poszedł tam i szukał. Проследи го къде ще падне и отиде да го търси. Он заметил, куда упал шарик, побежал туда и стал искать. Musiała jednak upaść za blisko, albo za daleko. Но топчето бе паднало или твърде близо, или твърде далеко и затова той опита още два пъти. Должно быть, шарик упал слишком близко или слишком далеко. Powtórzył próbę jeszcze kilka razy, aż wreszcie się udało. Последният опит излезе успешен. Том проделал то же самое еще два раза. Obie kule leżały o krok od siebie. Двете топчета лежаха на педя едно от друго. Последняя проба удалась: шарики лежали в двух шагах друг от друга. W tej właśnie chwili pod zielonym sklepieniem lasu rozległ się słaby dźwięk małej blaszanej trąbki. Точно в този миг откъм зелената гора се разнесе тръбене на ламаринена тръба — играчка. Как раз в эту минуту под зелеными сводами леса послышался слабый звук жестяной игрушечной трубы. Tomek zrzucił z siebie bluzę i spodnie, przepasał się szelkami, odgarnął chrust leżący za spróchniałym pniem i wydobył z ukrycia łuk własnego wyrobu, strzałę, drewniany miecz i blaszaną trąbkę. Porwał to wszystko i boso, w rozwianej koszuli, popędził przed siebie. Том бързо съблече сакото и панталоните си, превърна едната си презрамка в колан, разрови съчките зад гнилия пън и измъкна оттам саморъчно стъкмени лък и стрела, меч, направен от летва и тенекиена тръба. Мигом грабна всичко това и хукна бос, а ризата му се развяваше. Том сбросил куртку и штаны, сделал из подтяжек пояс, разгреб хворост за поваленным деревом и обнаружил там самодельный лук и стрелы, деревянный меч и жестяную трубу; в один миг он подхватил все эти вещи и пустился бежать, босиком, в развевающейся рубашке. Stanął pod wysokim wiązem, zagrał odzew na trąbce, wzniósł się na palcach i zza drzewa ostrożnie rozglądał się na wszystkie strony. Скоро спря под един голям бряст и протръби в отговор, а после се запромъква на пръсти, като предпазливо се озърташе насам-натам. Скоро он остановился под высоким вязом, продудел ответный сигнал, а потом, приподнявшись на цыпочки, стал что то осторожно высматривать из за дерева. Swej niby drużynie rzucił przez zęby rozkaz: После изкомандва полугласно на въображаемата дружина: Он сказал предостерегающе своим воображаемым товарищам: - Stanąć, chłopcy! — Стой, весела дружино! – Стойте, молодцы! Kryć się, póki nie zatrąbię! Спотайвайте се, докато не протръбя! Не показывайтесь из засады, пока я не протрублю! Na widowni ukazał się Joe Harper, tak samo lekko odziany i również w pełnej zbroi. Появи се Джо Харпър — също толкова леко облечен и също толкова тежко въоръжен като Том. Из леса вышел Джо Гарпер, в таком же воздушном одеянии и так же богато вооруженный, как и Том. Tomek zawołał: Том се провикна: Том окликнул его: - Stój! — Стой! – Стой! Kto śmie wchodzić do lasu Sherwood bez mego pozwolenia? Кой броди из Шъруудската гора без мое разрешение? Кто смеет ходить в Шервудский лес без моего дозволения? - Guy z Guisborne nie potrzebuje niczyjego pozwolenia! — Гай Гисборн не се нуждае от ничие разрешение! – Гай Гисборн не нуждается ни в чьем дозволении. A kto jesteś ty, który... który... Кой си ти, че… че… А ты кто таков, что… что… -.. śmiesz do mnie mówić w te słowa? - żwawo podpowiedział Tomek, gdyż mówili „z książki", którą znali na pamięć. „…дръзваш да ми държиш такъв език“ — подсказа му Том, защото разговаряха „по книгата“. – …смеешь держать такую речь? – подсказал Том: они говорили «по книжке» наизусть. - Kto jesteś ty, który śmiesz do mnie mówić w te słowa? — Кой си ти, че дръзваш да ми държиш такъв език? – Кто ты таков, что смеешь держать такую речь? - Ja? Zaiste! Jam jest Robin Hood, o czym się wkrótce przekona twój nędzny zewłok! — Кой съм аз ли?! Аз съм Робин Худ, както мерзкият ти труп скоро ще научи! – Кто я? – Робин Гуд, и твой презренный труп скоро это узнает. - A więc to ty jesteś owym słynnym zbójcą? — Значи ти си прочутият разбойник! – Так ты и вправду этот славный разбойник? Rad zmierzę się z tobą i niechaj się rozstrzygnie, czyje będą drogi w tym uciesznym lesie. С радост ще поспоря с теб за пътищата в тази весела гора! Что ж, я буду рад сразиться с тобой, – решим, кому быть хозяином дорог в этом веселом лесу. Nuże! Брани се! Нападай! Dobyli drewnianych mieczy, resztę zbroi rzucili na ziemię, stanęli w pozycji szermierzy, noga przy nodze, i rozpoczęli poważny, systematyczny pojedynek - dwa uderzenia w górę, dwa w dół. Те грабнаха дървените си мечове, захвърлиха останалото си снаряжение на земята, заеха позиция за фехтовка крак до крак и подхванаха сериозна битка по всички правила — два удара горе, два долу. След малко Том се обади: Они схватились за деревянные мечи, подбросав остальные доспехи на землю, стали в оборонительную позицию, нога к ноге, и начали серьезный, обдуманный поединок, по всем правилам искусства: два удара вверх, два вниз. - No, skapowałeś już? Wal teraz śmiało! - zawołał Tomek. — Е, ако вече си му хванал цаката, давай по-живо! Вдруг Том сказал: – А теперь, если ты понял, в чем штука, валяй поживей! Obaj więc „walili śmiało", aż się zziajali i spocili. Така че те „го дадоха по-живо“, и то толкова усърдно, че се задъхаха и се изпотиха. И они начали «валять» с таким усердием, что совсем запыхались и взмокли. Wreszcie Tomek krzyknął: Най-сетне Том се провикна: Наконец Том крикнул: - Padnij, padnij! — Падай де! Падай! – Падай! Да падай же! Czemu nie padasz? Ама защо не падаш? Чего же ты не падаешь? - Nie chce mi się! — Няма пък да падна! – Не хочу! Czemu ty sam nie padłeś? Що не паднеш ти? А чего ты сам не падаешь? Przecież oberwałeś znacznie więcej! Ти си го отнасяш по-зле! Тебе больше досталось. - I co z tego? — Да, ама то това нищо не значи! – Что ж такого, это еще ничего не значит. Ja nie mogę polec, bo tego nie ma w książce. Аз не мога да падна, защото в книгата не пише така. Не могу же я падать, когда в книжке этого нет. Tam jest powiedziane: „Potem potężnym ciosem w plecy powalił nieszczęsnego Guya z Guisborne". Там пише: „И с един удар в гърба той погуби злочестия Гай Гисбърн.“ В книге сказано: «И тогда одним мощным ударом в спину он сразил злополучного Гая Гисборна». Musisz się odwrócić, a ja ci zadam cios w plecy. Значи трябва да се обърнеш и да си подложиш гърба, за да те ударя. Ты должен повернуться, и я тогда ударю тебя по спине. Powaga drukowanego słowa była ogromna, Joe więc odwrócił się, otrzymał cios i padł. ' Такъв авторитет нямаше как да се оспори и затова Джо се обърна, пое удара и се строполи на земята. С авторитетом книги спорить не приходилось, поэтому Джо Гарпер подставил спину, получил удар и упал. - A teraz - powiedział Joe wstając - pozwól, że ja cię zabiję. — А сега — рече той, докато се изправяше, — трябва ти да ми дадеш да те убия. – А теперь, – сказал Джо, вставая, – давай я тебя убью. To mi się należy. Така ще е най-честно. А то будет не по чести. - Nie, to niemożliwe! Tego w książce nie ma. — Ама не мога, няма го в книгата! – Нет, это не годится; в книжке этого нет. - To jest zwyczajne świństwo, wiesz? — Да, ама така ще си е жива подлост! – Ну, знаешь, это просто свинство, больше ничего. - Czekaj, Joe. Możesz być mnichem Tuckiem albo Muchem, synem młynarza, i obłożyć mnie kijem. Albo ja będę szeryfem z Nottingham, a ty chwilę Robin Hoodem, i zabijesz mnie. — Джо, какво ще кажеш тогава ти да станеш отец Тък или Мъч, синът на мелничаря, и да ме цапардосаш с тоягата? Или пък аз ще стана Нотингамският шериф, а пък ти за мъничко ще станеш Робин Худ и ще ме убиеш. – Ладно, Джо, ты будешь монахом Тэком или сыном мельника и изобьешь меня дубиной; или я буду шериф Ноттингемский, а ты станешь Робин Гудом и убьешь меня. To było do przyjęcia. Propozycje Tomka zostały wykonane. На Джо Харпър това му се стори задоволително и славните битки продължиха. Оба остались довольные таким решением, и все эти подвиги были совершены. Następnie Tomek znów został Robin Hoodem i mniszka zdrajczyni nie przewiązała mu rany, by umarł z upływu krwi. После Том отново стана Робин Худ и вероломната монахиня го остави да му изтече кръвта и да отпадне ужасно, защото никак не се грижеше за раната му. После чего Том снова сделался Робин Гудом, и монахиня предательница не перевязала его рану, чтобы он истек кровью. Wreszcie Joe, który wyobrażał całą bandę zbójców, gorzko płacząc powlókł Robin Hooda po ziemi i wcisnął mu łuk i strzałę w słabnące ręce. Tomek powiedział: - Gdzie padnie ta strzała, tam pochowacie biednego Robin Hooda pod zielonym drzewem. Най-сетне Джо, който играеше цяла шайка ридаещи разбойници, тъжно го извлече настрана, сложи лъка в немощните му ръце и Том рече: — Гдето падне таз стрела, там, под разлистено дърво, погребете клетия Робин Худ! И наконец Джо, изображая целую шайку осиротелых разбойников и горько рыдая, оттащил его прочь, вложил лук и стрелы в его слабеющие руки, и Том произнес: «Куда упадет эта стрела, там и похороните бедного Робин Гуда под зеленым деревом». Wypuścił strzałę, padł na wznak i byłby umarł, gdyby nie trafił na pokrzywy i nie zerwał się na równe nogi, zbyt żywo jak na trupa. Сетне пусна стрелата, падна по гръб и тъкмо да умре, тупна право в една коприва и подскочи — твърде пъргаво за покойник. Потом он пустил стрелу, откинулся на спину и умер бы, если б не угодил в крапиву, после чего вскочил на ноги довольно живо для покойника. Chłopcy ubrali się, pochowali swój oręż i poszli biadając, że nie ma już na świecie zbójców i nowoczesna cywilizacja niczym właściwie nie wyrównała im tej straty. Момчетата се облякоха, скриха бойното снаряжение и си тръгнаха опечалени, че няма вече разбойници, питайки се какво ли може да им предложи съвременната цивилизация в замяна на такава загуба. Мальчики оделись, спрятали оружие и пошли домой, сокрушаясь о том, что на свете больше нет разбойников, и раздумывая, чем же может вознаградить их современная цивилизация за такую потерю. Zgodzili się, że woleliby być przez jeden rok zbójcami w lasach Sherwood niż przez całe życie prezydentem Stanów Zjednoczonych. И двамата бяха убедени, че е по-добре да си разбойник в Шъруудската гора за една година, отколкото цял живот президент на Съединените щати. Они говорили друг другу, что скорее согласились бы сделаться на один год разбойниками в Шервудском лесу, чем президентами Соединенных Штатов на всю жизнь. ZBRODNIA NA CMENTARZU Глава 9 Глава IX Owego wieczoru, jak zwykle, o godzinie pół do dziesiątej Tomek i Sid musieli iść spać. Същата вечер в девет и половина както обикновено пратиха Том и Сид да си лягат. В этот вечер, как и всегда, Тома и Сида отослали спать в половине десятого. Zmówili pacierze i Sid wkrótce usnął. Те си казаха молитвите и скоро Сид заспа. Они помолились на ночь, и Сид скоро уснул. Tomek leżał z otwartymi oczami i drżał z niecierpliwości. Том лежеше буден и чакаше — не го свърташе от нетърпение. Том лежал с открытыми глазами и ждал сигнала, весь дрожа от нетерпения. Już mu się zdawało, że zbliża się świt, gdy usłyszał, jak zegar bije dziesiątą. Вече му се струваше, че ей сега ще съмне, и чу, че часовникът отброи десет удара! Когда ему уже начало казаться, что вотвот забрезжит рассвет, он услышал, как часы пробили десять! Ogarnęła go rozpacz. Обзе го отчаяние. Горе, да и только! Chciało mu się przewracać i rzucać na łóżku, ale bał się obudzić Sida. Leżał więc cicho i wpatrywał się w mrok. Дори не можеше да се върти и да се мята от нерви, защото се боеше, че ще събуди Сид, затова лежеше, без да мърда, вторачен в тъмното. Ворочаться и метаться, как ему хотелось, он не мог, опасаясь разбудить Сида. И он лежал смирно, глазея в темноту. Dokoła panowała grobowa cisza. Наоколо цареше мрачен покой. Его окружала гнетущая тишина. Pomału poczęły się z niej wyłaniać stłumione, ledwie dosłyszalne odgłosy. Постепенно сред тишината започнаха да се открояват слаби, едва доловими звуци. Мало помалу из этой тишины начали выделяться самые незначительные, едва заметные звуки. Najpierw dało się słyszeć tykanie zegara. Stare belki zaczęły trzeszczeć tajemniczo. Cichutko skrzypiały schody. Тиктакането на часовника стана по-отчетливо, старите греди започнаха тайнствено да пукат, стълбите едва чуто скърцаха. Стало слышно тиканье часов. Старые балки начали таинственно потрескивать. Чуть чуть поскрипывала лестница. Widocznie duchy chodziły po domu. Очевидно из къщата бродеха привидения. Это, должно быть, бродили духи. Z pokoju ciotki dobiegało regularne stłumione chrapanie, potem zaczęło się natrętne ćwierkanie świerszcza -choćbyś pękł, nie dojdziesz, z której strony. Откъм стаята на леля Поли се носеше глухо равномерно хъркане. После се разнесе досадното цвърчене на щурец, ала не бе по силите на човешката находчивост да установи откъде идеше това цвърчене. Мерный, негромкий храп доносился из комнаты тети Полли. А тут еще начал назойливо чирикать сверчок, – а где он сидит, не узнаешь, будь ты хоть семи пядей во лбу. Następnie upiorne kołatanie kornika w ścianie, tuż nad jego głową, przejęło go dreszczem, oznaczało ono, że czyjeś dni są policzone. След това призрачното цъкане на бръмбара, наричан със зловещото име „мъртво часовниче“, се разнесе откъм стената до възглавниците и Том потръпна — то означаваше, че дните на някого са преброени. Потом его бросило в дрожь от зловещего тиканья жука могильщика в стене, рядом с изголовьем кровати, – это значило, что кто нибудь в доме скоро умрет. Dalekie wycie psa przerwało nocną ciszę: odpowiedziało mu drugie, jeszcze dalsze. След това далечният вой на куче огласи нощния въздух. Отвърна му друг глъхнещ вой, който идеше от още по-далече. Потом ночной ветер донес откуда то издали вой собаки, а на него едва слышным воем отозвалась другая где то еще дальше. Tomek był w śmiertelnym strachu. Том се гърчеше в агония. Том весь измучился от нетерпения. Wreszcie z ulgą stwierdził, że czas się skończył i rozpoczęła się wieczność. Choć opierał się jeszcze, pomału zasypiał. Zegar wybił jedenastą, ale Tomek już tego nie słyszał. Най-сетне реши, че времето е спряло и е започнала вечността и против волята си задряма. Часовникът удари единайсет, но той не чу. Он был твердо уверен, что время остановилось и началась вечность, и невольно начинал уже дремать; часы пробили одиннадцать, но он этого не слыхал. Wtem, wśród jego bezładnych jeszcze snów, ozwało się jakieś niezmiernie smutne miauczenie kota. И после в просъница до слуха му стигна покъртително котешко мяукане. И тут, когда ему уже стало что то сниться, к его снам примешалось заунывное мяуканье. W sąsiednim domu ktoś otwarł gwałtownie okno i Tomek się ocknął. Един съседски прозорец се отвори и шумът го стресна. В соседнем доме стукнуло окно, и это разбудило Тома. Okrzyk: „Przeklęte kocisko!" i brzęk pustej butelki, rozbitej o tylną ścianę drewutni ciotki, oprzytomniły go zupełnie. W ciągu minuty był ubrany, wyskoczył oknem i już posuwał się na czworakach po dachu przybudówki. Разнесе се вик: „Псст, проклетнице!“ и една бутилка се разби с трясък в стената на лелината му барака за дърва. Том се ококори и само след минутка, вече облечен, изскочи навън през прозореца и запълзя на четири крака по покрива на пристройката. Крик: «Брысь, проклятая!» – и звон пустой бутылки, разбившейся о стенку сарая, прогнали у него последний сон; в одну минуту он оделся, вылез в окно и пополз по крыше пристройки на четвереньках. Miauknął cicho raz czy dwa, po czym skoczył na dach drewutni, a stamtąd na ziemię. Докато лазеше, измяука предпазливо два-три пъти, после скочи върху бараката за дърва и оттам — на земята. Он осторожно мяукнул раза два, пока полз; потом спрыгнул на крышу сарая, а оттуда на землю. Stał tam Huckleberry Finn ze swym zdechłym kotem. Чакаше го Хъкълбери Фин с умрялата котка. Гекльберри Финн был уже тут с дохлой кошкой. Chłopcy ruszyli w drogę i zniknęli w mroku nocy. Момчетата тръгнаха и се стопиха в мрака. Мальчики двинулись в путь и пропали во мраке. Po upływie pół godziny brodzili już w bujnej trawie cmentarza. След половин час вече газеха из високата трева на гробището. Через полчаса они уже шагали по колено в траве за кладбищенской оградой. Był to cmentarz podobny do wszystkich staroświeckich cmentarzy w zachodniej Ameryce. Това гробище беше от старите, каквито ги има на запад. Кладбище было старинное, каких много в Западных штатах. Leżał na wzgórzu w odległości półtorej mili od miasteczka. Намираше се на склона на един хълм на миля и половина от града. Оно раскинулось на холме милях в полутора от городка. Otoczony był zmurszałymi sztachetami, przegiętymi na zewnątrz lub do środka, ale nigdzie nie stojącymi równo. Бе оградено с разнебитена тараба, на места вдадена навътре, а на други накривена навън, но никъде изправена. Его окружала ветхая деревянная ограда, которая местами наклонилась внутрь, а местами – наружу, и нигде не стояла прямо. Trawa i zielsko porastały bujnie cały cmentarz. Цялото бе обрасло с треволяк и бурени. Все кладбище сплошь заросло травой и бурьяном. Stare groby pozapadały się w ziemię, ani jeden nagrobek nie stał na swym miejscu jak należy. Półokrągłe, zbutwiałe, zjedzone przez robaki tabliczki pochylały się nad grobami, na próżno szukając oparcia. Всички стари гробове се бяха слегнали и нямаше ни една надгробна плоча. Над гробовете стърчаха проядени от червеи кръстове, килнали се в напразно търсене на опора. Старые могилы провалились; ни один могильный камень не стоял, как полагается, на своем месте; изъеденные червями, трухлявые надгробия клонились над могилами, словно ища поддержки и не находя ее. Kiedyś było na nich wypisane „Świętej pamięci..." takiego i takiego, ale dziś większość napisów była nieczytelna, nawet za dnia. Някога върху тях е било изписано „Вечна памет на еди-кой си“, но повечето надписи вече не личаха дори на дневна светлина. «Незабвенной памяти такого то» – было начертано на них когда то, но теперь почти ни одной надписи нельзя было прочесть даже днем. Wiatr cicho łkał w gałęziach drzew, a Tomek pomyślał ze strachem, że to dusze zmarłych skarżą się na tych, którzy mącą ich spokój. Лек ветрец стенеше в клоните на дърветата и Том се уплаши, че това може да са духовете на мъртвите, които се жалваха, че ги безпокоят. Легкий ветерок шумел в ветвях деревьев, а Тому со страху чудилось, будто души мертвых жалуются на то, что их потревожили. Mówili niewiele i tylko szeptem, bo czas, miejsce i uroczysta cisza działały na nich przygnębiająco. Момчетата разговаряха много малко и само шепнешком, защото и времето, и мястото, и царящата тук тишина и тържественост ги потискаше. Мальчики разговаривали очень мало, и то шепотом; место, время и торжественная тишина, разлитая над кладбищем, действовали на них угнетающе. Znaleźli świeżo usypany, kanciasty grób, którego szukali, i ukryli się za trzema wysokimi wiązami rosnącymi nad grobem. Намериха прясната островърха купчина пръст, която търсеха, и се спотаиха зад трите големи бряста, растящи един до друг недалеч от гроба. Они скоро нашли свежий холмик земли, который искали, и укрылись за тремя большими вязами, в нескольких шагах от могилы. Czekali w milczeniu, a czas dłużył im się niezmiernie. После зачакаха мълчаливо и, както им се стори, твърде продължително. Они ждали молча, как им показалось, довольно долго. Dalekie pohukiwanie puszczyka było jedynym głosem, który zakłócał grobową ciszę. Бухането на далечен бухал бе единственият звук, разтревожил нощното мъртвило. Кроме уханья филина где то вдалеке, ни один звук не нарушал мертвой тишины. Tomkowi było coraz bardziej nieswojo. Все по-тягостни мисли налягаха Том. Тому лезли в голову самые мрачные мысли. Chciał koniecznie coś powiedzieć, szepnął więc cichutko: Трябваше да се поразведри с някакъв разговор и затова прошепна: Надо было прогнать их разговором. И потому он прошептал: - Powiedz, Huck, czy umarli cieszą się, żeśmy tu przyszli? Huck odpowiedział szeptem: — Хъки, мислиш ли, че на умрелите им харесва, дето сме дошли тук? Хъки пошушна в отговор: – Как ты думаешь, Гекки, мертвецы не обидятся, что мы сюда пришли? - A bo ja wiem? — Де да знам! – Я почем знаю. Strasznie tu, no nie? Тук е ужасно тържествено, нали? А страшно как, правда? - Chyba. — И още как! – Еще бы не страшно. Nastąpiła dłuższa przerwa, w czasie której chłopcy borykali się ze swymi myślami. Последва продължително мълчание — момчетата размишляваха по въпроса. Некоторое время длилось молчание: оба мальчика над этим задумались. Potem Tomek znów szepnął: После Том прошепна: Наконец Том прошептал: - Słuchaj, Huck, jak uważasz? Czy ten stary piernik Williams nas słyszy? — Абе, Хъки, мислиш ли, че старият Хос Уилямс ни чува, като приказваме? – Слушай, Гекки, как ты думаешь, старый хрыч слышит, как мы разговариваем? - Oczywiście, a przynajmniej jego dusza. — То е ясно. Духът му поне ни чува. – Конечно, слышит. То есть его душа слышит. Tomek po chwili: След малко Том се обади: Том, помолчав, прибавил: - To szkoda, że nie powiedziałem: pan Williams. — По-добре да бях казал „господин Уилямс“. – Лучше бы я сказал «мистер Вильяме». Ale nie chciałem go obrazić. Нищо лошо не съм искал да кажа! Только я не хотел его обидеть. Wszyscy mówili na niego „stary piernik". На него всички си му викат Хос. Его все звали «старый хрыч». - Jak się mówi o zmarłych, trzeba na zimne dmuchać, Tomku. — Том, като се приказва за умрели, трябва много да се внимава! – Уж если говоришь про этих самых мертвецов, так надо поосторожнее, Том. To nie zachęcało do dalszej rozmowy i chłopcy znów zamilkli. Това уби желанието на Том за приказки и разговорът отново замря. После этого Тому не захотелось разговаривать, и они опять замолчали. Nagle Tomek chwycił przyjaciela za ramię i szepnął: После Том изведнъж сграбчи другаря си за ръката: Вдруг Том схватил Гека за плечо и прошептал: - Pssst! — Шшшт! – Тсс! - Co to, Tomku? - i obaj przylgnęli do siebie, a serca im łomotały. — Какво има, Том? Двамата се притиснаха един до друг с разтуптени сърца. – Ты что, Том? – И оба они с замиранием сердца прижались друг к другу. - Psst! — Шшшт! – Тсс! Znowu! Ето на, пак! Вот опять! Nie słyszysz? Не го ли чу? Разве ты не слышишь? - Nie... — Аз… – Я… - Tam! — Опа! – Вот! Słyszysz teraz? Сега го чуваш. Теперь ты слышишь? - O, Boże. Tomku, idą! — Божичко, Том, те идат! – Господи, Том, это они! Idą na pewno! Идат! Они, это уж верно. Co robić? Какво да правим? Что теперь делать? - Nie wiem. — Хич не знам. – Не знаю. Jak myślisz, zobaczą nas? Според теб те виждат ли ни? Думаешь, они нас увидят? - Och, Tomku, może oni widzą w ciemności jak koty. — Ох, Том, те виждат в тъмното също като котките. – Ой, Том, они же видят в темноте, все равно как кошки. Po cośmy tu przyszli? Защо ли ми трябваше да идвам! Лучше бы нам не ходить. - Och, czego się boisz? — Не се бой. – Да ты не бойся. Chyba nie będą się nas czepiali. Според мен няма да ни закачат. По моему, они нас не тронут. Nie zrobiliśmy im nic złego! Ние нищо лошо не правим. Мы же им ничего не сделали. Zresztą siedźmy cichutko, może w ogóle nas nie zauważą. Ако си седим тук и не мърдаме, може и изобщо да не ни забележат. Если будем сидеть тихо, они нас, может совсем не заметят. - Tak, Tomku, siedźmy cichutko. O, Boże! Trzęsę się ze strachu! — Ще се помъча, Том, ама целият треперя! – Постараюсь не бояться, Том, только, знаешь, я весь дрожу. - Słyszysz? — Чуй! – Слушай! Chłopcy pochylili głowy ku sobie i ledwie śmieli oddychać. Момчетата прилепиха глави. Не смееха да дишат. Мальчики прислушались, едва дыша. Z drugiej strony cmentarza dolatywały jakieś stłumione głosy. Откъм далечния край на гробището се носеше приглушен говор. Заглушенные голоса долетели до них с дальнего конца кладбища. - Patrz, widzisz? - szepnął Tomek. — Виж ето там! — прошепна Том. – Посмотри! Вон туда! – прошептал Том. - Co to? — Какво ли е това? – Что это? - To ogień piekielny. — Адски огън. – Это адский огонь. Och, Tomku, to straszne. Ох, Том, ужас! Ой, Том, как страшно! Kilka niewyraźnych postaci zbliżało się do nich w mroku, kołysząc starą blaszaną latarnią, która sypała po cmentarzu niezliczonymi plamkami światła, małymi jak piegi. В мрака изплуваха неясни фигури — те размахваха един старовремски тенекиен фенер, който разсипваше по земята безброй светлинки, също като лунички. Какие то темные фигуры приближались к ним во мраке, раскачивая старый жестяной фонарь, от которого на землю ложились бесчисленные пятнышки света, точно веснушки. Huck wzdrygnął się i szepnął: След малко Хък прошепна разтреперан: Тут Гек прошептал, весь дрожа: - To diabły! — Това са дяволите, няма кой да е! – Это черти, теперь уж верно. Na pewno! Trzy! Цели трима! Целых трое! O, Boże! Tomku, już nas nie ma. Леле Божке, Том, дотука бяхме! Ну, Том, нам с тобой крышка! Umiesz się modlić? Ти знаеш ли молитви? Можешь ты прочесть молитву? - Spróbuję. — Ще се помъча да се сетя, но ти не се бой. – Попробую, только ты не бойся. Ale czego się boisz? Нищо лошо няма да ни направят. Они нас не тронут. Nic nam nie zrobią. Aniele Boży, stróżu mój... „Господи Боже мой, сега, когато лягам да спя, аз…“ «Сон мирный и безмятежный даруй нам… « - Pssst! — Шшт! – Тсс! - Co znowu? — Какво има, Хък? – Ты что, Гек? - To ludzie! — Хора са! – Это люди! Jeden przynajmniej jest człowiekiem. Поне единият от тях. По крайней мере, один. Poznaję głos starego Muffa Pottera. Гласът му е на стария Мъф Потър. У него голос Мэфа Поттера. - Co ty mówisz? Naprawdę? — Не… не може да бъде! – Да что ты? - Załóż się! — Бас държа. – Уж я знаю. Tylko się nie ruszaj! Не мърдай и не шавай! Смотри не шевелись. Ten nas na pewno nie zobaczy. Хич няма и да ни забележи. Где ему нас заметить! Jest pijany jak zwykle, stary opój. Къркан е както винаги, пияндето му дърто! Накачался небось, по обыкновению, старый пропойца! - Dobrze, już będę cicho. — Добре, ще си трая. – Ну ладно, я буду сидеть тихо. Stanęli. Спряха. Застряли что то. Szukają czegoś. Nie mogą znaleźć. Търсят нещо и не могат да го намерят. Никак не найдут. Znów idą tutaj. Ето ги на, идват пак. Вот опять подходят. Ciepło. Zimno. Топло… студено. Вот теперь горячо. Холодно. Ciepło! Пак топло. Опять горячо. Gorąco jak w piecu! Горещо! Ой, обожгутся! Idą prosto na nas. Този път вървят право насам. Теперь правильно. Wiesz co, Huck, poznałem głos drugiego: To Metys Joe. Ей, Хък, познах гласа и на другия — това е Индианеца Джо! Слушай, Гек, я и другой голос узнал, это индеец Джо. - Tak, to ten przeklęty mieszaniec! — Той е, мелезът му неден! – Верно, он самый, чертов метис. Wolałbym zobaczyć diabła. По-добре да бяха дяволи, да му се не види! Это будет похуже нечистой силы, куда там! Czego oni tu chcą? Какво ли са намислили? Чего это они затеяли? Szepty zamilkły, gdyż trzej mężczyźni doszli do grobu i zatrzymali się w odległości zaledwie kilku stóp od kryjówki chłopców. Шепотът заглъхна — тримата мъже бяха стигнали до гроба и стояха на няколко крачки от скривалището на момчетата. Шепот замер, потому что трое мужчин дошли до могилы и стояли теперь в нескольких шагах от того места, где прятались мальчики. - To tu - powiedział trzeci głos. Ten, który mówił, podniósł latarnię i w jej świetle chłopcy ujrzeli twarz młodego doktora Robinsona. — Тук е — обади се третият глас. Говорещият вдигна фенера и той освети лицето му. Беше младият доктор Робинсън. – Вот здесь, – сказал третий голос; человек поднял повыше фонарь, и при его свете мальчики узнали молодого доктора Робинсона. Potter i Indianin Joe nieśli maty, a na nich dwie łopaty i sznur. Потър и Индианеца Джо мъкнеха носилка, върху която имаше въже и две лопати. Поттер и индеец Джо везли тачку с веревками и лопатами. Rzucili ciężar na ziemię i zabrali się do rozkopywania grobu. Захвърлиха товара си и се заловиха да разравят гроба. Они сбросили груз на землю и начали раскапывать могилу. Doktor postawił latarnię u wezgłowia grobu i usiadłszy oparł się o pień wiązu. Лекарят сложи фенера в горния край на гроба, седна и се облегна на един от големите брястове. Доктор поставил фонарь в головах могилы, подошел к трем вязам и сел на землю, прислонившись спиной к стволу дерева. Był tak blisko, że chłopcy mogli go dotknąć palcem. Беше толкова близо до момчетата, че можеха да го пипнат. Он был так близко от мальчиков, что до него можно было дотронуться рукой. - Prędzej! - powiedział cichutko. — По-бързо, хора! — подкани ги той приглушено. – Поторопитесь! – сказал он негромко. - Lada chwila może ukazać się księżyc. — Луната ще изгрее всеки миг! – Луна должна взойти с минуты на минуту. Tamci dwaj coś odburknęli i kopali dalej. Те изръмжаха нещо в отговор и продължиха да копаят. Что то проворчав в ответ, Мэф Поттер с индейцем Джо продолжали копать. Przez pewien czas słychać było tylko jednostajne zgrzytanie łopat i szelest wyrzucanej ziemi i żwiru. Известно време не се чуваше никакъв шум освен стърженето на лопатите, изсипващи изринатата пръст. Некоторое время не слышно было ничего, кроме скрежета лопат, сбрасывавших землю и гравий. Звук был очень однообразный. Wreszcie trumna uderzona łopatą wydała głuchy, drewniany odgłos. W chwilę potem wydobyli ją na wierzch, podważyli łopatami wieko, wyciągnęli trupa i brutalnie rzucili go na ziemię. Най-сетне едната от тях глухо се удари о дърво — беше се натъкнала на ковчега. Само след минути мъжете вече го вадеха от гроба. Откъртиха капака с лопатите, извадиха трупа и го захвърлиха на земята. Наконец лопата с глухим деревянным стуком ударилась о крышку гроба, еще минута или две – и Поттер вдвоем с индейцем Джо вытащили гроб из могилы. Они сорвали с него крышку лопатами, вытащили мертвое тело и грубо швырнули его на землю. Księżyc wynurzył się zza chmur i oświetlił blade lica zmarłego. Луната се показа иззад облаците и освети бледото лице на мъртвеца. Луна вышла из за облаков и осветила бледное лицо покойника. Ustawili nosze, ułożyli na nich zwłoki, nakryli je płachtą i przywiązali sznurem. Сложиха трупа на приготвената носилка, покриха го с одеяло и го завързаха с въжето. Тачка стояла наготове, труп взвалили на нее, прикрыли одеялом и крепко привязали веревками. Potter wyciągnął duży nóż sprężynowy i uciął kawałek zwisającego sznura. - Gotowe - rzekł. -Cholera nie robota. Możesz pan piłować kości, ile dusza zapragnie. Wyciągnij pan jeszcze piątkę, bo go tu zostawim. Потър извади голям нож, отряза с него увисналия край на въжето и каза: — Хайде, свършихме я тая проклетия. Ей, касапино, дай сега още петарка, инак тук ще си останем. Поттер достал из кармана большой складной нож, обрезал болтающийся конец веревки и сказал: – Ну, все готово, господин Живодер; вот что, выкладывайте еще пятерку, а то бросим здесь эту падаль. - Święte słowa! - dodał Indianin. — Тъй то! — потвърди Индианеца Джо. – Вот это дело, так с ними и надо разговаривать! – сказал индеец Джо. - Słuchajcie, co to znaczy? - powiedział doktor. — Чакайте, какво означава това? — възкликна докторът. – Послушайте, что это значит? – сказал доктор. - Przecież zażądaliście zapłaty z góry i wszystkoście dostali. — Вие си поискахте парите предварително и аз ви платих! – Вы же просили заплатить вперед, я вам и заплатил. - O, tak, i jeszcze coś dostałem - odparł Indianin podchodząc do doktora, który wstał z miejsca. — Да, но има и още нещо — Индианеца Джо се приближи до доктора, който се беше изправил. – Да, только есть за вами и еще должок, – начал индеец, подступая к доктору, который теперь поднялся на ноги. - Przed pięciu laty pewnego wieczoru wypędziłeś mnie jak psa z kuchni twojego ojca, gdym prosił o kawałek chleba. Powiedziałeś, że przyszedłem w złych zamiarach. A kiedy przysiągłem, że się kiedyś z tobą porachuję, choćby za sto lat, ojciec twój kazał mnie zamknąć jak włóczęgę. — Преди пет години една вечер дойдох да си поискам нещо за ядене и ти ме изгони от кухнята на баща си, каза ми да не стъпвам повече там за нищо на света! А като се заклех да ти го върна, та ако ще да е след сто години, баща ти ме тикна в затвора за скитничество. – Пять лет назад вы выгнали меня из кухни вашего папаши, когда я просил чего нибудь поесть, и сказали, что я не за добром пришел; а когда я поклялся, что отплачу вам, хотя бы через сто лет, ваш папаша засадил меня в тюрьму, как бродягу. Czyś myślał, że zapomnę? Да не мислиш, че съм забравил? Вы думаете, я забыл? Nie darmo płynie we mnie indiańska krew. Ненапразно имам индианска кръв! Недаром во мне индейская кровь. Teraz wpadłeś w moje ręce i zapłacisz mi za tamto, rozumiesz? Сега те пипнах и трябва да си уредим сметките, да знаеш! Теперь вы попались, не уйдете так, поняли? Mówiąc to wygrażał doktorowi pięścią przed samym nosem. Той размахваше заплашително юмрук под носа на доктора. Он погрозил доктору кулаком. Nagle doktor jednym uderzeniem powalił łotra na ziemię. Ненадейно докторът замахна и просна главореза на земята. Доктор вдруг размахнулся, и индеец покатился на землю. Potter wypuścił nóż z ręki i krzyknął: Потър изтърва ножа и кресна: Поттер уронил свой нож и закричал: - Co? Bijesz mego kolegę? - i rzucił się na doktora. Zwarli się ze sobą z całych sił, gnietli trawę i ryli obcasami ziemię. — Ей, няма да ми биеш другаря! — и в следващия миг двамата с доктора се вкопчиха един в друг и се сбориха здравата, като мачкаха тревата, а изпод петите им хвърчеше пръст. – Эй вы, не троньте моего приятеля! – И в следующую минуту они с доктором схватились врукопашную, топча траву и взрывая землю каблуками. Joe zerwał się na nogi, oczy płonęły mu nienawiścią. Chwycił nóż Pottera. Skradał się kocimi ruchami, obchodził walczących i wypatrywał odpowiedniej chwili. Индианеца Джо скочи на крака с пламнал от ярост поглед, грабна ножа на Потър и се запрокрадва като котка около двамата биещи се, дебнейки възможност за нападение. Индеец Джо вскочил на ноги, глаза его загорелись злобой, он поднял нож Мэфа Поттера, и, весь согнувшись, крадучись, как кошка, стал кружить около дерущихся, выжидая удобного случая. Nagle doktor wyrwał się z rąk Pottera, chwycił ciężką tablicę z grobu Williamsa i wyrżnął nią przeciwnika w głowę. Potter zwalił się na ziemię. W tej samej chwili mieszaniec wbił młodzieńcowi w pierś nóż aż po rękojeść. Ненадейно докторът се изтръгна от хватката на противника, сграбчи тежката дъска от гроба на Уилямс и така халоса Потър, че онзи се просна на земята. В същия миг метисът се възползва от шанса и заби ножа чак до дръжката в гърдите на младия мъж. Вдруг молодой доктор вырвался из рук Поттера, схватил тяжелую надгробную доску с могилы Вильямса и сбил с ног Мэфа Поттера, и в то же мгновение метис вонзил нож по самую рукоятку в грудь доктора. Doktor zachwiał się i runął na Pottera, brocząc na niego krwią. Chmura przysłoniła potworny widok i zrobiło się ciemno. Przerażeni chłopcy rzucili się na oślep do ucieczki. Той се олюля, падна върху Потър и го обля в кръв. В същия миг облаците затулиха луната и скриха ужасната гледка, а двете уплашени момчета хукнаха да бягат в тъмното. Тот зашатался и повалился на Поттера, заливая его своей кровью; в эту минуту на луну набежали облака и скрыли страшную картину от перепуганных мальчиков, которые бросились бежать, в темноте не разбирая дороги. Gdy księżyc znów wypłynął, Indianin stał nad dwoma leżącymi ciałami i patrzył. След малко, когато луната отново изплува, Индианеца Джо бе застанал до двете тела и ги разглеждаше замислено. Когда луна показалась снова, индеец Джо стоял над двумя распростертыми телами, созерцая их. Doktor bełkotał przez krótką chwilę, potem dwa razy głęboko westchnął i ucichł. Докторът измънка нещо несвързано, въздъхна продължително веднъж, два пъти и притихна. Доктор пробормотал чтото невнятное, вздохнул раза два и затих. Mieszaniec warknął: - Rachunek wyrównany, ty psie! — Разчистихме си сметките, проклет да си — измърмори метисът. Метис проворчал: – С этим счеты покончены, черт бы его взял. Potem obrabował zwłoki, wcisnął zdradziecki nóż w otwartą prawą dłoń Pottera i usiadł na rozbitej trumnie. После пребърка трупа, сложи смъртоносния нож в разтворената длан на Потър и приседна върху празния ковчег. И он обобрал убитого. Потом вложил предательский нож в раскрытую правую ладонь Поттера и сел на взломанный гроб. Minęły trzy, cztery, pięć minut... Potter począł się ruszać i jęczeć. Изминаха три, четири, пет минути. Потър се размърда и започна да пъшка. Прошло три, четыре, пять минут, Поттер зашевелился и начал стонать. Ścisnął nóż w ręku, podniósł go do oczu, obejrzał, zadrżał z przerażenia i upuścił na ziemię. Ръката му стисна ножа, той го вдигна, погледна го, потръпна и го изтърва. Его рука крепко стиснула нож; он поднес его к глазам, оглядел и, вздрогнув, уронил снова. Podniósł się, spychając z siebie ciało zabitego, potem błędnym wzrokiem patrzył na niego i rozglądał się wokół. Wzrok jego spotkał się z oczyma Joe'ego. После се надигна, бутна мъртвото тяло от себе си, облещи се насреща му, а после се огледа озадачено и срещна погледа на Джо. Он сел, оттолкнул от себя труп, взглянул на него, потом осмотрелся по сторонам, еще ничего не понимая, и встретился взглядом с Джо. - O, Boże! Co to znaczy, Joe? - zapytał. — Божичко, как стана това, Джо? — попита той. – Господи, как это случилось? – спросил он. - Mokra robota - odparł Joe nie ruszając się z miejsca. — Мръсна работа — отвърна Джо, без да се помръдне. – Нехорошо вышло, – сказал Джо, не двигаясь с места. - Dlaczegoś to zrobił? — Защо го направи? – Для чего ты это сделал? - Ja? — Аз ли?! – Я? Ja tego nie zrobiłem! Не съм го направил аз! Нет, это не я! - Daj spokój. Gadaniem nie obmyjesz się z krwi. — Виж какво, тези приказки няма да минат! – Ну, знаешь ли! Эти разговоры тебе уже не помогут. Potter zadrżał i zbladł. Потър се разтрепера и пребледня. Поттер задрожал и весь побелел. - Myślałem, żem już wytrzeźwiał. — Мислех си, че ще изтрезнея. – Я думал, что успею протрезвиться. Po com tyle pił dziś wieczór. Що ли ми трябваше да пия тая вечер! И для чего только я пил сегодня! Jeszcze teraz szumi mi w głowie, więcej niż kiedyśmy szli tutaj. Още ми се мае главата, даже по-зле, отколкото като тръгнахме насам. И сейчас в голове неладно – хуже, чем когда мы сюда пошли. Tak mi się we łbie kręci, że niczego sobie nie mogę przypomnieć. Powiedz mi, Joe, mój stary, ale uczciwie: czy ja to naprawdę zrobiłem? Съвсем ми е като в мъгла — нищо не си спомням, ама нищичко. Кажи ми, Джо… кажи ми честно, стари друже… аз ли го направих? Скажи мне, Джо, – только по чистой совести, старик, – неужели это я сделал? Я как в тумане; ничего не помню. Ja tego nie chciałem, Joe, niech mnie piekło pochłonie, słowo honoru daję - nie chciałem! Аз без да искам, Джо… кълна се в честта си и в душата си, не съм искал! Джо, я не хотел, – честное слово, не хотел, Джо. Joe, powiedz, jak to było? Кажи ми как стана, Джо! Скажи мне, как это вышло, Джо? Och, to straszne! Taki młody, życie miał przed sobą! Боже, какъв ужас… той беше толкова млад и кадърен… Ох, какая беда – такой молодой, способный человек. - No cóż, biliście się, on cię uderzył deską i zwaliłeś się jak długi. Potem podniosłeś się, trochę się chwiałeś i zataczałeś. Porwałeś nóż i wpakowałeś mu w pierś, właśnie gdy walił cię w łeb po raz drugi. I tak żeś tu leżał martwy jak kłoda, aż do tej chwili. — Вие двамата се счепкахте, той те цапардоса с дъската и те просна на земята. После ти се надигна замаян, залиташе, сграбчи ножа и му го заби тъкмо когато той пак те халоса здравата. Ти допреди малко лежеше тук като дърво. – Вы с ним подрались, он хватил тебя доской, ты растянулся на земле, потом вскочил, а сам шатаешься, едва на ногах держишься, выхватил нож и всадил в него в ту самую минуту, как он ударил тебя во второй раз, – и тут вы оба повалились и все это время лежали, как мертвые. - Ach, nie wiedziałem, co robię. — Изобщо не съм знаел какви ги върша! – Ох, я сам не знал, что делаю. Niech skonam, jeśli wiedziałem. Да пукна на място, ако съм знаел! Лучше мне не жить, если так. Wszystkiemu winna wódka i słabe nerwy. Всичкото е заради уискито и от нерви, тъй мисля аз. Все это водка наделала, ну и нервы тоже, я думаю. Nigdy w życiu nie użyłem noża w bójce. През живота си не съм барвал оръжие, Джо! Я и в руки то не знаю, как нож взять, не приходилось никогда. Biłem się nieraz, ale nigdy na noże. Бил съм се, ама никога с оръжие! Дрался, правда, только не ножом. Wszyscy to poświadczą. Joe, ty mnie nie wydasz! Всеки ще ти го каже. Не казвай на никого, Джо! Это и все тебе скажут, Джо, не говори никому! Joe powiedz, że mnie nie zdradzisz! Ty jesteś porządny chłop. Обещай, че няма да кажеш на никого… ти си свестен човек, Джо! Обещай, что не скажешь, – ты ведь хороший малый, Джо. Zawsze cię lubiłem i broniłem. Винаги съм те обичал, пък и съм те защитавал. Я тебя всегда любил и заступался за тебя, помнишь? Pamiętasz? Не помниш ли? Неужели не помнишь? Nie wydasz, prawda, Joe? Nieszczęsny Potter rzucił się na kolana przed zimnym mordercą i złożył przed nim ręce jak do modlitwy. Няма да ме издадеш, нали, Джо? — и клетникът падна на колене пред хладнокръвния убиец и сключи умолително длани. Ты ведь не скажешь, правда, не скажешь, Джо? – И несчастный, умоляюще сжав руки, упал на колени перед равнодушным убийцей. - Słuchaj, Potter, nic mi złego nie zrobiłeś, ja cię nie wydam. — Така си е, Мъф Потър, ти винаги си се държал добре с мен, затова няма да те издам. – Да, ты всегда поступал со мной по совести, Мэф Поттер, и я отплачу тебе тем же. Tyle ci mogę uczciwie powiedzieć. Давам ти честната си дума. Это я могу обещать, чего же больше. - Ach, Joe, jesteś anioł, nie człowiek... — О, Джо, ти си ангел! – Джо, ты ангел. Będę cię za to błogosławił przez całe życie! Potter zalał się łzami. Ще те благославям за това, докато съм жив! — и Потър се разплака. Сколько б я ни прожил, всю жизнь буду на тебя молиться. – И Поттер заплакал. - No, dość tego. — Хайде, хайде, стига вече. – Ну, ладно, будет уж. Nie czas teraz, żebyś się tu mazał. Не му е времето да хленчиш. Хныкать теперь не время. Uciekaj tędy, a ja pójdę tam. Jazda! Ти хващай оня път, аз ще хвана тоя. Ты ступай в эту сторону, а я пойду в другую. Żebyś tylko śladów za sobą nie zostawił! Хайде, по-живо, и не оставяй никакви следи! Ну, шевелись же, да не оставляй после себя улик. Potter szedł najpierw szybkim krokiem, a potem puścił się biegiem. Потър припна в тръс, който бързо премина в отчаян бяг. Поттер сначала пошел быстрым шагом, а потом припустился бежать. Mieszaniec patrzył za nim przez chwilę, wreszcie mruknął do siebie: Метисът, загледан подире му, промърмори: Метис долго стоял и глядел ему вслед. Потом пробормотал: - Zdaje się, że uderzenie dobrze go zamroczyło, a rum jeszcze mu z głowy nie wyszumiał. Chyba nie przypomni sobie teraz o nożu, a gdy już będzie daleko, nie odważy się wrócić na cmentarz sam - boi się własnego cienia! — Ако е толкова замаян от удара и насмукан с ром, както ми се видя, хич няма да се сети за ножа, а ако се сети, вече ще е толкова далече, че ще го е страх да се върне самичък на такова място… Страхливец! – Если его так оглушило ударом, да если еще он так пьян, как кажется, то он и не вспомнит про нож, а и вспомнит, так побоится прийти за ним один на кладбище – сердце у него куриное. W kilka minut potem jeden tylko księżyc spoglądał na ciało zamordowanego, nakryte płachtą zwłoki, trumnę bez wieka i otwarty grób. Две или три минути по-късно единствено луната съзерцаваше убития, завития с одеяло труп, ковчега с откъртения капак и зейналия гроб. Двумя или тремя минутами позже одна только луна смотрела на убитого доктора, на труп в одеяле, на гроб без крышки на разрытую могилу. Zapadła znów głęboka cisza. Отново бе настанало глухо безмълвие. И снова наступила мертвая тишина. ZŁOWRÓŻBNE WYCIE PSA Глава 10 Глава X Chłopcy, zdjęci niemym przerażeniem, gnali bez tchu w stronę miasteczka. Двете момчета търчаха към градчето, изгубили ума и дума от страх. Оба мальчика со всех ног бежали к городку, задыхаясь от страха. Od czasu do czasu rzucali za siebie wystraszone spojrzenia, jakby w obawie, że ktoś ich ściga. Сегиз-тогиз те поглеждаха боязливо през рамо, сякаш се страхуваха, че ги преследват. Время от времени они боязливо оглядывались через плечо, точно опасаясь погони. Każdy pień wynurzający się na drodze przybierał w ich oczach ludzkie kształty, groził im, zapierał dech w piersiach. Gdy mijali domki rozrzucone na skraju miasteczka, ujadanie zbudzonych psów dodało skrzydeł ich nogom. Всеки пън, изпречил се на пътя им, им се привиждаше като човек, враг, и караше дъхът им да секне. Докато тичаха покрай къщичките в покрайнините на града, от лая на събудените кучета пазачи на краката им сякаш поникнаха криле. Каждый пень, выраставший перед ними из мрака, они принимали за человека, за врага и цепенели от ужаса; а когда они пробегали мимо уединенно стоявших домиков, уже совсем близко от городка, то от лая проснувшихся сторожевых собак у них на ногах словно выросли крылья. - Żeby się tylko dostać do starej garbarni, zanim padniemy! - szepnął Tomek dysząc po każdym słowie. — Само дано стигнем до старата кожарска работилница, преди да сме капнали! — прошепна Том, като дишаше учестено. – Только бы добежать до старого кожевенного завода! – прошептал Том, прерывисто дыша после каждого слова. - Ja już nie mogę dalej. — Не мога повече! – Я больше не могу! Ciężkie sapanie Hucka było jedyną odpowiedzią. Z oczami utkwionymi w zbawczą garbarnię dobywali resztek sił. Единственият отговор на Хъкълбери беше пъхтенето му. Момчетата се втренчиха в набелязаната цел, която им вдъхваше надежда, и напрегнаха сили. Вместо ответа Гекльберри только громко пыхтел, и оба мальчика, собравшись с последними силами, пустились бежать к желанной цели, не сводя с нее глаз. Cel ich wysiłków coraz bardziej się zbliżał, aż wreszcie wpadli razem w otwartą bramę i runęli na ziemię do cna wyczerpani, lecz szczęśliwi, że okrył ich mrok garbarni. Най-сетне стигнаха, втурнаха се през отворената врата и се строполиха в тъмното капнали от умора — ала им олекна. Эта цель становилась все ближе и ближе, и, наконец, они влетели в отворенную дверь плечо к плечу и упали на землю в спасительной тени, радостные и запыхавшиеся. Kiedy już nieco odetchnęli, Tomek szepnął: Лека-полека бясно тупкащите им сърца се успокоиха и Том прошепна: Мало помалу они отдышались, сердце стало биться ровней, и Том прошептал: - Huck, powiedz, co z tego będzie? — Хъкълбери, ти какво мислиш, че ще излезе от всичко това? – Гекльберри, как по твоему, чем это кончится? - Jeśli doktor Robinson umrze, to będzie z tego stryczek. — Ако доктор Робинсън умре, ще се стигне до бесилото. – Если доктор Робинсон умрет, то кончится виселицей. - Tak uważasz? — Ама сигурен ли си? – Ты так думаешь? - Nie, nie uważam, tylko wiem. — Няма как иначе, Том. – И думать тут нечего, знаю. Tomek myślał chwilę, potem rzekł: Том се позамисли и каза: Том промолчал, потом опять спросил: - Ale kto o tym doniesie? — Кой ще разкаже? – А кто же донесет? My? Ние ли? Мы с тобой? - Co ty pleciesz! — Какви ги дърдориш? – Что ты мелешь? Może coś się stać, że nie powieszą Indianina, a wtedy on nas prędzej czy później zamorduje. Ами ако вземе, че стане нещо и не обесят Индианеца Джо? Той ще ни утрепе като нищо! Мало ли что может случиться. А вдруг индейца Джо не повесят? To jest pewne tak samo jak to, że tu teraz leżymy. Също толкова безспорно е както и това, че ние с теб лежим тук. Он же нас убьет, не теперь, так после, это как пить дать. - Właśnie to samo sobie myślałem. — Точно така си мислех и аз, Хък. – Я и сам так думал, Гек. - Jeśli ktoś ma donieść, niech to zrobi Potter. To dureń i do tego wiecznie pijany. — Ако някой ще разказва, то нека е Мъф Потър, той бездруго си е глупак. И не изтрезнява. – Если доносить, пускай уж лучше Мэф Поттер доносит, раз он такой дурак, да еще и пьяница; а пьяному море по колено. Tomek myślał chwilę, a potem szepnął: Том не каза нищо — беше се замислил. След малко прошепна: Том ничего не ответил – он думал, потом прошептал: - Huck, przecież Potter nic o tym nie wie. Jakże mógłby oskarżyć Joe'ego? — Хък, че той Мъф Потър не знае какво е станало — как ще разкаже? – Гек, Мэф Поттер не знает ничего. Как же он может донести? - Dlaczegóż to nic nie wie? — Що пък да не знае? – Почему же это он ничего не знает? - Dlatego, że leżał nieprzytomny, gdy Indianin to zrobił. — Защото, когато Индианеца Джо наръга доктора, Мъф тъкмо го бяха треснали по главата. – Потому что он свалился замертво, как раз когда индеец Джо замахнулся ножом. Czy myślisz, że mógł coś widzieć? Според теб как ще види нещо? И ты думаешь, он что нибудь видел? Że on coś wie? Откъде да разбере? Ты думаешь, что он что нибудь знает? - Na rany koguta, Tomku, to prawda! — Точно така си е, Том, мътните да го вземат! – А ведь, ей богу, это верно, Том! - A zresztą, wiesz co, może tak dostał, że już się nie pozbierał? — И освен това виж… от оня удар може и той да се е гътнал! – А еще знаешь что? Может, от удара доской он тоже ноги протянет. - To niemożliwe, Tomku! — Не, Том, няма как да стане. – Нет, это вряд ли, Том. Był zalany, sam to widziałem. Zresztą on zawsze jest zalany. Беше се насмукал, видях го аз, пък и той вечно си е наквасен. Он же был выпивши, сразу видно, да он и никогда трезвый не бывает. Gdy mój tatunio sobie podpije, możesz mu cały kościół na głowę zwalić, nic mu nie zrobisz. Мойто татенце, като се накваси, и с камбанарията да го треснеш по главата нищичко няма да му стане! Взять хоть моего отца: когда налижется, лупи ты его хоть колокольней, ничего ему не сделается. Sam to mówi. Той сам така разправя. Он и сам так говорит. Podobnie, oczywiście, ma się rzecz z Potterem. Много ясно, че и с Мъф Потър ще е същото. То же самое и Мэф Поттер, ясное дело. Gdyby był zupełnie trzeźwy, to chyba miałby dość. Zresztą, bo ja wiem? Но ако си трезвен като краставица, от такъв удар можеш и да ритнеш камбаната, знам ли. Вот если б он был трезвый, тогда, пожалуй, мог бы окочуриться от такой затрещины, да и то еще неизвестно. Po chwili namysłu Tomek powiedział: Том пак се умълча замислено, а после каза: После нового раздумья Том сказал: - Huck, czy potrafisz trzymać język za zębami? — Хъки, сигурен ли си, че ще изтраеш да си мълчиш? – Гекки, а ты не проговоришься? - Musimy obaj milczeć, Tomku. Sam wiesz. — Трябва да си мълчим, Том — много добре го знаеш. – Том, проговариваться нам никак нельзя. Ten gałgan Indianin bez skrupułów utopi nas jak parę kociaków, jeśli puścimy parę z ust, a on uniknie stryczka. Ако изпеем за това и онзи дявол, индианецът, после отърве въжето, той ще ни утрепе като мръсни котета. Сам знаешь: если этого индейского дьявола не повесят, он не задумается нас утопить, как котят. Попробуй только, проговорись! Słuchaj, musimy sobie przysiąc, że nie piśniemy ani słówka. Виж какво, Том, хайде да се закълнем един пред друг. Точно така — трябва да се закълнем, че ще си мълчим. Вот что, Том, дадим друг другу клятву, что будем молчать, – без этого нельзя. - Zgadzam się z tobą, Huck. — Съгласен съм. – Что ж, я согласен. Tak będzie najlepiej. Така е най-добре. Это лучше всего. Podnieś rękę i przysięgnij, że... Да се хванем за ръце и да се закълнем, че… Просто давай возьмемся за руки и поклянемся, что… - O nie, taka przysięga tu się nie nadaje. — Не, не, за тая работа това не става. – Нет, так не годится. To jest w sam raz w drobnych sprawach, na przykład z dziewczętami, bo one lubią wykręcać się cudzym kosztem i jak wpadną, to sypią innych. То е за разни дреболии, за обикновени неща, особено с момичетата, щото те и без това ще се изтърват и раздрънкат, попаднат ли натясно. Это хорошо для каких нибудь пустяков, особенно с девчонками: они вечно ябедничают и непременно все выболтают, если попадутся. Ale w takiej poważnej sprawie przysięga musi być spisana. За такава голяма работа трябва да се напише черно на бяло. А тут дело важное, значит, надо писать. I to krwią. И то с кръв. И обязательно кровью. Tomek głęboko przyklasnął pomysłowi, który był głęboki, ciemny i budził grozę. Том приветства тази идея с цялата си душа. Том от всей души приветствовал эту мысль. Myśl Hucka odpowiadała nocnej godzinie, okolicznościom sprawy i otoczeniu, w jakim się znajdowali. Бе тъмна, късна, страшна доба. Часът, обстоятелствата, обстановката — всичко бе в хармония с нея. Выходило таинственно, непонятно и страшно: ночная пора, этот случай, окружающая обстановка – все одно к одному. Tomek podniósł z ziemi czystą deszczułkę, która bielała w świetle księżyca, wyjął z kieszeni kawałek minii, usiadł tak, aby światło padało na deszczułkę, i z trudem nagryzmolił następujące słowa (przygryzając język, gdy pismo szło w dół, a wysuwając go, gdy szło do góry): Той взе една чамова дъсчица, осветена от лунната светлина, извади от джоба си малко червена боя, с каквато клеймосваха овцете, нагласи се така, че луната да му свети, и надраска усърдно следните редове, като не спираше да си хапе езика: Он подобрал сосновую щепку, белевшую в лунном свете, достал из кармана кусок сурика, сел так, чтобы свет падал на его работу, и с трудом нацарапал следующие строчки, прикусывая язык, когда выводил толстые штрихи, и высовывая его, когда выводил тонкие: Гек Финн и Том Сойер клянутся, что будут держать язык за зубами насчет этого дела, а если мы кому скажем или напишем хоть одно слово, то помереть нам, на этом самом месте. Huck nie mógł się nadziwić, że Tomek pisze z taką łatwością i tak pięknie. Писмените умения на Том и изяществото на езика му изпълниха Хъкълбери с възхита. Гекльберри искренне восхищался легкостью, с какой Том все это написал, и его красноречием. Wyjął szpilkę z klapy marynarki i już miał ukłuć się w palec, gdy Tomek zawołał: Той начаса извади от ревера си една карфица и понечи да се убоде, ала Том го спря: Он немедленно вытащил булавку из отворота и собирался уже колоть себе палец, но Том сказал: - Stój! — Чакай! – Постой, не надо. Nie rób tego! Недей. Булавка то медная. Szpilka jest z miedzi, może być w niej grynszpan. Тази карфица е пиринчена. Може да е зеленясала. Может, на ней ярьмедянка. - Co to jest grynszpan? — Е, и какво? — Щом е зеленясала, значи е отровна! – Какая такая ярь медянка? - Trucizna. Страшна отрова е. – Ядовитая, вот какая. Rozumiesz? Połknij tylko, a zobaczysz! Само да я близнеш, край! Проглоти попробуй хоть капельку, тогда узнаешь. Tomek odwinął nitkę z jednej ze swych igieł, po czym obaj ukłuli się w duży palec i wycisnęli po kropli krwi. И така, Том размота конеца от едната си игла и всяко от момчетата убоде палеца си и изцеди по капка кръв. Тот размотал нитку с одной из своих иголок, и каждый из мальчиков, уколов большой палец, выжал по капле крови. Po długim naciskaniu udało się Tomkowi napisać małym palcem swoje inicjały. Том стиска доста пъти, докато успя да изпише инициалите си, като за писалка използваше своето кутре. После долгих стараний, усиленно выжимая кровь из пальца, Том ухитрился подписать первые буквы своего имени, действуя кончиком мизинца, как пером. Potem pokazał Huckowi, jak się pisze H i F - i akt przysięgi był gotów. После той показа на Хъкълбери как се пишат буквите Х и Ф и клетвата бе дадена. Потом он показал Гекльберри, как пишут Г и Ф, и дело было кончено. Wśród groźnych ceremonii i zaklęć zakopali deszczułkę pod samą ścianą. Oznaczało to, że usta mieli teraz zamknięte na kłódkę, a klucze zostały wyrzucone. Двамата заровиха дъсчицата до стената, като го съпроводиха с разни зловещи обреди и заклинания, и тъй оковите, сковаващи езиците им, бяха заключени, а ключът — захвърлен надалече. Они зарыли сосновую щепку под самой стеной со всякими таинственными церемониями и заклинаниями, после чего можно было считать, что их языки скованы, оковы заперты на замок и ключ от него далеко заброшен. Jakaś postać przemknęła się chyłkiem przez otwór po drugiej stronie ruin budynku, lecz chłopcy nic nie zauważyli. Някаква фигура се промъкна крадешком през една цепнатина в отсрещната стена на рушащата се сграда, но момчетата не я забелязаха. В эту минуту какая то фигура проскользнула в пролом с другого конца разрушенного здания, но мальчики этого не заметили. - Tomek - szepnął Huck - czy to nas zmusza do milczenia na zawsze? — Том… — прошепна Хъкълбери. — Това значи ли, че ние никога, ама никога няма да издадем какво стана? – Том, – прошептал Гекльберри, – а это нам поможет держать язык за зубами? - Jasna rzecz. — И още как! – Само собой, поможет. Cokolwiek się stanie, musimy milczeć jak zaklęci. Каквото и да се случи занапред, ние трябва да си мълчим! Все равно, что бы ни случилось, надо молчать. Inaczej padniemy trupem, sam chyba wiesz. Иначе ще пукнем на място, не помниш ли? А иначе тут же и помрем – не понимаешь, что ли? - Tak, wiem. — Да бе, вярно. – Да я тоже так думаю. Jakiś czas jeszcze szeptali coś do siebie. И двамата продължиха да си шепнат. Том довольно долго шептал ему что то. Nagle przed garbarnią, parę kroków od nich, jakiś pies zawył przeciągle i złowieszczo. После навън, съвсем наблизо, на десетина крачки от тях, някакво куче извиси протяжен, печален вой. И вдруг протяжно и зловеще завыла собака – совсем рядом, шагах в десяти от них. Śmiertelnie przerażeni przytulili się do siebie. Момчетата се вкопчиха едно в друго, обзети от смъртна уплаха. Мальчики в страхе прижались друг к другу. - Którego z nas ma na myśli? - szepnął Huck. — За кого ли от нас вие? — прошепна задъхано Хъкълбери. – На кого это она воет? – едва дыша, прошептал Гек. - Nie wiem. Wyjrzyj przez otwór, prędko! — Не знам — надникни през пукнатината. Бързо! – Не знаю, погляди в щелку. Скорей! - Nie, ty wyjrzyj! — Не, ти надникни, Том! – Нет, лучше ты погляди, Том! - Ja nie mogę, Huck, nie mogę! — Не мога… не мога да го направя, Хък! – Не могу, ну никак не могу, Гек! - Proszę cię, Tomku! — Моля те, Том. – Да погляди же! O, znowu! Ето, пак зави! Опять она воет. - Och, Bogu dzięki! - szepnął Tomek. — Благодаря ти, Господи! — прошепна Том. – Ну, слава богу, – прошептал Том. - Znam głos tego psa. — Познавам този глас. – Я узнал ее по голосу. To Buli Harbison!* Това е Бул Харбисън*. Это собака Харбисона. - To dobrze. Mówię ci, o mało nie umarłem ze strachu. Byłbym przysiągł, że to BEZPAŃSKI PIES. Ох, слава Богу… да ти кажа, Том, направо се уплаших до смърт! Бях готов да се обзаложа, че е бездомно куче! – Вот хорошо, а то знаешь, Том, я прямо до смерти испугался, я думал, бродячая собака. Pies zawył po raz wtóry. Кучето пак зави. Собака завыла снова. Chłopcy znów zamarli z przerażenia. Сърцата на момчетата отново се свиха. У мальчиков опять душа ушла в пятки. - O, Boże! To nie jest Bull Harbison! - szepnął Huck. — Боже мили, това не е Бул Харбисън! — прошепна Хъкълбери. – Ой, это не она! – прошептал Гекльберри. - Tomku, patrz! — Надникни, Том! – Погляди, Том! Drżąc ze strachu, Tomek usłuchał i przyłożył oko do otworu. Ledwie dosłyszalnym szeptem powiedział: Разтреперан от страх, Том отстъпи и долепи око до пукнатината. После прошепна едва чуто: Том, весь дрожа от страха, уступил на этот раз, приложился глазом к щели и произнес едва слышным шепотом: - Och, Huck, to BEZPAŃSKI PIES. — Олеле, Хък, това наистина е бездомно куче! – Ой, Гек, это бродячая собака! - Prędko, Tomku, prędko. — Бързо, Том, погледни! – Скорей, Том, скорей! Komu on wyje? За кого ли вие? На кого это она? - Z pewnością nam obu, bo przecież jesteśmy razem! — Хък, сигурно вие и за двамата — нали сме заедно. – Должно быть, на нас с тобой. Ведь мы совсем рядом. - Och, Tomku, wybiła nasza godzina. — Олеле, Том, край с нас! – Ну, Том, плохо наше дело. Szkoda każdego słowa, wiem, dokąd pójdę po śmierci. Аз, като умра, си знам къде ще отида. И гадать нечего, куда я попаду, это ясно. Wielkim byłem grzesznikiem. Толкова съм грешен… Грехов у меня уж очень много. - Aleśmy wpadli! — Остави се! – Пропади все пропадом! Widzisz, tak kończą ci, którzy chodzą na wagary i nie słuchają starszych. Така става то, като бягаш от училище и правиш всичко онова, което ти забраняват! Вот что значит отлынивать от школы и делать, что не велят. A mogłem być grzeczny, jak na przykład Sid, gdybym tylko chciał, ale nie -nie chciało mi się, oczywiście! И аз можех да съм добро момче като Сид, стига да исках — ама не, то е ясно, че няма да искам! Я бы мог вести себя не хуже Сида, если б постарался, – так вот нет же, не хотел. Jeśli jednak wyjdę stąd żywy, słowo daję, że przez całe życie będę chodził do niedzielnej szkółki! I Tomek zaczął z lekka popłakiwać. Но ако този път ми се размине, направо ще се заселя в неделното училище! — и Том започна да подсмърча. Если только мне на этот раз удастся отвертеться, я выходить не буду из воскресной школы! – И Том начал потихоньку всхлипывать. - Co tam ty! — Ти ли ми казваш, че си бил лош! – Ты плохо себя вел? - Huck też pociągał nosem. — Хъкълбери също заподсмърча. – И Гекльберри тоже засопел слегка. - Daj spokój, ty jesteś aniołek w porównaniu ze mną. — Пусто да остане, Том Сойер, ти си най-милото и послушно момченце в сравнение с мене. – Да что ты, Том Сойер! O, mój Boże! Żebym miał choć połowę tych widoków na zbawienie duszy. Божке, Божке, де да имаше за мен поне наполовина надежда, колкото има за теб! По сравнению со мной ты просто ангел. Боже ты мой, боже, хоть бы мне вполовину быть таким хорошим, как ты! Tomek nagle przestał szlochać i szepnął: Том се задави, после прошепна: Том вдруг перестал сопеть и прошептал: - Patrz, Huck, on siedzi tyłem do nas! — Гледай, Хък, гледай! То ни е обърнало гръб! – Гляди, Гек! Она сидит к нам задом! Huck wyjrzał i radość wypełniła mu serce. Хък погледна и радост изпълни сърцето му. Гек поглядел и обрадовался. - O, rany! Rzeczywiście tyłem. — Вярно, дявол да го вземе! – Ну да, ей богу, задом! A przedtem jak siedział? И преди ли беше така? А раньше как сидела? - Tak samo. Że też o tym nie pomyślałem. A to osioł ze mnie. — Да, така беше, ама аз, глупакът му с глупак, не забелязах! – И раньше тоже. А мне, дураку, и невдомек. Wiesz, byczo jest! Еха, това е екстра! Ой, вот это здорово, понимаешь! Ale komu on wyje? Но за кого ли вие? Только на кого же это она воет? Wycie zamilkło. Воят секна. Собака перестала выть. Tomek nadstawił uszu. Том наостри уши. Том насторожил уши. - Pssst! — Шшт! – Ш ш! Co to może być? Какво е това? — прошепна той. Это что такое? – шепнул он. - Coś jakby świnia chrząkała. — На мене ми прилича на… на свинско грухтене. – Похоже… как будто свинья хрюкает. Nie, Tomku, to ktoś chrapie. Не… Том, някой хърка. Нет, это кто то храпит, Том. - Tak! — Точно така! – Ну да, храпит. Ale gdzie to może być, Huck? Ама къде хърка, Хък? А где же это, Гек? - Zdaje mi się, że tam po drugiej stronie. — Май в другия край. – По моему, вон там, на другом конце. Tak, chyba tam. Поне така ми се счува. Во всяком случае, похоже, что там. Mój tatuś czasem tu sypiał razem ze świniami, ale jak on chrapie, to rany boskie, dom się trzęsie! Татко понякога спеше там заедно с прасетата, ама той като хърка, направо всичко събаря! Отец там ночевал иногда вместе со свиньями; только, бог с тобой, он храпит так, что, того гляди, крышу разнесет. Zresztą tata już chyba nigdy nie wróci do naszego miasta. А и сигурно татко никога няма да се върне в този град. Да я думаю, он к нам в город и не вернется больше. W chłopcach znów odezwała się awanturnicza żyłka. Приключенският дух отново завладя момчетата. Дух приключений снова ожил в мальчиках. - Huck, pójdziesz ze mną? — Хъки, ако аз водя, ще дойдеш ли да погледнем? – Гек, пойдем поглядим, если не боишься. - Wiesz, wolałbym nie. To może być Indianin Joe! — Нещо не ми се ще, Том — ами ако е Индианеца Джо! – Что то не хочется, Том. А вдруг это индеец Джо? Strach obleciał Tomka. Том се уплаши. Том струсил. Ale pokusa była zbyt wielka. Postanowił zobaczyć, co to jest, i dać nogę gdyby chrapanie ustało. Но след малко изкушението надделя и двете момчета решиха да опитат, като се разбраха да си плюят на петите, ако хъркането спре. Однако очень скоро любопытство взяло свое, к мальчики решили все таки поглядеть, сговорившись, что зададут стрекача, как только храп прекратится. Zaczęli się skradać na palcach, jeden za drugim. Затова се запрокрадваха на пръсти един след друг. И они стали подкрадываться к спящему на цыпочках. Gdy się znaleźli w odległości pięciu kroków od chrapiącego, Tomek stąpnął na gałąź, która złamała się z głośnym trzaskiem. Когато стигнаха на пет крачки от хъркащия, Том настъпи една съчка и тя се счупи с трясък. Том впереди, а Гек сзади. Им оставалось шагов пять, как вдруг Том наступил на палку, в она с треском сломалась. Śpiący stęknął i skulił się tak, że światło księżyca padło na jego twarz. Мъжът изстена, размърда се и лунната светлина огря лицето му. Человек застонал, заворочался, и лунный свет упал на его лицо. Był to Muff Potter. Беше Мъф Потър. Это был Мэф Поттер. Gdy się poruszył, serca zamarły im z przerażenia - teraz ochłonęli. Когато той се разшава, сърцата на момчетата престанаха да бият и надеждите им помръкнаха, ала сега страхът им мина. Когда он зашевелился, сердце у мальчиков упало и всякая надежда оставила их, но тут все их страхи мигом исчезли. Wyszli na palcach za rozwalony mur i nieco dalej zatrzymali się, by zamienić parę słów na pożegnanie. Те се измъкнаха на пръсти навън през една дупка в стената и малко по-нататък спряха, за да си кажат по нещичко на раздяла. Они на цыпочках выбрались за полуразрушенную ограду и остановились невдалеке, чтобы обменяться на прощание несколькими словами. Przeciągłe, żałosne wycie znów rozległo się wśród ciemności. И тъкмо тогава протяжният, печален вой отново се издигна в нощта! И тут снова раздался протяжный, заунывный вой. Odwrócili się i zobaczyli obcego psa, który stał o kilka kroków od legowiska Pottera i wył z zadartym ku niebu pyskiem. Те се обърнаха и видяха, че бездомното куче е застанало на няколко крачки от мястото, където лежеше Потър, и то с лице към него, вирнало нос към небето. Они обернулись и увидели, что какая то собака стоит в нескольких шагах от того места, где лежит Мэф Поттер, мордой к нему, и воет, задрав голову кверху. - O, Boże, marny jego los! - krzyknęli razem chłopcy. — Леле мале, за него е! — възкликнаха в един глас момчетата. – Ой, господи! Это она на него! – в одно слово сказали мальчики. - Wiesz co - powiedział Huck - ludzie mówią, że dwa tygodnie temu jakiś bezpański pies wył o północy pod domem Johnny'ego Millera i tej samej nocy przyleciał puszczyk, siadł na balustradzie i hukał, a przecież nikt tam do dziś nie umarł. — Том, разправят, че едно бездомно куче виело около къщата на Джони Милър към полунощ, някъде преди две седмици, а същата вечер една кукумявка влетяла, кацнала на перилата на стълбите и почнала да каканиже — а пък у тях още никой не е умрял. – Слушай, Том, говорят, будто бродячая собака выла в полночь около дома Джонни Миллера, недели две назад, и в тот же вечер козодой сел на перила и запел, а ведь у них до сих пор никто не помер. - Tak, wiem o tym. I co z tego? — Знам, че никой не е умрял. – Да, я знаю. Ну так что ж, что не помер. A wiesz, że tydzień temu, w sobotę, Gracja Miller upadła na rozżarzoną blachę w kuchni i strasznie się poparzyła? Ама нали Грейси Милър точно следващата събота падна в кухненската камина и се изгори ужасно? А помнишь, Грэси Миллер в ту же субботу упала в очаг на кухне и страшно обожглась. - No tak, ale nie umarła. — Да, ама не е умряла. – А все таки не померла. A nawet ma się już lepiej. И даже оздравява. И даже поправляется. - Doskonale! Poczekaj, a zobaczysz. — Ти само почакай и ще видиш. – Ладно, вот увидишь. Przyjdzie na nią kreska, tak samo jak na Muffa Pottera. Свършено е с нея и това е също толкова сигурно, колкото и че е свършено с Мъф Потър. Ее дело пропащее, все равно помрет, и Мэф Поттер тоже помрет. Mówią to Murzyni, a oni już dobrze się na tym znają. Така казват негрите, Хък, а те ги разбират тия работи. Негры так говорят, а уж онито в этих делах разбираются, Гек. Chłopcy rozeszli się, obaj bardzo zamyśleni. Двете момчета се разделиха умислени. После этого они разошлись, сильно призадумавшись. Świtało, gdy Tomek wśliznął się przez okno sypialni. Когато Том се промъкна в спалнята си през прозореца, беше вече призори. Когда Том влез в окно спальни, ночь была уже на исходе. Rozebrał się jak najostrożniej i zasnął gratulując sobie, że nikt nie wie o jego nocnej wycieczce. Той се съблече, като много внимаваше да не вдига шум, и докато заспиваше, се поздрави за това, че никой не го е усетил. Он разделся как можно осторожнее и уснул, поздравляя себя с тем, что никто не знает о его вылазке. Nie domyślał się, że pochrapujący Sid nie śpi już od godziny. Не разбра, че леко похъркващият Сид беше буден, и то от цял час. Он и не подозревал, что мирно храпящий Сид не спит уже около часа. Gdy się obudził, Sid już się ubrał i wyszedł. Когато Том се събуди, Сид вече се беше облякъл и излязъл. Когда Том проснулся, Сид успел уже одеться и уйти. W świetle słońca i w powietrzu było coś, co świadczyło, że jest już bardzo późno. По светлината на слънцето и по въздуха си личеше, че вече е късно. По тому, как солнце освещало комнату, было заметно, что уже не рано, это чувствовалось и в воздухе. Tknęło go złe przeczucie. Том се стресна. Том удивился. Dlaczego go nie obudzili, nie czepiali się jak zwykle, póki nie wstał? Защо не го бяха събудили, защо не го бяха тормозили, докато стане, както винаги? Почему его не будили, не приставали к нему, как всегда? Tak, coś niedobrego wisiało w powietrzu. Тази мисъл го изпълни с мрачни предчувствия. Эта мысль вызвала у него самые мрачные подозрения. W pięć minut ubrał się i zszedł na dół. Czuł się źle i był niewyspany. Само за пет минути той се облече и слезе долу — всичко го болеше и много му се спеше. Через пять минут он оделся и сошел вниз, чувствуя себя разбитым и невыспавшимся. Wszyscy siedzieli jeszcze przy stole, ale już było po śniadaniu. Семейството все още беше на масата, но бяха свършили да закусват. Вся семья еще сидела за столом, но завтракать уже кончили. Nie usłyszał jednak złego słowa. Ale odwrócone na niego oczy, ogólne milczenie i jakiś uroczysty nastrój przeszyły dreszczem serce winowajcy. Никой не го упрекна, но всички извърнаха очи от него. Цареше такова тежко мълчание, че хлад прониза сърцето на провинилия се. Никто не стал его попрекать, но все избегали смотреть на него; за столом царило молчание и какая то натянутость, от которой у преступника побежали по спине мурашки. Siadł za stołem i udawał wesołego - szło mu jak po grudzie. Nikt mu nie odpowiadał ani się nie uśmiechnął. Zamilkł, a serce jego pogrążyło się w otchłani smutku. Той седна и се опита да се преструва на весел, ала напразно се мъчеше — никой не се усмихна, никой с нищичко не му откликна. Той също потъна в мълчание, а сърцето му слезе чак в петите. Он сел на свое место, притворяясь веселым; однако это было все равно что везти воз в гору, никто не откликнулся, не улыбнулся, и у него тоже язык прилип к гортани и душа ушла в пятки. Po śniadaniu ciotka wzięła go na bok. Odetchnął z ulgą, bo był pewien, że dostanie w skórę. След закуска леля му го отведе настрана и Том почти се зарадва от мисълта, че ще му се размине само с бой с пръчка. После завтрака тетка подозвала его к себе, и Том обрадовался, надеясь, что его только выпорют, но вышло хуже. Ale stało się inaczej. Ciotka płakała i pytała się, jak on może tak pomiatać jej starym sercem, powiedziała, żeby robił tak dalej, żeby sam się zmarnował, a ją, posiwiałą od zgryzoty, wpędził do grobu, bo szkoda już dla niego czasu i atłasu. Обаче не стана така. Леля му се разплака и го попита как така е могъл да се измъкне и да разбие старото си сърце, а най-накрая му каза да прави каквото си ще — нека се погуби, нека трупа мъки връз побелялата си глава, докато я вкара в гроба, защото нямало никакъв смисъл да се мъчи с него. Тетка плакала над ним и спрашивала, как это он может так сокрушать ее старое сердце, а в конце концов сказала, чтобы он и дальше продолжал в том же духе, – пускай погубит себя, а старуху тетку сведет в могилу: ей уже не исправить его, нечего больше и стараться. To było gorsze niż tysiąc kijów; serce bolało Tomka więcej, niżby go bolało co innego. Това беше по-лошо и от хиляда удара с камшик — сега сърцето го болеше повече отколкото тялото. Это было хуже всякой порки, и душа Тома ныла больше, чем тело. Płakał i błagał o przebaczenie i raz po raz przyrzekał poprawę. Został wreszcie odprawiony, ale czuł, że otrzymał tylko częściowe rozgrzeszenie i że nie bardzo mu wierzą. Той плака, моли за прошка, отново и отново обещаваше да се поправи и най-накрая получи опрощение, но усещаше, че не са му простили докрай и доверието към него е сериозно подкопано. Он плакал, просил прощения, сто раз обещал исправиться и наконец был отпущен на волю, сознавая, что простили его не совсем и верят ему плохо. Wyszedł z tej rozmowy tak złamany, że nie miał nawet ochoty do zemsty na Sidzie. Dlatego też tamten niepotrzebnie zwiał w popłochu tylnymi drzwiami. Излезе оттам толкова нещастен, че дори нямаше желание да си отмъсти на Сид, затова бързото бягство на последния през задния вход се оказа съвсем ненужно. Он ушел от тетки, чувствуя себя таким несчастным, что ему не хотелось даже мстить Сиду; так что поспешное отступление Сида через заднюю калитку оказалось совершенно излишним. Tomek powlókł się do szkoły posępny i smutny. Dostał razem z Joe'em Harperem lanie za to, że poprzedniego dnia poszedł na wagary, ale przyjął je z miną człowieka, który ma poważniejsze zmartwienia, i nie zwraca uwagi na głupstwa. Затътри се към училище мрачен и унил и си изяде боя с пръчки заедно с Джо Харпър за бягството предния ден. Но докато го биеха, той имаше вид на човек, чието сърце е измъчвано от много по-тежки неволи и такива дреболии изобщо не го засягат. Он поплелся в школу мрачный и угрюмый, был наказан вместе с Джо Гарпером за то, что накануне сбежал с уроков, и вытерпел порку с достойным видом человека, удрученного серьезным горем и совершенно нечувствительного к пустякам. Potem usiadł na swoim miejscu, oparł łokcie na ławce, schował twarz w dłoniach i wpatrywał się w ścianę skamieniałym wzrokiem męczennika, którego cierpienie doszło już do dna i tam się zatrzymało. После седна на мястото си, облакъти се на чина, подпря брадичка с ръце и се втренчи в стената с безучастния поглед на страдалец, достигнал предела на силите си. После этого он отправился на свое место, сел, опершись локтями на парту, и, положив подбородок на руки, стал смотреть в стенку с каменным выражением страдальца, мучения которого достигли предела и дальше идти не могут. Pod łokciem poczuł jakiś twardy przedmiot. Лакътят му се опря в нещо твърдо. Под локтем он чувствовал что то твердое. Po długiej chwili, powoli, ze zbolałą miną zmienił pozycję, westchnął i wziął ów przedmiot do ręki. След много време той бавно, тъжно смени позата си и с въздишка взе предмета. Прошло довольно много времени; он медленно и со вздохом переменил положение и взял этот предмет в руки. Był zawinięty w papier. Беше увит в хартия. Он был завернут в бумажку. Rozwinął opakowanie. Той я разгъна. Том развернул ее. Nastąpiło przeciągłe, tęskne i potężne westchnienie - serce mu pękło. Последва протяжна, дълбока, гигантска въздишка и сърцето му се разби. Последовал долгий, затяжной, глубочайший вздох – и сердце его разбилось. Była to jego miedziana gałka! Това беше неговата пиринчена топка! Это была та самая медная шишечка от тагана. Stała się przysłowiowym piórkiem, pod którym ugiął się objuczony wielbłąd. Последната сламка счупи гръбнака на камилата. Последнее перышко сломало спину верблюда. SUMIENIE NIE DAJE TOMKOWI SPOKOJU Глава 11 Глава XI Koło południa cale miasteczko zostało zelektryzowane straszną nowiną. Малко преди дванайсет часа страшната вест вдигна цялото градче на крак. Около полудня городок неожиданно взволновала страшная новость. Chociaż w owych czasach nikomu się jeszcze nie śniło o telegrafie, wieść podawana z ust do ust biegła od jednej grupy ciekawych do drugiej, od domu do domu z szybkością niemal telegraficzną. Нямаше нужда от телеграф, който в онези времена не бяха и сънували — историята вървеше от уста на уста, от група на група, от къща на къща с почти телеграфна бързина. Не понадобилось и телеграфа, о котором в те времена еще и не мечтали, – слух облетел весь город, переходя из уст в уста, от одной кучки любопытных к другой, из дома в дом. Nauczyciel, oczywiście, zwolnił dzieci po południu od nauki; całe miasteczko miałoby mu za złe, gdyby tego nie zrobił. Разбира се, същия следобед директорът пусна учениците да си ходят — целият град би го помислил за странен, ако не бе го направил. Разумеется, учитель распустил учеников с половины уроков; все нашли бы странным, если бы он поступил иначе. Obok ciała zamordowanego znaleziono skrwawiony nóż, w którym, jak mówiono, ktoś rozpoznał własność Muffa Pottera. Близо до убития бе намерен окървавен нож и някой разпозна, че е ножът на Мъф Потър — така разправяха. Возле убитого был найден окровавленный нож, и, как говорили, кто то признал в нем карманный нож Мэфа Поттера. Opowiadano też, że jakiś zapóźniony obywatel widział, jak Potter o godzinie pierwszej czy drugiej nad ranem mył się w potoku, a na jego widok rzucił się do ucieczki. Разправяха и че някакъв окъснял гражданин заварил Потър да се мие в потока към два часа през нощта и че щом Потър го видял, веднага офейкал. Рассказывали, что кто то из запоздавших горожан видел, как Мэф Поттер умывался у ручья во втором часу ночи и, заслышав шаги, сразу бросился бежать. Były to poważne poszlaki, tym bardziej że mycie nie należało do zwyczajów Pottera. Всичко това беше подозрително, особено миенето, защото Потър нямаше такъв навик. Это показалось подозрительным, в особенности умывание, не входившее в привычки Поттера. Dalej mówiło się, że przetrząśnięto już całe miasto w poszukiwaniu „mordercy" (ludzie, jak wiadomo, nie bawią się długo z dowodami winy i szybko wydają wyroki), lecz jeszcze go nie ujęto. Освен това приказваха, че претършували целия град за „убиеца“ (обществото не протака много-много с проучването на уликите и издаването на присъдата), но никъде не го открили. Рассказывали также, что обыскали весь город, но убийцы (обыватели не любят долго возиться с уликами и сразу выносят приговор) так и не нашли. Policja konna rozjechała się na wszystkie strony i szeryf był pewny, że zbrodniarz jeszcze przed zapadnięciem nocy zostanie schwytany. Пратили конни съгледвачи по всички пътища във всички посоки, а шерифът „бил убеден“, че до мръкнало ще заловят престъпника. Конные были разосланы по дорогам во всех направлениях, и шериф был уверен, что убийцу схватят еще до наступления темноты. Całe miasto wyległo na cmentarz. Целият град се беше упътил към гробището. Весь город устремился на кладбище. Tomek zapomniał o tym, że serce mu pękło, i przyłączył się do procesji. Wprawdzie tysiąc razy wolałby iść gdzie indziej, ale jakaś nieprzeparta, niezrozumiała siła ciągnęła go na cmentarz. Сърдечните терзания на Том се разсеяха и той се присъедини към шествието — не защото хиляди пъти не би предпочел да бъде навсякъде другаде, но не и там, а защото някаква страховита, непонятна сила го теглеше нататък. Том забыл о своем горе и присоединился к шествию: не потому, что ему туда хотелось, – он в тысячу раз охотней пошел бы еще куда нибудь, – но потому, что его тянуло туда сильно и безотчетно. Po przybyciu na miejsce przestępstwa przecisnął się przez tłum i ujrzał straszny widok. Щом пристигна на ужасното място, той се провря през тълпата и видя зловещото зрелище. Добравшись до страшного места, он пробрался сквозь толпу и увидел мрачное зрелище. Zdawało mu się, że sto lat minęło od chwili, gdy był tutaj. Струваше му се, че от предното му идване тук бе изминала цяла вечност. Ему казалось, что прошло сто лет с тех пор, как он был здесь. Ktoś uszczypnął go w ramię. Някой го ощипа по ръката. Кто то ущипнул его за руку. Odwrócił się i jego wzrok spotkał się ze Spojrzeniem Hucka. Той се обърна и срещна погледа на Хъкълбери. Он обернулся и встретился взглядом с Гекльберри. Patrzyli każdy w inną stronę w obawie, że ktoś może wyczytać prawdę w ich oczach. И двамата мигом извърнаха очи и се зачудиха дали някой е забелязал как са се спогледали. Оба разом отвернулись и забеспокоились: не заметил ли кто нибудь, как они переглядываются? Wszyscy jednak rozprawiali o zbrodni i nie odrywali oczu od straszliwego widoku. Но всички приказваха и вниманието им бе приковано от страшната гледка. Но все в толпе разговаривали, не отрывая глаз от страшной картины. - Biedaczysko! „Клетият!“, – Бедняга! - Taki młody! „Горкият, толкова млад!“, Бедный молодой человек! - To jest nauczka dla tych, którzy okradają groby! „Това да им е за урок на крадците на трупове!“, – Вперед наука тем, кто грабит могилы! - Muff Potter będzie wisiał, jeżeli go złapią! Tak mówili ludzie, pastor zaś rzekł: „Мъф Потър ще увисне на бесилото, ако го хванат“ — такива неща се приказваха, а свещеникът каза: – Мэфа Поттера повесят, если поймают! К этому, в общем, сводились замечания, а пастор сказал: - Oto wyrok niebios, oto karząca dłoń Boga! — Господ го е осъдил. Тук има пръст Божи. – Это суд божий; видна десница господня. Nagle Tomek zadrżał od stóp do głowy: wzrok jego padł na obojętną twarz Indianina Joe'ego. Том се разтрепера от глава до пети — бе съзрял каменното лице на Индианеца Джо. Том содрогнулся с головы до ног: его взгляд упал на неподвижное лицо индейца Джо. W tej chwili tłum się zakołysał, powstał ścisk i dały się słyszeć głosy: В този миг тълпата се разлюля и започна да се блъска. Разнесоха се викове: „Това е той! В эту минуту толпа заколебалась, началась толкотня, и раздались голоса: - To on! To on! Ето го! – Это он! Это он! Sam tu idzie! Самият той идва насам!“ Он сам идет! - Kto? — Кой? – Кто? Kto? - wołali inni. Кой? — креснаха двайсетина гласове. Кто? – спросило голосов двадцать. - Muff Potter! — Мъф Потър! – Мэф Поттер! - Widzicie? — Я гледай! – Эй, он остановился! Zatrzymał się! Patrzcie! Спря!… Вижте го, обръща се! Глядите, поворачивает! Wraca! Trzymać go. Не го оставяйте да избяга! Не упустите его! Ludzie, którzy siedzieli na gałęziach drzew nad głową Tomka, krzyknęli, że Potter wcale nie próbuje uciekać, że jest tylko wystraszony i oszołomiony. Хората, накачили се по клоните на дърветата над главата на Том, казаха, че не се опитвал да избяга, а само изглеждал разколебан и смутен. Люди, сидевшие на деревьях над головой Тома, сообщили, что он и не собирается бежать, только очень уж растерялся и смутился. - Szatański bezwstyd -powiedział ktoś ze stojących obok. Каква адска безочливост! — заяви един от зяпачите. – Дьявольская наглость! – сказал кто то из стоявших рядом. - Chciał tu przyjść i z zimną krwią patrzeć na swoje dzieło! Nie spodziewał się pewnie, że spotka tu ludzi. — Сигурно е искал да поогледа на спокойствие делото си и не е очаквал да има компания! – Захотелось взглянуть на свою работу; не ожидал, верно, что тут народ. Tłum rozstąpił się i przepuścił szeryfa, który przeszedł środkiem, z poważną miną ciągnąc za rękę Pottera. Тълпата се раздели пред шерифа, важно повел Потър за лакътя. Толпа расступилась, и сквозь нее прошел шериф, торжественно ведя Поттера за руку. Na twarzy nieszczęśnika malowało się przygnębienie, a z oczu wyzierała trwoga. Лицето на клетника бе изпито, погледът му издаваше колко го е страх. Лицо несчастного осунулось, и по глазам было видно, что он себя не помнит от страха. Kiedy stanął przed zwłokami zamordowanego, zatrząsł się jak w konwulsjach, ukrył twarz w dłoniach i zalał się łzami. Щом застана пред убития, той се разтрепера като паралитик, скри лице в шепите си и избухна в плач. Когда его привели и поставили перед убитым, он весь затрясся, как припадочный, закрыл лицо руками и разрыдался. - Ja tego nie zrobiłem, ludzie kochani - powiedział płacząc. - Wierzcie mi, uczciwie mówię, ja tego nie zrobiłem. — Не съм аз, приятели — изхълца той. — Кълна се в честта си, не съм аз! – Не делал я этого, друзья, – произнес он, рыдая, – по чести говорю, не делал. - A któż cię o to oskarża? - krzyknął ktoś z tłumu. — Че кой те обвинява? — изкрещя глас. – А кто говорит, что это ты? – крикнул кто то. Głos ten jak kula utkwił w celu. Изстрелът като че попадна в целта. Выстрел, как видно, попал в цель. Potter odjął ręce od twarzy i rozejrzał się wokół z wyrazem wstrząsającej rozpaczy. Потър вдигна глава и се огледа с покъртителна безнадеждност в очите. Поттер отнял руки от лица и оглянулся вокруг с выражением трогательной безнадежности в глазах. Nagle spostrzegł Indianina i zawołał: Мярна Индианеца Джо и възкликна: Он заметил индейца Джо и воскликнул: - Och, Joe, przyrzekłeś mi, że nigdy... — О, Индианецо Джо, нали ми обеща, че никога няма да… – О индеец Джо, ты же обещал, что никогда… - Czy to twój nóż? - zapytał szeryf podsuwając mu nóż przed oczy. — Този нож твой ли е? — и шерифът му натика ножа в лицето. – Это ваш нож? – И шериф положил нож перед ним. Potter byłby upadł, gdyby go ludzie nie podtrzymali i nie posadzili na ziemi. Потър щеше да падне, ако не бяха го подхванали и настанили на земята. Поттер упал бы, если б его не подхватили и не опустили осторожно на землю. - Jakiś głos mówił mi - odezwał się po chwili - że jeśli tu nie wrócę i nie zabiorę... После промълви: — Нещо ми казваше, че ако не се върна тук и не намеря… Потом он сказал: – Что то мне говорило, что если я не вернусь сюда и не отыщу… - Zadrżał. Bezradnie machnął ręką, jakby na znak, że się poddaje, i rzekł: - Powiedz im, Joe, powiedz... nie ma innej rady. — Той потръпна, махна безсилно с ръка и продължи: — Кажи им, Джо, кажи им — вече няма какво да губя… – Он задрожал, потом вяло махнул рукой, как будто сознаваясь, что побежден, и сказал: – Скажи им, Джо, скажи им! Что толку теперь молчать? Huck i Tomek stali jak wryci i z szeroko otwartymi oczami słuchali zeznań Joe'ego, które ten kłamca bez serca i bez sumienia składał najspokojniej w świecie. Myśleli, że lada chwila piorun z jasnego nieba uderzy w tego nędznika, i dziwili się, że tak długo stał przed nimi cały i zdrów, ich nieśmiały zamiar- złamać przysięgę i ocalić życie biednemu, oszukanemu więźniowi - zbladł i rozwiał się jak dym. Doszli bowiem do wniosku, że zbrodniarz Joe po prostu zaprzedał duszę diabłu, ten więc, kto by go ruszył, okropnie by się naraził mocom piekielnym. А после Хъкълбери и Том се облещиха, загубили ума и дума, докато слушаха как коравосърдечният лъжец най-спокойно разказва. Те очакваха всеки миг пратен от Бога гръм от ясно небе да се стовари върху главата му и се зачудиха защо ли гръмотевицата се бави толкова. А когато той свърши и си остана жив и здрав, колебливият им порив да нарушат клетвата си и да спасят живота на набедения убиец се изпари, защото беше ясно, че този мерзавец е продал душата си на дявола, а забъркаш ли се с дявола, загинал си. Тут Гек и Том, онемев от страха и вытаращив глаза, услышали, как закоренелый лжец спокойно рассказывал о том, что видел: они ожидали, что вот вот грянет гром с ясного неба и падет на его голову, и удивлялись, отчего так медлит удар. А когда индеец Джо замолчал и по прежнему стоял живой и невредимый, их робкое желание нарушить клятву и спасти жизнь бедняги, выданного индейцем, поблекло и исчезло без следа, им стало ясно, что этот негодяй продал душу черту, а путаться в дела нечистой силы – значило пропасть окончательно. - Dlaczego nie uciekłeś? — Защо не се махна? – Чего же ты не убежал? Po coś tu przyszedł? - zapytał ktoś Pottera. За какво ти трябваше да се връщаш? — подвикна някой. Зачем ты сюда пришел? – спросил кто то. - Nie mogłem... nie mogłem... - jęczał Potter. — Не можах… не можах! — изстена Потър. – Я не мог… Никак не мог, – простонал Поттер. - Chciałem uciekać, ale nogi same mnie tu przyniosły. - I znów się rozpłakał. — Исках да избягам, но сякаш не можех да отида никъде другаде освен тук! – Я и хотел убежать, да только ноги сами привели меня сюда. – И он опять зарыдал. Parę minut później, w czasie przesłuchania pod przysięgą Joe z takim samym spokojem powtórzył swoje zeznanie. I tym razem piorun go nie spalił, co ostatecznie upewniło chłopców, że musiał zaprzedać się diabłu. Няколко минути по-късно Индианеца Джо все така спокойно повтори показанията си пред следователя под клетва. Когато момчетата видяха, че гръм така и не го порази, съвсем се убедиха, че Джо е продал душата си на дявола. Через несколько минут на следствии индеец Джо так же спокойно повторил свои показания под присягой, а мальчики, видя, что ни грома, ни молнии все еще нет, окончательно убедились в том, что он продал душу черту. Tym razem Joe stał się dla nich najstraszliwszym i najciekawszym człowiekiem na świecie. Nie mogli wprost oderwać od niego oczu. За тях сега той стана най-зловещото и най-интересното нещо, което бяха виждали, и те не можеха да откъснат омагьосаните си погледи от лицето му. Теперь индеец Джо стал для них самым страшным и интересным человеком на свете, и оба они не сводили с него зачарованных глаз. W duchu postanowili śledzić go po nocach, ilekroć nadarzy się sposobność, aby chociaż na jedno oko ujrzeć jego straszliwego pana. Наум решиха да го следят нощем при всеки сгоден случай с надеждата да зърнат ужасяващия му господар. Про себя они решили следить за ним по ночам, когда представится случай, в надежде хоть одним глазком взглянуть на его страшного властелина. Joe pomógł dźwignąć ciało zamordowanego i położyć na wóz, który miał je zabrać. Tłum zadrżał z przerażenia; ludzie szeptali, że rana lekko krwawi. Индианеца Джо помогна да вдигнат трупа на убития и да го сложат в една каруца, за да го откарат. Тълпата потръпна и из нея се зашушна, че раната е прокървила! Индеец Джо помог перенести труп убитого и положить его в повозку; и в толпе, дрожа от страха, перешептывались и говорили, будто из раны выступила кровь. Chłopcy myśleli, że może skieruje to podejrzenie we właściwą stronę, ale zawiedli się, gdyż ludziska tak sobie to wytłumaczyli: - Krew się pokazała, bo przy zwłokach stał Potter. Момчетата решиха, че това щастливо обстоятелство ще насочи подозренията в правилна посока, но бяха разочаровани — не един от гражданите забеляза: — Прокърви, когато беше на три крачки от Мъф Потър! Мальчики подумали было, что это счастливое обстоятельство направит подозрения по верному пути, и очень разочаровались, когда некоторые горожане заметили: – Тело было в трех шагах от Мэфа Поттера, когда показалась кровь. Tomek, pod grozą straszliwej tajemnicy i wyrzutów sumienia, nie mógł spać przez cały tydzień. Страшната тайна и угризенията на съвестта цяла седмица след това измъчваха Том и не му даваха да спи. Ужасная тайна и муки совести не давали Тому спать спокойно целую неделю после этого события, и как то утром во время завтрака Сид сказал: Pewnego rana przy śniadaniu Sid powiedział: Една сутрин на закуска Сид рече: – Том, ты так мечешься и бормочешь во сне, что не даешь мне спать до полуночи. - Tak się rzucasz w nocy i tyle gadasz przez sen, że nie dajesz mi spać. — Том, ти толкова много се въртиш насън и бълнуваш, че заради теб не мога да заспя! Том побледнел и опустил глаза. Tomek zbladł i spuścił oczy. Том пребледня и сведе очи. – Плохой признак, – сурово сказала тетя Полли. - To zły znak - powiedziała ciotka z powagą. — Лош признак — рече сериозно леля Поли. – Что такое у тебя на душе, Том? - Co ci dolega, Tomku? — Том, какво ти тежи? – Ничего. - Nic. — Нищо. Ничего особенного. Właściwie nic - odparł Tomek, ale ręka mu tak drżała, że rozlał kawę. За нищо не се сещам. — Но ръцете на Том така се разтрепераха, че той си разля кафето. – Но рука у него так дрожала, что он пролил свой кофе. - I wygadujesz takie głupstwa - powiedział Sid. — И само какви ги приказваш… — продължи Сид. – И такую несешь чепуху, – сказал Сид. - Dziś w nocy wołałeś: „To krew! To krew! Widzisz przecież, że to krew!" — Снощи каза „Кръв, кръв — това е кръв!“. – Вчера ночью ты кричал: «Это кровь, это кровь, вот что это такое!» Powtarzałeś to w kółko. И го повтори сума ти пъти. Заладил одно и то же. A potem wołałeś znowu: „Nie męczcie mnie tak, powiem wszystko!" Освен това каза „Не ме измъчвайте така, ще кажа!“. А потом: «Не мучайте меня, я все расскажу!» Co powiesz? Какво да кажеш? Что расскажешь? Coś chciał powiedzieć? Какво такова нещо ще казваш? О чем это ты? Tomkowi zawirowało przed oczami. Всичко пред очите на Том заплува. Все поплыло у Тома перед глазами. Nie wiadomo, co by z tego wynikło, ale na szczęście oblicze ciotki rozpogodziło się i sama o tym nie wiedząc, przyszła Tomkowi z pomocą. Няма как да разберем какво би се случило, ала за щастие лицето на леля Поли изгуби угрижения си израз и без да иска, тя избави Том от затруднението, като каза: Неизвестно, чем бы это могло кончиться, но, к счастью, выражение заботы сошло с лица тети Полли, и она, сама того не зная, пришла Тому на выручку. - Oj, tak! - powiedziała. — Ох! Она сказала: – Ну конечно! - To przecież to okropne morderstwo! Значи е заради онова ужасно убийство. А все это ужасное убийство! Mnie też się to ciągle śni. И аз почти всяка нощ го сънувам. Я сама чуть не каждую ночь вижу его во сне. Czasem śni mi się nawet, że sama zamordowałam. Понякога даже сънувам, че аз съм го убила! Иногда мне снится, что я сама и убила. Mary wtrąciła, że też bardzo się tym przejęła. Мери каза, че и с нея става същото. Мэри сказала, что и на нее это почти так же подействовало. Sid niby to dał za wygraną. Сид като че прие обяснението. Сид как будто успокоился. Tomek czym prędzej się ulotnił. Potem przez cały tydzień skarżył się na ból zębów, a idąc spać owijał sobie twarz chustką. Том се измъкна веднага щом успя да си измисли някакъв що-годе приемлив предлог. След това цяла седмица се оплаква от зъбобол и всяка вечер стягаше брадата си с кърпа. Том постарался как можно скорее избавиться от его общества и после того целую неделю жаловался на зубную боль и на ночь подвязывал зубы платком. Nie wiedział jednak, że Sid czuwa po nocach, że zdejmuje mu z twarzy chustkę i wsparty na łokciu długo nasłuchuje jego majaczeń, a potem znów zakłada mu chustkę. Той дори не подозираше, че нощем Сид го наблюдава и редовно разхлабва превръзката, подпира се на лакът и слуша бълнуванията му, а после отново му стяга превръзката. Он не знал, что Сид не спит по ночам, следя за ним; иногда стаскивает с него повязку и довольно долго слушает, приподнявшись на локте, а после этого опять надевает повязку на старое место. Powoli niepokój wewnętrzny Tomka przechodził, a ból zębów znudził mu się i został poniechany. Постепенно обаче душевните му тревоги утихнаха, а зъбоболът му втръсна и биде зарязан. Понемногу Том успокоился, зубная боль ему надоела, и он ее отменил. Jeżeli Sidowi udało się coś sklecić z sennych majaczeń Tomka, zachował to dla siebie. И да бе успял Сид да разбере нещо от несвързаното ломотене на Том, той си траеше. Если Сид что нибудь и понял из бессвязного бормотанья Тома, то держал это про себя. Tomkowi zdawało się, że koledzy już nigdy nie przestaną bawić się w śledztwo w sprawie zdechłego kota i nie pozwolą mu zapomnieć o jego udręce. На Том му се струваше, че съучениците му никога няма да престанат да водят следствия над умрели котки и така непрекъснато да му припомнят за неговите тревоги. Тому казалось, что его школьные товарищи никогда не перестанут вести судебные следствия над дохлыми кошками и не дадут ему забыть о том, что его мучит. Sid zauważył, że Tomek ani razu nie grał roli sędziego śledczego, chociaż dotąd miał zwyczaj przewodzić we wszystkich nowych imprezach. Сид забеляза, че при тези разследвания Том никога не иска да бъде следователят, макар обичайно да бе тарторът във всяко ново начинание. Сид заметил, что Том ни разу не изображал следователя, хотя раньше имел обыкновение брать на себя роль вожака во всех новых затеях. Zauważył też, że Tomek nie występował nawet w roli świadka, a to było już co najmniej dziwne. Nie uszło wreszcie jego uwagi, iż brat odnosił się z wyraźną odrazą do zabawy w śledztwo i unikał jej, jak mógł. Забеляза и че Том никога не искаше да е свидетел, което също беше странно. Не пропусна и това, че Том проявяваше подчертано отвращение към тези игри и все гледаше да ги избягва. Кроме того, он заметил, что Том уклоняется и от роли свидетеля, – а это было странно; не ускользнуло от Сида и то обстоятельство, что Том вообще проявляет заметное отвращение к таким следствиям и по возможности избегает участвовать в них. Sid dziwił się wielce, ale nic nie mówił. Сид се чудеше, но не казваше нищо. Сид удивился, во смолчал. Wreszcie zabawa w śledztwo wyszła z mody i przestała dręczyć sumienie Tomka. В крайна сметка дори и на следствията им мина модата и те престанаха да мъчат съвестта на Том. В конце концов даже и эти следствия вышли из моды и перестали терзать совесть Тома. W owych ciężkich dla Tomka czasach biedny chłopak wypatrywał codziennie albo przynajmniej co drugi dzień odpowiedniej chwili, aby się zakraść do małego zakratowanego okienka więzienia i podrzucić „mordercy" jakiś drobny podarunek. През това време на мъки и тегоби Том кажи-речи всеки ден дебнеше за сгоден момент да отиде при малкото зарешетено прозорче на затвора и да пуска контрабанда на „убиеца“ разни дребни лакомства — каквото успееше да чопне. В продолжение всего этого тревожного времени Том каждый день или через день, улучив удобный случай, ходил к маленькому решетчатому окошечку тюрьмы и тайком просовывал через него угощение для «убийцы», какое удавалось промыслить. Więzienie było małym domkiem z cegły, stojącym tuż za miastem, na bagnistym gruncie. Nie było strzeżone, gdyż rzadko ktoś tam siedział. Затворът беше една невзрачна тухлена барака на края на града, сред едно мочурище. Нямаше пари за пазач, а и без това твърде рядко затваряха някого там. Тюрьмой была небольшая кирпичная будка на болоте, за городской чертой, и сторожа при ней не полагалось, да и занята она бывала редко. Podarunki składane więźniowi przynosiły ulgę sumieniu Tomka. Тези малки дарове помагаха много за успокояването на съвестта на Том. Эти подарки очень облегчали совесть Тома. Mieszkańcy miasteczka mieli wielką ochotę oblać Indianina smołą, wytarzać go w pierzu i powozić trochę na taczkach za znieważenie zwłok. Ale tak się go wszyscy bali, że nikt się nie podjął roli mistrza ceremonii; i sprawa utknęła na martwym punkcie. Гражданите имаха силното желание да намажат Индианеца Джо с катран, да го овъргалят в пера и да го прекарат вързан през града заради кражбата на трупове, но той всяваше такъв страх, че никой не се нае да свърши тази работа и затова я зарязаха. Горожанам хотелось обмазать индейца Джо дегтем, обвалять в перьях и прокатить на тачке за похищение мертвого тела, но его так боялись, что зачинщиков не нашлось, и эту мысль оставили. Zresztą Joe swoje zeznania w śledztwie rozpoczynał przezornie od opisu bójki, nie wspominając ani słowem o ograbieniu mogiły, które bójkę poprzedziło. Wobec tego uznano za rzecz najrozsądniejszą na razie nie wytaczać mu sprawy przed sądem. И двата пъти, когато го разпитваха, той прояви предпазливостта да започне показанията си с боя, без да признава за обира на гроба преди това, и затова отсъдиха, че най-мъдро би било засега случаят да не се разглежда в съда. Он был достаточно осторожен, чтобы начать оба свои показания с драки, не упоминая об ограблении могилы, которое предшествовало драке; и потому решили, что будет благоразумнее пока что не привлекать его к суду. KOT I „MORDERCA CIERPIEŃ" Глава 12 Глава XII Tajemne niepokoje, które dręczyły Tomka, pierzchły pod wpływem nowego, bardzo poważnego zmartwienia. Една от причините тайните грижи да не измъчват вече толкова Том бе, че го налегнаха нови тегоби. Том отвлекся от своих тайных тревог, потому что их вытеснила другая, более важная забота. Becky Thatcher nie przychodziła do szkoły. Беки Тачър спря да идва на училище. Бекки Тэтчер перестала ходить в школу. Kilka dni zmagał się Tomek ze swą dumą, chciał „gwizdnąć" na Becky, ale nie dał rady. Няколко дни Том се бори с гордостта си и се мъчи да избие това момиче от главата си, ала не успя. Несколько дней Том боролся со своей гордостью, пробовал развеять по ветру свою тоску о Бекки и наконец не выдержал. Skończył na tym, że kręcił się w nocy koło domu jej ojca i czuł się bardzo nieszczęśliwy. Вечер започна да се навърта около бащината си къща и се чувстваше много нещастен. Он начал околачиваться по вечерам близ ее дома, чувствуя себя очень несчастным. Była chora. Тя беше болна. Она заболела. A gdyby umarła? Ами ако умре! А что, если она умрет? Ta myśl nie dawała mu spokoju. Тази мисъл го докарваше до умопомрачение. Эта мысль доводила его до отчаяния. Nic już go nie obchodziła wojna ani nawet piraci. Войните вече не го вълнуваха, дори и пиратството! Он не интересовался больше ни войной, ни даже пиратами. Życie straciło cały urok, pozostała tylko straszliwa pustka. Очарованието на живота си бе отишло, остана само мрачна пустота. Жизнь потеряла для него всякую прелесть, осталось одно сплошное уныние. Porzucił kółko i kijek - nie dawały mu już zadowolenia. Той заряза обръча и пръчката — никаква радост не му доставяха вече. Он забросил обруч с палкой; они не доставляли ему больше никакого удовольствия. Ciotka była zmartwiona. Zaczęła stosować rozmaite leki. Należała do tych, którzy ślepo wierzą w każde opatentowane lekarstwo, i wszelkie nowinki medyczne, co to wzmacniają organizm i usuwają dolegliwości. Леля му се разтревожи и започна да изпробва върху него всевъзможни лечения — тя беше от хората, влюбени в патентованите лекарства и във всякакви новоизмъдрени методи за възстановяване и укрепване на здравето. Тетя Полли встревожилась. Она перепробовала на нем все лекарства. Она была из тех людей, которые увлекаются патентованными средствами и всякими новыми лекарствами и способами укрепления здоровья. Była niezmordowana w eksperymentach na tym polu. В тези работи тя бе неуморен експериментатор. В своих опытах она доходила до крайностей. Gdy tylko ukazało się coś nowego z tej dziedziny, nie spoczęła, póki nie wypróbowała - nie na sobie, gdyż była zdrowa jak ryba, ale na kimkolwiek, kto jej wpadł w rękę. Колчем се пръкнеше нещо ново по тази линия, треска я тресеше да го пробва — не върху себе си, защото тя никога не боледуваше, а върху всеки, който си паднеше подръка. Как только появлялось что нибудь новенькое по этой части, она загоралась желанием испробовать это средство: не на себе, потому что она никогда не хворала, а на ком нибудь из тех, кто был под рукой. Abonowała wszystkie czasopisma „medyczne" i inne bujdy na resorach z dziedziny „frenologii". Upajała się uroczystą powagą, jaką nadęte były te pisma. Беше абонирана за всички здравни издания и лъженаучни френологически брошурки. Помпозното невежество, с което бяха тъпкани те, за нея беше като свеж въздух. Она подписывалась на все медицинские журналы и шарлатанские брошюрки френологов и дышать не могла без красноречивого невежества, которым они были напичканы. Święcie wierzyła w bzdury, jakie tam wypisywano na następujące tematy: jak wietrzyć mieszkanie, jak udawać się na spoczynek, jak wstawać, co jeść, co pić, jak zażywać ruchu, w jakim nastroju utrzymywać umysł, jak się ubierać itd. Dlatego też nie zauważyła, że bieżąca prasa lekarska ma zwyczaj przestrzegać przed tym wszystkim, co przed miesiącem zalecała. Всичките им тъпоумия за проветряването на стаите, за това как да лягаш и да ставаш, какво да ядеш и какво да пиеш, колко гимнастика да правиш, какво състояние на духа да поддържаш и що за дрехи да носиш за нея си бяха същинско Евангелие. Тя изобщо не забелязваше, че списанията всеки месец громят всичко онова, което бяха препоръчали предишния. Как проветривать комнаты, как ложиться спать, как вставать, что есть и что пить, сколько гулять, какое расположение духа в себе поддерживать, какую одежду носить – весь этот вздор она принимала на веру, как евангельскую истину, не замечая, что медицинские журналы нынче опровергают все, что советовали вчера. Była naiwna i łatwowierna jak dziecko i nietrudno ją było nabrać na fundusz. Беше простодушна и честна, затова лесно им ставаше жертва. Душа тети Полли была простая и ясная, как день, и потому она легко попадалась на удочку. Gromadziła szalbiercze pisma oraz oszukańcze leki i ze śmierć w zawody gnała na swym koniu, a piekło ją ścigało -jeśli wolno nam użyć tej przenośni. Събираше всичките шарлатански списания и шарлатански лекове и така, въоръжена до зъби, яздеше сивия си кон, метафорично казано, и адът следваше подире си. Она собирала все шарлатанские журналы и патентованные средства и, выражаясь образно, со смертью в руках шествовала на бледном коне, и ад следовал за нею. Nigdy jej na myśl nie przyszło, że nie jest dla cierpiących sąsiadów ani aniołem pocieszenia, ani balsamem niebiańskim, przebranym za ciocię Poicie. Но дори не подозираше, че за страдащите си ближни тя съвсем не е предрешен ангел изцелител и ханаански балсам. Ей и в голову не приходило, что для страждущих соседей она не является ангелом исцелителем, так сказать, воплощенным ханаанским бальзамом. Obecnie ostatnią nowością było wodolecznictwo, toteż kiepska kondycja Tomka była dla cioci nie lada gratką. В момента най-новата мода беше водолечението и унинието на Том си дойде като неочаквано щастие. Водолечение тогда только еще входило в моду, и подавленное состояние Тома оказалось для тети Полли просто находкой. Codziennie wywlekała go o świcie, stawiała w drewutni, wylewała na niego cały potop zimnej wody, nacierała ręcznikiem szorstkim i ostrym jak pilnik, prowadziła do domu, owijała mokrym prześcieradłem, pakowała pod stertę kołder i trzymała tam aż do siódmych potów, z którymi „wszystkie grzechy wyłaziły jak żółte plamy" - wedle słów Tomka. Всяка сутрин тя го извеждаше навън призори, закарваше го в бараката за дърва и изсипваше върху му цял потоп от ледена вода, а после, за да се съвземе, го бършеше с кърпа, която дращеше като ренде. Сетне го увиваше в мокър чаршаф и го завиваше с одеяла, докато дори и душата му се изпотеше и, както казваше Том, „жълтите петна по нея не избиеха през порите“. Каждое утро она поднимала его с зарей, выводила в дровяной сарай и выливала на него целый поток ледяной воды, потом растирала жестким, как напильник, полотенцем, потом закатывала в мокрую простыню, укладывала под одеяло и доводила до седьмого пота, так, что, по словам Тома, «душа вылезала через поры желтыми пятнышками». Nic to jednak nie pomagało. Chłopak był coraz smutniejszy, bledszy i coraz bardziej zniechęcony do życia. Ала въпреки всичко това момчето ставаше все по-кахърно и все по-бледо, и все повече отпадаше духом. Но, несмотря на все это, мальчик худел и бледнел и нисколько не становился веселее. Ciotka dodała gorące kąpiele, nasiadówki, natryski i nurzanie w wodzie. Тя прибави към досегашните процедури и горещи вани, седящи вани, душове и потапяния. Она прибавила еще горячие ванны, ножные ванны, души и обливания. Chłopiec był ponury jak katafalk. Момчето си оставаше скръбно като катафалка. Мальчик оставался унылым, как катафалк. Starała się dopomóc wodzie kleikiem z płatków owsianych i gorącymi okładami. За да помогне на водолечението, тя му приложи и диета с рядка овесена каша и пластири за обриви. Она начала помогать водолечению диетой из жидкой овсянки и нарывным пластырем. Błędnie oceniając pojemność Tomka lała w niego co dzień najrozmaitsze cudowne leki, czyli świństwa, jakby był kubłem, a nie dzieckiem. Изчисли колко може да поеме Том, все едно че беше гърне, и всеки ден го наливаше с всевъзможни фалшиви цярове. Измерив его емкость, словно это был кувшин, а не мальчик, она каждый день до отказа наливала его каким нибудь шарлатанским пойлом. Tomek znosił te prześladowania obojętnie, co wielce zaniepokoiło starszą panią. Том вече се отнасяше напълно безучастно към тези изтезания, което изпълни сърцето на старата жена с ужас. Том стал теперь совершенно равнодушен к гонениям. Это равнодушие напугало тетю Полли. Obojętność musiała być złamana za wszelką cenę. Това безразличие трябваше да бъде сломено на всяка цена. Надо было во что бы то ни стало вернуть его к жизни. W tym właśnie czasie dowiedziała się o istnieniu „mordercy cierpień". Zamówiła od razu większą ilość tego leku. Точно тогава тя чу за първи път за пенкилера и веднага поръча огромни количества. Как раз в это время она впервые услыхала о болеутолителе. Она тут же выписала большую партию этого лекарства. Spróbowała i serce jej wezbrało wdzięcznością: był to po prostu ogień w płynie. Опита го и душата си се изпълни с благодарност. Това бе просто огън в течна форма. Она попробовала его и преисполнилась благодарности. Это был просто жидкий огонь. Natychmiast przerwała kurację wodną i wszystkie inne. Teraz całą nadzieję pokładała tylko w „mordercy cierpień". Заряза и водолечение, и всичко и вложи цялата си вяра в новия цяр. Она забросила водолечение и все остальное и возложила все надежды на болеутолитель. Dała Tomkowi pełną łyżeczkę od herbaty tego leku i czekała na wynik drżąc z niepokoju. Даде на Том една чаена лъжичка и с дълбока загриженост зачака резултата. Она дала Тому чайную ложку и следила за ним, в сильнейшем беспокойстве ожидая результатов. W mgnieniu oka ukoił się zamęt w jej sercu; obojętność Tomka przeszła jak ręką odjął. Тревогите си мигом стихнаха и душата си отново намери покой, защото „безразличието“ бе пропъдено. Наконец то ее душа успокоилась и тревога улеглась: «равнодушие» у Тома как рукой сняло. Bardziej dzikiego i gorącego zainteresowania życiem Tomek nie okazałby nawet, gdyby rozpaliła pod nim ogień. Момчето не би проявило такъв буен и възторжен дух дори и ако го беше турила да седне върху жив огън. Мальчик вряд ли мог бы вести себя оживленней, даже если бы она развела под ним костер. Chłopiec poczuł, że pora już ocknąć się z letargu. Życie, jakie wiódł ostatnimi czasy, nie było pozbawione uroku klęski, ale nie przynosiło wielkich wzruszeń i zbyt było urozmaicone przykrościami. Том почувства, че е време да се събуди от летаргията — да, този живот бе романтичен и чудесно пасваше на унинието му, но в него вече имаше твърде малко чувства и твърде много разсейващо разнообразие. Том чувствовал, что пора ему проснуться от спячки; такая жизнь, может, и подходила для человека в угнетенном состоянии, но в ней как то не хватало пищи для чувства и было слишком много утомительного разнообразия. Długo myślał nad różnymi sposobami ratunku, wreszcie znalazł: zaczął udawać, że przepada za „mordercą cierpień". Затова той почна да крои най-различни планове как да се отърве и накрая му хрумна да се престори, че пенкилерът много му харесва. Он придумал несколько планов избавления и наконец притворился, будто ему очень нравится болеутолитель. Tak często się go domagał i tak zmęczył tym ciotkę, że wreszcie mu powiedziała, aby brał sobie lekarstwo sam, a jej dał święty spokój. Започна толкова често да иска да му дават от него, че това дотегна на леля му и тя му каза да си налива сам и да престане да си досажда. Он просил лекарство так часто, что надоел тетке, и в конце концов она велела ему принимать лекарство самому и оставить ее в покое. Gdyby to był Sid, nic by nie zmąciło jej zadowolenia,, ponieważ jednak chodziło o Tomka, ukradkiem zerkała na butelkę. Ако беше Сид, никакви опасения нямаше да помрачат радостта си, но тъй като ставаше дума за Том, тя започна тайничко да наблюдава бутилката. Если бы это был Сид, ее радость не омрачилась бы ничем; но так как это был Том, то она потихоньку следила за бутылкой. Okazało się, że lekarstwa istotnie ubywa. Nie przyszło jej do głowy, że Tomek leczy „mordercą cierpień" dziurę w podłodze. Откри, че лекарството наистина намалява, но изобщо не си хрумна, че момчето всъщност укрепва здравето на една цепнатина на пода във всекидневната. Оказалось, однако, что лекарство и в самом деле убавляется, но тетке не приходило в голову, что Том поит болеутолителем щель в полу гостиной. Pewnego razu właśnie przygotowywał lekarstwo dla tej dziury, gdy wszedł żółty kot ciotki. Mruczał, chciwie spoglądał na łyżeczkę i prosił, by mu dać spróbować. Tomek powiedział: Един ден Том тъкмо даваше поредната доза на цепнатината, когато дойде жълтият котарак на леля му. Той взе да мърка, вперил лаком поглед в лъжичката, и се заумилква да му дадат да опита. Однажды Том только что приготовился угостить эту щель ложкой лекарства, как в комнату вошел теткин желтый кот, мурлыча и жадно поглядывая на ложку, будто просил попробовать. Том сказал ему: - Lepiej nie proś, Piotrusiu, jeśli nie musisz. — Питър, недей да се молиш, ако не искаш! — рече му Том. – Лучше не проси, если тебе не хочется, Питер. Ale Piotruś dał do zrozumienia, że musi. Но Питър даде да се разбере, че иска. Питер дал понять, что ему хочется. - Zastanów się dobrze. — Ама сигурен ли си? – Смотри не ошибись. Piotruś już się zastanowił. Питър беше сигурен. Питер был уверен, что не ошибается. - Hm, sam chciałeś, więc ci dam, bo nie jestem liczykrupą. Ale jeśli ci nie będzie smakowało, nie miej pretensji do nikogo, tylko do siebie samego. — Е, щом толкова искаш, ще ти дам, защото не ми се свиди, но ако не ти хареса, сам си си виновен! – Ну, раз ты просишь, я тебе дам, я не жадный; только смотри, если тебе не понравится, сам будешь виноват, я тут ни при чем. Piotruś zgodził się na wszystko. Питър се съгласи. Питер был согласен. Tomek otwarł mu więc pyszczek i wlał łyk „mordercy cierpień". Том отвори устата му и наля пенкилер вътре. Том открыл ему рот и влил туда ложку лекарства. Piotruś podskoczył na wysokość dwóch metrów, wydał dziki okrzyk wojenny, po czym zaczął się miotać po pokoju jak szalony, tłukł się o meble, przewracał doniczki z kwiatami i szerzył ogólne spustoszenie. Питър подскочи на два метра във въздуха, нададе боен вик и се юрна из стаята, като се блъскаше в мебелите, обръщаше саксии и изобщо всяваше неразбория. Питер подскочил на два метра кверху, испустил дикий вопль и заметался по комнате, налетая на мебель, опрокидывая горшки с цветами и поднимая невообразимый шум. Następnie stanął na tylnych łapach i z głową odrzuconą w tył zatańczył w obłędnym zachwycie, głośno obwieszczając swe bezgraniczne szczęście. После се изправи на задните си крака и се впусна в лудешки танц, обзет от безумна радост, отметнал глава настрана, като изразяваше мощно на глас своето безмерно щастие. Потом он встал на задние лапы и заплясал вокруг комнаты в бешеном веселье, склонив голову к плечу и воем выражая неукротимую радость. Potem puścił się galopem po całym domu i siał po drodze chaos i zniszczenie. После отново се замята из къщата, сеейки по пътя си хаос и разрушение. Потом он помчался по всему дому, сея на своем пути хаос и разрушение. Ciotka weszła w sam raz, aby zobaczyć, jak Piotruś fiknął podwójnego koziołka, zawołał gromkim głosem „hura!" i szurnął przez otwarte okno, pociągając za sobą resztę doniczek. Леля Поли влезе тъкмо навреме, за да го види как извъртя две двойни салта, нададе мощно ура за финал и изхвърча навън през прозореца, като повлече със себе си досега оцелелите саксии. Тетя Полли вошла как раз вовремя и увидела, как Питер перекувырнулся несколько раз, в последний раз испустил мощное «ура» и прыгнул в открытое окно, увлекая за собой уцелевшие горшки с цветами. Ciotka Polcia skamieniała z osłupienia i tylko sponad okularów patrzyła, co się tu dzieje. Tomek leżał na ziemi ledwie żywy ze śmiechu. Старицата се вкамени от почуда и заоглежда стаята над очила. Том лежеше на пода и издъхваше от смях. Тетя Полли словно окаменела от изумления, глядя на него поверх очков; Том валялся на полу, едва живой от смеха. - Tomek, na miłość boską, co mu się stało? — Том, какво го е прихванало котарака, да му се не види? – Том, что такое с Питером? - Nie wiem, ciociu - wykrztusił chłopak. — Не знам, лельо — едва успя да отвърне Том. – Я не знаю, тетя, – еле выговорил мальчик. - Jak żyję, nie widziałam czegoś podobnego. — Никога не съм виждала нищо подобно! – В жизни ничего подобного не видела. Co go do tego skłoniło? Защо ли е пощурял така? Отчего это с ним? - Naprawdę nie wiem, ciociu. Koty zawsze tak robią, gdy im wesoło. — Наистина не знам, лельо Поли. Котараците са си такива, когато се радват. – Право, не знаю, тетя Полли; кошки всегда так себя ведут, когда им весело. - Czyżby naprawdę? W głosie ciotki było coś, co zaniepokoiło Tomka. — Ами, така ли? — в тона си имаше някаква нотка, която накара Том да застане нащрек. – Вот как, неужели? – В ее голосе было что то такое, что заставило Тома насторожиться. - Tak, ciociu. — Да, госпожо. – Да, тетя. Tak mi się zdaje. Поне аз така мисля, де. То есть я так думаю. - A, zdaje ci się... — Ти си мислиш значи? – Ты так думаешь? - Tak, ciociu. — Да, госпожо. – Да, тетя. Starsza pani pochyliła się. Tomek obserwował ją z zaciekawieniem, spotęgowanym przez obawę. Старицата се наведе. Том я гледаше с интерес, усилен от тревога. Она наклонилась, а Том следил за ней с интересом и тревогой. Za późno jednak domyślił się, do czego ciocia zmierza. Твърде късно той се досети накъде бие тя. Он угадал ее намерение слишком поздно. Na podłodze leżała łyżeczka i zdradziecko wyzierała zza kapy okrywającej łóżko. Издайническата дръжка на лъжичката стърчеше изпод покривката на леглото. Ручка ложки предательски торчала из под кровати. Ciotka podniosła ją i pokazała Tomkowi. Леля Поли я вдигна и я размаха. Тетя Полли подняла ее и показала ему. Chłopak zadrżał i spuścił oczy. Том трепна и сведе очи. Том моргнул и отвел глаза в сторону. Ciotka jak zwykle chwyciła go za ucho, podniosła w górę i głośno wystukała mu nauczkę naparstkiem po głowie. Леля Поли го хвана за обичайната дръжка — ухото му — и го чукна здравата по главата с напръстника. Тетя Полли ухватила его по привычке за ухо и хорошенько стукнула по голове наперстком. - A teraz powiedz, mój panie, czemuś tak się obszedł z biednym, bezbronnym stworzeniem? — Е, сър, защо ви бе да причинявате това на горката безсловесна твар? – Ну, сударь, для чего вам понадобилось мучить бедное животное? - Zrobiłem to z litości nad nim, bo biedaczek nie ma cioci. — От жал към него, та нали той си няма леля! – Мне его жалко стало, ведь у него нет тети. - Nie ma cioci? — Нямал бил леля! – Нет тети! Bałwan jeden! Дръвник такъв! Дуралей. Co ciocia ma do tego? Какво общо има това? При чем тут тетя? - Bardzo dużo. — Ужасно много общо! – При том. Gdyby miał ciocię, to już ona by mu przypiekła! Защото ако имаше леля, тя щеше да му изгори всички вътрешности! Если б у него была тетя, она бы сама ему выжгла все нутро. Podsmażyłaby mu wnętrzności tak samo okrutnie jak ludzkiemu stworzeniu. Щеше да му опече червата, без да мисли, все едно че е човек! Она бы ему все кишки припекла, не поглядела бы, что он кот, а не мальчик! Ciocia Polcia doznała nagle wyrzutów sumienia. Изведнъж леля Поли я обзеха угризения. Тетя Полли вдруг почувствовала угрызения совести. To ukazało jej sprawę w nowym świetle: co było okrucieństwem wobec kota, mogło być okrutne i wobec chłopca. Това поставяше всичко в съвсем нова светлина — което беше жестоко за котката, можеше да е жестоко и за момчето. Все дело представилось ей в новом свете: что было жестокостью по отношению к кошке, могло оказаться жестокостью и по отношению к мальчику. Serce cioci zmiękło, zrobiło jej się żal chłopca, oczy zaszły łzami. Położyła mu rękę na głowie i powiedziała łagodnie: Тя омекна и си дожаля. Очите си се насълзиха, тя постави ръка на главата на Том и каза нежно: Она смягчилась и начала жалеть Тома. Ее глаза наполнились слезами, и, положив руку на голову мальчика, она ласково сказала: - Chciałam jak najlepiej, Tomku. Sam wiesz, że ci to pomogło. — Аз го правех за твое добро, Том… и то наистина ти се отрази добре. – Я хотела тебе добра, Том. И ведь это же было тебе полезно. Tomek spojrzał jej w twarz z powagą, pod którą igrał ledwie dostrzegalny, szelmowski uśmiech. Том я погледна в очите. Зад сериозната му физиономия едва-едва прозираше усмивчица. Том поднял на нее глаза, в которых сквозь серьезность проглядывала еле заметная искорка смеха. - Wiem, że chciałaś jak najlepiej, aleja też nie chciałem zrobić krzywdy Piotrusiowi. To mu także pomogło. — Знам, че си го правила за мое добро, лельо — също както аз направих добро на Питър. – Я знаю, что вы хотели мне добра, тетя Полли, да ведь и я тоже хотел добра Питеру. И ему тоже это было полезно. Nigdy jeszcze nie fruwał tak wysoko... Не съм го виждал да припка така от… Я никогда еще не видел, чтобы он так носился. - Och, idź już sobie, Tomku, pókim dobra. — О, стига вече, Том, преди пак да си ме ядосал. – Убирайся вон, Том, не то я опять рассержусь. Spróbuj choć raz być grzecznym chłopcem; a lekarstwa możesz już nie zażywać. Опитай се поне веднъж да бъдеш послушен и няма да ти давам повече лекарство. И постарайся хоть раз в жизни вести себя как следует; никакого лекарства тебе больше не надо принимать. Tomek przyszedł do szkoły przed dzwonkiem. Том пристигна в училище по-рано от необходимото. Том пришел в школу до звонка. Wszyscy zauważyli, że w ostatnich czasach ten niezwykły fakt powtarza się co dnia. Биеше на очи, че, странно, напоследък това се случва всеки ден. Заметили, что в последнее время это необыкновенное явление повторяется каждый день. Od jakiegoś czasu nie bawił się rano z kolegami, lecz wystawał przed bramą szkolnego dziedzińca. И днес както винаги напоследък той се мотаеше около училищната порта, вместо да играе с другарите си. И теперь, как обычно, он слонялся около школьных ворот, вместо того чтобы играть с товарищами. Mówił, że jest chory, i rzeczywiście źle wyglądał. Каза, че бил болен и наистина изглеждаше така. Он сказал им, что болен, и в самом деле выглядел больным. Udawał, że patrzy gdziekolwiek, tylko nie w tę stronę, w którą istotnie patrzył, to znaczy - na drogę. Преструваше се, че гледа другаде, но всъщност гледаше към пътя. Он делал вид, что смотрит куда угодно, только не туда, куда смотрел в самом деле, – то есть на дорогу. Dzisiaj, gdy Jeff Thatcher ukazał się na horyzoncie, rozpogodziła się twarz Tomka. След малко се зададе Джеф Тачър и лицето на Том светна. Скоро на этой дороге показался Джеф Тэтчер. Лицо Тома просияло. Jeszcze chwilę patrzył na drogę, potem odwrócił się ze smutkiem. Той се загледа нататък, ала после печално се извърна. С минуту он смотрел в ту сторону, а потом печально отвернулся. Kiedy Jeff Thatcher wszedł na podwórze, Tomek zagadnął go i ostrożnie sterował rozmową w kierunku Becky, ale gapowaty Jeff nawet nie zauważył przynęty. Когато Джеф дойде, Том го заприказва и взе предпазливо да извърта разговора към Беки, но този празноглавец така и не захапваше стръвта. Когда Джеф появился на школьном дворе, Том подошел к нему и осторожно завел издалека разговор о Бекки, но этот ротозей даже не понял его намеков. Tomek patrzył i patrzył na, drogę. Ilekroć pojawiła się tam spódniczka, podskakująca wraz ze swą panią, budziła się w nim nadzieja, ale po chwili nienawidził właścicielki spódniczki, kiedy się okazało, że to nie ta, na którą czeka. Том гледаше ли гледаше и се изпълваше с надежда винаги когато пред очите му се развееше някоя рокличка, но щом видеше, че не е момичето, което той очакваше, намразваше веднага онази, която носеше рокличката. Том все смотрел и смотрел на дорогу, загораясь надеждой всякий раз, как вдали появлялось развевающееся платьице, и проникаясь ненавистью к его владелице, когда становилось ясно, что это не Бекки. Wreszcie spódniczki przestały się pokazywać i Tomek popadł w bezgraniczną rozpacz. Wszedł do pustej szkoły, usiadł i pogrążył się w cierpieniu. Най-сетне рокличките престанаха да се появяват и Том потъна в униние. Влезе в празното училище, седна и застрада. Под конец никого больше не стало видно, и Том совсем упал духом; вошел в пустую школу и уселся, чтобы страдать молча. Wtem jeszcze jedna spódniczka weszła w bramę i serce Tomka wysoko podskoczyło z radości. Тогава на входа се появи още една рокличка и сърцето на Том подскочи. Но вот еще одно платье мелькнуло в воротах, и сердце Тома запрыгало от радости. Wybiegł na dziedziniec i zaczął stroić Indianina: wył, śmiał się, gonił kolegów, przeskakiwał przez parkan z narażeniem życia i nóg, koziołkował, stawał na głowie - słowem, dokonywał wszelkich bohaterskich czynów, jakie mu tylko wpadły do głowy, a podczas tego co chwila nieznacznie zerkał na Becky, czy patrzy na niego. В следващия миг той изхвърча навън и се разбесува като индианец: крещеше, смееше се, гонеше момчетата, прескачаше оградата с риск за живота и крайниците си, правеше цигански колела и челни стойки — изобщо извършваше всички геройства, които му хрумваха, като непрекъснато хвърляше крадешком погледи да провери дали Беки Тачър го е забелязала. В следующее мгновение он был уже во дворе и бесновался, как индеец: вопил, хохотал, гонялся за мальчиками, прыгал через забор, рискуя сломать себе ногу или голову, ходил вверх ногами, кувыркался – словом, выделывал все, что только мог придумать, а сам все время косился исподтишка на Бекки Тэтчер: видит она это или нет. Ona jednak udawała, że nic nie widzi, i nie patrzyła w jego stronę. Но тя сякаш нищичко не забелязваше — дори не го поглеждаше. Но она как будто ничего не замечала и ни разу не взглянула в его сторону. Czy to możliwe, żeby nie spostrzegła, że on tu jest? Възможно ли бе изобщо да не го е видяла? Неужели она не знала, что он здесь? Przeniósł swoje występy tuż przed Becky. Obiegł ją wokół z wyciem wojennym, zerwał jednemu chłopcu czapkę, rzucił ją na dach szkoły, potem wpadł w gromadę chłopców, roztrącił ich na wszystkie strony i runął jak długi u stóp Becky, tak że omal jej nie przewrócił. Odwróciła się, zadarła nosek i powiedziała: Той започна да извършва подвизите си съвсем близо до нея — обикаляше я с бойни викове на уста, грабна шапката на едно момче и я метна на покрива на училището, вмъкна се в една група момчета, като ги насъбаря във всички посоки и сам се просна под носа на Беки, като едва не повали и нея. Тя се врътна, вирна нос и той я чу да казва: Он перенес свои подвиги поближе к ней: носился вокруг нее с воплями, стащил с одного мальчика шапку, зашвырнул ее на крышу, бросился в толпу школьников, растолкал их в разные стороны и растянулся на земле под самым носом у Бекки, чуть не сбив ее с ног, – а она отвернулась, вздернув носик, и он услышал, как она сказала: - Fi! — Хм! – Пф! Niektórym się zdaje, że są bardzo dowcipni i wszystko robią na pokaz! Някои хора се мислят за голяма работа и вечно се перчат! Некоторые только и делают, что ломаются; думают, что это кому нибудь интересно! Policzki Tomka stanęły w ogniach. Бузите на Том пламнаха. Щеки Тома вспыхнули. Pozbierał się z ziemi i zdruzgotany poniesioną klęską wyniósł się chyłkiem. Той стана от земята и се изниза, смазан и съкрушен. Он поднялся с земли и побрел прочь, уничтоженный, совсем упав духом. PIRACI ROZWIJAJĄ ŻAGLE Глава 13 Глава XIII Tomek powziął ostateczną decyzję Wpadł w ponury nastrój, był gotów na wszystko. Решението бе взето. Том бе изпаднал в безрадостно отчаяние. Том наконец решился. Он был настроен мрачно и готов на все. Powiedział sobie, że jest sam na świecie; przyjaciele go opuścili, nikt go nie kocha. Всички го изоставиха, едничък приятел си няма, казваше си той. Никой не го обичаше. Друзей у него нет, все его бросили, никто его не любит. Gdy się dowiedzą, do czego go popchnęli, może będzie im żal. Узнаеха ли докъде са го докарали, сигурно щеше да ги хване жал. Вот когда увидят, до чего довели несчастного мальчика, тогда, может, и пожалеют. Chciał się przecież poprawić, ale mu nie dali. Той се опитваше да постъпва праведно и да се разбира с всички, ала те не му позволяваха. Он пробовал быть хорошим, старался – так нет же, ему не дали. Oni tylko patrzyli, jak by go się pozbyć — niech im będzie! Е, щом нямаше угодия и те толкова искаха да ги отърве от себе си, така да е! Что ж, пускай, если им только и надо, что избавиться от него; конечно, он же окажется у них виноват. Będą, naturalnie, uważali, że to jego wina — proszę bardzo! А за последствията нека си го обвиняват, какво пък толкова? Ну и прекрасно! Czyż człowiek, który jest sam jak palec, ma w ogóle prawo się skarżyć? Имаше ли право да недоволства онзи, който няма приятели? Разве всеми брошенный мальчик имеет право жаловаться? No, tak, w końcu zmusili go do tego, że będzie wiódł życie zbrodniarza. Да, най-сетне бяха успели да го принудят: той щеше да хване кривия път. Заставили таки, в конце концов! Ну что ж, придется вести преступный образ жизни. Nie było wyboru. Избор нямаше. Другого выхода нет. Wśród takich rozmyślań zaszedł daleko ulicą Łąkową i dzwonek szkolny, zwiastujący koniec przerwy, ledwie już dolatywał do jego uszu. Вече почти беше изминал „Медоу Лейн“, когато звуците на училищния звънец, призоваващ учениците в час, стигнаха слабо до слуха му. К этому времени он был уже на середине Мэдоу лейн, и до него донеслось еле слышное звяканье школьного колокола, которое возвещало конец перемены. Załkał na myśl, że już nigdy, przenigdy nie usłyszy tego drogiego mu głosu. Było to bardzo przykre, ale co robić, zmusili go do tego. Wypędzili go w świat, ma głód, chłód i poniewierkę — trudno, już im przebaczył. При мисълта, че никога, никога вече няма да чуе този тъй познат звън, той изхлипа. Да, много тежко му бе, ала бе принуден. Щом го бяха прогонили да се скита немил-недраг в студения, равнодушен свят, трябваше да се подчини — но им прощаваше. Он всхлипнул при мысли о том, что никогда никогда больше не услышит этого звяканья; как ни тяжело, но что делать – его к этому принудили; если его гонят скитаться по свету, придется уйти. Но он всем прощает. Płakał rzewnymi łzami. Хлипанията му зачестиха и се усилиха. И всхлипывания стали чаще и сильней. I wtedy to właśnie natknął się na swego serdecznego druha Joe'ego Harpera. Stalowe wejrzenie przyjaciela świadczyło dobitnie, że waży w sercu jakieś wielkie i straszne zamiary. Тъкмо в този миг насреща му се зададе неговият сърдечен приятел Джо Харпър, който също гледаше мрачно и явно таеше в душата си велик и зловещ план. Тут ему как раз повстречался его закадычный друг Джо Гарпер – с заплаканными глазами и, как видно, тоже готовый на все. Nie ulegało wątpliwości, że spotkały się dwie dusze ożywione jedną myślą. Ясно бе, че тук са се събрали „две души, обладани от една мисъл“. Было ясно, что встретились «две души, живущие одной мыслью». Tomek, ocierając łzy rękawem, płaczliwym głosem powiadomił przyjaciela o swym postanowieniu: w domu źle się z nim obchodzono i nikt go nie lubił, wobec czego ucieka za granicę, na wędrówkę po szerokim świecie, aby już nigdy nie wrócić. Като бършеше очи с ръкав, Том заразправя, че бил твърдо решен да избяга от жестокостта и липсата на всякакво състрадание вкъщи, че ще тръгне да се скита по широкия свят и никога вече няма да се върне. Том, утирая рукавом глаза, начал рассказывать, что собирается бежать из дому, потому что все с ним плохо обращаются и никто его не любит; так лучше он пойдет скитаться по свету и никогда больше не вернется домой. W końcu wyraził nadzieję, że Joe o nim nie zapomni. Накрая изрази надеждата, че Джо няма да го забрави. В заключение он выразил надежду, что Джо его не забудет. Okazało się jednak, ze Joe chciał prosić Tomka o to samo i że właśnie w tym celu go poszukiwał. Но тук излезе наяве, че Джо бе смятал да отправи същата молба към Том и нарочно бе тръгнал да го издирва. Оказалось, однако, что и Джо собирался просить своего друга о том же и шел его разыскивать именно с этой целью. Matka dala mu w skórę za to, że wypił śmietanę, a on ani jej nie tknął, ani na oczy nie widział. Майка му го нашибала с пръчка за това, че Джо бил изпил някаква сметана, дето той дори не бил близвал и нищичко не знаел за нея. Мать отодрала его за то, что он будто бы выпил какие то сливки, а он их не трогал и даже в глаза не видал. W ten sposób okazało się, że mamusia ma go dość i chce się go pozbyć. Ясно било, че си е омръзнал и си мечтаела той да се махне. Ясно, что он ей надоел и она хочет от него отделаться: ну, а если так, то ему ничего другого не остается, как уйти. Wobec tego nie było innego wyjścia i musiał ulec woli matki. Teraz będzie szczęśliwa i wcale nie pożałuje, że swego biednego syna wygnała w bezlitosny świat na poniewierkę i śmierć. Е, щом е така, на него не му оставало нищо друго, освен да се подчини на желанието си. Надявал се тя да е щастлива и никога да не съжали, че е прокудила клетото си синче да се скита из този коравосърдечен свят, да страда и накрая да умре. Может, ей без него будет даже лучше и она никогда не пожалеет, что выгнала своего несчастного сына скитаться по свету, среди чужих людей, чтобы он там терпел мучения и умер. Idąc razem i biadając nad swym losem, przyjaciele zawarli nowe przymierze: będą się wspierać jako bracia i nigdy się nie rozłączą, aż do śmierci, która położy kres ich udrękom. Докато вървяха и доверяваха скърбите си един на друг, двамата се договориха да се подкрепят един друг като братя и никога да не се разделят, докато смъртта не ги избави от теглилата им. Оба мальчика пошли дальше, делясь своими печалями, и по дороге заключили новый договор: помогать друг другу, как братья, и не расставаться до самой смерти, которая положит конец всем их страданиям. Potem zaczęli wspólnie snuć plany na przyszłość. После всеки започна да излага своя план. Потом они обсудили, как им быть дальше. Joe chciał zostać pustelnikiem, mieszkać w pieczarze na odludziu, żywić się korą z drzew i umrzeć z chłodu, głodu i żalu. Kiedy jednak wysłuchał Tomka, przyznał, że życie zbrodniarza ma swoje dodatnie strony, i zgodził się zostać piratem. Джо смяташе да става отшелник, да заживее в някоя затънтена пещера, да се храни с корички хляб и накрая да умре от студ, от нищета и от скръб. Но след като изслуша Том, той призна, че животът на престъпника си има очевидни преимущества и се съгласи да стане пират. Джо собирался стать отшельником, жить в пещере, питаться сухими корками и в конце концов умереть от холода, горя и нужды; однако, выслушав Тома, согласился, что в жизни преступников имеются кое какие существенные преимущества, и решил сделаться пиратом. W odległości trzech mil od St. Petersburg, w dół Missisipi, w miejscu gdzie rzeka ma niewiele ponad milę szerokości, leżała długa, wąska, zalesiona wyspa z ławicą od strony miasta. Było to wymarzone miejsce spotkań piratów. На три мили от Сент Питърсбърг, там, където река Мисисипи се разлива на повече от една миля на ширина, имаше дълъг, тесен, обрасъл с дървета остров, в чийто горен край имаше плитчина — прекрасно място за среща на изгнаници. Тремя милями ниже Сент Питерсберга, в том месте, где река Миссисипи немногим шире мили, лежит длинный, узкий, поросший лесом остров с большой песчаной отмелью у верхнего конца, – там они и решили поселиться. Bezludna ta wyspa leżała bliżej drugiego brzegu rzeki, na którym rozciągał się gęsty las, niemal zupełnie niezamieszkany. Беше необитаем и се намираше по-близо до отсрещния бряг, плътно обрасъл с гъста гора, в която човешки крак почти не стъпваше. Остров был необитаем; он лежал ближе к другому берегу, как раз напротив густого и почти безлюдного леса. Wybór padł zatem na Wyspę Jacksona. Така че двамата решиха да се заселят именно там, на Джаксъновия остров. Потому то они и выбрали остров Джексона. Kto będzie ofiarą ich korsarskich wypraw, ó tym zupełnie nie myśleli. Кого точно ще подложат на пиратските си набези — за това изобщо не си помислиха. Кого они там будут грабить, об этом они даже не подумали. Następnie wytropili Hucka, który bez namysłu do nich przystał, bo było mu wszystko jedno, jaką zrobi karierę. После издириха и Хъкълбери Фин, който начаса се съгласи да влезе в бандата, защото на него му беше все едно каква кариера ще избере — те всичките бяха еднакви за него. После этого они разыскали Гекльберри Финна, и он сразу же к ним присоединился, потому что ему было все равно, чем ни заниматься; на этот счет он был сговорчив. Rozstali się z tym, że spotkają się w ustronnym miejscu nad brzegiem rzeki, dwie mile powyżej miasta, o godzinie, która im najbardziej odpowiadała, to znaczy o dwunastej w nocy. Разделиха се с уговорката да се срещнат на едно усамотено място на брега, на две мили нагоре от градчето, в любимия си час — а именно, в полунощ. Скоро они расстались, чтобы встретиться в уединенном месте на берегу реки выше городка в любимый час, то есть в полночь. Każdy z nich miał przynieść wędkę, haczyki i żywność, którą trzeba było ukraść w sposób najbardziej skryty i zagadkowy, jak przystoi wyrzutkom społeczeństwa. Всеки щеше да донесе въдици и кукички и каквито провизии можеше да отмъкне по най-скришен и тайнствен начин, тъй, както подобава на разбойници. Каждый должен был принести рыболовные крючки, удочки и что нибудь из съестного, похитив все это самым таинственным и замысловатым образом, – как подобает пиратам. Zanim zmrok zapadł, wszyscy trzej zdążyli rozpuścić pogłoskę, że „niebawem miasto o czymś się dowie", a uczynili to z niemałą przyjemnością. И преди следобедът да се изниже, те, изпълнени със сладка гордост, разпространиха новината, че скоро в града „нещо щяло да се разчуе“. И еще до наступления вечера они успели распустить по всему городу слух, что очень скоро про них «услышат кое что интересное». Każdego, komu udzielili tej nieco mętnej wiadomości, przestrzegali, by „trzymał język za zębami i czekał na to, co będzie". Всички, на които подхвърлиха този мъгляв намек, бяха предупредени „да си държат езика зад зъбите и да чакат“. Все, кому они делали этот туманный намек, получали также предупреждение «держать язык за зубами и ждать». Około północy zjawił się Tomek z gotowaną szynką i paru drobiazgami. Zatrzymał się w gęstych zaroślach nad urwiskiem nadbrzeżnym, tuż ponad punktem zbornym. Около полунощ Том пристигна с един варен свински бут и още разни дреболии и се скри в гъстия храсталак на една стръмнина над мястото на срещата. Около полуночи явился Том с вареным окороком и еще коекакой провизией и засел в густом кустарнике на крутой горке, чуть повыше места встречи. Noc była gwiaździsta i cicha. Звездите сияеха, цареше пълен покой. Ночь была звездная и очень тихая. Potężna rzeka leżała nieruchoma jak morze w czasie ciszy. Огромната река се бе ширнала като притихнал океан. Могучая река расстилалась перед ним, как океан во время штиля. Tomek chwilę nasłuchiwał, ale żaden głos nie mącił milczenia. Том се ослуша, ала нито звук не нарушаваше тишината. Том прислушался на минуту, но ни один звук не нарушал тишины. Potem cicho, lecz wyraźnie gwizdnął. После подсвирна тихичко по особен начин. Потом он свистнул негромко и протяжно. Odpowiedziano mu z dołu. Изпод стръмнината му отговориха. Из под горы ему ответили тем же. Gwizdnął jeszcze dwa razy i otrzymał taką samą odpowiedź. Том подсвирна още два пъти — и на този сигнал отговориха по същия начин. Том свистнул еще два раза; и на эти сигналы ему тоже ответили. Następnie stłumiony głos zapytał: После един предпазлив глас попита: Потом осторожный голос спросил: - Kto idzie? — Кой е там? – Кто идет? - Tomek Sawyer, Czarny Mściciel Hiszpańskich Wód. — Том Сойер, Черния отмъстител от Карибско море! – Том Сойер, Черный Мститель Испанских морей. Wymieńcie swoje nazwiska. Кажете си имената! Назовите ваши имена. - Huck Finn, Krwawa Ręka, Joe Harper, Postrach Mórz. — Хък Фин Кървавата ръка и Джо Харпър Страшилището на моретата! – Гек Финн, Кровавая Рука, и Джо Гарпер, Гроза Океанов. Tomek zaczerpnął te tytuły ze swojej ulubionej lektury. Том им беше дал тези прякори, взети от любимите му книги. – Том вычитал эти пышные прозвища из своих любимых книжек. - Dobrze. — Добре. – Хорошо. Podać hasło! Кажете паролата. Скажите пароль! W mroku- nocy dwa głosy naraz wypowiedziały ochrypłym szeptem jedno straszne słowo: В злокобната нощ два пресипнали гласа произнесоха едновременно страшната дума: Во мраке ночи два хриплых голоса шепотом произнесли одно и то же страшное слово: - KREW! — Кръв! – Кровь! Wówczas Tomek kulnął szynkę po urwisku w dół, po czym sam zjechał za nią, rozdzierając sobie po drodze skórę i ubranie. После Том търколи надолу бута и се спусна след него, като се поожули и си съдра тук-там дрехите. После этого Том скатил с горы окорок и сам съехал вслед за ним, причем пострадали и штаны, и его собственная кожа. Była tam wprawdzie wygodna ścieżka, która biegła na dół wzdłuż brzegu, ale brakowało jej dwóch zalet: niedostępności i niebezpieczeństwa, tak wysoko cenionych przez piratów. От стръмнината се слизаше по една лесна и удобна пътечка, минаваща покрай брега, но тя не предлагаше трудностите и опасностите, така ценени от пиратите. Под горой вдоль берега шла удобная, ровная тропинка, но ей недоставало препятствий и опасностей, столь ценимых пиратами. Postrach Mórz przyniósł połeć słoniny, tak wielki, że omal nie padł pod jego ciężarem. Страшилището на моретата бе донесъл грамадно парче бекон и бе видял голям зор, докато го домъкне. Гроза Океанов принес большой кусок свиной грудинки и выбился из сил, пока дотащил его до места. Krwawa Ręka gwizdnął kociołek do gotowania i większą ilość nie dosuszonych liści tytoniu. Przyniósł też garść łodyg kukurydzianych, z których można było zrobić fajki. Фин Кървавата ръка бе откраднал един тиган и голяма пачка полуизсушени листа от тютюн. Носеше и няколко царевични кочана, за да си направят лули. Финн, Кровавая Рука, стянул где то котелок и пачку недосушенного листового табаку и, кроме того, захватил несколько маисовых стеблей, чтобы сделать из них трубки. Poza nim żaden wszakże z piratów nie palił ani nie żuł tytoniu. Но никой от пиратите не пушеше, нито пък дъвчеше тютюн, освен той самия. Надо сказать, что, кроме него самого, никто из пиратов не курил и не жевал табак. Czarny Mściciel Hiszpańskich Wód orzekł, że nie można wybrać się w drogę bez ognia. Черния отмъстител от Карибско море заяви, че и дума не можело да става да тръгнат на път, без да си набавят огън. Черный Мститель Испанских морей заметил, что не годится отправляться в путь, не запасшись огнем. Myśl była cenna, zapałki bowiem należały wówczas do rzadkości. Умна мисъл — по онова време тамошните хора изобщо не знаеха какво е кибрит. Мысль была мудрая: спичек в те времена почти не знали. Ujrzeli ogień tlący się na wielkiej tratwie o jakieś sto jardów wyżej, zakradli się więc tam i podwędzili jedną głownię. Забелязаха, че на един голям сал на стотина метра по-нагоре по реката тлее огън, промъкнаха се тайно там и си взеха една главня. В ста шагах выше по реке они увидели костер, тлеющий на большом плоту, подобрались к нему украдкой и стащили головню. Zrobili z tego nie lada wyprawę. Po drodze bez przerwy psykali na siebie, zatrzymywali się nagle, przykładając palec do ust, chwytali niby to za rękojeść sztyletu i groźnym szeptem podawali sobie rozkazy, na przykład, żeby „wrogowi", jeśli tylko drgnie, „wpakować ten interes aż po rękojeść", albowiem „umarli milczą jak zaklęci" itd. Те превърнаха цялото начинание във величествено приключение — постоянно си шъткаха и спираха внезапно с пръст на уста, стискаха дръжките на въображаемите си кинжали и със зловещ шепот раздаваха заповеди: „шавне ли врагът, да забият кинжала в него до дръжката“, защото „мъртъвците не издават никого“. Из этого они устроили целое приключение: то шикали друг на друга, то вдруг останавливались и прикладывали палец к губам, то клали руку на воображаемую рукоятку кинжала, то отдавали глухим шепотом приказания насчет того, что если «враг» зашевелится, то «вонзить ему кинжал в грудь по самую рукоятку», потому что «мертвецы не выдадут тайны». Wiedzieli aż nadto dobrze, że wszyscy flisacy poszli do miasta i śpią tam lub hulają, ale nie był to dostateczny powód, by piraci zachowali się nie po piracku! Знаеха много добре, че всички салджии са в града и или обикалят магазините, за да подновят запасите си от провизии, или се наливат по кръчмите, но въпреки това нямаше никакво оправдание да се държат неподобаващо на истински пирати. Мальчикам было как нельзя лучше известно, что плотовщики сейчас в городе, ходят по лавкам или бражничают, и все таки им не было бы никакого оправдания, если бы они вели себя не так, как полагается пиратам. Niebawem odbili od brzegu. Tomek był kapitanem, Huck pracował wiosłem z tyłu, a Joe z przodu tratwy. Не след дълго отплаваха — Том беше капитанът, Хък гребеше със задното весло, а Джо — с предното. Скоро они отчалили: Том командовал, Гек стал у кормового весла, Джо на носу. Kapitan stał na środku, nachmurzył brwi, skrzyżował ręce na piersi, i głuchym, groźnym szeptem wydawał rozkazy: Том стоеше в средата на сала, свъсил вежди и скръстил ръце и издаваше заповеди с приглушен, неумолим шепот: Том стоял посредине плота, скрестив руки и нахмурившись, и отдавал приказания глухим, суровым шепотом: - Ostrzej do wiatru! — Обърни платното към вятъра! – К ветру! Держать по ветру! - Tak jest, kapitanie! — Тъй вярно, сър! – Есть, есть, сэр! - Tak trzymać, trzy-y-mać! — Дръж прав курс, прав кууурс! – Так держать! - Tak trzymać, kapitanie! — Прав курс, сър! – Есть, сэр! - Rumb od wiatru! — Дай встрани един румб! – Поворот на полрумба! - Rumb, kapitanie! — Встрани един румб, сър! – Есть, сэр! Chłopcy bez przerwy sterowali ku środkowi rzeki, nie ulegało więc żadnej wątpliwości, że rozkazy wydawane były jedynie dla „fasonu" i na tym kończyło się ich znaczenie. Тъй като момчетата караха сала равномерно право към средата на реката, тези заповеди несъмнено бяха давани само „за показ“ и всъщност не означаваха нищо. Так как мальчики гребли равномерно и медленно, выводя плот на середину реки, то само собой разумеется, что эти приказания отдавались только так, «для красоты слога», и ничего особенного не значили. - Jakie żagle postawiono? — Кои платна са вдигнати? – Какие подняты паруса? - Dolne, marsie i bom-kliwer, kapitanie. — Долните, марселите и кливерите, сър! – Нижние, марселя и бом кливера, сэр! - Podnieść bom-bram! — Вдигнете бомбрамселите! – Поставить трюмселя! Żywo na reje, sześciu chłopców na bom-bram foka. Горе, на въжетата — половин дузина на форстенстакселите! Эй, вы там! Послать десяток молодцов на фор стень стакселя! Żywo! Хайде по-живо! Шевелись! - Rozwinąć bom-bram grota! — Разтворете гротбрамсела! – Отпустить грот брамсель! Stanąć na szoty i brasy! Шкотовете! Нагласи според вятъра! Шкоты и брасы! Żywo, chłopaki! Давайте, юнаци! Поживей, ребята! - Tak jest kapitanie! — Тъй вярно, сър! – Есть, сэр! - Ohej raz! Lewo na burt! — Рулят на подветрената страна! Ляво на борд! – Руль под ветер – с левого борта! Przygotować się do abordażu na statek nieprzyjacielski. Готови за среща с вражеския кораб! Приготовься взять на абордаж! Lewo, lewo! Ляво на борд! Лево руля, еще левей! Teraz, chłopcy, śmiało naprzód! Хайде, моряци! Смело напред! Ну, ребята, дружней! Tak trzyy-y-mać! Дръж прав кууурс! Так держать! - Tak trzymać, kapitanie! — Прав курс, сър! – Так держать, сэр! Tratwa minęła środek rzeki, chłopcy ustawili ją z prądem i przyłożyli się do wioseł. Салът премина средата на реката, момчетата го насочиха направо и налегнаха веслата. Плот миновал середину реки, мальчики повернули его по течению и налегли на весла. Stan wody nie był wysoki i rzeka płynęła z szybkością dwóch do trzech mil na godzinę. Нивото на водата не беше високо и затова течението не беше много силно — две-три мили в час. Уровень воды в реке был невысок, и скорость течения была не больше двух трех миль. W ciągu trzech kwadransów nikt nie powiedział ani słowa. През следващите три четвърти час те не обелиха и дума. Прошло три четверти часа или час; все это время мальчики почти не разговаривали. Tratwa mijała właśnie St. Petersburg. Сега салът отминаваше далечното градче. Теперь плот проходил мимо Сент Питерсберга. Na dalekim brzegu po drugiej stronie niezmierzonej toni usianej gwiazdami mrugało kilka światełek, wskazując, gdzie leży miasteczko, spowite w błogim śnie i nieświadome wielkich wydarzeń, jakie rozgrywają się na rzece. Две-три мъждукащи светлинки показваха къде се намира то. По това време градът спеше спокойно отвъд обвитата в мъгла водна шир, обсипана със звезди като със скъпоценни камъни, без да подозира какви велики събития се случват в този миг. Дватри мерцающих огонька виднелись там, где над широкой туманной гладью реки, усеянной отражающимися звездами, дремал городок, не подозревая о том, какое важное совершается событие. Czarny Mściciel stał wciąż ze skrzyżowanymi rękami, „rzucając ostatnie spojrzenia" miejscu swych dawnych radości i niedawnych cierpień. Черния отмъстител стоеше неподвижно със скръстени ръце и „хвърляше последен поглед“ към мястото, където бе преживял толкова радости, а после и такива страдания. Черный Мститель все еще стоял со скрещенными на груди руками, «бросая последний взгляд» на те места, где он когда то был счастлив, а потом страдал. Och, żeby Ona mogła go zobaczyć, jak płynie po wzburzonym morzu i bez trwogi w sercu stawia czoło niebezpieczeństwom i śmierci, jak z gorzkim uśmiechem na ustach idzie na pewną zgubę. Искаше му се Тя да можеше го види сега как се носи по бурното море към опасностите и смъртта с безстрашно сърце, устремен към своята гибел с мрачна усмивка на уста. Ему хотелось бы, чтоб «она» видела, как он несется по бурным волнам навстречу опасности и смерти, не зная страха и приветствуя свою гибель мрачной улыбкой. Wyobraźnia Mściciela bez najmniejszego wysiłku przesunęła Wyspę Jacksona tak, że nie było jej widać z miasta, dzięki czemu mógł posłać miastu swe „ostatnie spojrzenie", a uczynił to z sercem złamanym i zarazem szczęśliwym. Почти никакви усилия не костваше на въображението му да премести Джаксъновия остров толкова далеч, че градът да не се вижда оттам, и затуй той „хвърляше последен поглед“ на родния си град с разбито и същевременно доволно сърце. Сделав совсем небольшое усилие воображения, он передвинул остров Джексона подальше, так, чтобы его не видно было из города, и теперь «бросал последний взгляд на родной город» с болью и радостью в сердце. Pozostali piraci również rzucali „ostatnie spojrzenia" i czynili to tak długo, że niewiele brakowało, a prąd byłby ich poniósł za wyspę. Другите двама пирати също „отправяха последен поглед“, при това толкова дълго, че насмалко да се оставят потока да ги отнесе и да подминат острова. Остальные пираты тоже «бросали последний взгляд», и все они смотрели так долго, что едва не дали течению снести их плот ниже острова. W porę jednak odkryli niebezpieczeństwo i sprawnie je odwrócili. Но се усетиха навреме за опасността и успяха да я избегнат. Однако они вовремя заметили свою оплошность и сумели исправить ее. Około drugiej nad ranem tratwa osiadła na mieliźnie, dwieście jardów powyżej przylądka wyspy. Chłopcy brodzili po wodzie tam i z powrotem, póki nie przenieśli ładunku na ląd. Около два часа през нощта салът заседна в плитчината на двеста метра от горния край на острова и се наложи да цапат напред-назад из водата, докато пренесат на брега целия си товар. Около двух часов утра плот сел на мель в двухстах ярдах выше острова, и мальчики вброд перетаскали на берег все свои пожитки. Na tratwie znalazł się stary żagiel. Rozpięli go na kształt namiotu w zacisznym miejscu w zaroślach, aby osłonić zapasy żywności. Sami postanowili sypiać pod gołym niebem - zwłaszcza że była pogoda - jak przystało ludziom poza nawiasem społeczeństwa. На сала имаше едно старо платно и те го опънаха в шубраците като навес, под който скриха провизиите. Самите те обаче при хубаво време щяха да спят под открито небе, както прилягаше на разбойници. На маленьком плоту нашелся старый парус, и они растянули его между кустами вместо навеса, чтобы укрыть провизию, сами они были намерены спать под открытым небом, как и полагается пиратам. Weszli w ciemną gęstwinę lasu na jakieś trzydzieści kroków i pod olbrzymią kłodą rozpalili ognisko. Usmażyli, patelnię słoniny na kolację i zjedli połowę kukurydzianych placków, jakie ze sobą przynieśli. Накладоха огън до един голям пън на двайсет-трийсет крачки вдън тъмната гора, изпържиха си в тигана бекон за вечеря и ометоха половината от запаса от царевични питки. Они развели костер у поваленного дерева в двадцати – тридцати шагах от темной чащи леса, поджарили на ужин целую сковородку свиной грудинки и съели половину кукурузных лепешек, захваченных с собой. Wspaniała to była rzecz taka uczta pierwotnych ludzi w dziewiczym lesie, na niezbadanej i bezludnej wyspie, z dala od ludzkich siedzib. Postanowili więc, że nigdy już nie wrócą na łono cywilizacji. Славно беше да се пирува тъй волно и буйно сред девствените гори на още неизследван, необитаем остров, далеч от хорските селения! Тримата си обещаха никога повече да не се завърнат към цивилизацията. Им казалось, что это замечательно весело – пировать на воле в девственном лесу на необитаемом и еще не исследованном острове, далеко от человеческого жилья, и они решили больше не возвращаться к цивилизованной жизни. Buchające płomienie oświetlały ich twarze i rzucały czerwone blaski na kolumnadę drzew tej leśnej świątyni, na lśniące, jakby lakierowane liście i girlandy winorośli. Пламъците осветяваха лицата им и хвърляха червеникави отблясъци върху извисяващите се дървета — колони на техния горски храм, по лъскавите листа и гирляндите от дива лоза. Взвивающееся к небу пламя костра освещало их лица, бросая красные отблески на колонны стволов, уходящие в глубь лесного храма, на лакированную листву и на плети дикого винограда. Gdy zniknął ostatni kawałek słoniny i pochłonięta została ostatnia porcja placka kukurydzianego, chłopcy niezmiernie zadowoleni, rozciągnęli się na trawie. Когато и последното хрупкаво парченце бекон бе изядено и бе излапана и последната дажба царевични питки, момчетата се изпънаха на тревата, доволни-предоволни. Когда исчез последний ломтик поджаристой грудинки и был съеден последний кусок кукурузной лепешки, мальчики разлеглись на траве, сытые и довольные. Można było znaleźć chłodniejsze miejsce, ale nie mogli sobie odmówić niecodziennej przyjemności wygrzewania się przy obozowym ognisku. Можеха да си намерят и по-прохладно място, но не искаха да се лишат от такъв романтичен детайл като жаркия лагерен огън! Можно было бы выбрать место попрохладнее, но им не хотелось отказывать себе в романтическом удовольствии греться у походного костра. - Ale wesoło, co? - rzekł Joe. — Ех, че веселба! — възкликна Джо. – Правда, весело? – сказал Джо. - Klawo! - odparł Tomek. — Щуро е! — отвърна Том. – Еще бы! – отозвался Том. - Co by powiedzieli chłopcy, gdyby nas tu zobaczyli? — Какво ли щяха да кажат другите момчета, ако можеха сега да ни видят? – Что сказали бы наши ребята, если бы увидели нас? - Co by powiedzieli? — Какво ли? – Что сказали бы? Życie by oddali, żeby być razem z nami, no nie, Huck? Щяха да се пукнат от завист, че и те не са тук! Нали, Хъки? Да все на свете отдали бы, только бы очутиться на нашем месте. Верно, Гекки? - Owszem - zgodził się Huck. — Така си е — отвърна Хъкълбери. – Я тоже так думаю, – сказал Гек. - W każdym razie mnie się to podoba. — На мен поне така ми е добре. – Я то доволен, для меня это дело подходящее. Nie trzeba mi nic więcej. Нищо повече не искам. Мне ничего лучше не надо. Dawniej nigdy nie mogłem najeść się do syta, a poza tym nikt tutaj nie będzie się czepiał człowieka i wiercił mu dziury w brzuchu. Обикновено все не си дояждам, а и тук никой няма да дойде да те бие и тормози, без нищичко да си му направил! Сказать по правде, мне ведь и поесть не всегда удается досыта; а потом… здесь тебя не тронут, никто не будет приставать к человеку. - To raj, nie życie! - zawołał Tomek. — Ей това е живот за мен — заяви Том. – Такая жизнь как раз по мне, – сказал Том. - Nie trzeba rano wstawać, iść do szkoły, myć się i zajmować tylu innymi bzdurami. — Никой не те кара да ставаш сутрин и да ходиш на училище, и да се миеш, и всичките му разни тъпотии! – И утром не надо вставать рано, и в школу ходить не надо, и умываться тоже, да и мало ли у них там всякой чепухи. Widzisz, Joe, pirat na lądzie nie robi w ogóle nic, a taki pustelnik musi się bez przerwy modlić i jakież on może mieć rozrywki, jeśli ciągle jest sam? Разбираш ли, Джо, на пиратите, когато са на суша, не им се налага да вършат нищо, а отшелниците трябва постоянно да се молят, пък и с това тяхно самотуване никак не им е весело. Понимаешь, Джо, если ты пират, так тебе ничего не надо делать, пока ты на берегу; а вот отшельнику так надо все время молиться, да и не очень то весело быть всегда одному. - Tak, to prawda - zgodził się Joe. — Така си е то — съгласи се Джо. – Да, это верно, – сказал Джо. - Widzisz, ja o tym nie pomyślałem. — Ама аз не бях мислил много за това. – Я, знаешь ли, об этом как то не думал раньше. Ale teraz, gdy już zasmakowałem w tym życiu, tysiąc razy wolę być piratem. Сега, като видях какво е да си пират, разбирам, че много повече ми харесва! А теперь, когда я попробовал, мне больше хочется быть пиратом. - Widzisz - ciągnął Tomek. - W dzisiejszych czasach pustelnicy to już nie to co dawniej, a piraci są zawsze poważani. — Виждаш ли — продължи Том, — сега хората вече не почитат толкова отшелниците като едно време, но пиратите са винаги на уважение! – Видишь ли, – сказал Том, – отшельники нынче не в почете. Это не то что в старое время, ну, а пиратов и теперь уважают. A przy tym pustelnik musi spać na miejscu tak twardym, żeby go wszystkie kości bolały, chodzić w worku; posypywać głowę popiołem, wystawać na deszczu i... Пък и отшелникът трябва да спи на най-твърдата земя, която намери, и да носи власеница, и да си посипва главата с пепел, и да стои на дъжда, и… Да еще отшельнику надо спать на самом что ни на есть жестком, носить рубище и посыпать главу пеплом, и на дожде стоять мокнуть и… - Dlaczego musi chodzić w worku i posypywać głowę popiołem? -zapytał Huck. — Защо пък носят власеници и си посипват главите с пепел? — полюбопитства Хък. – А для чего ему носить рубище и посыпать главу пеплом? – спросил Гек. - Nie wiem. — Отде да знам. – Не знаю. Ale musi. Обаче няма как да изклинчат. Так уж полагается. Pustelnicy zawsze tak robią. Щом си отшелник, значи трябва. Все отшельники так делают. Ty byś też musiał, gdybyś był pustelnikiem. Ако ти станеш отшелник, и ти ще трябва да ги правиш тия работи. И тебе пришлось бы, если б ты пошел в отшельники. - Gdyby mi się chciało - wtrącił Huck. — Да бе, как пък не! — тросна се Хък. – Ну, это дудки, – сказал Гек. - Jak to, a cóż byś robił? — Ами какво щеше да правиш тогава? – А как бы ты делал? - Nie wiem, ale tego bym nie robił. — Хич не знам, ама такива работи — не! – Не знаю. Только не так. - Ależ Huck, musiałbyś! — Ама, Хък, няма как иначе! – Да ведь пришлось бы. Jakżebyś się od tego wykręcił? Как щеше да се измъкнеш? Как же без этого? - No jak, po prostu bym nie wytrzymał i zwiał. — Просто нямаше да го изтърпя и щях да офейкам. – Ну, я бы не вытерпел. Взял бы и убежал. - Zwiał! — Да офейкаш! – Убежал! Tobyś był ofermą, a nie pustelnikiem. Тогава нямаше да си отшелник, ами жив безделник! Хорош бы ты был отшельник. Wstydu byś sobie narobił! Срам за всички отшелници! Просто безобразие! Krwawa Ręka nie odpowiedział, bo co innego piał do roboty. Кървавата ръка не отговори — беше си намерил по-интересно занимание. Кровавая Рука ничего не ответил, так как нашел себе более интересное занятие. Właśnie wydrążył głąb kukurydziany, przymocował do niego cybuch z łodygi i tę fajkę nabił liśćmi tytoniu. Potem położył na wierzchu rozżarzony węgielek i otoczył się chmurą wonnego dymu. Oblicze Hucka promieniało rozkoszą. Току-що бе издълбал един царевичен кочан и прикрепи към него едно кухо стебло. После натъпка лулата с тютюн, разпали я с едно живо въгленче и издуха облак уханен дим. Хък тънеше в блаженство и разкош. Он только что кончил вырезать трубку из кукурузного початка, а теперь приделал к ней черенок, набил табачными листьями, прижал сверху угольком и пустил целое облако душистого дыма – удовольствие было полное, и он весь в него ушел. Inni piraci zazdrościli mu tego wspaniałego nałogu i skrycie postanowili, że w najbliższym czasie pójdą w jego ślady. Другите пирати му завиждаха за величествения порок и тайно решиха да го придобият час по-скоро. След малко Хък каза: Остальные пираты только завидовали этому царственному пороку и втайне решили обучиться ему поскорее, не откладывая дела в долгий ящик! - A co właściwie mają piraci do roboty? - zapytał Huck. — А какво правят пиратите? Вдруг Гекльберри спросил: – А вообще, что делают пираты? - Och - odrzekł Tomek - klawe mają życie. Zdobywają okręty i puszczają je z dymem, a pieniądze zabierąjąi zakopują na swojej wyspie,' na uroczyskach, gdzie strzegą ich duchy i różne takie, a na okręcie wszystkich mordują i siup! Z deski wyrzucają do morza. — Живот си живеят — отвърна Том. — Пленяват кораби и ги изгарят, а жълтиците вземат и ги закопават на страшни места на техния остров, където има призраци и всякакви твари, дето пазят съкровищата, а всички на кораба убиват. Карат ги да вървят по една дъска над вълните със завързани очи… Том ответил: – О, им очень весело живется: они захватывают корабли, жгут их, а деньги берут себе и зарывают в каком нибудь заколдованном месте на своем острове, чтоб их стерегли всякие там призраки; а всех людей на корабле убивают – сбрасывают с доски в море. - Ale kobiety zabierają na wyspę - powiedział Joe - kobiet nie zabijają. — Жените ги замъкват на острова — поправи го Джо. — Те не убиват жени. – А женщин увозят к себе на остров, – сказал Джо, – женщин они не убивают. - Nie - przyznał Tomek. - Kobiet nie zabijają, są na to zbyt szlachetni. — За жените си прав — съгласи се Том. — Не ги убиват, защото са много благородни. – Да, – подтвердил Том, – женщин они не убивают – они очень великодушны. I kobiety są zawsze piękne. Пък и жените винаги са красавици. А женщины всегда красавицы. - A jak fajno są ubrani! — И какви дрехи носят само — най-разкошните! – А как они одеты! No nie! Леле мале! Вот это да! Samo złoto, srebro i diamenty! - wtrącił Joe z zachwytem. Целите в злато, сребро и диаманти! — възкликна въодушевено Джо. Сплошь в золото, серебро и брильянты! – с восторгом прибавил Джо. - Kto? - zapytał Huck. — Кой това? — попита Хък. – Кто? – спросил Гек. - Jak to kto, piraci. — Как кой, ами пиратите! – Да пираты, кто же еще. Huck ze smutkiem obejrzał swe ubranie, Хък отчаяно огледа парцалите си. Гек невесело оглядел свой костюм. - Zdaje mi się, że moje ubranie nie pasuje do pirata - rzekł z żalem. Ale innego nie mam. — Аз май не съм облечен подходящо за пират — рече той печално. — Но други дрехи нямам. – По моему, я в пираты не гожусь – не так одет, – заметил он с сожалением в голосе, – а другого у меня ничего нет. Obaj koledzy wytłumaczyli mu jednak, że piękny strój prędko się znajdzie, gdy tylko rozpoczną burzliwe życie korsarskie. Другите момчета го успокоиха, че много скоро щял да си набави великолепни дрехи, стига само да започнат с похожденията си. Однако мальчики доказали ему, что богатые костюмы появятся сами собой, как только они начнут жизнь, полную приключений. Dali mu do zrozumienia, że jego nędzne łachmany wystarczą od biedy, na początek, choć nie ukrywali, że zamożni piraci zwykli przystępować do dzieła od razu w odpowiednim stroju. Успяха да го убедят, че на първо време и жалките му дрипи стават, макар че богатите пирати, преди да се заловят с тоя занаят, гледали да се обзаведат с подходящ гардероб. Они дали ему понять, что, пожалуй, лохмотья какнибудь сойдут для начала, хотя состоятельные пираты обыкновенно приступают к делу с богатым гардеробом. Rozmowa poczęła się rwać i sen zaczął kleić powieki małych włóczęgów. Постепенно разговорът утихна и сънят започна да притваря клепките на малките бездомници. Мало помалу разговор оборвался, и у маленьких беглецов начали слипаться глаза. Fajka wypadła z dłoni Krwawej Ręki, który zasnął snem sprawiedliwego i zmęczonego. Лулата се изхлузи от пръстите на Кървавата ръка и той заспа дълбоко, както спят уморените хора с чиста съвест. Кровавая Рука выронил трубку и заснул крепким сном, как спят люди усталые и с чистой совестью. Nie tak łatwo poszło Postrachowi Mórz i Czarnemu Mścicielowi Hiszpańskich Wód. На Страшилището на моретата и Черния отмъстител от Карибско море им беше по-трудно да заспят. Гроза Океанов и Черный Мститель Испанских морей уснули не так легко. Pacierze odmówili po cichutku i leżąc, bo nie było tutaj nikogo, kto by im kazał uklęknąć i modlić się głośno. Prawdę mówiąc, mieli zamiar w ogóle się nie modlić, ale bali się posunąć aż tak daleko, bo wtedy mógłby ich spalić nagły piorun, posłany im z nieba. Те си казаха молитвата наум, легнали, защото тук нямаше кой да ги кара да коленичат и да се молят на глас. Всъщност си бяха наумили изобщо да пропуснат молитвите, но ги беше страх да отидат чак толкова далеч, защото току-виж ги треснала някоя гръмотевица. Они помолились лежа и про себя, потому что некому было заставить их стать на колени и прочесть молитвы вслух; сказать по правде, они было думали совсем не молиться, но побоялись заходить так далеко, – а то как бы их не разразило громом, специально посланным с небес. Potem, gdy już zaczęli się plątać na granicy snu, zjawił się nieproszony gość i nie chciał się odczepić. Było to sumienie. После се унесоха в дрямка и вече заспиваха, когато ги сполетя натрапник, когото не можаха да пропъдят. Този натрапник се наричаше съвест. Вдруг сразу все смешалось, и они готовы были погрузиться в сон. Но тут явилась незваная гостья, которую нельзя было прогнать: это была совесть. Zaczęli odczuwać niewyraźną obawę, że może źle zrobili uciekając z domu. Potem przypomniało im się skradzione mięso, to już była prawdziwa męka. В душите им се прокрадна смътен страх, че са направили лошо, като са избягали. После се сетиха за откраднатите мръвки и тогава се започнаха истинските терзания. В их душу начало закрадываться смутное опасение, что они, может быть, поступили нехорошо, убежав из дому, а когда им вспомнилась краденая свинина, тут то и начались истинные мучения. Starali się odegnać precz głos sumienia przypominając mu, że przecież tyle już razy ściągali słodycze i jabłka, ale sumienie nie dawało się zagłuszyć tak słabymi argumentami. Опитаха се да спорят със съвестта, като си припомняха, че десетки пъти са отмъквали бонбони и ябълки, но тя не се примири с подобни мижави оправдания. Они попробовали отделаться от своей совести, напомнив ей, что сотни раз таскали конфеты и яблоки; но она не поддавалась на такие шитые белыми нитками хитрости. W końcu doszli do wniosku, że fakty są uparte i że kto bierze łakocie, ten je „podwędza", a kto bierze słoninę, szynkę i inne wartościowe rzeczy, dopuszcza się pospolitej kradzieży, wyraźnie zabronionej w dziesięciu przykazaniach. Най-сетне започна да им се струва, че няма къде да избягат от недвусмисления факт, че да задигнеш някоя сладка си е просто пакост, а да присвояваш бекон, свински бутове и тем подобни ценности си е чиста кражба. А нали една от Божиите заповеди забраняваше да се краде! В конце концов, сам собой напрашивался вот какой вывод, и его никак нельзя было обойти: взять потихоньку что нибудь сладкое – значит, стянуть, взять же кусок грудинки, окорок или другие ценности – значит, просто напросто украсть; а на этот счет имеется заповедь в Библии. W głębi ducha postanowili więc, że jak długo trudnić się będą korsarskim rzemiosłem, nigdy nie splamią się zbrodnią kradzieży. Затова те мълчешком решиха, докато са в тоя занаят, пиратските им набези никога повече да не бъдат омърсявани от такива престъпления като кражбата. И про себя они решили, что, пока будут пиратами, ни за что не запятнают себя таким преступлением, как кража. Wówczas sumienie zgodziło się na zawieszenie broni i nasi niekonsekwentni piraci zapadli w błogi sen. Съвестта се съгласи на примирие и нашите така чудато непоследователни пирати кротко заспаха. Тогда совесть успокоилась и объявила перемирие, и непоследовательные пираты мирно уснули. SZCZĘŚLIWY OBÓZ PIRATÓW Глава 14 Глава XIV Gdy Tomek obudził się rano, nie mógł sobie zrazu przypomnieć, gdzie jest. Когато Том се събуди на сутринта, той се зачуди къде се намира. Проснувшись утром, Том не сразу понял, где находится. Usiadł, przetarł oczy i rozejrzał się wokół. Wreszcie zrozumiał. Надигна се, разтърка очи и се огледа — и чак тогава се сети. Он сел, протер глаза и осмотрелся. И только тогда пришел в себя. Był dopiero chłodny, szary świt. Lasy, pogrążone w głębokim śnie, tchnęły błogą ciszą i spokojem. Зората бе прохладна и сива, в дълбоката, всепроникваща горска тишина витаеше възхитително чувство на покой. Занималось прохладное серое утро, и глубокое безмолвие лесов было проникнуто отрадным чувством мира и покоя. Nie drgnął ani listek, najlżejszy szmer nie zmącił głębokiej zadumy przyrody. Ни листец не трепваше, ни звук не нарушаваше размишленията на великата Природа. Не шевелился ни один листок, ни один звук не нарушал величавого раздумья природы. Paciorki rosy rozsypały się po liściach i trawie. По листата и тревите като мъниста блестяха капки роса. Бусинки росы висели на листьях и травах. Biała warstwa popiołu okryła ognisko, a cienki, błękitny dymek unosił się prosto w górę. Огънят бе покрит със слой бяла пепел, а над него се издигаше синкава струйка дим. Белый слой пепла лежал на головнях костра, и тонкий синий дымок поднимался кверху. Joe i Huck jeszcze spali. Джо и Хък още спяха. Джо с Геком еще спали. Naraz, daleko w głębi lasu, zawołał ptak; odpowiedział mu drugi. Dało się słyszeć stukanie dzięcioła. Далеч навътре в гората се обади птица, друга си отговори, а след малко се разнесе и чукането на кълвач. И вот где то в глубине леса чирикнула птица, ей ответила другая, и сейчас же послышалась стукотня дятла. Chłodny, szary brzask poranka bielał coraz wyraźniej, a równocześnie przybywało dźwięków - odzywało się życie. Лека-полека, докато хладната сива утринна мъгла побеляваше, звуците се умножаваха и животът се пробуждаше. Постепенно стал белеть мутный серьга свет прохладного утра, так же постепенно множились звуки, и все оживало на глазах. Rozmarzonym oczom chłopca ukazał się cud przyrody, otrząsającej się ze snu i przystępującej do pracy. Пред замисленото момче се разкри чудото на Природата, която постепенно се разсънваше и се залавяше за работа. Мальчик, задумавшись, глядел, как пробуждается и начинает работать природа. Po okrytym rosą liściu pełzła zielona gąsieniczka, podnosząc co chwila do góry dwie trzecie tułowia, „węszyła" na wszystkie strony, a potem znów posuwała się naprzód. Една зелена гъсеничка пропълзя по мокро от росата листо. От време на време тя издигаше във въздуха две трети от тялото си и „душеше наоколо“, а после продължаваше нататък. Маленький зеленый червяк полз по мокрому от росы листу, время от времени поднимая в воздух две трети туловища и точно принюхиваясь, потом двигался дальше. Widocznie mierzy liść - pomyślał Tomek. A kiedy z własnej chęci zbliżyła się do niego, siedział cichutko i ani drgnął, a nadzieje jego na przemian rosły, to słabły, w miarę jak stworzonko posuwało się ku niemu lub wahało się, czy nie pójść gdzie indziej. „Взема мярка“ — помисли си Том. Когато тя по своя воля се приближи до него, той замря неподвижно като камък, а надеждите му ту избуяваха, ту рухваха в зависимост от това, дали създанието се приближаваше към него или бе склонно да тръгне в друга посока. Это он меряет лист, сказал себе Том, и когда червяк сам захотел подползти к нему поближе, Том замер, едва дыша, и то радовался, когда червяк подвигался ближе, то приходил в отчаяние, когда тот колебался, не свернуть ли ему в сторону. Wreszcie gąsieniczka, po dłuższym, kłopotliwym namyśle z tułowiem wygiętym w górę, zdecydowanie przelazła na jego nogę i wyruszyła po niej w dalszą podróż. Ucieszył się z całego serca, bo oznaczało to, że dostanie nowe ubranie; nie było cienia wątpliwości, że będzie to barwny mundur pirata. И когато най-сетне тя изви тялото си във въздуха и няколко мъчителни мига размишлява, а после решително полази по крака на Том и тръгна да пътешества по него, сърцето му се преизпълни с радост. Това означаваше, че скоро ще има нови дрехи и нямаше съмнение, че те щяха да бъдат пищна пиратска униформа! И когда наконец червяк остановился на минуту в тягостном раздумье, приподняв изогнутое крючком туловище, а потом решительно переполз на ногу Тома и пустился путешествовать по ней, мальчик возликовал всем сердцем: это значило, что у него будет новый костюм – конечно, раззолоченный мундир пирата. Potem, nie wiadomo skąd, nadeszła cała procesja mrówek, podążających w różnych sprawach. Jedna z nich mężnie borykała się ze zdechłym pająkiem, pięć razy większym od niej, taszcząc go na plecach w górę po pniu drzewa. Шествие от мравки изпълзя сякаш отникъде и те до една се заловиха за работа: една от тях мъжествено награби умрял паяк, към пет пъти по-голям от нея, и го потътри нагоре по дънера на едно дърво. Вот неизвестно откуда появилась процессия муравьев, путешествующих по своим делам; один из них, понатужившись, отважно взвалил на спину дохлого паука впятеро больше себя самого и потащил вверх по стволу дерева. Brązowo nakrapiana biedronka wdrapywała się na zawrotne wyżyny źdźbła trawy. Червена калинка на точки се изкачи на една главозамайващо висока трева. Коричневая с крапинками божья коровка взбиралась по травинке на головокружительную высоту. Tomek pochylił się tuż nad nią i powiedział: Том се наведе над нея и издекламира: Том наклонился к ней и сказал: Niechże biedronka do domu poleci, Bo tam się pali i płaczą twe dzieci! — Калинке-малинке, бърже литвай към дома, къщичката ти гори, челядта ти е сама! Божья коровка, скорей улетай. В твоем доме пожар, своих деток спасай. Biedronka rozpięła skrzydła i poleciała, by zobaczyć, co się tam dzieje, a Tomek wcale się nie zdziwił, bo od dawna wiedział, jak łatwo jest wmówić naiwnej biedronce, że się pali, i sam nieraz się przekonał o jej łatwowierności. Калинката веднага литна да спасява децата си. Момчето никак не се изненада — то отдавна знаеше, че стане ли дума за пожар, по-лековерни от калинките няма. Той неведнъж бе подлагал на изпитание тяхното простодушие. Она сейчас же послушалась и улетела, и Том нисколько не удивился: он давно знал, что божьи коровки очень легковерны, и не раз обманывал бедняжек, пользуясь их простотой. Następnie przyszedł żuk, energicznie tocząc swą kulkę, a Tomek dotknął go palcem, żeby zobaczyć, jak podwinie nóżki i będzie udawał nieboszczyka. След това изпълзя един торен бръмбар, който упорито тикаше пред себе си топката от тор. Том го докосна, за да види как ще свие крачката си и ще се престори на умрял. Потом протащился мимо навозный жук, изо всех сил толкая перед собой шар; и Том дотронулся до жука пальцем, чтобы посмотреть, как он подожмет лапки, притворяясь мертвым. Tymczasem ptaki podniosły wrzawę. Птиците вече вдигаха страшна врява. Птицы к этому времени распелись вовсю. Drozd, szyderca wśród ptaków północy, usiadł na drzewie nad głową Tomka i z nadmiaru dobrego humoru zaczął naśladować trele swych sąsiadów. Един дрозд — присмехулникът на Севера — кацна на едно дърво над главата на Том и изви трели във възторжен захлас, като имитираше съседите си. Дрозд пересмешник сел на дерево над головой Тома и трель за трелью принялся передразнивать пение своих соседей. Krzykliwa sójka sfrunęła na dół jak niebieska błyskawica, usiadła na gałęzi tak blisko chłopca, że mógł prawie dosięgnąć jej ręką, przechyliła główkę i z zaciekawieniem wprost pożerała oczami nieznanych przybyszów. После една сойка прелетя във въздуха като синьо пламъче и кацна на една клонка толкова близо, че ако Том се пресегнеше, можеше да я хване. Тя килна глава настрани и заоглежда непознатите с огромно любопитство. Потом вспышкой голубого огня метнулась вниз крикливая сойка, села на ветку так близко от Тома, что он мог бы достать до нее рукой, и, наклонив голову набок, стала разглядывать чужаков с ненасытным любопытством. Szara wiewiórka i jakiś większy zwierzak z rodziny lisów przebiegły żwawo, przysiadając od czasu do czasu, by przyjrzeć się chłopcom i pokazać im zęby. Widocznie te dzikie stworzenia nie widziały jeszcze ludzi i nie wiedziały, czy bać się ich, czy nie. Една сива катерица и някакво едро животно от рода на лисиците изприпкаха край тях, като от време на време спираха, оглеждаха момчетата и им цвъртяха насреща. Тези диви твари надали досега бяха виждали човек и като че не знаеха дали да се страхуват или не. Серая белка и еще какой то зверек покрупнее, лисьей породы, пробежали мимо, изредка останавливаясь на бегу и сердито цокая на мальчиков: должно быть, звери в этом лесу никогда еще не видели человека и не знали, пугаться им или нет. Przyroda obudziła się już na dobre i las pełen był życia. Długie włócznie słońca przebijały na wylot gęste listowie. Na widowni pojawiło się, trzepocząc skrzydełkami, parę motyli. Цялата Природа вече се бе събудила и оживила. Дългите копия на слънчевите лъчи пронизваха тук-там гъстия листак. Няколко пеперуди пърхаха във въздуха. Все живое теперь проснулось и зашевелилось; длинные копья солнечного света пронизывали густую листву; две три бабочки гонялись одна за другой, перепархивая с места на место. Tomek obudził pozostałych piratów. Wszyscy z krzykiem kopnęli się ku rzece. W parę minut później, rozebrani, gonili się i przewracali w płytkiej, przezroczystej wodzie nad białą piaszczystą mielizną. Том разбута другите двама пирати и всички заедно хукнаха с радостни викове към реката. Само след минута-две те захвърлиха дрехите си и започнаха да се гонят и да играят на прескочикобила в бистрата вода около плитчината. Том разбудил остальных пиратов, и все они с криком и топотом пустились бежать к реке, а там в одну минуту разделись и стали плавать наперегонки и кувыркаться друг через друга в прозрачной мелкой воде белой песчаной отмели. Nie tęsknili bynajmniej za miasteczkiem, które tam daleko, po drugiej stronie majestatycznego bezmiaru wód, pogrążone było we śnie. Никак не ги теглеше към градчето, което спеше в далечината зад величествената водна пустош. Их больше не тянуло в маленький городок, дремавший в отдалении над величественной водной гладью. Jakaś zabłąkana fala lub może lekki przypływ wody poniósł tratwę, ale to ich tylko ucieszyło, gdyż oznaczało spalenie mostów między nimi a cywilizowanym światem. Някакво блуждаещо течение или малко понадигналата се вода бе отнесла сала им, но те чувстваха единствено задоволство — това сякаш изгаряше моста между тях и цивилизацията. Плот унесло течением или прибылой водой, но это было только на руку мальчикам, потому что, если можно так выразиться, сожгло мост между ними и цивилизацией. Wrócili do obozowiska cudownie odświeżeni, na sercu było im lekko, a głodni byli jak wilki. Natychmiast rozpalili ogień. Върнаха се в лагера прекрасно освежени, с преизпълнени от радост сърца и ужасно изгладнели. Скоро огънят отново лумна. Они вернулись в лагерь чудесно освежившиеся, веселые и голодные, как волки; и в одну минуту снова запылал походный костер. Huck odkrył w pobliżu czyste, chłodne źródełko. Z szerokich liści dębowych i orzechowych sporządzili sobie kubki, i uznali, że woda przyprawiona smakiem puszczy śmiało może zastąpić kawę. Хък намери наблизо изворче с бистра, студена вода. Момчетата си направиха чаши от дъбови кори и листа от дървото хикори и решиха, че водата, подсладена от очарованието на дивата гора, би заместила що-годе достойно кафето. Гек нашел поблизости ключ с холодной водой; мальчики сделали себе чашки из широких дубовых и ореховых листьев и решили, что эта вода, подслащенная дикой прелестью лесов, отлично заменит им кофе. Joe zaczął krajać słoninę na śniadanie, ale Tomek i Huck kazali mu chwilę zaczekać. Pobiegli nad rzekę i w obiecującym zakątku zarzucili wędki; ryby brały aż miło. Джо се залови да реже бекон за закуска, но Том и Хък го помолиха да изчака. Двамата намериха едно затънтено местенце край брега, което обещаваше добър улов, хвърлиха въдиците и почти на мига бяха възнаградени. Джо стал резать к завтраку ветчину, во Том с Геком попросили его подождать минутку: они отыскали на берегу одно заманчивое местечко, забросили удочки и очень скоро были вознаграждены за труд. Zanim Joe zaczął się niecierpliwić, wrócili z pięknym okazem lina, parą okoni i malutkim sumem. Był to połów, którym można by nakarmić całą rodzinę. Търпението на Джо още не се бе изчерпало, когато двамата се върнаха с един хубавичък шаран, два костура и едно малко сомче — провизии, с които можеше да изхраниш цяло семейство. Джо не успел еще соскучиться, как они вернулись, неся порядочного линя, двух окуней и маленького соменка, – такого улова хватило бы на целую семью. Usmażyli ryby na słoninie i ze zdziwieniem stwierdzili, że są smaczne jak nigdy. Изпържиха рибата заедно с бекона и останаха направо смаяни — никога досега не бяха яли такава вкусна риба. Они поджарили рыбу с грудинкой и даже удивились – никогда еще рыба не казалась им такой вкусной. Nie wiedzieli, że ryba rzeczna jest tym smaczniejsza, im prędzej dostanie się na ogień i nie przyszło im do głowy, że najlepszą przyprawą jest sen pod gołym niebem, ruch na świeżym powietrzu, kąpiel i głód. Те не знаеха, че колкото по-бързо след улавянето изпържиш сладководната риба, толкова по-апетитна е тя, а и не се замислиха какви чудесни подправки са спането на открито, игрите на чист въздух, къпането и преди всичко големият глад. Они не знали, что речная рыба тем вкусней, чем скорей попадает на огонь; кроме того, им и в голову не приходило, какой отличной приправой бывает сон под открытым небом, беготня на воле, купанье и голод. Po śniadaniu położyli się wszyscy w cieniu, a Huck zapalił fajeczkę. Potem ruszyli w las na rozpoznanie terenu. След закуска те полегнаха на сянка, докато Хък изпуши една лула, а после тръгнаха на изследователска експедиция из гората. После завтрака они разлеглись в тени, и Гек выкурил трубочку, а потом отправились через лес на разведку. Wesoło i radośnie przeskakiwali butwiejące pnie, przedzierali się przez splątane zarośla, mijali dostojnych patriarchów puszczy, którym spływały do ziemi królewskie płaszcze z dzikiej winorośli. Скитаха се весело, прескачаха повалени гнили дънери, промъкваха се през гъсти шубраци и сред величествените властелини на леса, обкичени от върха до земята с висящи диви лози, символи на кралската им власт. Они весело шли по лесу, пробираясь через гнилой бурелом и густой подлесок, между величественными деревьями, одетыми от вершины до самой земли плащом дикого винограда. Po drodze spotykali zaciszne ustronia, wysłane zielonymi kobiercami i przystrojone w klejnoty kwiatów. Сегиз-тогиз се натъкваха на закътани полянки, покрити с килим от трева и украсени с цветя като със скъпоценни камъни. То тут, то там им встречались уютные уголки, убранные ковром из трав и пестреющие цветами. Odkryli mnóstwo rzeczy, które ich zachwyciły, ale nic takiego, co by ich zdziwiło. Откриха много неща, които ги зарадваха, ала нищо, което да ги смае. Они нашли много такого, что их обрадовало, но ровно ничего удивительного. Okazało się, że wyspa ma około trzech mil długości, a ćwierć mili szerokości i że od bliższego brzegu rzeki oddziela ją wąska odnoga szerokości zaledwie dwustu jardów. Установиха, че островът е дълъг около три мили и широк около четвърт миля. От отсрещния бряг го отделяше тесен пролив, широк има-няма двеста метра. Оказалось, что остров тянется мили на три в длину, а шириной он всего в четверть мили и что от ближнего берега он отделен узким рукавом в каких нибудь двести ярдов шириной. Co godzinę kąpali się, toteż gdy wrócili do obozu, było już dobrze po południu. Час по час те влизаха във водата да плуват и се върнаха в лагера чак привечер. Через каждый час они купались, и день перевалил уже за половину, когда они вернулись в лагерь. Zbyt głodni, by iść jeszcze na ryby, uraczyli się szynką na zimno, po czym legli w cieniu i gawędzili. Бяха твърде изгладнели и нямаха търпение да ловят риба, но пък се наядоха до насита със студено пушено свинско, а после се излегнаха на сянка и се заприказваха. Мальчики очень проголодались, так что ловить рыбу было уже некогда, зато они отлично пообедали холодной ветчиной, а потом улеглись в тени разговаривать. Rozmowa jednak jakoś się nie kleiła i szybko zamilkła. Но разговорът скоро започна да утихва и накрая съвсем замря. Но разговор что то не клеился и скоро совсем смолк. Przenikała ich cisza, uroczyste milczenie lasu i uczucie osamotnienia. Покоят, тържественото безмълвие на гората и самотата започваха да влияят на духа на момчетата. Тишина, торжественное безмолвие лесов и чувство одиночества начали сказываться на настроении мальчиков. Popadli w zamyślenie. Те се умислиха. Они призадумались. Ogarnął ich jakiś nieuchwytny smutek, który z wolna przybierał coraz wyraźniejsze kształty, aż wreszcie okazało się, że rośnie w nich tęsknota za domem. В душите им се прокрадна някакъв неясен копнеж, който не след дълго придоби смътни очертания — започваше да им домъчнява за вкъщи. Какая то смутная тоска напала на них. Скоро она приняла более определенную форму: это начиналась тоска по дому. Nawet Finn, Krwawa Ręka, marzył o swych progach i pustych beczkach. Дори и Фин Кървавата ръка се замечта за къщните прагове и празните бъчви. Даже Финн, Кровавая Рука, и тот мечтал о пустых бочках и чужих сенях. Wstydzili się jednak tej słabości i żaden nie miał odwagi powiedzieć, co myśli. Но те до един се срамуваха от проявената слабост и никой не смееше да изкаже мислите си на глас. Но все они стыдились своей слабости, и никто не отваживался высказаться вслух. Od dłuższego czasu dobiegały ich z daleka jakieś dziwne odgłosy, ale nie zwracali na to uwagi, podobnie jak często nie zauważamy tykania zegara. От известно време насам до ушите на момчетата смътно достигаше някакъв особен звук, който идваше от далечината — също както понякога усещаме тиктакането на часовника, без да се заслушваме. До мальчиков уже давно доносился издали какой то странный звук, но они его не замечали, как не замечаешь иногда тиканья часов. Teraz jednak owe tajemnicze dźwięki stały się wyraźniejsze i same wpadały w ucho. Но сега този тайнствен звук се чуваше по-ясно и натрапчиво. Однако теперь этот загадочный звук стал более навязчивым и потребовал внимания. Chłopcy wzdrygnęli się, spojrzeli po sobie i zaczęli nasłuchiwać. Момчетата се стреснаха и се ослушаха. Мальчики вздрогнули, переглянулись и замерли, прислушиваясь. Nastąpiła długa, głęboka, niczym nie zmącona cisza - a potem głuche, posępne „bum" nadleciało z oddali. Последва продължително мълчание, дълбоко и ненарушавано от нищо, и най-сетне откъм далечината се разнесе глух и заплашителен тътен. Наступило долгое молчание, глубокое, почти мертвое, потом глухой грозный гул докатился до них издали. - Co to jest? - stłumionym głosem krzyknął Joe. — Какво е това?! — възкликна полугласно Джо. – Что это такое? – негромко спросил Джо. - A bo ja wiem? - szeptem odparł Tomek. — И аз това се чудя — прошепна Том. – Да, в самом деле? – прошептал Том. - To nie jest grzmot! - rzekł wystraszony Huck - bo grzmot... — Не е гръмотевица — избърбори със страхопочитание Хъкълбери. — Защото гръмотевиците… – Это не гром, – сказал Гекльберри испуганным голосом, – потому что гром… - Cicho! - rozkazał Tomek. — Тихо! — прекъсна го Том. – Тише! – сказал Том. - Słuchać i milczeć! — Слушайте и не приказвайте. – Погодите, не болтайте. Czekali chwilę, która wydała im się wiekiem, i znów głuche „bum" zamąciło uroczystą ciszę. Изчакаха, както им се стори, цяла вечност, а после същият приглушен тътен наруши тържествената тишина. Они ждали несколько минут, которые показались им вечностью, затем торжественную тишину снова нарушили глухие раскаты. - Trzeba zobaczyć, co to jest. — Да идем да видим. – Пойдем поглядим. Zerwali się na równe nogi i popędzili na brzeg, z którego widać było miasto. Те скочиха на крака и хукнаха към брега, откъдето се виждаше градът. Все трое вскочили на ноги и побежали к берегу, туда, откуда виден был городок. Rozchylili zarośla i wyjrzeli na rzekę. Разтвориха крайбрежните шубраци и се загледаха към реката. Раздвинув кусты над водой, они стали смотреть на реку. O milę poniżej miasta płynął z prądem mały parowiec. Малък параход плаваше по течението на около миля по-надолу от градчето. Маленький пароходик шел посередине реки, милей ниже городка. Na jego szerokim pokładzie roiło się od ludzi. Широката му палуба гъмжеше от народ. Широкая палуба была полна народа. Mnóstwo łodzi krążyło wokół statku albo płynęło z prądem obok niego, ale chłopcy nie mogli dostrzec, co robili ludzie w tych łódkach. Множество лодки сновяха наоколо или плаваха по течението в близост до парахода, но момчетата не можеха да определят какво правят хората в тях. Лодки плыли вниз по реке рядом с пароходиком, сновали вокруг него, но издали мальчики не могли разобрать, что делают сидящие в них люди. Nagle z boku parowca strzeliła smuga białego dymu, a gdy się rozeszła i podniosła w górę leniwym obłokiem, do uszu chłopców doleciał ten sam głuchy grzmot. Скоро откъм борда на парахода бликна мощна струя бял дим, която се разсея и се превърна в мързеливо стелещ се облак, а след това до слуха на момчетата достигна онова същото глухо боботене. Вдруг большой клуб белого дыма оторвался от парохода, и, когда дым поднялся и расплылся ленивым облачком, до слуха мальчиков долетел все тот же глухой звук. - Już wiem! - zawołał Tomek. — Разбрах! — възкликна Том. – Теперь понимаю! – воскликнул Том. - Ktoś utonął! — Някой се е удавил! – Кто нибудь утонул! - Na pewno - odezwał się Huck. — Точно така! — потвърди Хък. – Верно! – сказал Гек. - Tak robili zeszłego lata, kiedy utonął Bili Turner. Strzelają z armaty tuż ponad wodą i topielec wypływa. — И миналото лято беше същото, когато се удави Бил Търнър! Стрелят с оръдие над водата и удавникът изплува на повърхността. – Так же делали прошлым летом, когда утонул Билл Тернер: стреляют из пушки над водой, чтобы утопленник всплыл наверх. No tak, biorą także bochenki chleba, wkładają do środka rtęć i puszczają na wodę, a one płyną do miejsca, gdzie leży topielec, i tam się zatrzymują. Да, а освен това слагат живак в самуни хляб и ги пускат по водата и когато на дъното има удавник, хлябът спира точно над него. Да еще берут ковригу хлеба, кладут в нее ртуть и пускают по воде, и где есть утопленник, туда хлеб и плывет и останавливается на том самом месте. - Tak, słyszałem o tym - powiedział Joe. — Да, чувал съм за това — обади се Джо. – Да, я тоже это слышал, – сказал Джо. - Nie wiem tylko, czemu chleb zatrzymuje się nad topielcem. — Чудя се какво ли спира хляба? – Не знаю только, почему хлеб останавливается. - A ja myślę, że to nie tyle chleb - wyjaśnił Tomek - ile słowa, jakie nad nim wymawiają, zanim go puszczą na wodę. — О, според мен работата не е толкова в хляба. Важното е какво казват над него, преди да го пуснат по водата. – Тут, по моему, не один хлеб действует, – сказал Том, – а больше всякие слова; они что то там говорят, когда пускают хлеб по воде. - Ale oni nad chlebem nic nie mówią - rzekł Huck. — Ама то няма такова нещо! — възрази Хък. – А вот и не говорят ничего, – сказал Гек. - Sam widziałem, że nic nie mówili. — Виждал съм как го правят — изобщо не му баят! – Я сам видал, ничего не говорят. - Hm, to ciekawe - odparł Tomek. — Странна работа — рече Том. – Ну, это что то чудно, – сказал Том. - Pewnie mówią coś pod nosem. — Сигурно са му баяли наум. – Может, про себя шепчут. Już wiem dlaczego. То иначе не може! Конечно, про себя. Żeby ich kto nie podsłuchał. Това всеки го знае. Всякий мог бы догадаться. Chłopcy zgodzili się, że Tomek wiele im wyjaśnił. Bo przecież głupi kawałek chleba nie pouczony za pomocą zaklęcia, nie mógłby w rozsądny sposób wykonać tak ważnego zadania. Другите две момчета се съгласиха, че Том говори разумно, защото някакъв си прост самун, без да са му баяли, надали ще действа толкова разумно, когато го пратят да върши такава сериозна работа. Остальные согласились, что Том, должно быть, прав, потому что простой кусок хлеба без заговора не мог бы действовать так осмысленно, выполняя дело такой важности. - O rany! Chciałbym tam być - rzekł Joe. — Как ми се иска сега да съм там! — каза Джо. – Ох, черт, мне тоже хотелось бы на ту сторону, – сказал Джо. - Ja też! - dodał Huck. — И на мен — обади се Хък. – И мне, – сказал Гек. - Dałbym wiele za to, żeby wiedzieć, kto utonął. — Какво ли не бих дал, за да знам кой е удавникът! – Я бы все на свете отдал, лишь бы узнать, кто утонул. Chłopcy nasłuchiwali dalej i patrzyli na rzekę. Момчетата продължиха да се ослушват и да гледат. Мальчишки все еще слушали и смотрели. Nagle genialna myśl jak błyskawica przeszyła mózg Tomka. Zawołał: Изведнъж на Том му просветна и той възкликна: Вдруг Тома осенило: - Chłopaki! Wiem, kto utonął... My! — Момчета, аз знам кой се е удавил! Ние! – Ребята, я знаю, кто утонул, – это мы! W jednej chwili poczuli się bohaterami. В този миг те се почувстваха герои. На минуту они почувствовали себя героями. Toż to było wspaniałe zwycięstwo! Ktoś jednak tęsknił za nimi, rozpaczał, komuś serce z żalu pękało, polały się czyjeś łzy. Ozwały się wyrzuty sumienia, że jednak źle się obchodzili z biednymi chłopcami, którzy zginęli, a teraz poniewczasie żałują, że byli dla nich niedobrzy. Co zaś najważniejsze: całe miasto mówi o zaginionych i zazdroszczą im wszyscy chłopcy, wiadomo czego - olśniewającej sławy! Това бе величествен триумф! За тях тъгуват, жалят, сърца се късат заради тях, сълзи се леят, надигат се угризения за жестокостта, с която са се отнасяли към нещастните погубени момченца, душите се изпълват с разкаяние и жалост, ала напусто. Но най-хубавото беше, че целият град приказва за клетите удавници и всички момчета завиждат на тяхната ослепителна слава. Вот это было настоящее торжество: их ищут, о них горюют, из за них убиваются, льют слезы, горько раскаиваются, что придирались к бедным, погибшим мальчикам, предаются поздним сожалениям, испытывают угрызения совести; а самое лучшее: в городе только и разговоров что про утопленников, и все мальчики завидуют им, то есть их ослепительной славе. Ach, jakże to piękne! Това бе прекрасно. Что хорошо, то хорошо. Czasem, mimo wszystko, warto być piratem. Струвало си значи да бъдеш пират! Стоило быть пиратом после этого. Gdy zapadł zmrok, parowiec znów zaczął kursować, między jednym brzegiem rzeki a drugim. Łódki zniknęły. Започна да се смрачава и параходчето отново възобнови редовните си рейсове през реката, а лодките изчезнаха. С наступлением сумерек пароходик опять стал ходить от одного берега к другому, и люди исчезли. Piraci wrócili do obozu. Пиратите се върнаха в своя лагер. Морские разбойники вернулись в лагерь. Serca rozpierała im duma z powodu sławy, jaką zdobyli, i wspaniałego zamieszania, jakie wywołali w mieście. Те ликуваха, изпълнени с тщеславие от новопридобитото величие и колосалните тревоги, които бяха докарали на гражданството. Их распирало тщеславие, они гордились своим новоявленным величием и тем, что наделали хлопот всему городу. Nałowili ryb, przyrządzili i zjedli kolację, a potem zajęli się zgadywaniem, co tam w mieście o nich myślą i mówią. Namalowali sobie obraz powszechnej żałoby w miasteczku i z wielką przyjemnością oglądali ten obraz - ze swego punktu widzenia. Наловиха риба, сготвиха я и я излапаха за вечеря, а после се впуснаха да гадаят какво ли мислят и говорят за тях в градчето. Рисуваха си такива картини на всеобща скръб и страдание, че разглеждането им доставяше грамадно задоволство. Они наловили рыбы, приготовили ужин, поели, а потом принялись гадать, что думают и говорят о них в городке; отсюда им было очень приятно любоваться картиной всеобщего горя. Kiedy jednak zaczęły ich okrywać cienie nocy, jeden po drugim milkli i siedzieli potem zapatrzeni w ogień, myślami błądząc daleko. Но когато нощните сенки ги обгърнаха, приказките постепенно утихнаха и те седяха, загледани в огъня, а мислите им явно блуждаеха надалеч. Но как только спустилась ночная тень, они мало помалу перестали разговаривать и сидели молча, глядя на огонь, а думы их, видно, бродили где то далеко. Podniecenie minęło, a Tomek i Joe nie mogli odpędzić od siebie myśli, że pewne osoby w domu nie są tak zachwycone ich wspaniałym figlem jak oni. Възбудата бе вече преминала. В главите на Том и Джо се загнезди мисълта за домашните, на които тяхната чудесна лудория надали се струваше толкова весела, колкото на тях самите. Волнение теперь улеглось, и Джо с Томом невольно вспомнили про своих родных, которым дома вовсе не так весело думать об этой их шалости, как им здесь. Zbudziły się jakieś niedobre przeczucia, opanował ich niepokój, posmutnieli, wyrwało się parę westchnień. Обзеха ги лоши предчувствия. Ставаше им все по-тревожно и по-криво, на два-три пъти от устните им неволно се отрони въздишка. Появились дурные предчувствия; мальчики упали духом, начали тревожиться и разок другой вздохнули украдкой. Joe, z daleka i ogródkami, próbował zasięgnąć języka - szło mu o to, jak by inni piraci zapatrywali się na powrót do świata cywilizowanego, och, nie zaraz, ale... Най-сетне Джо подметна свенливо, със заобикалки, уж само за проверка, нещо в смисъл, как биха се отнесли другите към едно завръщане в цивилизацията… не точно сега, но… Наконец Джо отважился робко закинуть удочку насчет того, – как другие смотрят на возвращение к цивилизации – не сейчас, а когда нибудь потом… Tomek zmiażdżył go pogardliwym śmiechem. Том го срази с насмешки. Том высмеял его беспощадно. Huck, który jeszcze niczym się Tomkowi nie naraził, przeszedł na jego stronę. Chwiejny Joe składał się teraz, jak umiał najlepiej, i był rad, że z trudnej sytuacji wyszedł obronną ręką, lekko tylko splamiony małoduszną tęsknotą za domem. Хък, който така или иначе нямаше къде да отиде, подкрепи Том. Разколебалият се набързо „се обясни“ и се зарадва, че успя да излезе от затруднението съвсем леко опетнен от подозрения в малодушие и тъга по дома. Гек, пока еще ни в чем не провинившийся, присоединился к Тому; отступник тут же начал объясняться и был рад радехонек, что дешево отделался, запятнав себя только малодушием и тоской по дому. Na razie bunt został stłumiony. Сега-засега бунтът бе успешно потушен. На время бунт был подавлен. Gdy noc zapadła, Huck zaczął się kiwać, a po chwili chrapał już w najlepsze. С напредъка на нощта Хък заклюма, а скоро и захърка. Как только совсем стемнело, Гек начал клевать носом и скоро захрапел. Joe poszedł w jego ślady. Последва го и Джо. За ним уснул и Джо. Tomek wsparty na łokciu, leżał jakiś czas bez ruchu, bacznie śledząc kolegów. Том лежеше неподвижно, опрян на лакътя си, и гледаше втренчено двамата. Некоторое время Том лежал неподвижно, опершись на локоть, пристально глядя на них обоих. Wreszcie ostrożnie się podniósł i począł się czołgać na kolanach, szukając czegoś w trawie przy migotliwym świetle ogniska. Най-сетне той се изправи предпазливо на колене и затършува из тревата на трепкащата светлина на пламъците. Потом он осторожно встал на колени и начал шарить в траве, там, куда ложились неровные отблески походного костра. Zbierał większe kawałki zwiniętej, cienkiej, białej kory platanu, następnie dokładnie ją obejrzał i wreszcie wybrał dwa, które mu się wydawały najodpowiedniejsze. Вдигна и огледа няколко тънки, навити на руло бели кори от чинар и накрая избра две, които му се сториха подходящи. Он поднимал и разглядывал один за другим большие свертки тонкой белой платановой коры и наконец выбрал два самых подходящих. Ukląkł przy ognisku i z mozołem nagryzmolił coś minią na obu kawałkach kory. Jeden z nich zwinął i wsunął do kieszeni kurtki, drugi włożył do kapelusza Joe'ego odsuwając go nieco od właściciela. После коленичи до огъня и с мъка надраска нещо на всяка от тях с червената боя. Едната нави и пъхна в джоба на сакото си, а другата сложи в шапката на Джо и я премести малко по-настрани от собственика си. Став на колени перед костром, он с трудом нацарапал что то суриком на обоих кусках коры, один свернул по прежнему трубкой и положил в шапку Джо, отодвинув ее немножко от хозяина. Ponadto wrzucił do kapelusza kilka uczniowskich bezcennych skarbów, jak na przykład kawałek kredy, piłkę gumową, trzy haczyki do wędki i jedną szklaną kulę, z rodzaju tych, które uchodzą za „prawie kryształowe". Сложи в шапката и няколко безценни момчешки съкровища — сред тях парче тебешир, гумена топка, три риболовни кукички и едно от онези топчета, дето били „чиста проба кристал“. А еще он положил в эту шапку бесценные в глазах всякого школьника сокровища – кусок мела, резиновый мячик, три рыболовных крючка и один шарик – из тех, какие именовались «настоящими, хрустальными». Potem ostrożnie, na palcach, ruszył w drogę przemykając się od drzewa do drzewa. Gdy był pewien, że już go nie mogą usłyszeć, puścił się galopem prosto ku ławicy. После се запромъква предпазливо на пръсти между дърветата, докато не се отдалечи толкова, че вече не можеха да го чуят, и хукна стремглаво към пясъчната плитчина. После этого он стал пробираться между деревьями, осторожно ступая на цыпочках, пока не отошел настолько далеко, что его шагов нельзя было расслышать, и тогда пустился бежать прямо к песчаной отмели. TOMEK ZAKRADA SIĘ DO DOMU Глава 15 Глава XV W kilka minut później Tomek brodził już po miełiźnie ku bliższemu brzegowi rzeki, to znaczy nie temu, na którym leżało miasteczko. Няколко минути по-късно Том газеше в плитчината към илинойския бряг. Преди водата да му стигне до кръста, вече бе изминал половината път. Через несколько минут Том уже брел по мелкой воде песчаной отмели, переправляясь на иллинойсский берег. W pół drogi woda ledwie sięgała mu pasa, ale wartki prąd zbijał go z nóg, śmiało więc puścił się wpław, by przebyć sto jardów dzielące go od brzegu. Течението беше силно и му пречеше да гази, затова той уверено заплува към брега, до който оставаха стотина метра. Прежде чем вода дошла ему до пояса, он успел пройти больше половины дороги. Так как сильное течение не позволяло больше идти вброд, он уверенно пустился вплавь, надеясь одолеть остальную сотню ярдов. Mimo że płynął na ukos pod prąd, rzeka zniosła go dalej, niż się spodziewał. Загребваше косо срещу течението, но то го влечеше надолу по-бързо, отколкото очакваше. Он плыл против течения, забирая наискось, однако его сносило вниз гораздо быстрее, чем он думал. Wreszcie dotarł jednak do brzegu. Przez chwilę płynął z prądem w dół, aż trafił na płaski brzeg i wyszedł z wody. Все пак най-сетне доплува до брега и тръгна покрай него, докато не намери удобно ниско място и излезе от водата. Все таки в конце концов он добрался до берега, нашел удобное место и вылез из воды. Sięgnął ręką do kieszeni kurtki i stwierdził, że kory nie zgubił. Ruszył w drogę lasem, wzdłuż wybrzeża. Бръкна в джоба си, убеди се, че кората си е на мястото и пое през гората покрай брега. Дрехите му бяха вир вода и оставяха вадички подире му. Сунув руку в карман куртки, он уверился, что кусок коры цел, и зашагал через лес, держась поближе к берегу. Ubranie ociekało wodą. Krótko przed dziesiątą dotarł do pola na wysokości miasteczka i zobaczył, że w cieniu drzew i wysokiego brzegu stoi statek parowy. Малко преди десет часа той излезе на едно открито място срещу града и видя парахода, спрял в сянката на дърветата до високия бряг. Вода стекала с него ручьями. Еще не было десяти часов, когда он вышел из леса на открытое место, как раз напротив городка, и увидел, что пароходик стоит под высоким берегом в тени деревьев. Było cicho, gwiazdy lśniły na niebie. Всичко бе притихнало под блещукащите звезди. Все было спокойно под мигающими звездами. Tomek zsunął się z urwiska, rozejrzał się bacznie na wszystkie strony, ześliznął się w wodę i kilku ruchami dopłynął do łódki uwiązanej do rufy statku. Wlazł do niej, położył się pod ławkami i czekał z bijącym sercem. Той се промъкна надолу по брега, като се озърташе на четири очи, плъзна се във водата, преплува няколко метра и се качи в лодката, привързана към кърмата на парахода. После легна на дъното си под напречните седалки и зачака задъхан. Он спустился с обрыва, озираясь по сторонам, соскользнул в воду, подплыл к пароходику, влез в челнок, стоявший под кормой, и, забившись под лавку, отдышался и стал ждать. Naraz głucho zabrzmiał dzwon i padła komenda: „Odjazd!" След малко прозвъня пукната камбана и един глас изкомандва: „Отплаваме!“. Скоро звякнул надтреснутый колокол и чей то голос скомандовал: «Отчаливай!» W dwie minuty później woda, wzburzona obrotem kół, podniosła w górę dziób łodzi i rozpoczęła się podróż. След минута-две носът на лодката щръкна над вълните, вдигнати от колелата на парахода, и пътешествието започна. Через минуту или две нос челнока поднялся на волне, разведенной пароходиком, и путешествие началось. Tomek cieszył się bardzo, bo wiedział, że jest to ostatni kurs statku przed nocą. Том се радваше, че е успял, защото знаеше, че това е последният рейс на парахода за тази вечер. Том порадовался своей удаче, зная, что это последний рейс пароходика. Po upływie długich dwunastu czy piętnastu minut koła przestały się obracać. Tomek ześliznął się w wodę i po ciemku popłynął do brzegu. След дванайсет-петнайсет проточили се минути колелата спряха, Том се прехвърли през борда и заплува в мрака към брега. Прошло долгих двенадцать или пятнадцать минут, колеса остановились, и Том, перевалившись через борт, поплыл в темноте к берегу. Wylądował pięćdziesiąt jardów poniżej statku, w miejscu gdzie nie groziło mu spotkanie ze spóźnionymi przechodniami. Преди да излезе на брега, преплува петдесетина метра надолу по течението, за да не се натъкне на случайни минувачи. Он вылез из воды шагах в пятидесяти от пароходика чтобы не наткнуться на отставших пассажиров. Przebiegł puste zaułki i zatrzymał się na tyłach domostwa ciotki. После побягна по най-безлюдните улички и не след дълго се намери при задния двор на леля Поли. Том бежал по безлюдным переулкам и скоро очутился перед забором тети Полли, выходившим на зады. Przelazł przez parkan, podszedł do przybudówki i zajrzał przez okno do pokoju, w którym paliło się światło. Прескочи оградата, промъкна се до пристройката и надзърна през прозореца на всекидневната, който светеше. Он перелез через забор, подошел к пристройке и заглянул в окно тетиной комнаты, потому что там горел свет. Zebrali się tam na pogawędkę: ciocia Polcia, Sid, Mary i matka Joe'ego Harpera. Вътре седяха леля Поли, Сид, Мери и майката на Джо Харпър и разговаряха. Тетя Полли, Сид, Мэри и мать Джо Гарпера сидели и разговаривали. Siedzieli przy łóżku, które dzieliło, ich od drzwi. Бяха насядали покрай леглото, а леглото беше между тях и вратата. Все они сидели около кровати, так что кровать была между ними и дверью. Tomek podszedł na palcach i leciutko nacisnął klamkę. Potem delikatnie pchnął drzwi - odchyliły się nieco. Pchał ostrożnie dalej, drżąc za każdym skrzypnięciem. Wreszcie uznał, że już zdoła przecisnąć się na kolanach przez szparę, wetknął więc głowę do środka i zaczął ostrożnie posuwać się naprzód. Том се приближи до вратата и започна внимателно да вдига резето. После бутна полека вратата и тя изскърца. Продължи да бута предпазливо, като се сепваше при всяко скърцане, докато прецени, че би могъл за пропълзи вътре на колене. Мушна глава през вратата и се прокрадна. Том подкрался к двери и начал тихонько поднимать щеколду, потом осторожно нажал на нее, и дверь чуть чуть приотворилась; он все толкал и толкал ее дальше, вздрагивая каждый раз, когда она скрипела, и наконец щель стала настолько широкой, что он мог проползти в комнату на четвереньках; тогда он просунул в щель голову и осторожно пополз. - Dlaczego świeca tak mruga? - zapytała ciotka. — От какво затрептя така пламъчето на свещта? — зачуди се леля Поли. – Отчего это свечу задувает? – сказала тетя Полли. Tomek nie tracił czasu. Том забърза. Том пополз быстрее. - Co to, drzwi się same otworzyły? — Сигурно вратата се е отворила. – Должно быть, дверь открылась. No, rzeczywiście. Ами че да! Ну да, так и есть. Co się to dzisiaj u nas wyprawia! Като се почнаха разни странни работи, та нямат свършване. Бог знает что у нас творится. Idź, Sid, zamknij drzwi. Сид, върви да я затвориш. Поди, Сид, закрой дверь. Tomek w samą porę zniknął pod łóżkiem. Том успя да се шмугне под леглото тъкмо навреме. Том как раз вовремя нырнул под кровать. Poleżał chwilę, by uspokoić oddech, potem przyczołgał się do ciotki tak blisko, że mógł ją chwycić za nogę. Полежа, докато дишането му се успокои, а после пропълзя толкова близо, че почти можеше да докосне крака на леля си. Некоторое время он отлеживался, переводя дух, потом подполз совсем близко к тете Полли, так что мог бы дотронуться до ее ноги. - Co to chciałam powiedzieć? - podjęła ciotka. - Aha, nie był to zły chłopiec, tylko straszny, że tak powiem, gałgan. — Но, както казах — заговори леля Поли, — той иначе не беше лош, само дето не слушаше. – Ведь я уже вам говорила, – продолжала тетя Полли, – ничего плохого в нем не было, – озорник, вот и все. Po prostu roztrzepaniec, proszę pani, i szalona pałka. A rozbrykany -jak młody źrebak! Ale złości w nim ani krzty nie było, złote chłopak miał serce... - tu ciocia się rozbeczała. Беше луда глава, вършеше пакости, щурееше като младо жребче, ама лошо никога на никого не е искал да стори. Такова добро сърце имаше! — и тя се разплака. Ну, ветер в голове, рассеян немножко, знаете ли. С него и спрашивать то нельзя, все равно что с жеребенка. Никому он зла не хотел, и сердце у него было золотое… – И тетя Полли заплакала. - To samo mój Joe. Głowę miał pełna psich figlów i psocił bez przerwy, ale dobre i poczciwe to było dziecko, ze świecą drugiego takiego szukać. A ja, Boże odpuść, zbiłam go za śmietanę; na śmierć zapomniałam, że sama wylałam, bo mi skwaśniała. — И моят Джо беше същият — все измисляше разни дяволии. Дай му на него пакости да върши, но нямаше по-самопожертвувателно и по-добро момче от него. Да ми прости Господ — като се сетя, че го пребих заради оная сметана, а хич не се сетих, че сама я изхвърлих, защото се беше вкиснала! – Вот и мой Джо такой же: вечно чего нибудь натворит, и в голове одни проказы, зато добрый, ласковый; а я то, господи прости, взяла да и выпорола его за эти сливки, а главное – из головы вон, что я сама же их выплеснула, потому что они прокисли! I teraz nigdy już nie zobaczę mego biednego, skrzywdzonego chłopca, nigdy, nigdy! - Pani Harper zaczęła płakać i zdawało się, że serce jej pęknie. Никога вече няма да го видя тук, на този свят — никога, никога, никога, ох, горкото ми онеправдано момченце! — и госпожа Харпър зарида така, като че си се късаше сърцето. И никогда больше я его не увижу, бедного моего мальчика, никогда, никогда! – И миссис Гарпер зарыдала так, словно сердце у нее разрывалось. Pani Harper powiedziała przez łzy „dobranoc" i zabrała się do wyjścia. Госпожа Харпър, разридана, пожела лека нощ и се накани да си тръгва. Миссис Гарпер, всхлипывая, пожелала всем доброй ночи и собралась уходить. Pod wpływem wspólnego impulsu obie osierocone niewiasty padły sobie w objęcia, wypłakały się i to im trochę ulżyło. Wreszcie się pożegnały. И тогава внезапен порив хвърли двете безутешни жени в прегръдките една на друга и те плакаха, докато им поолекне, а после се разделиха. Обе осиротевшие женщины, движимые одним и тем же чувством, обнялись и, наплакавшись вволю, расстались. Ciocia Polcia powiedziała Sidowi i Mary „dobranoc" znacznie czulej niż zwykle. Докато пожелаваше лека нощ на Сид и Мери, леля Поли се разнежи повече от всякога. Тетя Полли была гораздо ласковее обыкновенного, прощаясь на ночь с Сидом и Мэри. Sid lekko tylko pociągnął nosem, za to Mary zalewała się łzami. Сид подсмръкна два-три пъти, а Мери се разплака от душа. Сид слегка посапывал, а Мэри плакала навзрыд, от всего сердца. Ciotka uklękła i modliła się za Tomka tak serdecznie i gorąco, z tak bezgraniczną miłością w słowach i drżącym starczym głosie, że pirat pod łóżkiem utonął we własnych łzach, zanim zdążyła skończyć. Леля Поли коленичи и започна да се моли за Том така трогателно, така горещо, с такава безмерна обич, преливаща в думите си и старческия си глас, че преди да свърши молитвата, Том отново се обля в сълзи. Потом тетя Полли опустилась на колени и стала молиться за Тома так трогательно, так тепло, с такой безграничной любовью в дрожащем старческом голосе и такие находила слова, что Том под кроватью обливался слезами, слушая, как она дочитывает последнюю молитву. Gdy ciotka się położyła, musiał jeszcze długo siedzieć cicho, bo co chwila głośno jęczała, rzucała się niespokojnie i przewracała z boku na bok. Дълго след като тя си легна, той трябваше да лежи, без да мърда, защото от време на време тя надаваше сърцераздирателни възклицания и се мяташе неспокойно в леглото. После того как тетя Полли улеглась в постель, Тому еще долго пришлось лежать смирно, потому что она все ворочалась, время от времени что то горестно бормоча и вздыхая, и беспокойно металась из стороны в сторону. Wreszcie ucichła i tylko pojękiwała przez sen. Най-сетне тя притихна — само сегиз-тогиз простенваше в съня си. Наконец она затихла и только изредка слегка стонала во сне. Tomek ostrożnie wyszedł z kryjówki, stanął przy łóżku, zasłonił świecę ręką i przyglądał się śpiącej. Момчето се измъкна изпод леглото, изправи се полека, затули с длан свещта и се загледа в леля си. Тогда мальчик выбрался из под кровати и, заслонив рукой пламя свечи, стал глядеть на спящую. Bardzo było mu jej żal. Сърцето му преливаше от жалост към нея. Его сердце было полно жалости к ней. Wyjął z kieszeni zwitek kory i położył go obok świecy. Той извади кората от чинар и я остави до свещта. Он достал из кармана сверток платановой коры и положил его рядом со свечкой. Nagle coś mu przyszło do głowy i przez chwilę się zastanawiał. Но после се присети за нещо и се разколеба. Но вдруг какая то новая мысль пришла ему в голову, и он остановился, раздумывая. Wreszcie twarz mu się rozjaśniła - widocznie znalazł jakieś szczęśliwe rozwiązanie problemu. Szybko schował korę do kieszeni. Pochylił się nad ciotką, ucałował jej zwiędłe usta i wyszedł na palcach, zamykając drzwi za sobą. Лицето му се озари от щастливо хрумване и той припряно мушна кората обратно в джоба си. После се наведе, целуна съсухрените устни, прокрадна се навън и пусна резето. Его лицо просияло, и, как видно, что то решив про себя, он сунул кору обратно в карман. Потом нагнулся, поцеловал сморщенные губы и, ни секунды не медля, на цыпочках вышел из комнаты, опустив за собой щеколду. Przemknął się z powrotem do miejsca postoju parowca. Nie było tam żywej duszy. Śmiało wszedł na pokład, bo wiedział, że prócz wartownika, który zawsze śpi w kajucie jak zabity, na statku nie ma nikogo. Стигна обратно до пристанището — там нямаше жива душа и той храбро се качи на парахода, защото знаеше, че в момента там няма никой освен пазача, а той имаше навика да се прибира вътре и да заспива като труп. Он пустился в обратный путь к перевозу, где в этот час не было ни души, и смело взошел на борт пароходика, зная, что там нет никого, кроме сторожа, да и тот всегда уходит в рубку и спит как убитый. Odwiązał łódkę od rufy, wskoczył do niej i począł ostrożnie wiosłować w górę rzeki. Отвърза лодката от кърмата, плъзна се в нея и загреба предпазливо нагоре по течението. Он отвязал челнок от кормы, забрался в него и стал осторожно грести против течения. Gdy znalazł się milę powyżej miasta, skierował łódkę ku brzegowi, nieco pod prąd, i dobrze przyłożył się do wioseł. След като измина около миля нагоре по реката, започна да гребе напреки на реката и налегна здравата греблата. Немного выше города он начал грести наискось к другому берегу, не жалея сил. Do miejsca po drugiej stronie rzeki, gdzie można było wylądować, trafił bez trudu, bo taka wyprawa nie była mu pierwszyzną. Пристана до брега безупречно — бе свикнал да го прави. Он угодил как раз к пристани, потому что дело это было для него привычное. Miał wielką ochotę zagrabić łódkę, gdyż można ją było uważać za okręt, a tym samym za prawowity łup pirata. Wiedział jednak, że przetrząśnięto by wtedy całe wybrzeże, co mogłoby się skończyć odkryciem obozu piratów. Много му се искаше да плени лодката, защото би могла да мине за кораб, т.е. за плячка, достойна за пират, но знаеше, че ще претърсят до шушка всичко за нея и това можеше да ги насочи по тяхната следа. Тему очень хотелось захватить челнок в плен, потому что его можно было считать кораблем и, следовательно, законной добычей пиратов, однако он знал, что искать его будут везде и, пожалуй, могут наткнуться на самих пиратов. Wyskoczył więc na brzeg i wszedł do lasu. Затова слезе на брега и потъна в гората. И он выбрался на берег и вошел в лес. Usiadł. Długo odpoczywał, uparcie walcząc ze snem, wreszcie ruszył w stronę obozu. Седна и дълго си почива, като се мъчеше да не заспи, а после се помъкна изтощен към лагера. Там он сел на траву и долго отдыхал, мучительно силясь побороть сон, а потом через силу побрел к лагерю. Noc szybko pierzchła, a gdy się znalazł na brzegu, naprzeciw ławicy, był już jasny dzień. Нощта преваляше. Когато стигна плитчината, слънцето отдавна бе изгряло. Ночь была на исходе. Прежде чем он поравнялся с отмелью, совсем рассвело. Usiadł i odpoczywał, aż słońce wzniosło się wysoko i blaskiem swym ozłociło rzekę. Wówczas wszedł do wody. Почина си и чак когато слънчевите лъчи позлатиха голямата река в цялото си великолепие, скочи във водата. Он отдыхал, пока солнце не поднялось высоко и не позолотило большую реку во всем ее великолепии, и только тогда вошел в воду. W chwilę potem, cały mokry, stanął u wejścia do obozu i usłyszał głos Joe'ego Harpera: Малко по-късно, цял вир-вода, стигна лагера и чу как Джо казва: Спустя немного времени он уже стоял, весь мокрый, на границе лагеря и слышал, как Джо говорил Геку: - Nie, Huck, Tomek nie zdradzi, wróci na pewno. — Не, Хък, Том няма да ни подведе, той ще се върне! – Нет, Том не подведет, он непременно вернется, Гек. Tomek nie zdezerteruje. Няма да дезертира. Он не сбежит. Wie przecież, że byłoby to hańbą dla pirata. Jest na to zbyt dumny. Той знае, че това е позор за един пират — гордостта не би му позволила да го стори! Он же понимает, что это был бы позор для пирата, и ни за что не останется, хотя бы из гордости. Coś musiał mieć na oku, tylko nie wiadomo co. Нещо си е наумил, но чудя се какво ли? Он, верно, чтонибудь затеял. Хотелось бы знать, что у него на уме. - Ale te rzeczy są już chyba nasze? — Да, ама тия работи са вече наши! – Ну, ладно, его вещи то теперь, во всяком случае, наши? - Niby tak, ale jeszcze nie. — Почти, Хък, но не съвсем. – Вроде того, только не совсем, Гек. Napisał, że rzeczy są nasze, jeśli nie wróci przed śniadaniem. Тука пише, че са наши, ако не се върне за закуска. В записке сказано, что они наши, если Том не вернется к завтраку. - Ale wrócił! - zawołał Tomek i wkroczył do obozowiska niczym na scenę. — Ето го и него! — възкликна Том и влезе величествено в лагера. Това имаше грандиозен драматичен ефект. – А он вернулся! – воскликнул Том и, прекрасно разыграв эту драматическую сцену, торжественно вступил в лагерь. W chwilę potem zasiedli do wystawnego śniadania, składającego się z ryb na słoninie. Tomek opowiedział swoje przygody dodając to i owo. Не след дълго бе приготвена обилна закуска от бекон и риба и момчетата се заловиха да я нагъват, а междувременно Том им разказа приключенията си (като доста ги поукраси). Скоро был подан роскошный завтрак – рыба с грудинкой; и, как только они уселись за еду. Том пустился рассказывать о своих приключениях, безбожно их прикрашивая. Gdy skończył, wszyscy uważali się za bohaterów i rozpierała ich pycha. Когато разказът свърши, те се бяха възгордели и надули до немай къде. Наслушавшись его, мальчики и сами принялись задирать нос и хвастать напропалую. Potem Tomek zaszył się w cienistym zakątku i spał tam do południa, a reszta piratów poszła łowić ryby i badać nieznaną wyspę. После Том се скри в едно засенчено потайно местенце и спа до обяд, а другите двама пирати се подготвиха за риболов и изследователски походи. После этого Том выбрал себе тенистый уголок и залег спать до полудня, а остальные пираты отправились ловить рыб у и исследовать остров. PIERWSZE FAJKI. „ZGUBIŁEM SCYZORYK" Глава 16 Глава XVI Po obiedzie cała banda udała się na mieliznę w poszukiwaniu żółwich jaj. След закуска пиратската банда тръгна към плитчината на лов за яйца от костенурка. После обеда вся шайка отправилась на отмель за черепашьими яйцами. Chodzili i dźgali kijami piasek, a gdy trafili na pulchny grunt, klękali i rękami odgarniali ziemię. Те обикаляха насам-натам и ръчкаха пясъка с пръчки и щом намереха рохкаво място, коленичеха и започваха да ровят с ръце. Мальчики расхаживали по отмели, тыча палками в песок, и, когда попадалось рыхлое место, опускались на колени и копали песок руками. Z jednej jamy wydobywali czasem pięćdziesiąt do sześćdziesięciu jaj, okrąglutkich, białych, nieco mniejszych od włoskich orzechów. Понякога изравяха по петдесет-шейсет яйца от една дупка! Яйцата бяха съвсем кръгли и бели, големи почти колкото орех. Иногда они находили по пятьдесят – шестьдесят яиц в одной ямке. Wieczorem mieli wspaniałą ucztę ze smażonych jaj. Същата вечер те си устроиха знаменит пир с пържени яйца и още един в петък сутринта. Яйца были совсем круглые, белые, чуть поменьше грецкого ореха. Równie świetne śniadanie zjedli na drugi dzień rano, w piątek. Potem, drąc się wniebogłosy i brykając, wypadli na mieliznę i jak szaleni gonili się w kółko. W biegu zrzucali z siebie ubrania. Golusieńcy pobiegli przed siebie po płytkiej wodzie mielizny i zapędzili się tak daleko, że bystry prąd zaczął ich zbijać z nóg, co im się bardzo spodobało. След закуска те се разлудяха на пясъка — скачаха и се гонеха и хвърляха на бегом дрехите си, докато не останаха голи-голенички, а после продължиха да лудуват далеч навътре в плиткото. Силното течение сегиз-тогиз им подкосяваше краката, но така ставаше още по-весело. В этот вечер мальчики устроили знатный пир – наелись до отвала яичницы, и в пятницу утром тоже. После завтрака они с воплями носились взад и вперед по отмели, гонялись друг за другом, сбрасывая на бегу платье, пока не разделись совсем, потом побежали далеко в воду, покрывавшую отмель; быстрое течение то и дело сбивало их с ног, но от этого становилось только веселее. Stawali naprzeciw siebie i pryskając sobie wodą w twarze, szli wolno do siebie z odwróconymi głowami, by nie zachłysnąć się pianą. Wreszcie zaczęli się mocować. Kiedy któremuś udało się zanurzyć kolegę, wszyscy dawali nurka i tworzyli pod wodą kłębowisko białych rąk i nóg. Wydobywali się potem na powierzchnię i naraz parskali, pluli wodą, śmiali się i dyszeli. Понякога всичките се навеждаха и се плискаха с вода, постепенно се приближаваха все повече един към друг, извърнали глави, за да избегнат пръските, и започваха да се боричкат, докато по-силният не събореше съседа си във водата. Тогава цопваха всички наведнъж с преплетени ръце и крака и изскачаха навън, като пръхтяха, плюеха вода, смееха се и се мъчеха да си поемат дъх — всичкото това едновременно. Они то нагибались все разом и начинали плескать друг в друга водой, отворачивая только лицо, чтобы можно было вздохнуть, то принимались бороться и возились до тех пор, пока победитель не окунал остальных с головой, и вдруг все разом уходили под воду, мелькая на солнце клубком белых рук и ног, а потом опять всплывали на поверхность, отфыркиваясь, отплевываясь, хохоча и задыхаясь. Gdy się zmęczyli, wybiegli na brzeg, kładli się na suchej, rozgrzanej plaży i zakopywali się w piasku, by po chwili znów skoczyć do wody i dać jeszcze raz to samo przedstawienie. Когато най-сетне капнаха от умора, те притичаха и се проснаха върху сухия горещ пясък, лежаха, зариваха се в него, а после отново хукнаха към водата и повториха представлението. Выбившись из сил от возни, они вылезали на берег, растягивались на сухом, горячем песке и зарывались в него, а потом опять бежали к воде, и все начиналось снова. Wpadli na pomysł, że ich naga skóra może doskonale zastąpić cieliste trykoty, zakreślili więc koło na piasku i urządzili cyrk- z trzema klownami, bo żaden nie chciał odstąpić drugiemu tego zaszczytu. Най-сетне им хрумна, че голата им кожа много прилича на трико с телесен цвят. Затова нарисуваха в пясъка кръг и разиграха цирк — с трима клоуни, защото никой не би отстъпил на ближния си тази най-славна роля. Вдруг им пришло в голову, что собственная кожа вполне сойдет за телесного цвета трико; они очертили на песке арену и устроили цирк – с тремя клоунами, потому что никто не хотел уступать эту почетную должность другому. Powyciągali kule i grali nimi, póki im się nie sprzykrzyło. След това извадиха топчетата и си поиграха с тях на какви ли не игри, докато и това не им омръзна. Потом они достали шарики и стали играть в них – и играли до тех пор, пока и это развлечение не наскучило. Joe i Huck poszli znowu pływać, ale Tomek się bał, bo przy ściąganiu spodni zgubił bransoletę z kręgów ogonowych grzechotnika, którą nosił na nodze przy kostce. Bardzo się dziwił, że mógł bez tego magicznego amuletu tak długo pływać i nie chwycił go kurcz. После Джо и Хък отново поплуваха, но Том не посмя, защото откри, че докато си е събувал панталоните, е смъкнал от глезена си и връвта с нанизана на нея дрънкалка от гърмяща змия и се зачуди как така кракът му не се е схванал досега без защитата на този тайнствен талисман. После этого Джо с Геком опять пошли купаться, а Том не захотел, так как обнаружил, что, сбрасывая штаны, сбросил вместе с ними и трещотку гремучей змеи, привязанную к ноге; он только подивился, как это его до сих пор не схватила судорога без этого чудодейственного амулета. Nie odważył się teraz wejść do wody -musiał wpierw znaleźć swą zgubę. Ale Joe i Huck już się zmęczyli i chcieli odpocząć. Не се осмели да влезе във водата, докато не го намери, но дотогава другите две момчета вече се бяха уморили и им се искаше да си починат. Купаться он не отваживался, пока опять не нашел трещотку, а к этому времени Джо с Геком уже устали и решили отдохнуть. Trójka zaczęła się rozsypywać. Chłopcy leżeli samotnie i w smętnym nastroju ducha tęsknym okiem spoglądali na daleki brzeg rzeki, gdzie wygrzewając się w słońcu drzemało ich rodzinne miasteczko. Лека-полека те се пръснаха и тогава на всеки му домъчня за дома и всички се загледаха с копнеж отвъд ширналата се река, там, към дремещото под лъчите на слънцето градче. Мало помалу они разбрелись в разные стороны, впали в уныние и с тоской поглядывали за широкую реку – туда, где дремал на солнце маленький городок. Tomek złapał się na tym, że dużym palcem nogi pisze na piasku „BECKY". Czym prędzej starł napis, zły, że okazał się słabym człowiekiem. Ale po chwili napisał to samo - widocznie nie było na to rady. Znowu wymazał to słowo z piasku i uciekł od pokus w ten sposób, że zebrał z powrotem rozproszoną bandę. Том се усети, че с палеца на крака си изписва в пясъка „Беки“. Заравни написаното и се разсърди на себе си заради проявената слабост, ала въпреки това го написа пак — не можеше да се сдържи. Пак го изтри и избяга от изкушението, като привика другите две момчета и се присъедини към тях. Том спохватился, что пишет на песке «Бекки» большим пальцем ноги; он стер написанное и рассердился на себя за такую слабость. Но он не в силах был удержаться и снова написал то же самое; потом опять затер это слово ногой и ушел подальше от искушения, собирать остальных пиратов. Joe zupełnie upadł na duchu; nie rokował już żadnej nadziei. Но на Джо съвсем му бяха потънали гемиите. Однако Джо совсем упал духом, и оживить его было невозможно. Tak tęsknił za domem, że sam nie wiedział, co ze sobą zrobić. Толкова му беше мъчно за вкъщи, че вече не можеше да понася това нещастие. Он так соскучился по дому, что не знал, куда деваться от тоски. Łzy cisnęły mu się do oczu. Още малко и щеше да се разплаче. Слезы вот вот готовы были хлынуть рекой. Huck także czuł się podle. И на Хък му беше тъжно. Гек тоже приуныл. Tomek był przygnębiony, ale zaciskał zęby, aby nie dać tego po sobie poznać. Том отчаяно се мъчеше да се прикрива. У Тома на сердце скребли кошки, но он изо всех сил старался этого не показывать. Krył pewną tajemnicę, której nie chciał na razie wyjawić. Gdyby jednak buntownicze nastroje nie dawały się inaczej zażegnać, gotów był odkryć karty. Той си имаше тайна, която все още не бе готов да издаде, но ако не приключеха скоро с тази обещаваща размирици тъга, щеше да му се наложи да я разкрие. У него имелся один секрет, о котором он пока что не хотел говорить, но если это мятежное настроение не пройдет само собой, то придется открыть им свою тайну. Z równie wielką, jak sztuczną wesołością powiedział: И той каза, като се мъчеше да изглежда весел: Он сказал, стараясь казаться как можно веселее: - Idę o zakład, chłopcy, że na tej wyspie żyli kiedyś piraci. — Момчета, бас ловя, че на този остров и преди е имало пирати. – А ведь, должно быть, на этом острове и до нас с вами жили пираты. Musimy to zbadać. Ще го изследваме отново. Мы его опять исследуем. Na pewno zakopali gdzieś skarby. Сигурно са скрили тук някъде някое съкровище. Где нибудь здесь, наверно, зарыт клад. Co byście powiedzieli, gdybyśmy tak trafili na spróchniałą skrzynię, pełną złota i srebra... co? Какво ще кажете, ако се натъкнем на някое прогнило ковчеже, пълно със злато и сребро,… а? Вдруг нам посчастливится откопать полусгнивший сундук, набитый золотом и серебром? А? Wywołało to lekkie ożywienie, które natychmiast zgasło. Piraci milczeli. Но предложението му възбуди съвсем слаб ентусиазъм, който утихна без никакъв отговор. Но это вызвало лишь слабое оживление, которое угасло, не приведя ни к чему. Tomek próbował innych pokus - nic nie pomogło. Том се пробва да ги съблазни и с още едно-две предложения, но и те се провалиха. Том пустил в ход еще кое какие соблазны, но и они не имели успеха. Szkoda było zachodu. Работата беше съвсем обезкуражаваща. Это был неблагодарный труд. Joe z ponurą miną grzebał kijem w piasku. Джо седеше, ровичкаше с пръчка в пясъка и изглеждаше много мрачен. Джо сидел с очень мрачным видом, ковыряя палкой песок. Wreszcie powiedział: Най-сетне каза: Наконец он сказал: - Chłopcy, dajmy temu spokój. — Момчета, хайде да се откажем. – А не бросить ли нам все это, ребята? Chcę wrócić do domu. Искам да се прибера вкъщи. Я хочу домой. Tu jest tak smutno. Тук е толкова пусто. Здесь такая скучища. - Ależ Joe, z czasem będzie ci weselej - odparł Tomek. — О, не, Джо, полека-лека ще ти мине — увери го Том. – Да нет, Джо, потом тебе станет веселей, – сказал Том. - Pomyśl tylko, ile tu ryb. — Само си помисли колко много риба можем да ловим тук! – Ты подумай только, какая здесь рыбная ловля! - Gwiżdżę na ryby. — Риболовът не ме интересува. – Не хочу я ловить рыбу. Chcę wrócić do domu. Искам да се прибера вкъщи. Я хочу домой. - Ależ Joe, nigdzie nie znajdziesz takiej kąpieli jak tutaj. — Ама, Джо, няма друго такова място за плуване! – А купанья такого ты нигде не найдешь. - Co mi po kąpieli? — Плуването не струва. – На что мне купанье? Wielka mi przyjemność, jeśli nikt mi jej nie zabrania. Мен то май даже никак не ме интересува, като няма кой да ми го забранява. И неинтересно даже купаться, когда никто не запрещает. Wracam do domu. Сериозно, искам да си ида вкъщи. Нет, я домой хочу. - Ech, nie zawracaj gitary! — Ох, ама какво си бебе! – Ну и проваливай! Dzidziuś! Chce do mamy! Домъчня ти за мама, а? Сопляк! К маме захотел, значит? - No tak, chcę wrócić do mamy i ty byś także chciał, gdybyś miał matkę. — Да, много ми е мъчно за мама даже. – Да, вот и захотел к маме! И ты бы захотел, только у тебя ее нет. A dzidziuś jestem taki sam jak ty. И на теб щеше да ти е мъчно, стига да имаше майка. И никакой я не сопляк, не хуже тебя! Tu Joe lekko pociągnął nosem. Не съм по-голямо бебе от теб! — и Джо заподсмърча. – И Джо слегка засопел носом. - Wiesz co, Huck, niech sobie ten beksa wraca do mamusi, prawda? — Е, да оставим ревливото бебе да си ходи при мама, а, Хък? – Ладно, давай отпустим этого плаксу домой к мамаше. Biedny bobasek! Chce zobaczyć mamusię! Горкичкото, колко му се иска да я види! Верно, Гек? Младенчик, к маме захотел! A niech ją zobaczy! Да си я гледа, щом иска. Ну и пускай его! Ale tobie się tu podoba, co, Huck? На теб тук нали ти харесва, Хък? А тебе тут нравится, Гек? My dwaj zostaniemy, no nie? Ние с тебе оставаме, нали? Мы с тобой останемся? Huck odparł „t-a-k", ale jakoś niewyraźnie. — Д-д-да — отвърна Хък без никакво въодушевление. Гек сказал: «Да а а», – но без всякого энтузиазма. - Do końca życia nie odezwę się do ciebie - powiedział Joe wstając. Zapamiętaj to sobie! — Никога повече няма да ви проговоря, докато съм жив — заяви Джо и стана. – Больше я с тобой не разговариваю, – сказал Джо, вставая с песка. – Вот и все. Odszedł nachmurzony i zaczął się ubierać. — Дотук бях! — и той мрачно се дръпна настрани и започна да се облича. – Он угрюмо отошел от них в сторону и стал одеваться. - Mam zmartwienie! - odciął się Tomek. — Чудо голямо! — заяви Том. – Подумаешь! – сказал Том. - Możesz nie mówić do nikogo. — Че на кого ли му е притрябвало да му говориш? – Очень мне надо с тобой разговаривать. Wracaj do domu na pośmiewisko. Върви си у дома да ти се смеят. Ступай домой, пускай тебя там поднимут на смех. Ładny pirat, co? Хубав пират, няма що! Нечего сказать, хорош пират! My nie beksy, ja i Huck. Ние двамата с Хък не сме ревльовци. Ну нот, мы с Геком не такие плаксы. My tu zostaniemy, prawda? Ние ще останем, нали, Хък? Мы с тобой останемся правда, Гек? A ten niech sobie idzie, gdzie chce. Той нека си върви, щом иска. Пускай уходит, если ему надо. Obejdziemy się bez niego. Сигурно все някак ще я караме и без него. И без него обойдемся. Zrobiło mu się jednak nieswojo i zaniepokoiło go, że Joe zawzięcie się ubiera. Ала Том се притесни и се разтревожи, като видя, че намусеният Джо продължава да се облича. Однако Тому было не по себе, он забеспокоился, увидев, что Джо одевается с самым мрачным видом. Wcale mu się też nie podobało, że Huck bacznie obserwuje przygotowania Joe'ego i milczy jak zaklęty. Безпокоеше го и копнежът, с който Хък наблюдаваше приготовленията на Джо, и злокобното му мълчание. Кроме того, ему было неприятно, что Гек следит за сборами Джо, храня зловещее молчание. Bez słowa pożegnania Joe zaczął brodzić ku brzegowi. След малко Джо, без да каже и дума на раздяла, се запъти към илинойския бряг. Минуту спустя Джо, не сказав на прощанье ни слова, побрел вброд к иллинойсскому берегу. Tomkowi zrobiło się smutno. Сърцето на Том се сви. У Тома заныло сердце. Spojrzał na Hucka. Той погледна Хък. Он посмотрел на Гека. Ten nie wytrzymał jego spojrzenia i spuścił oczy. Po chwili rzekł: Хък не издържа на погледа му и сведе очи, а после рече: Тот не в силах был вынести его взгляд и отвел глаза, потом сказал: - Tomku, ja też chcę wracać. — Том, и аз искам да си вървя. – Мне тоже хочется домой, Том. Tu się zrobiło tak smutno, a teraz będzie jeszcze gorzej. И без това вече ми беше много самотно, а сега ще стане още по-зле. Скучно как то здесь, а теперь будет еще хуже. Chodźmy, Tomku! Том, хайде и ние да си вървим. Давай тоже уйдем. - Nie chce mi się! — Аз пък не ща! – Не хочу! Możecie sobie obaj iść, jeśli wam się podoba! Вие си вървете, като искате. Можете все уходить, если вам угодно. Ja zostanę! Аз съм решен да остана. Я остаюсь. - Tomku, ja chyba pójdę. — Том, по-добре ще е да си вървя. – Том, я лучше уйду. - To się wynoś, kto cię tu trzyma? — Върви си, че кой ти пречи? – Ступай! Кто тебя держит? Huck począł zbierać rozrzucone części garderoby. Хък засъбира разхвърляните си дрехи и каза: Гек начал собирать разбросанное по песку платье. - Tomku - powiedział - może byś jednak poszedł z nami? — Иска ми се и ти да дойдеш, Том. Он сказал: – Том, лучше бы и ты вместе с нами. Jeszcze się zastanów. Zaczekamy na brzegu. Помисли си, пък ние, като стигнем брега, ще те почакаме. Ты подумай. Мы тебя подождем на том берегу. - Aha, czekaj zdrów. Koniec i kropka. — Има да си чакате! – Ну и ждите сколько влезет! Huck odszedł przygnębiony, a Tomek stał i patrzył za nim. Miał wielką ochotę zdjąć pychę z serca i dołączyć do towarzyszy. Хък се отдалечи печално. Том го сподири с поглед, а сърцето му се късаше от желание да потъпче гордостта си и да ги настигне. Гек уныло поплелся прочь, а Том стоял и глядел ему вслед, чувствуя сильное искушение махнуть рукой на свою гордость и тоже уйти с ними. Łudził się jeszcze, że zawrócą, ale oni, wolno brodząc po mieliźnie, coraz bardziej się oddalali. Надяваше се момчетата да спрат, но те продължаваха бавно да се отдалечават. Он надеялся, что мальчики остановятся, но они медленно брели по мелкой воде. Nagle poczuł, że ze wszystkich stron obstępuje go cisza i pustka. Внезапно му се стори, че става много тихо и самотно. И Том сразу почувствовал, как без них стало одиноко. Stoczył rozstrzygającą walkę z własną dumą i puścił się pędem za przyjaciółmi, wołając: Той поведе последна борба с гордостта си, а после се втурна подир другарите си с вик: Еще немного, и гордость его была сломлена, – он бросился бежать за своими друзьями, вопя: - Czekajcie! — Чакайте! – Погодите! Stać! Coś wam powiem! Чакайте! Имам да ви казвам нещо! Послушайте, что я вам скажу! Zatrzymali się i odwrócili. Те спряха и се обърнаха. Они сразу остановились и обернулись к Тому. Dopędziwszy ich Tomek zaczął rozwijać przed nimi swe tajemnicze plany. Zrazu słuchali niechętnie, lecz gdy wreszcie zrozumieli, o co mu idzie, gromkimi okrzykami wojennymi wyrazili swą zgodę. Pomysł Tomka uznali za „cudną rzecz" i oświadczyli, że gdyby im od razu o tym powiedział, nigdy by nie odeszli. Когато Том ги настигна, той започна да им разкрива тайната си, а те слушаха навъсени, но щом усетиха какъв е номерът, нададоха бойни викове и заявиха, че това било „разкошно!“ и че ако им бе казал от самото начало, изобщо нямало да си тръгнат. Добежав до них, он открыл им свою тайну, а они хмуро слушали, пока не поняли, в чем штука, а когда поняли, то радостно завопили, что это «здорово» и что если б он сразу им сказал, они бы ни за что не ушли. Tomek usprawiedliwiał się dosyć zręcznie, choć istotnym powodem jego milczenia była obawa, że nawet tajemnica, którą im wyjawił, nie zatrzyma ich długo, i dlatego chował ją jako ostatnią deskę ratunku. Том си измисли някакво оправдание, но всъщност досега си бе мълчал от страх, че дори и тази велика тайна не би ги задържала задълго. Затова бе решил да я държи в запас като последно изкушение. Том тут же придумал что то себе в оправдание, на самом же деле он боялся, что даже его тайна не удержит их надолго, и приберегал ее напоследок. Wrócili ochoczo na wyspę i znów bawili się jak przedtem, wychwalając bez ustanku piramidalny i arcymądry pomysł Tomka. Момчетата весело се върнаха в лагера и отново се заиграха, като не спираха да бърборят за изумителния план на Том и да се възхищават на неговата гениалност. Они вернулись на остров веселые и опять принялись за игры, болтая наперебой об удивительной выдумке Тома и восторгаясь его изобретательностью. Po wyśmienitym obiedzie, na który złożyły się jajka i ryby, Tomek oświadczył, że chce się nauczyć palić. След апетитния обяд от риба и яйца Том заяви, че иска да се научи да пуши. После роскошного обеда из яичницы и рыбы Том объявил, что теперь он, пожалуй, поучился бы курить. Joe poparł tę inicjatywę i powiedział, że też by chciał spróbować. Джо също се въодушеви от идеята и каза, че и той иска да пробва. И Джо воспламенился этой мыслью и сказал, что ему тоже хотелось бы попробовать. Huck tedy sporządził fajki i nabił je liśćmi tytoniowymi. Хък направи лули от царевични кочани и ги натъпка. Гек сделал им трубки и набил табаком. Obaj nowicjusze palili dotąd tylko cygara z liści dzikiego wina, które szczypały w język i w ogóle nie miały nic wspólnego z prawdziwym „męskim" tytoniem. Двамата новаци досега не бяха пушили нищо друго освен пури от лозови листа, но от тях щипеше на езика и изобщо не ги смятаха за достойни за истински мъже. Оба новичка не курили до сих пор ничего, кроме виноградных листьев, от которых только щипало язык, да это и не считалось настоящим куревом. Położyli się wygodnie, podparli na łokciach i zaczęli pykać ostrożnie i nie bez obawy. Те се проснаха, подпряха се на лакти и започнаха да пафкат, много плахо и предпазливо. Они развалились на земле, опираясь на локти, и начали попыхивать трубками, очень осторожно и не без опаски. Dym miał nieprzyjemny smak i drapał w gardło, ale Tomek oświadczył: Димът имаше неприятен вкус и те се позадавиха, но въпреки това Том заяви: Дым был неприятного вкуса и застревал в горле, но Том сказал: —To żadna sztuka! — Ама то било много лесно! – Да это совсем легко! Gdybym wiedział, że to takie proste, dawno bym się nauczył palić. Де да знаех, отдавна да съм се научил! Если б я знал, что это так просто, я бы давно выучился. - Ja też - rzekł Joe. — И аз така — подкрепи го Джо. – И я тоже, – подтвердил Джо. - Przecież to nic nie jest. — То било нищо работа! – Ничего не стоит. - Właśnie. Nieraz patrząc, jak inni palili, myślałem sobie, że chciałbym się tego nauczyć, i nawet mi do głowy nie przyszło, że umiem - powiedział Tomek. — Колко пъти съм ги гледал хората как пушат и ми се е искало да се науча… Но не подозирах, че ще мога! — възкликна Том. – Сколько раз я видел, как другие курят, вот бы, думаю, и мне тоже, – сказал Том, – только я не знал, что смогу. - Tak samo było ze mną, no nie, Huck? — То и с мен беше същото, нали, Хък? – Вот и я тоже, правда, Гек? Mówiłem ci kropka w kropkę to samo, może nie? Нали си ме чувал и аз да ги говоря тия? Сколько раз я при тебе это самое говорил, ты ведь слышал, Гек? No powiedz. Нека Хък да каже. Вот Гек скажет, говорил я или нет. - Tak, mówiłeś sto razy - przyznał Huck. — Да, и то колко пъти! — потвърди Хък. – Ну да, сколько раз, – подтвердил Гек. - Ja też mówiłem to ze sto razy- wtrącił Tomek. — И аз съм го казвал — продължи Том. – И я тоже, – сказал Том, – тысячу раз говорил. - Raz mówiłem to pod rzeźnią. — Стотици пъти! Один раз около бойни. Pamiętasz, Huck? Веднъж при кланицата — не си ли спомняш, Хък? Помнишь, Гек? Był przy tym Bob Tanner, był Johnny Miller i Jeff Thatcher. Там беше и Боб Танър, и Джони Милър, и Джеф Тачър също беше. Еще тогда были с нами Боб Таннер, Джонни Миллер и Джеф Тэтчер. Przypominasz sobie, Huck, że tak mówiłem? Не помниш ли, че го казах, Хък? Ты ведь помнишь, Гек, я это говорил? - No tak - potwierdził Huck. — Точно така — съгласи се Хък. – Ну да, еще бы, – сказал Гек. - To było tego samego dnia, com zgubił białą kulę... — Него ден бях изгубил едно бяло топче. – Это было в тот самый день, когда я потерял белый шарик. Nie, to było dzień przedtem. Не, предишния ден беше. Нет, не в тот день, а накануне. — A widzisz, że mówiłem! — zawołał Tomek. — Ето на, казах ли ти! — възкликна Том. – Ага, что я тебе говорил, – сказал Том. — Huck dobrze pamięta. — И Хък си го спомня. – Вот и Гек тоже помнит. - Mógłbym chyba palić fajkę od rana do nocy - powiedział Joe. — Мисля, че цял ден бих могъл да пуша лула — заяви Джо. – Мне кажется, я бы мог целый день курить трубку, – сказал Джо. - Nic mnie nie mdli. — Изобщо не ми става лошо. – Ни капельки не тошнит. - Mnie też nie - oświadczył Tomek. — Нито пък на мен — каза Том. – И меня тоже ни капельки, – сказал Том. - Mógłbym palić przez cały dzień, ale założę się, że Jeff Thatcher nie dałby rady. — По цял ден мога да пуша! Бас държа обаче, че Джеф Тачър няма да може. – Я бы мог курить целый день. А вот Джеф Тэтчер, наверно, не мог бы. - Jeff Thatcher! — Джеф Тачър! – Джеф Тэтчер! Idźże! Po dwóch dymach będzie leżał na ziemi. Че той като дръпне два пъти и ще рухне на земята! Да он от двух затяжек под стол свалится. Niech tylko spróbuje... umarł w butach! Само му дай да пробва и ще види той! Пускай попробует хоть один раз. Где ему! - Jasna rzecz! — И още как! – Ну конечно. A Johnny Miller? Chciałbym wiedzieć, jak on by się brał do tego. И Джони Милър също — ще ми се да го видя как ще се справи! И Джонни Миллер тоже, – хотел бы я посмотреть, как он за это примется! - Johnny? Skąd! - przytaknął Joe. — Ох, недей! — възкликна Джо. – Еще бы, я тоже! – сказал Джо. - Ręczę, że Johnny nie da rady. — Главата си залагам, че Джони Милър никаква няма да я свърши. – Куда твой Джонни Миллер годится! Powącha tylko i będzie miał dość. Само да дръпне и ще се просне. Его от одной затяжки совсем свернет. - Ma się rozumieć. — Тъй си е, Джо! – Ну да, свернет. Ale wiecie co, chciałbym, żeby chłopcy mogli nas teraz zobaczyć. Как ми се иска да ни видят сега момчетата! А хотелось бы мне, чтобы ребята на нас поглядели теперь. - Właśnie. — И на мен! – И мне тоже. - Wiecie co? Nie mówcie o tym nikomu. Kiedyś, gdy zbiorą się wszyscy, ja podejdę do ciebie i zapytam: „Joe, masz fajkę przy sobie? — Хей, момчета, недейте да казвате на никого! И някой път, когато са наблизо, аз ще дойда при тебе и ще кажа: „Да ти се намира лула, Джо? – Вот что, друзья, мы никому ничего не скажем, а как нибудь, когда они все соберутся, я подойду к тебе и скажу: «Джо, трубка с тобой? Chętnie bym zapalił". Пуши ми се“. Что то захотелось покурить». A ty na to odpowiesz, tak od niechcenia, jakby to była zwykła rzecz: „Tak, mam swoją starą fajkę i tę drugą, ale wiesz, tytoń mam dość kiepski". А ти, така нехайно, все едно това е нищо и никакво, ще ми отговориш: „Да, старата ми лула е у мен, имам и още една, но тютюнът ми не го бива“. А ты ответишь так, между прочим, будто это ровно ничего не значит: «Да, старая трубка со мной, и запасная тоже есть, только табак неважный». A ja na to: „Wszystko jedno, żeby tylko był mocny". А пък аз ще кажа: „О, карай да върви, стига да е серт“. А я скажу: «Это ничего, лишь бы был покрепче». Wtedy wyjmiesz z kieszeni fajki i zapalimy sobie jakby nigdy nic. A im oczy na wierzch wylezą! Тогава ти ще извадиш лулите и най-спокойно ще си запалим, и ще ги гледаме как се блещят! А ты достанешь обе трубки, и мы с тобой закурим как ни в чем не бывало, – то то они удивятся! - Holender! To będzie heca! — Дявол да го вземе, Том, ама че весело ще бъде! – Ей богу, вот будет здорово! Szkoda, że zaraz tego nie można zrobić! Ще ми се да беше още сега! Жалко, что сейчас они нас не видят! - No pewnie! — И на мен! – Еще бы не жалко! A jeszcze gdy im powiemy, że nauczyliśmy się palić, gdyśmy byli piratami, pękną z zazdrości. И като им кажем, че сме се научили, когато сме били пирати, ще си умрат от завист, че не са били с нас! А когда мы скажем, что выучились курить, когда были пиратами, небось позавидуют, что не были с нами? - Och, pękną na pewno. — Направо ще се пукнат! – Конечно, позавидуют! Muszą. Бас държа! Да еще как! W tym duchu rozmowa toczyła się dalej. Nagle jednak poczęła utykać i wyraźnie się rozprzęgać. И разговорът продължи все в този дух, но скоро започна да замира и да става все по-несвързан. И разговор продолжался. Но скоро он стал каким то вялым и бессвязным. Przerwy stawały się coraz dłuższe, a spluwanie niepomiernie przybierało na sile. Умълчаваха се все по-дълго и, чудна работа, храчеха и плюеха все по-често. Паузы удлинились, курильщики стали сплевывать что то уж очень часто. Każdy por w jamie ustnej zamienił się w tryskające źródło. Nie mogli nadążyć z wypróżnianiem zbiorników pod językiem, grożących powodzią. Mimo usilnych starań nie udało się zatamować strumyczków, które wciskały się do gardła i wywoływały gwałtowne ataki mdłości. Всяка пора в устите им се превърна в извор — едва успяваха да изплюят насъбралата се под езика им слюнка и да предотвратят потопа. Но въпреки всичките им усилия тя влизаше в гърлото и започваше да им се гади. За щеками у них образовались как будто фонтаны; под языком было сущее наводнение, только успевай откачивать; заливало даже и в горло, несмотря на все старания, и все время подкатывала тошнота. Obaj zbledli bardzo i wyglądali jak półtora nieszczęścia. И двете момчета сега изглеждаха много бледи и нещастни. Оба мальчика побледнели, и вид у них был самый жалкий. Fajka wypadła z bezsilnych palców Joe'ego, fajka Tomka poszła w jej ślady. Лулата на Джо изпадна от безчувствените му пръсти. Последва я и лулата на Том. Трубка выпала из ослабевших пальцев Джо Гарпера. То же самое случилось и с Томом. Obie krynice pracowały jak szalone, a pompy natężały wszystkie siły, aby im dotrzymać kroku. И двата извора бликаха буйно, а двете помпи работеха с всичка сила. Най-накрая Джо промълви с немощен глас: Оба фонтана работали вовсю, так что насосы едва поспевали откачивать. Joe odezwał się słabym głosem: — Изгубил съм си ножчето. Джо сказал слабым голосом: - Zgubiłem scyzoryk. Idę go szukać. Май ще е добре да го потърся. – Я потерял ножик. Пойти, что ли, поискать? Tomek, jąkając się, odparł drżącymi ustami: Том предложи с разтреперани устни, като се запъваше: Том, заикаясь, едва выговорил дрожащими губами: - Ja ci pomogę. — Ще дойда с теб да ти помогна. – Я тебе помогу. Ty idź tędy, a ja będę szukał przy źródle. Ти върви нататък, а аз ще потърся около извора. Ты ступай вон в ту сторону, а я поищу около ручья. Nie, nie, Huck, zostań, my sami znajdziemy. Не, ти няма защо да идваш, Хък — сами ще го намерим. Нет, ты с нами не ходи, Гек, мы и без тебя найдем. Huck usiadł i czekał godzinę. И така, Хък седна и чака цял час. Гек опять уселся и поджидал их около часа. Potem zrobiło mu się smutno samemu i poszedł szukać kolegów. Стана му самотно и той тръгна да търси другарите си. Потом соскучился и пошел разыскивать своих друзей. Znalazł ich w głębi lasu, jednego daleko od drugiego. Те лежаха в гората, далеч един от друг. Он нашел их в чаще леса, очень далеко друг от друга. Obaj twardo spali. И двамата бяха бледи и спяха непробудно. И тот и другой крепко спали и были очень бледны. Byli bardzo bladzi, a Huck łatwo się domyślił, że jeśli im coś dolegało, to już im ulżyło. Но нещо му подсказа, че и да са сгазили лука, вече им няма нищо. Однако он догадался почему то, что если с ними и случилась какая нибудь неприятность, то теперь все уже прошло. Tego wieczoru przy kolacji nie kwapili się do rozmowy. На вечеря никой от тях не бе особено приказлив. За ужином в тот вечер они были очень неразговорчивы. Wyglądali żałośnie. Kiedy Huck po zjedzeniu nabił swą fajkę i chciał przyrządzić fajki przyjaciół, podziękowali, gdyż, jak mówili, nie bardzo dobrze się czuli, pewnie zjedli coś niedobrego na obiad i to im zaszkodziło. И двамата изглеждаха смирени и когато след ядене Хък натъпка лулата си и понечи да натъпче и техните, те отказаха, защото нещо не им било добре, сигурно на обяд са яли нещо, което не им е понесло. Они совсем присмирели, и, когда Гек набил себе после ужина трубку и собирался набить и для них, они сказали, что не надо, они что то неважно себя чувствуют, – должно быть, съели за обедом что нибудь лишнее. Koło północy Joe ocknął się i obudził przyjaciół. Някъде към полунощ Джо се събуди и разбута и другите. Около полуночи Джо проснулся и разбудил остальных. W powietrzu leżała jakaś przytłaczająca duszność, która zapowiadała coś niedobrego. Тегнеше мрачен задух, който сякаш предвещаваше злини. В воздухе чувствовалась какая то гнетущая тяжесть; она не предвещала ничего хорошего. Chłopcy przylgnęli do siebie i przysunęli się do przyjaznego ogniska, choć było tak gorąco, 'że z trudem łapali oddech w dusznym i zastygłym w bezruchu powietrzu. Момчетата се сгушиха едно в друго и потърсиха дружелюбието на огъня, макар жегата и задухът да ги потискаха. Мальчики все теснее жались к гостеприимному огню, хотя в воздухе стояла такая духота, что нечем было дышать. Siedzieli bez słowa i czekali w naprężeniu. Trwała uroczysta cisza. Не помръдваха, напрегнати в очакване. Нищо не нарушаваше тържествената тишина. Примолкнув, они сидели в напряженном ожидании. Poza kręgiem ogniska wszystko pochłonęła czarna jak smoła ciemność. Отвъд отблясъците на огъня всичко тънеше в черен мрак. Все, чего не мог осветить костер, поглощала черная тьма. Nagle zjawił się jakiś drżący blask, rzucił niepewne światło na liście drzew i zniknął. Не след дълго трепна сияние, което озари листака и угасна. Вдруг дрожащая вспышка на один миг слабо осветила листву и погасла. Po chwili ukazał się drugi blask, nieco silniejszy. След време последва нов проблясък, малко по-силен. За ней блеснула другая, немножечко ярче. Potem jeszcze jeden. По-късно — още един. Потом еще одна. Przez gałęzie drzew przeleciał cichy jęk i westchnienie. Lekki powiew musnął policzki chłopców. Wzdrygnęli się na myśl, że był to Duch Nocy. Сред клоните на дърветата се разнесе слабо, като въздишка стенание. Момчетата почувстваха мимолетен полъх по бузите и потръпнаха при мисълта, че край тях е преминал нощният дух. Потом негромко вздохнули и словно застонали верхушки деревьев; мальчики ощутили мимолетное дыхание на своих щеках и вздрогнули, вообразив, что это пролетел мимо дух ночи. Znów zrobiło się cicho. Всичко притихна. Все стихло. Potem straszliwa błyskawica zamieniła noc w dzień, ukazując chłopcom wyraźnie każdą trawkę u ich stóp i oświetlając trzy blade, przerażone twarze. А после някакъв странен проблясък превърна нощта в ден и освети съвсем отчетливо всяка тревичка около краката им. Освети и три бледи, уплашени лица. Вдруг неестественно яркая вспышка осветила их бледные, испуганные лица и превратила ночь в день, так что стала видна каждая тоненькая травинка у них под ногами. Głuchy łoskot gromu stoczył się z nieba i dudnił ponuro, aż zamarł w oddali. В небесата глухо проехтя гръм, стовари се върху земята и лека-полека утихна, като мърмореше кисело в далечината. Глухо зарокотал гром, прокатился по всему небу сверху вниз и затерялся где то в отдалении, сердито ворча. Przeleciał zimny wiatr, zaszeleścił liśćmi i sypnął popiołem ogniska jak śniegiem. Лъхна студен вятър, листата зашумоляха, а прашинките пепел от огъня се завихриха във въздуха като снежинки. Струя холодного воздуха обдала мальчиков, зашелестела листвой и засыпала хлопьями золы землю вокруг костра. Jeszcze jeden oślepiający blask oświetlił las, a potem tak trzasnęło, jakby zostały rozdarte wierzchołki drzew, tuż nad głowami chłopców. Яростно сияние отново освети гората и мигом гръмна гръм, който сякаш сцепи върховете на дърветата над главите на момчетата. Еще одна резкая вспышка молнии осветила весь лес, и сразу раздался такой грохот, что вершины деревьев словно раскололись у мальчиков над головой. W czarnych ciemnościach, jakie teraz nastąpiły, wystraszeni chłopcy przytulili się do siebie. Падна дълбок мрак и те се вкопчиха с ужас един в друг. Они в страхе жались друг к другу среди непроглядного мрака. Kilka wielkich kropli deszczu zabębniło po liściach. Няколко едри капки дъжд изплющяха в листата. Первые крупные капли дождя зашлепали по листьям. - Prędko, chłopcy! Do namiotu! - zawołał Tomek. — Момчета, бързо под навеса! — извика Том. – Живей, ребята, под навес! – крикнул Том. Skoczyli przed siebie i potykając się w ciemnościach o korzenie drzew i plącząc się w gałęziach winorośli, biegli w trzech różnych kierunkach. Те хукнаха нататък, като се препъваха в корени и лозови стебла. Всеки се бе юрнал в различна посока. Они вскочили и побежали все в разные стороны, спотыкаясь в темноте о корни деревьев и путаясь в диком винограде. Raz po raz oślepiające błyskawice rozdzierały ciemności i jeden po drugim ogłuszająco grzmiały pioruny. Още не изгаснала една ослепителна светкавица, блясваше втора, а оглушителните гръмотевици ехтяха безспир. Ослепительно сверкала молния, грохотали раскаты грома. Lunął gwałtowny deszcz, a wzmagający się huragan miotał poziomo całymi strugami wody. А после рукна проливен дъжд и засилващият се ураган го погна надолу към земята като водопад. И вдруг хлынул проливной дождь, и поднявшийся ураган погнал его по земле полосой. Chłopcy nawoływali się, ale ryk wichru i huk piorunów zupełnie zagłuszył ich głosy. Момчетата си подвикваха, ала воят на вятъра и грохотът на гръмотевиците напълно заглушаваха гласовете им. Мальчики что то кричали друг другу, но рев ветра и раскаты грома совсем заглушали их голоса. Wreszcie jednak, pojedynczo, dotarli do namiotu i ukryli się pod nim, zmarznięci, przerażeni i ociekający strumieniami wody. W tej biedzie jedyną dla nich pociechą było to, że są razem. Все пак един по един те най-сетне се добраха до навеса и се напъхаха под него — премръзнали, уплашени и мокри до кости. Но поне не бяха сами в нещастието си, за което се чувстваха благодарни. Наконец один за другим они добрались до навеса и забились под него, озябшие, перепуганные и мокрые хоть выжми; но и то уже казалось им хорошо, что они терпят беду все вместе. Nie mogli rozmawiać ze sobą, nawet gdyby przekrzyczeli burzę, bo stary namiot tłukł się jak opętany i nie dał im dojść do słowa. Не можеха да разговарят — дори и да успееха да надвикат останалите шумове, старото платно плющеше бясно. Старый парус хлопал так яростно, что разговаривать было нельзя, даже если б им удалось перекричать все другие шумы. Burza wzmagała się ciągle. Nagle płótno namiotu urwało się i poleciało z wiatrem. Бурята все повече се развихряше. Не след дълго платното се откъсна от вървите и вихърът го поде. Гроза бушевала все сильней и сильней, и вдруг парус сорвался, и порыв ветра унес его прочь. Chłopcy chwycili się za ręce. Potykając się i nabijając sobie guzy biegli na wybrzeże, gdzie znaleźli schronienie pod wysokim dębem. Момчетата се уловиха за ръце и побягнаха, като се препъваха и ожулваха, към скривалището на един голям дъб на брега на реката. Мальчики схватились за руки и побежали, то и дело спотыкаясь и набивая себе шишки, под большой дуб на берегу реки. Nad nimi szalała walka żywiołów. Битката се бе разгоряла. Теперь гроза была в полном разгаре. W nieustannym blasku błyskawic, śmigających płomieniami po niebie, widać było jak na dłoni, jasno i ostro, gnące się drzewa i wzburzoną rzekę okrytą białą pianą i chmurą wodnego pyłu. Poprzez pędzące w rozsypce chmury, za skośną zasłoną deszczu, majaczyły zarysy wysokich urwisk na drugim brzegu rzeki. Под неспирния огън на пламтящите в небесата светкавици всичко долу се виждаше ясно очертано, без никаква сянка: огъващите се дървета, разбушувалата се река, цялата в бяла пяна, прииждащите разпенени гребени на вълните, които хвърляха пръски, смътните очертания на високи скали от другата страна, надничащи през облачната завеса и през косо падащия воал на дъжда. В беспрерывном сверкании молний, загоравшихся в небе, все на земле становилось видно отчетливо, резко и без теней: гнущиеся деревья, волны на реке и белые гребни на них, летящие хлопья пены, смутные очертания высоких утесов на том берегу, едва видные сквозь бегущие тучи и пелену косого дождя. Co chwila jakiś olbrzym leśny padał w walce i z trzaskiem łamał pod sobą młodsze drzewa. Raz po raz pioruny eksplodowały z przeraźliwym hukiem, który rozdzierał uszy i budził nieopisaną grozę. Сегиз-тогиз някое грамадно дърво не издържаше и с трясък се сгромолясваше сред по-младите фиданки, а неспирните гръмотевици се превърнаха в оглушителни взривове — остри, пронизителни, неописуемо ужасни. Чуть не каждую минуту какое нибудь гигантское дерево, не выдержав напора бури, с треском рушилось, ломая молодую поросль, а непрерывные раскаты грома грохотали, как взрывы, сильно, оглушительно и так страшно, что сказать нельзя. Burza tak się rozwściekliła, że wyglądało na to, iż rozniesie wyspę, spali ją, zatopi aż po wierzchołki olbrzymich drzew, zmiecie ją z powierzchni ziemi, ogłuszy wszelkie żywe stworzenie - a wszystko to zrobi za jednym zamachem! Най-сетне бурята така се развилня, сякаш искаше да разпръсне острова на парчета, да го изгори, да го залее чак до върховете на дърветата, да го издуха, да оглуши всяко живо същество на него и всичкото това в един и същи миг. Гроза разыгралась и грянула с такой силой, что, казалось, вот вот разнесет остров вдребезги, сожжет его, зальет до верхушек деревьев, снесет ветром и оглушит каждое живое существо на нем, – и все это в одно и то же мгновение. Była to noc grozy dla bezdomnych młodych włóczęgów, którzy spędzali ją pod gołym niebem. Ужасна бе тази нощ за младите бездомници без покрив над главата. Страшно было в такую ночь оставаться под открытым небом. Wreszcie jednak bitwa ucichła. Wojska odmaszerowały. Pomału milkły w oddali ich pogróżki i gniewne pomruki. Pokój znów objął władzę. Но най-сетне битката свърши, войските на бурята се оттеглиха, а заплахите и ропотът им все повече и повече утихваха. Отново се възцари мир. Но в конце концов битва кончилась, войска отступили, угрожающе ворча и громыхая в отдалении, и на земле снова воцарился мир. Chłopcy w niemałym strachu wrócili do obozu. Okazało się, że los nie obszedł się z nimi wcale łaskawie. Otóż podczas ich nieobecności olbrzymi platan, pod którym usłali sobie legowisko, padł rażony piorunem. Момчетата се върнаха в лагера, стъписани от страх, но откриха, че са имали поне мъничко късмет: големият чинар, под който се подслоняваха за сън, бе рухнал, повален от гръм, но поне не са били под него, когато страшното се бе случило. Мальчики вернулись в лагерь, сильно напуганные; оказалось, что большой платан, под которым они устроили себе постели, лежал вдребезги разбитый молнией, и мальчики радовались, что их не было под деревом, когда оно рухнуло. W obozie wszystko, nie wyłączając ognia, zalane było wodą. Chłopcy bowiem, z beztroską właściwą swemu wiekowi, nie pomyśleli o zabezpieczeniu się przed deszczem. Sytuacja była rozpaczliwa, gdyż przemokli i trzęśli się z zimna. Всичко в лагера бе подгизнало, включително огънят, защото като всички на техните години и нашите трима момци бяха проявили нехайство и не бяха взели никакви мерки срещу дъжд. Лоша работа — бяха мокри до кости и премръзнали. Все в лагере было залито водой, и костер тоже, потому что, по свойственной их возрасту беспечности, мальчики и не подумали чем нибудь прикрыть огонь от дождя. Biadali więc nie żałując słów. Odkryli jednak, że ogień dostał się pod pień leżącego drzewa, przy którym go rozpalili (pień był krzywy i w tym miejscu nie przylegał do ziemi), dzięki czemu tlił się jeszcze na małym skrawku, który nie zamókł na deszczu. Лицата им красноречиво отразяваха нещастието им, но не след дълго откриха, че огънят бе пропълзял толкова надълбоко под пъна, до който го бяха наклали (там, където той се извиваше, не допираше земята), че около педя от жарта не бе успяла да се намокри. Было от чего прийти в отчаяние, так они промокли и озябли. Они красноречиво выражали свое горе; но скоро обнаружилось, что огонь ушел далеко под большое бревно, в том месте, где оно приподнималось, отделившись от земли, и от дождя укрылась тлеющая полоска в ладонь шириной. Wytrwale i cierpliwie podsycali go chrustem i korą, które wyciągali,spod osłoniętych kłód, aż wreszcie znów buchnął płomieniem. Ułożyli na nim stos suchych gałęzi. И така, те се заловиха здравата за работа и най-сетне със съчки и парчета кора, останали на сухо под повалените дървета, успяха отново да разпалят огъня. Мальчики терпеливо раздували огонь и подкладывали щепки и кору, доставая их из под сухих снизу бревен, пока костер не разгорелся снова. Po chwili ogień huczał niczym w piecu. Otucha wstąpiła znów w serca chłopców. После натрупаха отгоре големи изсъхнали клони и той запламтя като пещ, а сърцата им отново се изпълниха с радост. Тогда они навалили сверху толстых сучьев, пламя заревело, как в горне, и мальчики опять повеселели. Osuszyli gotowaną szynkę, najedli się do syta, a potem, siedząc wokół ogniska, aż do białego rana rozprawiali o swojej nocnej, wspaniałej przygodzie. Spać i tak nie mogli, bo nie było ani odrobiny suchego miejsca. Изсушиха свинския бут и си устроиха гуляй, а после насядаха край огъня и се разприказваха за среднощното си приключение, като щедро го украсяваха. И така чак до сутринта, защото наоколо не бе останало и едно сухо местенце, където да легнат да спят. Они высушили вареный окорок и наелись досыта, а потом до самого рассвета сидели у костра, хвастаясь и приукрашивая ночное происшествие, потому что спать все равно было негде – ни одного сухого местечка кругом. Gdy pierwsze promienie słońca przekradły się przez liście drzew, ogarnęła ich senność. Poszli na plażę i ułożyli się do snu. Щом слънцето ги погали крадешком с първите си лъчи, момчетата се одрямаха. Те отидоха на пясъчния бряг и легнаха да спят. Как только первые лучи солнца прокрались сквозь ветви, мальчиков стало клонить ко сну, они отправились на отмель и улеглись там. Wkrótce jednak słońce zaczęło przypiekać, podnieśli się więc niechętnie i z ponurymi minami przygotowali posiłek. Не след дълго слънцето започна да ги припича, те се вдигнаха начумерено и започнаха да приготвят закуската. Мало помалу начало припекать солнце, и они нехотя поднялись и стали готовить завтрак. Po śniadaniu siedzieli ze spuszczonymi nosami. Bolały ich kości i znów odezwała się tęsknota za domem. След като закусиха, се почувстваха схванати, ставите ги въртяха и отново ги налегна тъгата по дома. После еды они раскисли, едва двигались, и им опять захотелось домой. Widząc, co się dzieje, Tomek robił, co mógł, by rozweselić piratów. Том забеляза издайническите признаци и се помъчи да разведри пиратите, доколкото може. Том это заметил и принялся развлекать пиратов чем только мог. Ale oni za nic mieli kule, cyrk, kąpiel i wszystko. Но на тях не им беше нито до топчета, ни до цирк, ни до плуване, ни до нищо. Но их не прельщали ни шарики, ни цирк, ни купанье, ничто на свете. Dopiero gdy przypomniał im wielką tajemnicę, zabłysła iskierka radości. Той им напомни за великата тайна и с това малко ги поободри. Он напомнил им про важный секрет, и это вызвало проблеск радости. Zanim zgasła, Tomek zdążył zainteresować ich nowym pomysłem. Szło o to, by na jakiś czas poniechać pirackiego rzemiosła i dla odmiany przedzierzgnąć się w Indian. Bardzo im się to spodobało. Niewiele myśląc zrzucili z siebie ubrania i czarnym błotem wymalowali się w pasy od stóp do głów, tak że wyglądali jak zebry, i pomknęli w las, aby dokonać napadu na angielskie osiedle. Wszyscy trzej byli oczywiście wodzami. Том се възползва, за да им предложи едно ново свое хрумване: да се откажат временно от пиратството и за разнообразие да станат индианци. Идеята им допадна и не след дълго те вече бяха съблечени и нашарени от главата до петите с черна кал като същински зебри. Разбира се, всички до един бяха вождове и се юрнаха в гората да нападат английските заселници. Пока этот проблеск не угас, Том успел заинтересовать их новой выдумкой. Он решил бросить пока игру в пиратов и для разнообразия сделаться индейцами: Им эта мысль понравилась – и вот, не долго думая, все они разделись догола, вымазались с ног до головы полосами грязи, точно зебры, и помчались по лесу, собираясь напасть на английских поселенцев. Все они, конечно, были вожди. Z czasem podzielili się na trzy wrogie plemiona, które, ze straszliwymi okrzykami wojennymi na ustach wypadły na siebie z zasadzki, wymordowały dobre parę tysięcy ludzi i tyleż oskalpowały. След това се разделиха на три враждебни племена и започнаха да връхлитат един върху друг от засада с ужасни бойни викове и да се колят и скалпират с хиляди. Потом они разбились на три враждебных племени и бросались друг на друга из засады со страшными криками, убивая врагов и снимая скальпы тысячами. Dzień to był krwawy, a tym samym nad wyraz udany. Много кръв се проля този ден, поради което останаха извънредно доволни. День выдался кровопролитный и, значит, очень удачный. W porze obiadowej znów zeszli się w obozie, głodni i szczęśliwi. Ale wyłoniła się pewna trudność: zwaśnieni Indianie nie mogli łamać się chlebem, jeśli przedtem nie zawarli pokoju. Przymierze zaś było czystym niepodobieństwem bez wypalenia fajki pokoju. Dobrze wiedzieli, że nie da się tego inaczej załatwić. Dwaj dzicy żałowali teraz, że poniechali korsarstwa. Щом наближи вечеря, те отново се събраха в лагера, изгладнели и весели. Но тук възникна затруднение: враждуващите индианци не можеха да разчупят заедно хляба на гостоприемството, ако преди това не сключат примирие, но това бе просто невъзможно, без да изпушат лулата на мира. Они собрались в лагере к ужину, голодные и веселые, но тут возникло затруднение: враждебные племена не могли оказывать друг другу гостеприимство, не заключив между собой перемирия, а заключать его было просто невозможно, не выкурив трубки мира. Никакого другого пути они просто не знали. Двое индейцев пожалели даже, что не остались пиратами. Ale nic się nie dało zrobić. Wodzowie tedy, z przyjemnym wyrazem twarzy, na jaki tylko ich było stać, kazali sobie podać fajkę, po czym -jak każe obyczaj - puścili ją w krąg i jeden po drugim zaciągali się dymem. За друг обичай не бяха чували. На двама от диваците много им се щеше да си бяха останали пирати, ала нямаше как, затова те се престориха на бодри и весели и лулата започна да обикаля в кръг и всеки пафкаше, както си му е редът. Однако делать было нечего, и потому, прикинувшись, будто им это очень нравится, они потребовали трубку и стали затягиваться по очереди, как полагается, передавая ее друг другу. Byli nawet zadowoleni, że się stali barbarzyńcami, gdyż czegoś się jednak nauczyli. Okazało się, że mogą już trochę popalić i nie muszą zaraz biegać śladem zgubionego scyzoryka. Mdliło ich, ale nie tak znowu, żeby byli narażeni na grubsze nieprzyjemności. И гледай ти, те се зарадваха, че са станали диваци, защото излезе, че са спечелили нещичко от това — откриха, че сега могат да пушат по малко, без да им се налага да си търсят изгубените ножчета. Вече не им се гадеше толкова и този път мина по-леко. В конце концов они даже порадовались, что стали индейцами, потому что это их кое чему научило: оказалось, что теперь они могут курить понемножку, не уходя искать потерянный ножик, – их тошнило гораздо меньше и до больших неприятностей дело не доходило. Nie chcieli oczywiście utracić tak cennej zdobyczy przez zwykły brak wprawy, po kolacji więc ćwiczyli się ostrożnie w tej sztuce i uzyskali wcale dobre wyniki. Dzięki temu wieczór spędzili bardzo wesoło. Не искаха да пропиляват нещо толкова многообещаващо поради липса на старание и затова вечерта се поупражняваха предпазливо и постигнаха съвсем приличен успех. В негова чест си устроиха истинско тържество. Как же было упустить такую великолепную возможность, не приложив никаких стараний. Нет, после ужина они опять попробовали курить, и с большим успехом, так что вечер прошел очень хорошо. Nowa sztuka napełniła ich większą dumą i szczęściem, niż gdyby oskalpowali i obdarli ze skóry cały Związek Sześciu Plemion. Бяха толкова горди и щастливи от новото си постижение, като че са скалпирали и одрали шестте индиански племена. Они так гордились и радовались своему новому достижению, будто сняли скальпы и содрали кожу с шести племен. Niechże więc palą sobie, gawędzą i przechwalają się do woli, bo na razie do niczego innego nie są nam potrzebni. И нека ги оставим да си пушат, да си бърборят и да се хвалят, защото засега те повече не ни трябват. А теперь мы их оставим курить, болтать и хвастаться, так как можем пока обойтись и без них. PIRACI NA WŁASNYM POGRZEBIE Глава 17 Глава XVII Atoli w naszej mieścinie owego cichego, sobotniego wieczoru nikomu nie było wesoło. През същия този тих и спокоен съботен следобед в малкото градче никак не беше весело. Зато никто во всем городке не веселился в этот тихий субботний вечер. Dom ciotki Polci i wszyscy Harperowie, okrywszy się kirem żałoby, pogrążyli się w smutku i gorzkich łzach. Семейство Харпър и семейството на леля Поли сложиха траур, потънали в скръб и облени в сълзи. Семейство тети Полли и все Гарперы облачились в траур, заливаясь слезами неутешного горя. Niezwykła cisza zalegała miasteczko, które, Bogiem a prawdą, nigdy gwarne nie było. Необичайна тишина бе надвиснала над града, който бездруго си беше тих. В городе стояла необычайная тишина, хотя, сказать по правде, в нем и всегда было довольно тихо. Obywatele załatwiali swoje sprawy z jakimś roztargnieniem, mało przy tym mówili, a często wzdychali. Жителите му се занимаваха разсеяно с обичайните си работи и почти не продумваха, ала често-често въздишаха. Горожане занимались своими делами с каким то рассеянным видом и почти не разговаривали между собой, зато очень часто вздыхали. Wolne od nauki sobotnie popołudnie wcale dzieci nie cieszyło. Zabawa jakoś im nie szła i szybko ją porzuciły. За децата съботната почивка сякаш бе тежко бреме — играта никак не им вървеше и по някое време сами я зарязваха. Для детей субботний отдых оказался тяжким бременем. Им совсем не хотелось играть и веселиться, и мало помалу всякие игры были брошены. Pod wieczór na opustoszałym dziedzińcu szkolnym plątała się smętna Becky Thatcher, nie mogąc nawet tutaj znaleźć ukojenia. Същия следобед Беки Тачър печално бродеше из пустия училищен двор, потънала в дълбока скръб. К концу дня Бекки Тэтчер забрела на опустевший школьный двор, не зная, куда деваться от тоски. Но там не нашлось ничего такого, что могло бы ее утешить. Zaczęła mówić sama do siebie: Ала нищичко там не можеше да я утеши. Она стала разговаривать сама с собой: - Ach, gdybym choć miała tę miedzianą gałkę! — Ах, де да можех да си върна онази пиринчена топка! — мълвеше тя сама. – Ах, если б у меня была теперь хоть та медная шишечка! Nic mi nie zostało na pamiątkę po nim. Przełknęła łzy. — Сега си нямам никакъв спомен от него! — и тя сподави напиращото в гърлото си ридание. Но у меня ничего не осталось на память о нем! – И она проглотила подступившие слезы. Przystanęła i powiedziała: След малко се спря и си рече: Потом, остановившись, она сказала себе: - Tak, to było tutaj. — Точно тук се случи. – Это было как раз вот здесь. Ach, gdyby wróciła ta,chwila, już bym mu tak nie odpowiedziała, za nic na świecie! О, де да можеше да се повтори, аз нямаше да му кажа онова — за нищо на света нямаше да го кажа! Если бы все повторилось снова, я бы этого не сказала, ни за что на свете не сказала бы. Ale on nie żyje i nigdy, nigdy, nigdy już go nie zobaczę. Ала него го няма вече и аз никога, никога, никога повече няма да го видя! Но его уже нет; я никогда, никогда, никогда больше его не увижу. Ta myśl tak ją zgnębiła, że odeszła zalewając się łzami. Przyszła gromadka chłopców i dziewcząt, towarzyszy zabaw Tomka i Joe'ego. Przystanęli, zaglądali przez sztachety i z szacunkiem mówili o tym, co Tomek robił, kiedy go widzieli po raz ostatni, i jak to Joe powiedział kilka na pozór błahych słów, ale brzmiących strasznym proroctwem - co dopiero dziś jasno widać! Każdy z nich dokładnie pokazywał miejsce, gdzie wówczas stali zaginięci chłopcy, i dodawał taki mniej więcej komentarz: - Ja stałem właśnie tu gdzie teraz, a on stał tuż przy mnie, tu gdzie ty, i uśmiechał się, o, tak się uśmiechał! Aż tu nagle coś mnie obleciało, wiesz, coś takiego strasznego. Naturalnie nie wiedziałem wtedy, co to ma znaczyć, i dopiero teraz jestem mądry! Тази мисъл я съкруши и тя си тръгна, а сълзите се стичаха по бузите си. После пристигна цяла дружина момчета и момичета, другари по игра на Том и Джо, загледаха се през оградата и започнаха да си припомнят благоговейно как, когато го видели за последен път, Том бил направил това и това, а пък Джо бил казал еди си какво. Дори и най-малката дреболия е предвещавала нещо ужасно, както ясно се виждаше сега! Всеки, който кажеше нещо, посочваше точното място, на което е стояло всяко от изгубените момчета, и добавяше нещо от рода на „А пък аз стоях ето така, точно както стоя и сега, все едно че ти си той — толкова близо бях до него! И тогава той ми се усмихна ето така и мен като че нещо ме прихвана, като ми стана едно такова страшно! Тогава изобщо не ми беше ясно защо така, но сега го разбирам!“ Эта мысль окончательно расстроила Бекки, и она побрела прочь, заливаясь горючими слезами. Потом подошла кучка мальчиков и девочек – товарищей Тома и Джо; они остановились у забора и стали глядеть во двор, разговаривая благоговейным шепотом насчет того, где они в последний раз видели Тома, и как он тогда сделал то то и то то, и как Джо сказал такие то и такие то слова (по видимому, ничего не значившие, но предвещавшие беду, как все теперь понимали), – и каждый из говоривших показывал то самое место, где стояли тогда погибшие, прибавляя что нибудь вроде: а я стоял вот тут, как раз где сейчас стою, а он совсем рядом – где ты стоишь, а он улыбнулся вот так – и у меня мурашки по спине вдруг побежали, до того страшно стало, – а я тогда, конечно, не понял, к чему бы это, зато теперь понимаю. Potem zaczął się spór, kto ostatni widział ich żywych. Wielu ubiegało się o ten smutny zaszczyt i powoływało się na zeznania mniej lub więcej fałszywych świadków. Gdy wreszcie ustalono, kto naprawdę ostatni widział zmarłych i ostatni z nimi rozmawiał, szczęśliwcy od razu zhardzieli i nabrali majestatu, a inni tylko się na nich gapili i zazdrościli im sławy. После се разрази спор кой последен е видял живи загиналите — мнозина претендираха за тази печална чест и излагаха доказателства, повече или по-малко изопачени от свидетеля, и накрая, когато най-сетне се установи кой е видял последен покойниците и е разменил последни думи с тях, тези щастливци си придадоха свещена важност, а останалите ги зяпаха и им завиждаха. Потом заспорили насчет того, кто последний видел мальчиков живыми, и многие претендовали на это печальное отличие и давали показания, более или менее опровергаемые свидетелями; и когда было окончательно установлено, кто последним видел погибших и говорил с ними, то эти счастливчики сразу почувствовали себя возведенными в высокий сан, а все остальные глазели на них и завидовали. Jakiś mizerak, nie mając żadnego innego tytułu do wielkości, oświadczył z nieukrywaną dumą: А едно нещастно хлапе, като нямаше с какво чак толкова да се похвали, не без гордост заяви: Один бедняга, который не мог похвастаться ничем другим, сказал, явно гордясь таким воспоминанием: - A mnie Tomek Sawyer raz porachował kości! — А пък аз веднъж ядох бой от Том Сойер! – А меня Том Сойер здорово поколотил один раз! W ten sposób jednak sławy zdobyć nie było można. Większość chłopców mogła powiedzieć to samo, co znacznie obniżyło wartość takiego wyróżnienia. Ала кандидатът за слава се провали, защото много от момчетата можеха да кажат същото, така че тази чест се оказа твърде съмнителна. Но эта претензия прославиться не имела никакого успеха. Почти каждый из мальчиков мог сказать про себя то же самое, так что это отличие ничего не стоило. Gromadka powędrowała dalej, z nabożnym szacunkiem snując wspomnienia o zmarłych bohaterach. Групата се отдалечи, като продължаваше да си припомня с благоговение загиналите герои. Дети пошли дальше, благоговейно обмениваясь воспоминаниями о погибших героях. Nazajutrz, po zakończeniu nauki w szkółce niedzielnej, dzwon nie zadzwonił jak zwykle, lecz zaczął dudnić. На другата сутрин, след като свършиха занятията в неделното училище, камбаната, вместо да зазвъни по обичайному, заби на умряло. На следующее утро, когда занятия в воскресной школе окончились, зазвонил колокол, но не так весело, как обычно, а мерно и уныло. Niedziela była cichutka, a żałobny dzwon harmonizował z zadumą, która otuliła całą naturę. Неделята бе твърде тиха и жалните звуци напълно подхождаха на умисленото мълчание, в което тънеше природата. Воскресенье выдалось очень тихое, и печальный звук колокола очень подходил к настроению тихой грусти, разлитой в природе. Mieszkańcy miasteczka przybywali do kościoła, po drodze przystając na chwilę w przedsionku, aby poszeptać o smutnym wydarzeniu. Гражданите се засъбираха, като се поспираха в преддверието, за да разменят шепнешком по някоя дума за тъжното събитие. Горожане начали собираться в церкви, задерживаясь на минутку на паперти, чтобы побеседовать шепотом о печальном событии. W samym jednak kościele milkły szepty i w ciszy słychać było tylko pogrzebowy szelest sukien kobiet podążających do ławek. Но вътре в църквата никой не шепнеше — единствено траурното шумолене на роклите, докато жените сядаха, нарушаваше тишината. Но в самой церкви никто не шептался; тишину нарушало только шуршанье траурных платьев, когда женщины пробирались к своим местам. Najstarsi ludzie nie pamiętali takiej ciżby w małym kościółku. Никой не помнеше малката църквичка толкова препълнена. Никто не мог припомнить, чтобы маленькая церковь была когда нибудь так полна. Nastała wreszcie pełna oczekiwania, głęboka cisza i wtedy weszła ciotka Polcia, za nią Sid i Mary, a za nimi rodzina Harperów - wszyscy w ciężkiej żałobie. Cała gmina, nie wyłączając starego pastora, podniosła się z szacunkiem i stała, aż osierocone rodziny usiadły w pierwszej ławce. Най-сетне настана напрегнато, изпълнено с очакване мълчание и тогава влезе леля Поли, следвана от Сид и Мери, а зад тях семейство Харпър, всички облечени в черно. Цялото паство воглаве със стария свещеник се изправи почтително на крака и не седна, докато опечалените не заеха местата си на първата скамейка. Наступила наконец полная ожидания, напряженная тишина, и тут вошли тетя Полли с Сидом и Мэри, а за ними семейство Гарперов в глубоком трауре; и все прихожане, даже сам старенький проповедник, почтительно поднялись им навстречу и стояли все время, пока родственники погибших не заняли места на передней скамье. Znów zapadła przejmująca cisza, którą przerywało tylko stłumione łkanie. Potem pastor wyciągnął ręce przed siebie i zaczął modlitwę. Отново последва всеобщо мълчание, нарушавано единствено от сподавени ридания, а после свещеникът разпери ръце и зачете молитва. Снова наступила проникновенная тишина, прерываемая время от времени глухими рыданиями, а потом пастор начал читать молитву, простирая вперед руки. Wszyscy odśpiewali chórem podniosły psalm, po czym pastor wygłosił kazanie na temat: „Jam jest zmartwychwstanie i żywot". Запяха трогателен химн, а след него огласиха текста на проповедта: „Аз съм Възкресението и Животът“. Пропели трогательный гимн, за которым последовал текст: «Я есмь Воскресение и Жизнь». W toku kazania pastor w takich kolorach ukazał cnoty zaginionych chłopców, ich chwalebne zachowanie i niezwykłe widoki na przyszłość, że wszyscy wierni, widząc przed oczyma duszy te wizerunki, z goryczą w sercu wspominali, jak się byli zawzięli w swej ślepocie i z jakim uporem dopatrywali się tylko wad i skaz w tych biednych chłopcach. По време на проповедта свещеникът така картинно обрисува добродетелите на загиналите момчета, тяхната воля и усърдие и редките им достойнства, които тепърва щели да се разгърнат, че и последният човек в църквата бе убеден в правдивостта им и го гризеше съвестта, задето досега неизменно бе оставал сляп за всичко това и бе виждал единствено грешките и недостатъците на горкичките деца. Затем началась проповедь, и пастор изобразил такими красками достоинства, привлекательные манеры и редкие дарования погибших, что каждый из прихожан, созерцая их портреты, ощутил угрызения совести при воспоминании о том, что всегда был несправедлив к бедным мальчикам и всегда видел в них одни только пороки и недостатки. Duchowny przypomniał też kilka wzruszających wydarzeń z życia zmarłych, które świadczyły o tym, że byli łagodni jak baranki, a serca mieli szlachetne. Wszyscy ujrzeli teraz bez trudu, jak wzniosłe i piękne były to czyny, i ze smutkiem przypominali sobie, że owego czasu postępki te wydawały im się tylko zwykłymi łajdactwami, godnymi rzemienia. Свещеникът разказа и многобройни трогателни случки от живота на покойните, разкриващи нежните им, щедри души. Не беше трудно за хората да прозрат колко благородство и красота се проявяваше в тези случки и те си спомняха с печал, че по времето, когато са се случили, те са им се сторили отявлени пакости, заслужаващи един хубав бой. Проповедник рассказал, кроме того, несколько трогательных случаев из жизни покойных, которые рисовали их кроткие, благородные характеры с самой лучшей стороны, и тут все увидели, какие это были замечательные, достойные восхищения поступки, и с прискорбием душевным припомнили, что в то время эти поступки всем казались просто возмутительным озорством, заслуживающим хорошего ремня. W miarę jak pastor rozwijał swój wzruszający wątek, wierni coraz bardziej miękli, aż wreszcie tak się wszyscy rozczulili, że chórem powszechnego płaczu dołączyli do pochlipujących rodzin zmarłych, a sam kaznodzieja na ambonie też nie zdzierżył i zapłakał jak bóbr. С течение на прочувствения разказ енориашите все повече и повече се затрогваха и накрая дотолкова се разчувстваха, че горко заридаха в хор заедно с опечалените. Свещеникът също даде воля на чувствата си и се разплака на амвона. Прихожане проявляли все больше и больше волнения, по мере того как длился трогательный рассказ, и наконец вся паства не выдержала и присоединилась горько рыдающим хором к плачущим родственникам, и даже сам проповедник был не в силах сдержать своих чувств и прослезился на кафедре. Jakiś szmer dał się słyszeć na galerii, ale nikt nie zwrócił na to uwagi. W chwilę potem zaskrzypiały drzwi kościoła. Pastor odjął chusteczkę od zapłakanych oczu i - skamieniał. В галерията се разшумоля, ала никой не забеляза. Миг по-късно църковната врата изскърца, пасторът вдигна просълзените си очи над кърпичката и се вкамени! На хорах послышался какой то шум, но никто не обратил на это внимания; минутой позже скрипнула входная дверь; проповедник отнял платок от мокрых глаз и словно окаменел. Za jego wzrokiem podążyła wpierw jedna, potem druga para oczu, aż wreszcie wszyscy jak na komendę zerwali się z miejsc i z osłupieniem patrzyli na trzech umrzyków maszerujących gęsiego środkiem kościoła. Na czele kroczył Tomek, drugi szedł Joe, a za nimi, okryty od stóp do głów łachmanami, chyłkiem podążał Huck. Един чифт очи, а после и втори проследиха погледа му, а после, сякаш обзети от единен порив, всички се вдигнаха на крака и се облещиха срещу тримата мъртъвци, които вървяха по пътеката между седалките — Том най-отпред, след него Джо, а най-подире плахо и смутено ситнеше Хък, омотан в парцалите си. Сначала одна пара глаз, потом другая последовала за взглядом проповедника, и вдруг чуть не все прихожане разом поднялись со своих мест, глядя в остолбенении на трех утопленников, шествовавших по проходу: Том шел впереди, за ним Джо, а сзади всех, видимо робея, плелся оборванец Гек, весь в лохмотьях. Ukryci na pustej galerii, chłopcy wysłuchali poświęconej im mowy pogrzebowej! Досега те се бяха спотайвали в галерията, където не се качваше никой, и бяха изслушали собствената си погребална служба! Они прятались на пустых хорах, слушая надгробную проповедь о самих себе. Ciotka Polcia, Mary i Harperowie rzucili się na powróconych do życia chłopców i zasypali ich lawiną pocałunków, dziękując Bogu za ich ocalenie. Biedny Huck stał z boku zmieszany i nieswój, nie wiedząc, co z sobą począć i gdzie się schować przed tylu niechętnymi spojrzeniami. Леля Поли, Мери и семейство Харпър се хвърлиха върху възкръсналите и ги задушиха с целувки, като неспирно благодаряха на Господ за тяхното спасение, а горкичкият Хък стоеше засрамен и хич не знаеше какво да прави и къде да се скрие от толкова недружелюбни погледи. Тетя Полли, Мэри и все Гарперы бросились обнимать своих спасенных и чуть не задушили их поцелуями, воссылая благодарение богу, а бедный Гек стоял совсем растерявшись и чувствовал себя очень неловко, не зная, что делать и куда деваться от неприязненных взглядов. Właśnie gdy już dawał nura, złapał go Tomek. Той тъкмо се канеше да се изниже тихомълком, когато Том го дръпна и рече: Он нерешительно двинулся к дверям, намереваясь улизнуть, но Том схватил его за руку и сказал: - Ciociu, to nieładnie - powiedział. — Лельо Поли, така не е честно! – Тетя Полли, это нехорошо. - Ktoś musi się ucieszyć z powrotu Hucka. Някой трябва да се зарадва и на Хък! Надо, чтобы и Геку кто нибудь обрадовался. - Oczywiście, Tomku, cieszę się bardzo, że znów widzę tego biedaczka, sierotkę. — Но разбира се, че му се радват! – Ну, само собой разумеется. Я то ему рада, бедному сиротке! Nie nie mogło bardziej dobić Hucka niż czułości, jakimi obsypała go ciotka Polcia. И аз се радвам да го видя, горкото сираче! — и тя го заля с такъв порой от нежности, че го накара да се почувства още по-неловко отпреди. И если от чего нибудь Гек мог сконфузиться еще сильнее, чем до сих пор, то единственно от ласкового внимания тети Полли, которое она начала ему расточать. W tej chwili kapłan zawołał gromkim głosem: Изведнъж свещеникът се провикна колкото му глас държи: Вдруг проповедник воскликнул громким голосом: - Chwała Panu, od którego płynie wszelkie błogosławieństwo! — Да възхвалим Господа, който ни обсипва със своята благодат! – Восхвалим господа, подателя всех благ. Śpiewajcie! Z całego serca! Пейте… пейте с цялата си душа! Пойте! И пойте от всей души! Wszyscy zaśpiewali. И всички запяха. И все прихожане запели. Kiedy potężny psalm grzmiał triumfalnie i trzęsło się sklepienie kościoła, pirat Tomek Sawyer powiódł wzrokiem po twarzach zazdrosnej młodzieży i przyznał w duchu, że był to dzień największej chwały w jego życiu. Старият благодарствен химн се извиси и гръмна ликуващо и докато покривът се тресеше от това ликуване, Том Сойер, пиратът, оглеждаше наобиколилите го, преизпълнени със завист негови връстници, и дълбоко в душата си призна, че това е най-величественият миг в живота му. Торжественно звучал старинный хорал, сотрясая своды церкви, а пират Том Сойер, оглядываясь на завидовавших ему юнцов, не мог не сознаться самому себе, что это лучшая минута его жизни. Gdy wystrychnięta na dudka gmina tłumnie wychodziła z kościoła, wszyscy mówili, że chętnie daliby się jeszcze raz ośmieszyć, byle usłyszeć potem tak wspaniałe wykonanie owego słynnego hymnu. Когато хората тръгнаха да се разотиват, те си говореха помежду си, че едва ли не им се иска отново да ги направят на глупаци, само и само отново да чуят този благодарствен химн, изпят така вдъхновено. Выходя толпой из церкви, «обманутые» прихожане говорили друг другу, что согласились бы, чтобы их провели еще раз, лишь бы опять услышать такое прочувствованное пение старого благодарственного гимна. Tomek zebrał tego dnia więcej klapsów i pocałunków - w miarę zmian humoru cioteczki - niż przedtem zarabiał rocznie. Sam nie wiedział, co wyraża lepiej jej przywiązanie do niego i wdzięczność wobec Boga. Този ден Том в зависимост от менящите се настроения на леля Поли получи повече шамари и целувки отколкото за цяла година преди това и така и не разбра кое от двете изразяваше по-силно лелината му благодарност към Бога и обичта си към него самия. Том получил столько подзатыльников и поцелуев за этот день, смотря по настроению тети Полли, сколько прежде не получал за целый год; он и сам бы не мог сказать, в чем больше выражалась любовь к нему и благодарность богу – в подзатыльниках или в поцелуях. TOMEK PRZYZNAJE SIĘ DO PEWNEGO SNU Глава 18 Глава XVIII Na tym polegała wielka tajemnica Tomka: wrócić do domu wraz z piracką bracią i być na własnym pogrzebie. Това бе великата тайна на Том — той бе намислил да се завърне у дома заедно със своите братя пирати и да присъства на собственото си погребение. Это и была великая тайна Тома – он задумал вернуться домой вместе с братьями пиратами и присутствовать на собственных похоронах. W sobotę o zmroku chłopcy przepłynęli na pniu drzewa na drugi brzeg Missisipi, wylądowali pięć czy sześć mil poniżej St. Petersburg i przenocowali w lesie podmiejskim, a w niedzielę o świcie przekradli się zaułkami i uliczkami do kościoła, gdzie zdrzemnęli się jeszcze na galerii, wśród połamanych ławek. В събота привечер те доплаваха до брега на Мисури върху една греда и слязоха на суша на пет-шест мили под града. Преспаха в крайградската гора, а по изгрев се промъкнаха по задните улички и си доспаха в църковната галерия сред бъркотията от изпотрошени пейки. В субботу, когда уже смеркалось, они переправились на бревне к миссурийскому берегу, выбрались на сушу в пяти шести милях ниже городка, ночевали в лесу, а перед рассветом пробрались к церкви окольной дорогой по переулкам и легли досыпать на хорах среди хаоса поломанных скамеек. W poniedziałek rano przy śniadaniu ciocia Polcia i Mary zasypywały Tomka czułościami i dogadzały mu, jak mogły. В понеделник сутринта на закуска леля Поли и Мери бяха много нежни с Том и изпълняваха всяко негово желание. В понедельник утром, за завтраком, и тетя Полли и Мэри были очень ласковы с Томом и ухаживали за ним наперебой. Mówiło się przy tym niezmiernie dużo. Między innymi ciocia powiedziała tak: Разговаряха необичайно много и по някое време леля Поли каза: Разговорам не было конца. Посреди разговора тетя Полли сказала: - Widzisz, Tomku, może to dobry był żart, że tutaj wszyscy przez tydzień bez mała się zamartwiali, a wyście tam wesoło się bawili. Ale smutne jest to, że mogłeś być tak okrutny i tyle czasu znęcać się nade mną, twoją ciotką. — Е, Том, не че това не беше смешно — да накарате всички да страдат кажи-речи цяла седмица, докато вие сте се веселили. Но жалко, дето си толкова коравосърдечен, че да оставиш и мен да се мъча така! – Ну хорошо, Том, я понимаю, вам было весело мучить всех чуть не целую неделю; но как у тебя хватило жестокости шутки ради мучить и меня? Jeśli mogłeś przepłynąć na pniu, aby wziąć udział we własnym pogrzebie, to mogłeś przedtem tu się zjawić i dać mi znać, żeś nie umarł, tylko uciekł. Щом си преплавал реката върху греда, за да отидеш на собственото си погребение, можеше да наминеш и насам и някакси да ми известиш, че не си мъртъв, а само си избягал. Если вы сумели приплыть на бревне на собственные похороны, то, наверно, можно было бы какнибудь хоть намекнуть мне, что ты не умер, а только сбежал из дому. - Tak, Tomku, trzeba było tak zrobić - wtrąciła Mary. - Jestem pewna, że tak byś postąpił, gdybyś o tym pomyślał. — Да, Том, би могъл — подкрепи я Мери. — И съм убедена, че щеше да го направиш, стига да се беше сетил. – Да, это ты мог бы сделать, Том, – сказала Мэри, – мне кажется, ты просто забыл об этом, а то так бы и сделал. - Więc jak? - zapytała ciotka, a nadzieja zajaśniała na jej twarzy. — Щеше ли, Том? — попита леля Поли и лицето си грейна мечтателно. – Это правда, Том? – спросила тетя Полли, и ее лицо осветилось надеждой. Powiedz, czy zrobiłbyś tale, gdybyś o tym pomyślał? — Кажи, щеше ли да го направиш, ако се беше досетил? – Скажи мне, сделал бы ты это, если бы не забыл? - Hm... Nie wiem. — Ами… право да си кажа, не знам. – Я… право, я не знаю. To by wszystko popsuto. Това щеше да развали всичко. Это все испортило бы. - Myślałam, Tomku, że kochasz mnie choć trochę - powiedziała ciotka, z takim smutkiem w głosie, że chłopak szczerze się zmartwił. — Том, надявах се, че поне малко ме обичаш! — рече леля Поли с такава покруса, че момчето се смути. – Том, я надеялась, что ты меня любишь хоть немножко, – сказала тетя Полли таким расстроенным голосом, что Том растерялся. -Gdybyś nawet nic nie zrobił, ale zechciał trochę o tym pomyśleć, to już byłoby coś. — Ако поне се беше сетил, макар и без да го направиш, все щеше да е нещо… – Хоть бы подумал обо мне, все таки это лучше, чем ничего. - Ależ ciociu, nie ma w tym nic złego - broniła go Mary. — Ех, лельо, това не е беда — застъпи се за него Мери. – Ну, тетечка, что же тут плохого? – заступилась Мэри. - Tomek jest po prostu roztrzepany, zawsze coś mu się pali w głowie i nad niczym nie pomyśli. — Той Том си е такъв, вятърничав — все бърза и изобщо не се замисля. – Это он просто по рассеянности; он вечно торопится и оттого ни о чем не помнит. - Tym gorzej. — Толкова по-жалко! – Очень жаль, если так. Sid by pomyślał, ba! Сид щеше да се замисли. А вот Сид вспомнил бы. Sid by tu przyszedł i wszystko mi powiedział. А освен това щеше да дойде и да ми извести! Переправился бы сюда и сказал бы мне. Tomku, kiedyś, gdy już będzie za późno, obejrzysz się wstecz i będziesz żałował, żeś tak mało dbał o mnie nawet wtedy, gdy cię to nic nie kosztowało. Том, някой ден ти ще се обърнеш назад, ала вече ще е твърде късно… И тогава ще ти се прииска поне мъничко да си помислил за мен, когато това нищичко не ти е струвало. Смотри, Том, вспомнишь какнибудь и пожалеешь, что мало думал обо мне, когда это ничего тебе не стоило, да уж будет поздно. - Ciociu, przecież ja cię naprawdę kocham - odparł Tomek. — Стига, лельо — много добре знаеш, че те обичам! — възкликна Том. – Тетечка, ведь вы же знаете, что я вас люблю. - Łatwiej bym w to uwierzyła, gdybyś inaczej postępował. — Щеше ми се да е не само на думи, а и на дело. – Может, и знала бы, если бы ты хоть чем нибудь это доказал. - Teraz żałuję, że o tym nie pomyślałem - ze skruchą powiedział Tomek. - Ale wiesz co? Śniłaś mi się, a to już jest coś, no nie? — Много ми се иска да се бях сетил! — възкликна разкаяно Том. — Но аз те сънувах, лельо! А това все е нещо, нали? – Теперь я жалею, что не подумал об этом, – сказал Том с раскаянием в голосе, – зато я вас видел во сне. - Niewiele... śnić mogę się także kotu. Ale lepszy rydz niż nic. — Не е кой знае какво — и котките сънуват. Но все е по-добре от нищо. Все таки хоть что нибудь, правда? – Не бог весть что – сны и кошка может видеть, – но всетаки лучше, чем ничего. Cóż ci się śniło? И какво сънува? Что же тебе снилось? - Wiesz, w środę w nocy śniło mi się, że siedziałaś tu przy łóżku, Sid koło skrzyni na drzewo, a Mary obok niego. — Ами в сряда през нощта те сънувах как седиш до леглото, а Сид до сандъка за дърва и Мери до него. – Ну вот, в среду ночью мне приснилось, будто бы вы сидите вот тут, возле кровати, а Сид около ящика с дровами, а Мэри с ним рядом. - Rzeczywiście tak było. — Точно така беше. – Верно, так мы и сидели. Tak zawsze siedzimy. Винаги така сядаме. Мы всегда так сидим. Cieszy mnie, żeś przynajmniej we śnie trochę się o nas zatroszczył. Радвам се, че насън си се сетил поне толкова за нас. Очень рада, что ты хоть во сне о нас думал. - I śniło mi się, że była tu matka Joe'ego! — Също сънувах, че и майката на Джо Харпър е тук. – И будто бы мать Джо Гарпера тоже с вами. - Co? Była, była! — Ама тя наистина беше тук! – Верно, и она тут была! Co ci się jeszcze śniło? Нещо друго сънува ли? А еще что тебе снилось? - Różne tam rzeczy. — О, сума ти работи. – Да много разного. Ale mi się zapomniało. Но сега всичко ми е мътно. Только теперь все как то спуталось. - Postaraj się przypomnieć sobie... No więc? — Опитай се да си спомниш… ще можеш ли? – Ну постарайся вспомнить – неужели не можешь? - Coś mi się zdaje, że wiatr zdmuchnął... zdmuchiwał... — Ами… струва ми се, че вятърът духна… духна… – Будто бы ветер… Будто бы ветер задул… задул… - Pomyśl, przypomnij sobie, Tomku! — Напрегни си ума, Том! – Ну, думай, Том! Wiatr naprawdę coś zdmuchnął. No! Вятърът е духнал нещо… хайде! Ветер что то задул! Ну! - Tomek przycisnął palce do skroni i trzymał je tak dobrą minutę pełną naprężenia, aż wreszcie zawołał: Том притисна пръсти в челото си и след една тревожна минута каза: Том приставил палец ко лбу в тревожном раздумье и минуту спустя сказал: - Mam! — Сетих се! – Теперь вспомнил! Mam! Сетих се! Вспомнил! Zdmuchnął świecę! Духна свещта! Ветер задул свечу! - Jezus, Maria, Józefie święty! — Господи помилуй! – Господи помилуй! Co dalej Tomku, co dalej? Продължавай, Том… продължавай! Дальше, Том, дальше! - Zdaje mi się, żeś powiedziała: „Co to, drzwi się..." — Струва ми се, че ти каза: „Според мен тази врата…“. – И будто бы вы сказали: «Что то мне кажется, будто дверь… « - Dalej, Tomku! — Продължавай, Том! – Дальше, Том! - Zaraz, niechże sobie przypomnę... chwilę... — Чакай само да си припомня малко… само мъничко. – Дайте мне подумать минутку, одну минутку… Ano właśnie! Powiedziałaś: „Co to, drzwi się same otworzyły?" О, да — ти каза, че според теб вратата се е отворила. Ах да! Вы сказали, что вам кажется, будто дверь отворилась. - Jak mnie tu widzisz, tak powiedziałam! — Да, точно така казах, досущ същото! – Верно, как то, что я сейчас тут сижу! Prawda, Mary? Нали така, Мери? Ведь правда, Мэри, я это говорила? Dalej! Продължавай! Дальше! - A potem, a potem... nie jestem tego pewien, ale zdaje mi się, żeś kazała Sidowi iść i... i... — И после… и после… ами, не съм много сигурен, но май накара Сид да отиде да… да… – А потом… а потом… наверно не помню, но как будто вы послали Сида и велели… - I co? — Да? – Ну? I co? Кажи? Ну? Co mu kazałam zrobić, Tomku? Какво го накарах, Том? Что я ему велела, Том? Co mu kazałam zrobić? Какво го накарах? Что я ему велела? - Kazałaś mu... kazałaś mu... no tak... iść i zamknąć drzwi. — Ами, накара го… накара го… да я затвори. – Велели ему… Ах, да! Вы велели ему закрыть дверь. - Chryste Panie! Jak żyję, czegoś podobnego nie słyszałam! — Божичко! В живота си не съм чувала подобно нещо! – Ну вот, ей богу, никогда в жизни ничего подобного не слыхивала. I niech mi kto teraz powie, że sny nic nie znaczą. Върви разправяй, че сънищата са празна работа! Вот и говорите после этого, что сны ничего не значат. Zaraz lecę do Harperowej - co ona na to? Сирини Харпър трябва да узнае това час по-скоро! Надо сию же минуту рассказать про это Сирини Гарпер. Niech mi tylko spróbuje mówić byle co o zabobonach! Ха, да я видя сега как ще се измъкне и ще почне ли пак да ми разправя за суеверия! Пусть говорит, что хочет, насчет предрассудков, теперь ей не отвертеться. Dalej, Tomku, dalej! Разказвай, Том! Дальше, Том! - O, teraz wszystko jasne jak słońce. — О, оттук нататък вече ми е ясно като бял ден. – Ну, теперь то я все до капельки припомнил. Powiedziałaś, że nie byłem złym chłopcem, tylko strasznym gałganem i szaloną pałką, a rozbrykany jak... jak... zdaje mi się, jak młody źrebak czy coś w tym guście. После ти каза, че аз не съм бил лош, а само съм бил пакостник и непослушен, и немирен като… като жребче ли беше, какво беше… Потом вы сказали, что я вовсе не такой плохой, а только озорник и рассеянный, и спрашивать с меня все равно что… уж не помню, с жеребенка, что ли. - Tak powiedziałam! — Точно така казах! – Так оно и было! Boże wielki! Боже милостиви! Ах, боже милостивый! Dalej, Tomku! Карай нататък, Том! Дальше, Том! - A potem się rozpłakałaś. — После ти се разплака. – А потом вы заплакали. - Tak, rozpłakałam się, tak. — Да, точно така, разплаках се! – Да, да. Заплакала. Nie po raz pierwszy zresztą. И то не за пръв път! Да и не в первый раз. A potem? А после… А потом… - Potem znowu pani Harper zaczęła płakać i mówiła, że Joe jest taki sam, i żałowała, że go zbiła za śmietanę, którą sama osobiście wylała... — После госпожа Харпър също се разплака и каза, че Джо бил съвсем същият и че много си се щяло да не го е била заради някаква сметана, дето самата тя я била изхвърлила… – Потом миссис Гарпер тоже заплакала и сказала, что Джо у нее тоже такой и что она жалеет теперь, что отстегала его за сливки, когда сама же их выплеснула… - Tomku! — Том! – Том! Duch Święty zstąpił na ciebie! Ти си бил осенен от Светия Дух! Дух святой снизошел на тебя! Miałeś proroczy sen, rozumiesz? Proroczy! Този сън е бил пророчески, да знаеш! Ты видел пророческий сон, вот что с тобой было! Boże miłosierny! Dalej, Tomku! Мили Боже… разказвай, Том! Ну, что же дальше, Том? - Potem Sid powiedział... powiedział... — После Сид каза, че… каза, че… – А потом Сид сказал… он сказал… - Zdaje mi się, że nic nie mówiłem - przerwał mu Sid. — Според мен нищо не съм казал! — обади се Сид. – Я, кажется, ничего не говорил, – заметил Сид. - Ależ Sid, mówiłeś - powiedziała Mary. — Да, Сид, каза! — намеси се Мери. – Нет, ты говорил, Сид, – сказала Мэри. - Zamknijcie buzie, niech mówi Tomek! — Млъкнете и оставете Том да продължи! – Замолчите вы, пускай Том говорит! Więc co on powiedział? Какво каза Сид, Том? Ну так что же он сказал, Том? - Powiedział... Zdaje mi się... powiedział, że pewnie mi lepiej tam, gdzie teraz jestem, ale gdybym był grzeczniejszy... — Каза… струва ми се, каза, че се надява там, където съм отишъл, да ми е по-добре, но щяло да е по-хубаво, ако съм бил по-добър… – Он сказал… кажется, он сказал, что мне там гораздо лучше, чем здесь, но все таки, если бы я себя вел по другому… - Coś podobnego! — Ето на, чу ли! – Ну вот, вы слышите? Toż jego własne słowa! Дума по дума го каза! Эти самые слова он и сказал! - A tyś mu zamknęła twarz. — А ти му се скара да млъкне. – А вы ему велели замолчать. - Ja, myślę! — Точно така си беше! – Ну да, велела! Anioł musiał tu być. Сигурно тук е идвал ангел! Верно, ангел божий был с нами в комнате! Nic innego, tylko anioł gdzieś tu siedział. Да, ангел е имало тук! Где нибудь тут был ангел! - A pani Harper opowiadała, jak Joe napędził jej strachu kapiszonem, a ty opowiadałaś o Piotrusiu i o „mordercy cierpień"... — А госпожа Харпър разказа как Джо я уплашил с бомбичка, а пък ти си разказа за Питър и пенкилера… – А миссис Гарпер рассказала, как Джо напугал ее пистоном, а вы рассказали про кота и про лекарство… - Prawda, jak mnie tu widzisz! — Вярно! Жива да не бях, ако не е вярно! – Истинная правда! - A potem dużo było gadania o tym, jak nas łowili w rzece i że pogrzeb w niedzielę, a potem ty i pani Harper objęłyście się i płakały, i ona poszła. — А после много си говорихте за това как претърсили цялата река за нас и че погребението щяло да е в неделя, а после ти и старата госпожа Харпър се прегърнахте и се разплакахте и тя си тръгна. – А потом много было разговоров насчет того, что нас хотят искать в реке и что похороны будут в воскресенье, а потом вы с миссис Гарпер обнялись и заплакали, а потом она ушла. - Wszystko się zgadza! — Точно така беше! – Все так и было! Tak było, jak tu siedzę! Точно така — вярно е, както е вярно, че сега съм точно тук, на това място! Все так и было! И так же верно, как то, что я здесь сижу. Nie mógłbyś tego lepiej opisać, nawet gdybyś to widział na własne oczy. Том, ти така го разказа, все едно си го видял със собствените си очи! Том, ты не мог бы рассказать это лучше, даже если бы видел все своими собственными глазами! A co potem? А после какво стана, Том? А потом что? Tomku, dalej! Кажи! И у, Том? - Potem, zdaje się, modliłaś się za mnie:.. Widziałem cię i słyszałem każde słowo. — След това ми се стори, че се молиш за мен… и аз те виждах и чувах всяка твоя дума. – Потом вы стали молиться за меня – я видел, как вы молились, и слышал каждое слово. Położyłaś się, a mnie zrobiło się przykro i napisałem na kawałku platanowej kory: „Nie jesteśmy nieboszczykami, tylko piratami" - i położyłem na stole przy świecy. We śnie wyglądałaś na tak dobrą, że podszedłem, nachyliłem się i pocałowałem cię w usta. После ти си легна, а на мен ми стана толкова жал за тебе, че взех парче кора от чинар и написах на нея: „Ние не сме умрели, а само избягахме и станахме пирати“ и я оставих на масата до свещта. И ти изглеждаше толкова добра, докато спеше, че аз се приближих, наведох се и те целунах по устата. А потом вы легли спать, а мне стало вас жалко, и я написал на куске коры: «Мы не утонули – мы только сделались пиратами», и положил кору на стол около свечки; а потом будто бы вы уснули, и лицо у вас было такое доброе во сне, что я будто бы подошел, наклонился и поцеловал вас в губы. - Naprawdę, Tomku, naprawdę? — Наистина ли, Том? – Да что ты, Том, неужели! Za to przebaczam ci wszystko! Наистина ли? Я бы тебе все за это простила! Ciotka wzięła chłopca w objęcia jak w kleszcze, a on poczuł, że jest najnikczemniejszym łotrem. Заради това ти прощавам всичко! — и тя така стисна момчето в прегръдките си, че то се почувства последен негодник. – И она схватила и крепко прижала к себе мальчика, отчего он почувствовал себя последним из негодяев. - Bardzo ładnie postąpiłeś, choć to był tylko... sen - bąknął Sid pod nosem. — Много мило, макар че е било само… насън — рече Сид сам на себе си, но все пак достатъчно силно, че да го чуят. – Очень хорошо с его стороны, хотя это был всего навсего сон, – сказал Сид про себя, но довольно слышно. - Milcz! - zawołała ciotka. — Млъкни, Сид! – Замолчи, Сид! - We śnie człowiek robi to samo, co by zrobił na jawie. Насън човек прави всичко онова, което би направил и наяве. Во сне человек ведет себя точно так же, как вел бы и наяву. Masz tu, Tomku, najpiękniejsze jabłko, które chowałam dla ciebie, gdybyś przypadkiem jeszcze się znalazł. A teraz - marsz do szkoły! Chwała Panu Bogu i Ojcu Niebieskiemu za to, że wrócił mi ciebie, za to, że jest cierpliwy i miłosierny dla tych, którzy w Niego wierzą i strzegą przykazań boskich. Wiem, że nie jestem godna Jego miłości, ale gdyby tylko godni doznawali błogosławieństwa boskiego i odczuwali Jego pomocną rękę na ciernistych ścieżkach żywota, to mało byłoby na tym padole takich, co się radują, i takich, którzy wejdą do Królestwa Bożego w godzinę śmierci naszej... Том, ето ти една хубава голяма ябълка, която пазех за теб, ако се намериш… а сега марш на училище! Благодаря на Бога, нашия Отец, че те върна при мен, защото той е търпелив и милостив към онези, които вярват в Него и спазват заповедите му. Той знае, че аз съм недостойна, но ако само достойните получаваха неговата благодат и Божията ръка помагаше само на тях в трудности, малцина щяха да се усмихват тук, на земята, и да добиват вечен покой, падне ли дългата нощ. Вот тебе самое большое яблоко, Том, я его берегла на всякий случай, если ты когда нибудь найдешься; а теперь ступай в школу. Слава господу богу, отцу нашему небесному за то, что он вернул мне тебя, за его долготерпение и милосердие ко всем, кто в него верит и соблюдает его заповеди, и ко мне тоже, хоть я и недостойна: но если бы одни только достойные пользовались его милостями и помощью в трудную минуту, то немногие знали бы, что такое радость на земле и вечный покой на небе. A teraz, jazda - Sid, Mary i ty, Tomku - uciekajcie i nie zawracajcie mi głowy! Хайде, Сид, Мери, Том, тръгвайте веднага, стига вече сте ми се пречкали тук! А теперь убирайтесь отсюда, Сид, Мэри, Том, – да поживей. Надоели вы мне! Dzieci poszły do szkoły, a ciocia pośpieszyła z wizytą do pani Harper, aby orężem cudownego snu Tomka zadać klęskę jej sceptycznym poglądom. Децата тръгнаха за училище, а старицата се запъти към госпожа Харпър, за да съкруши нейното здравомислие, като си разкаже пророческия сън на Том. Дети ушли в школу, а тетя Полли отправилась навестить миссис Гарпер с целью побороть ее неверие удивительным сном Тома. Sid był za mądry, by głośno powiedzieć to, co mu przyszło do głowy, gdy wychodził z domu. Сид прецени, че ще е по-добре да не издава какво се върти в главата му на тръгване от къщи. Уходя из дому, Сид, однако, остерегся и не высказал вслух ту мысль, которая была у него на уме. A pomyślał sobie tak: „Coś tu nie klapuje. Taki długi sen i bez najmniejszej pomyłki!" А то беше: „Много плитко скроено — толкова дълъг сън и без нито една грешка!“. Вот что он думал: "Что-то уж очень чудно – запомнил такой длинный сон и ни разу ни в чем не ошибся!" Tomek był teraz bohaterem co się zowie. Какъв герой беше станал Том! Каким героем чувствовал себя Том! Nie podskakiwał i nie brykał, lecz kroczył z godną miną, jak przystoi piratowi, który wie, że ludzie na niego patrzą. Той не припкаше и не подскачаше като преди, а ходеше наперено, с достойнство, както подобава на пират, осъзнаващ, че всички погледи са приковани в него. Он не скакал и не прыгал, а выступал не спеша и с достоинством, как подобает пирату, который знает, что на него устремлены глаза всего общества. Bo i patrzyli. Така си и беше. И действительно, все на него глядели. Udawał, że nie widzi spojrzeń i nie słyszy uwag pod swoim adresem, ale się nimi upajał. Той се опитваше да се преструва, че не забелязва как го гледат и какво си приказват, докато минава покрай тях, но за него това бе важно като хляба насъщен. Он старался делать вид, будто не замечает обращенных на него взглядов и не слышит, что про него говорят, когда он проходит мимо, зато про себя упивался этим. Młodsi chłopcy deptali mu wprost po piętach, dumni, że mogą się z nim pokazać i że on znosi ich towarzystwo. Miał takie powodzenie, jakby szedł na czele procesji i walił w bęben lub jakby był słoniem, który prowadzi do miasta menażerię. По-малките момченца се тълпяха в краката му и се гордееха, че ще ги видят с него и че той ги търпи — все едно той бе барабанчикът начело на някакво шествие или пък слонът, предвождащ пътуваща менажерия при влизането си в града. Малыши бегали за ним хвостом и гордились тем, что их видят вместе с ним, а он их не гонит от себя: для них он был чем то вроде барабанщика во главе процессии или слона во главе входящего в город зверинца. Rówieśnicy Tomka robili takie miny, jakby w ogóle nie wiedzieli o jego wyprawie, niemniej jednak zazdrość ich pożerała. Връстниците му се правеха, че изобщо не знаят за неговото бягство, но въпреки това се изяждаха от завист. Его ровесники делали вид, будто он вовсе никуда не убегал, и все таки их терзала зависть. Oddaliby wszystko, żeby mieć taką śniadą, ogorzałą cerę jak on i taką aureolę sławy. Tomek nie oddałby tych rzeczy nawet za cały cyrk. Всичко биха дали, за да имат мургавата му загоряла кожа и бляскавата му слава. Но Том не би се разделил нито с едното, нито с другото, дори да му предложат в замяна истински цирк. Они отдали бы все на свете за такой темный загар и за такую громкую славу, а Том не расстался бы ни с тем, ни с другим, даже если бы ему предложили взамен стать хозяином цирка. W szkole dzieci tak tańczyły koło Tomka i Joe'ego i patrzyły na nich z tak cielęcym zachwytem, że niebawem obu bohaterom zupełnie się przewróciło w głowie. В училище децата се отнасяха към него и Джо с такава почит и ги зяпаха с такава красноречива възхита, че много скоро двамата герои се надуха непоносимо. В школе все дети так носились и с ним и с Джо Гарпером и смотрели на них такими восторженными глазами, что оба героя в самом скором времени заважничали невыносимо. Spragnionym słuchaczom zaczęli opowiadać swoje przygody - ale tylko zaczęli, gdyż końca w ogóle nie było widać, zważywszy, że dwie potężne wyobraźnie bez przerwy dostarczały im nowego materiału. Те започнаха да разказват приключенията си на зажаднелите слушатели, но това бе само началото, защото с такова въображение като тяхното, готово неспирно да им предоставя материал, сякаш нямаше да има край! Они начали рассказывать свои приключения сгоравшим от любопытства слушателям, – но только начали: не такая это была вещь, чтобы скоро кончить, когда неистощимая фантазия подавала им все новый и новый материал. A kiedy jeszcze dobyli fajek i jakby nigdy nic otoczyli się kłębami dymu, sława ich osiągnęła zawrotne wyżyny. А най-накрая, когато извадиха лулите си и най-спокойно започнаха да пуфкат с тях, славата и величието им достигнаха своя връх. А когда, наконец, Том и Джо достали трубки и принялись преспокойно попыхивать, их слава поднялась на недосягаемую высоту. Tomek postanowił uwolnić się od Becky Thatcher. Том реши, че сега вече може да се отърве от Беки Тачър. Том решил, что теперь он может не обращать на Бекки Тэтчер никакого внимания и обойтись без нее. Sława mu wystarczała i tylko dla niej chciał żyć. Славата му бе достатъчна. Щеше да живее за славата. Достаточно ему одной славы. Он будет жить для славы. Teraz, gdy zdobył sobie pozycję, Becky będzie pewnie chciała dojść z nim do zgody. Сега, когато бе завоювал такава почит, Беки може би ще пожелае да се сдобрят. Теперь, когда он так отличился, Бекки, может быть, захочет помириться с ним. Proszę, niech spróbuje: zobaczy, że on też może być obojętny, tak samo jak ktoś był przedtem. Е, нека си желае — ще види тя, че и той може да бъде толкова безразличен като някои хора! Что ж, пускай, – она увидит, что он тоже умеет быть равнодушным, как некоторые другие. Przyszła Becky. След малко тя пристигна. Скоро пришла и Бекки. Tomek udawał, że jej nie widzi. Том се престори, че не я вижда. Том притворился, будто не видит ее. Zszedł jej z drogi, przyłączył się do gromadki chłopców i dziewcząt i wdał się z nimi w rozmowę. Той се отдалечи, отиде при една групичка момчета и момичета и се заговори с тях. Он подошел к кучке мальчиков и девочек и завел с ними разговор. Obserwował, jak Becky wesoło biega po podwórzu z buzią zarumienioną, strzyże oczami niby to uganiając się za koleżankami, i piszczy z radości, gdy którąś z nich złapie. Zauważył, że Becky poluje na dziewczynki blisko niego i raz po raz najwyraźniej patrzy w jego stronę. Не след дълго забеляза, че тя тичаше весело насам-натам с поруменяло лице и танцуващи очи и се преструваше на твърде увлечена от играта на гоненица със съученичките си — хванеше ли някоя, се заливаше от смях. Но той забеляза, че все гледа да хване онези, които са най-близо до него, и всеки път го поглежда крадешком. Он заметил, что Бекки, вся раскрасневшаяся, блестя глазами, весело бегает взад и вперед, притворяясь, будто гоняется за подругами, и вскрикивая от радости, когда поймает кого нибудь: однако он заметил, что если она кого нибудь ловит, то всегда рядом с ним, а поймав, непременно поглядит на него украдкой. Wielce to schlebiało jego próżności, ale nie dał się przejednać i jeszcze bardziej zhardział, skwapliwie udając, że jej nie widzi. Това гъделичкаше злобното му тщеславие и затова, вместо да го накара да омекне, го караше още повече да се надува и още по-старателно да се прави, че не я вижда. Это очень польстило его тщеславию, и Том еще сильнее заупрямился, вместо того чтобы сдаться. Он решил ни за что не уступать, понимая, чего хочется Бекки. Becky przestała dokazywać i zaczęła się kręcić niedaleko Tomka. Westchnęła parę razy i ukradkiem tęsknie spojrzała w jego stronę. Не след дълго тя се отказа от гоненицата и започна нерешително да се разхожда наоколо, като изпусна една-две въздишки и току поглеждаше тайничко и с копнеж към Том. Теперь она перестала бегать и нерешительно прохаживалась неподалеку, с грустью поглядывая украдкой на Тома, и даже вздохнула раза два. Zauważyła, że Tomek rozmawia z Amy Lawrence więcej niż z innymi dziewczynkami. Тогава забеляза, че от всички той обръща най-много внимание на Ейми Лорънс. Потом она заметила, что Том больше разговаривает с Эми Лоуренс, чем с другими. Ukłuło ją to w samo serce, zmieszała się i zaniepokoiła. Chciała odejść, ale zdradzieckie nogi znów ją poniosły w stronę gromadki dzieci. Остра болка я прониза, обхвана я тревога и тя се опита да си тръгне, но вероломните си крака я заведоха право при онази групичка. Сердце у нее заныло, она встревожилась, и ей стало не по себе. Она хотела отойти подальше, а вместо того непослушные ноги несли ее все ближе и ближе к той группе, где был Том. Z nieszczerym ożywieniem powiedziała do dziewczynki stojącej obok Tomka: С престорена жизнерадост тя се обърна към едно момиче, застанало току до лакътя на Том: Она заговорила с одной девочкой, которая стояла рядом с Томом: - Słuchaj, Mary, jesteś brzydka, bo nie byłaś w szkółce niedzielnej. — Мери Остин, лошо момиче такова! Защо не дойде на неделно училище? – Ах, Мэри Остин! Гадкая девчонка, почему ты не была в воскресной школе? - Byłam... nie widziałaś mnie? — Ходих! Ти не ме ли видя! – Я была, как же ты меня не видела? - Ależ nie! Naprawdę byłaś? — Не съм! Беше ли? – Разве ты была? Gdzieś siedziała? Къде седеше? Где ты сидела? - Z klasą panny Peter, jak zawsze. — В класа на госпожица Питърс както винаги. – В классе мисс Питере; там же, где и всегда. Ja cię widziałam! Аз те видях! Я тебя видела. - Niemożliwe! — Така ли? – Неужели? To śmieszne, że cię nie zauważyłam. Странно, че аз не съм те видяла. Странно, как это я тебя не заметила. Chciałam ci powiedzieć o pikniku. Исках да ти кажа за пикника. Мне хотелось поговорить с тобой о пикнике. - Ach, to cudownie! — О, колко хубаво! – Вот хорошо! A kto urządza piknik? Кой го устройва? А кто его устраивает? - Moja mamusia, dla mnie. — Майка ми, за мен! – Моя мама. - Morowo! — Ех, че хубаво! – Как это мило! Czy będę mogła przyjść? Надявам се, че тя ще позволи и аз да дойда! А меня она пригласит? - No pewnie! Piknik jest dla mnie. — Да, разбира се — нали пикникът е за мен! – Конечно, пригласит. Ведь пикник для меня. Mamusia pozwoliła, żeby przyszli wszyscy, których ja zaproszę, a ja chcę, żebyś ty przyszła. Мама ще позволи да дойдат всички, които поканя аз, а аз искам ти да дойдеш! Она позовет всех, кого я захочу, а тебя я непременно хочу позвать. - To ślicznie! — Колко мило! – Я так рада. Kiedy to będzie? Кога ще бъде? А когда это будет? - Niedługo... — Скоро. – Очень скоро. Może w czasie wakacji. Сигурно през ваканцията. Может быть, на каникулах. - Ach, to będzie uciecha! — Ех, че ще се повеселим! – Вот будет весело! Czy zaprosisz wszystkie dziewczynki i wszystkich chłopców? Всички момчета и момичета ли ще поканиш? Ты пригласишь всех мальчиков и девочек? - Tak, każdego, kto jest moim przyjacielem lub chce nim być. - Zerknęła na Tomka, który właśnie opowiadał Amy Lawrence o straszliwej burzy na wyspie i jak to piorun rozłupał olbrzymi platan „na drobne drzazgi", gdy on stał „o trzy kroki" od drzewa. — Да, всички, които са ми приятели… или искат да ми бъдат приятели — и тя хвърли крадешком поглед към Том, но точно тогава той увлечено разказваше на Ейми Лорънс за ужасната буря на острова и как светкавицата „нацепила на трески“ огромния чинар, докато той „бил на три крачки от него“. – Да, всех моих друзей… или тех, кто хочет со мной дружить. – И она украдкой посмотрела на Тома, но он в эту минуту рассказывал Эми Лоуренс про грозу на острове и про то, как молния разбила большой платан «в мелкие щепки», когда он стоял «всего в трех шагах»… - Czy ja mogę przyjść? - zapytała Gracja Miller. — А може ли и аз да дойда? — попита Грейс Милър. – А мне можно прийти? – спросила Грэси Миллер. - Tak. — Може. – Да. - A ja? - zapytała Sally Rogers. — Ами аз? — попита Сали Роджърс. – А мне? – спросила Салли Роджерс. - Tak. — Може. – Да. - A ja i Joe? - zapraszała się Susy Harper. — А аз може ли да дойда? — попита Сузи Харпър. — Ами Джо? – И мне тоже можно? – спросила Сюзи Гарпер. – И Джо? - Tak. — Може. – Да. I tak dalej wśród radosnego klaskania w ręce, aż wreszcie wszyscy, z wyjątkiem Tomka i Amy, przymówili się o zaproszenie. И така, всички от групата си изпросиха покана и пляскаха весело с ръце, щом получеха утвърдителен отговор — всички без Том и Ейми. И все, кроме Тома и Эми, один за другим, радостно хлопая в ладоши, напросились на приглашение. Tomek odwrócił się obojętnie i nie przestając opowiadać, pociągnął Amy za sobą. После Том се обърна невъзмутимо, като продължаваше да говори с Ейми, и я отведе със себе си. Тогда Том спокойно повернулся к Бекки спиной и, продолжая разговаривать, увел с собой Эми Лоуренс. Usta Becky zadrżały i łzy stanęły w oczach. Pokryła to wymuszoną wesołością. Dalej rozmawiała z koleżankami, ale piknik wyzionął ducha, a z nim umarło wszystko. Szybko odeszła, aby się ukryć i „wypłakać oczy" - jak mówią niewiasty. Устните на Беки се разтрепераха и очите си се насълзиха, но тя се прикри и с престорена веселост продължи да бърбори. Пикникът обаче вече бе загубил цялата си привлекателност… и всичко останало — също. Тя побърза да се махне оттам и да се скрие, след което „хубавичко си поплака“, както се изразява нейният пол. У Бекки задрожали губы и слезы навернулись на глаза; она постаралась это скрыть, притворяясь веселой, и продолжала болтать по прежнему, но пикник потерял для нее всякую прелесть, как и все остальное на свете; она постаралась поскорее уйти и спряталась, чтобы выплакаться всласть, как принято говорить у прекрасного пола. Siedziała w kącie, zła i sama ze swą zranioną dumą, aż do dzwonka. А после остана да седи там посърнала, с наранена гордост, чак докато звънецът би. Она сидела одна до самого звонка, не желая показывать, как уязвлена ее гордость. Wstała, błysnęła oczami pałającymi zemstą i groźnie potrząsnęła warkoczami - wiedziała już, co należy zrobić. Тогава стана с отмъстителен блясък в очите, тръсна плитки и каза, че знае какво да прави. Потом встала, тряхнула длинными косами и, мстительно сверкнув глазами, сказала себе, что теперь знает, что ей делать. Podczas przerwy Tomek, wesoły jak szczygieł i bardzo z siebie zadowolony, dalej flirtował z Amy i kręcił się po dziedzińcu wypatrując Becky, aby zadać jej cios w samo serce. В междучасието Том продължи да флиртува с Ейми, изпълнен с тържествуващо самодоволство. Той не спираше да се оглежда за Беки, за да продължи да разкъсва сърцето си. На перемене Том продолжал ухаживать за Эми, веселый и очень довольный собой. Однако он все время старался разыскать Бекки и нанести ей удар в самое сердце своим поведением. Wreszcie znalazł ją i... temperatura opadła mu do zera. Най-сетне я мярна, но изведнъж духът му се сгромоляса. Наконец он ее увидел, и его настроение сразу упало. Becky siedziała na ławeczce, w zacisznym kącie za budynkiem szkolnym i wraz z Alfredem Tempie oglądała książkę z obrazkami. Тя се бе настанила уютно на една пейчица зад училището и разглеждаше книжка с картинки заедно с Алфред Темпъл. Она сидела в уютном уголке за школьным домом на одной скамеечке с Альфредом Темплом и разглядывала с ним картинки в книжке, склонившись над страницей голова к голове. Tak ich to pochłonęło, tak pochylili głowy razem nad książką, że wyglądali, jakby zapomnieli o świecie bożym. Двамата бяха така погълнати от заниманието, а главите им се бяха склонили толкова близо една до друга над книгата, че светът около тях сякаш не съществуваше. Оба они были так увлечены этим занятием, что, казалось, вовсе не замечали, что делается на свете. Krew się w Tomku zapiekła z zazdrości. Жарка ревност кипна във вените на Том. Ревность огнем пробежала по жилам Тома. Znienawidził się za to, że odtrącił rękę Becky wyciągniętą do zgody. Той се намрази, задето е отхвърлил предложената от Беки възможност за помирение. Он разозлился на самого себя за то, что упустил случай помириться с Бекки, когда она первая подошла к нему. W duchu wymyślał sobie od cymbałów i obrzucał się najbardziej obelżywymi wyzwiskami, jakie mu przyszły do głowy. Нарече се глупак и с всички останали тежки обиди, които му хрумнаха. Он ругал себя дураком и всеми бранными словами, какие только приходили ему в голову. Omal nie zapłakał ze złości. Плачеше му се от яд. Он чуть не заплакал с досады. Amy szczebiotała u jego boku, bo serce jej się rozśpiewało ze szczęścia, ale Tomkowi język stanął kołkiem. Докато вървяха, Ейми продължаваше да бъбри весело, защото сърцето си пееше, ала езикът на Том бе скован. Эми болтала без умолку, не помня себя от радости, а у Тома язык точно прилип к гортани. Nie słyszał, co mówiła, gdy przestawała mówić i czekała na odpowiedź, przytakiwał jej półgębkiem, najczęściej ni w pięć, ni w dziewięć. Той не чуваше какво му казва Ейми и колчем тя млъкнеше в очакване той да каже нещо, той само смънкваше нещо, най-често съвсем не на място. Он не слышал того, что говорила ему Эми, а когда она взглядывала на него, ожидая ответа, он бормотал бог знает что, часто даже и невпопад. Raz po raz ciągnęło go coś za szkołę i szedł tam, by sycić oczy nienawistnym widokiem. А и постоянно се връщаше зад училището, отново и отново, за да изпепелява онова омразно зрелище очите му. Его все тянуло за школьный дом, хотя эта возмутительная картина растравляла ему душу. Nie mógł się oprzeć tej pokusie. Нещо го теглеше нататък против волята му. Он не мог с собой справиться. Doprowadzało go do szaleństwa, że Becky jakby na śmierć zapomniała o jego istnieniu na świecie. И той полудяваше, като виждаше — така поне му се струваше, че Беки Тачър дори не подозира за неговото съществуване! И его просто бесило, что Бекки, как ему казалось, даже не замечает его существования. Oczywiście widziała go, zdawała sobie sprawę, że szala zwycięstwa przechyla się na jej stronę, i cieszyła się, że teraz on cierpi - na zmianę. Ала тя много добре го виждаше и разбираше, че печели битката, и се радваше, че го вижда да страда, както бе страдала тя. Однако она все видела, отлично понимала, что победа на ее стороне, и была очень рада, что он теперь страдает так же, как раньше страдала она. Tomek nie mógł już znieść wesołego szczebiotu Amy. Веселото бъбрене на Ейми му стана непоносимо. Веселая болтовня Эми сделалась для него невыносимой. Raz po raz napomykał, że musi coś załatwić, że mu się bardzo śpieszy, a czas ucieka. Том намекна, че си има задължения, че трябвало да свърши разни работи, а времето лети. Том намекнул, что у него есть важное дело и что ему надо спешить. Wszystko na próżno, ćwierkała dalej. Ала напразно — момичето продължаваше да си чурулика. Но все было напрасно – девочка трещала по прежнему. Cóż, do diaska - pomyślał - czy ona się już nigdy ode mnie nie odczepi? „Ох, да я вземат дяволите! — мислеше си Том. — Ще се отърва ли някога от нея?“ Том подумал: «Ах ты господи, неужели от нее никак не отвяжешься?» Gdy wreszcie pożegnał ją pod pozorem owych pilnych spraw, obiecała mu z niewinną miną, że „po szkole" będzie czekała „przed szkołą". Най-сетне той заяви, че се налагало да се погрижи за онези работи, а тя най-непринудено отвърна, че след училище щяла да го чака. Наконец он прямо сказал, что ему надо уйти по делу, а она простодушно ответила, что подождет его «где нибудь тут» после уроков. Zmykał co tchu, a ją za to znienawidził. Заради това той съвсем я намрази и припряно се отдалечи. И он поскорей убежал, чуть не возненавидев ее за это. Żeby to był kto inny - myślał Tomek zgrzytając zębami. „Поне да беше някой друг! — мислеше си Том и скърцаше със зъби. «Кто угодно, только бы не этот мальчишка! – думал Том, скрежеща зубами. Każdy inny, byle nie ten laluś z Saint Louis, który uważa się za eleganta i podgrywa hrabiego. Czekaj, czekaj! Dostałeś ode mnie, jak się tylko pokazałeś w naszym mieście? Dostaniesz, kochasiu, jeszcze raz! — Което ще да е момче от града да беше, но не и това конте от Сейнт Луис, дето си мисли, че се облича много шик и се прави на аристократ! Ти само почакай, господинчо — аз те натупах още първия ден, когато те видях в града, и пак ще те натупам! – Кто угодно в городе, только не этот франт из Сент Луи. Туда же, воображает, что он аристократ, оттого что одет с иголочки! Ну погоди, любезный, я тебя поколотил в первый же день и еще поколочу! Bądź spokojny, już ja cię przydybię. Само почакай да те спипам навън! Дай только добраться! Złapię tak... i... Като те хвана и…“ Вот как возьму да… Zaczął tłuc wroga, jakby rzeczywiście go dopadł; okładał powietrze pięściami, kopał i drapał. И той направо спука от бой въображаемото момче — бъхтеше въздуха с юмруци, риташе и мушкаше. И Том принялся колотить воображаемого врага – лупил по воздуху кулаками, замахивался и лягался. - Masz, bęc, jeszcze go raz! „На ти сега! На ти! «Ах, ты вот как? Dosyć? Co? О, стигало ти, затова ли ми ревеш? Стигало ти, значи? Проси сейчас же пощады! Dostałeś nauczkę? Хайде, махай се и това да ти е за урок!“ Ну, так тебе и надо, вперед наука! Wyimaginowane lanie przyniosło mu znaczną ulgę. И въображаемият бой приключи с негова победа. И воображаемое побоище закончилось к полному его удовольствию. W południe uciekł do domu. На обяд Том изтича до вкъщи. Том сбежал домой в большую перемену. Sumienie nie pozwalało mu patrzeć na bezgraniczne szczęście Amy, a przy tym nie chciał się narazić na nowe męki zazdrości. Беше му ужасно съвестно да гледа колко благодарна и щастлива е Ейми, а ревността му вече не издържаше на другото мъчение. Совесть не позволяла ему больше смотреть на простодушную радость Эми, а ревность стала невыносимой. Becky znów zabrała się z Alfredem do wertowania książki z obrazkami, a gdy czas mijał, a Tomek nie nadchodził - nie było kogo dręczyć. Chmury pojawiły się na niebie jej zwycięstwa. Książka przestała ją interesować. Spoważniała, potem przyszło roztargnienie, a w ślad za nim smutek. Na odgłos kroków nadstawiła uszu, ale nadzieja okazała się płonna. Tomek nie przychodził. Беки продължи да разглежда картинки с Алфред, но минутите се влачеха ли влачеха, а Том не се вясваше никакъв, за да страда. Това помрачи тържеството си и тя загуби интерес към картинките. След това дойдоха унинието и разсеяността, а после и меланхолията. На два-три пъти тя чуваше шум от стъпки и наостряше уши, ала надеждите си оставаха измамени — Том все не идваше. Бекки опять села рассматривать картинки вместе с Альфредом, но время шло, Том больше не появлялся и мучить было некого, и потому ее торжество поблекло и потеряло дня нее всякий интерес; явилась рассеянность, скука, а там и тоска; два три раза она настораживалась, прислушиваясь к чьим то шагам, но это была ложная надежда – Том все не приходил. Wreszcie poczuła się bardzo nieszczęśliwa i żałowała, że posunęła się za daleko. Най-сетне тя се почувства съвсем нещастна и си се прииска да не бе стигала толкова далеч в нейното отмъщение. Наконец она совсем приуныла и начала жалеть, что завела дело так далеко. Biedny Alfred - widząc, że ją traci, a nie wiedząc dlaczego - wołał co chwila: „O, to piękne! Горкият Алфред забеляза, че неизвестно защо тя скучае с него, и я засипа с възклицания: „О, виж тази колко е хубава! Бедняга Альфред, который видел, что ей с ним скучно, хотя и не понимал почему, все не унимался: – Глядите, какая картинка! Patrz!" Погледни това!“. А эта еще лучше! Straciła wreszcie cierpliwość i zawołała: Най-сетне тя загуби всякакво търпение и отсече: Наконец Бекки не выдержала: - Ach, przestań mnie dręczyć! — Ох, стига си ме тормозил! – Ах, отстаньте, пожалуйста! Nic mnie to nie obchodzi! Тези картинки никак не ме интересуват! Не нужны мне ваши картинки! - Wybuchnęła płaczem, zerwała się i uciekła. После избухна в сълзи и побягна. – Она расплакалась, вскочила и убежала от него. Alfred pobiegł za nią i starał się ją pocieszyć, ale krzyknęła: - Idź sobie! Zostaw mnie w spokoju! Алфред скочи подире си и я заутешава, но тя го отряза: — Махай се и ме остави на мира! Альфред поплелся за ней и собирался было пристать с утешениями, но она сказала: – Да уйдите же, оставьте меня в покое! Nie znoszę cię! Мразя те! Я вас терпеть не могу! Chłopiec przystanął. Nie mógł zrozumieć, co takiego jej zrobił. Przecież sama mu powiedziała, że przez całą popołudniową przerwę będzie z nim oglądała,obrazki, a teraz uciekła z płaczem. Момчето се спря, като се чудеше какво ли толкова е направило — та нали тя му беше казала, че през цялата обедна почивка ще разглежда с него картинки, а сега бяга разплакана. И мальчик растерянно остановился, не понимая, что же он такого сделал, когда она сама сказала, что будет всю большую перемену смотреть с ним картинки, а теперь с плачем убежала от него. Zamyślony wrócił do pustej szkoły. Алфред се упъти към празното училище умислен. Альфред, не зная, что и думать, побрел обратно в пустую школу. Czuł się upokorzony, był zły. Чувстваше се унижен и сърдит. Он рассердился и обиделся. Nietrudno było dojść prawdy: dziewczyna użyła go po prostu jako ślepego narzędzia zemsty na Tomku. Лесно се досети каква е истината — това момиче просто го беше използвало, за да вбеси Том Сойер. Докопаться до правды было нетрудно: Бекки просто воспользовалась им, чтобы досадить Тому Сойеру. Gdy to zrozumiał, zapałał jeszcze większą nienawiścią do swego wroga. От това, разбира се, омразата му към Том никак не намаля. Когда он об этом догадался, то еще больше возненавидел Тома. Postanowił dobrze mu przysolić, samemu zbytnio się nie narażając. Искаше му се да намери някакъв начин да вкара този хлапак в беля, без сам той да си изпати. Ему захотелось как нибудь насолить Тому, не подвергая себя риску. Nagle wpadła mu w oko czytanka Tomka. Погледът му попадна върху учебника по правопис на Том. Учебник Тома попался ему на глаза. Oto nadarzyła się sposobność. Ето го и удобния случай! Случай был удобный. Uradowany otworzył książkę na stronie, gdzie była lekcja zadana na popołudnie, i oblał ją atramentem. Доволен, той отвори на урока за същия следобед и заля страницата с мастило. Он с радостью открыл книжку на той странице, где был заданный урок, и залил ее чернилами. Właśnie w tej chwili Becky zajrzała przez okno i zobaczyła wszystko, ale się nie zdradziła. Тъкмо в този миг Беки надникна вътре през задния прозорец и го видя, но бързо се скри, без да се издаде. Бекки заглянула в эту минуту в окно и увидела, что он делает, но прошла мимо, не сказав Альфреду ни слова. Poszła w stronę domu pragnąc spotkać Tomka i powiedzieć mu, co się stało. После тръгна към къщи с намерението да намери Том и да му каже. Она ушла домой: ей хотелось разыскать Тома и все рассказать ему. Będzie jej wdzięczny i muszą się pogodzić. Том щеше да си бъде благодарен и всичките им недоразумения щяха да свършат. Том, конечно, будет ей благодарен, и они с ним помирятся. Ale nim uszła pół drogi, zmieniła zdanie. Ала по средата на пътя размисли. Однако на полдороге Бекки передумала. Przypomniała sobie, jak Tomek obszedł się z nią, gdy mówiła o pikniku, i znów doznała palącego wstydu. Споменът за държанието на Том, докато тя говореше за пикника, я попари и изпълни със срам. Она вспомнила, как Том обошелся с ней, когда она рассказывала про пикник, и от обиды ее обожгло словно огнем. Postanowiła nic mu nie mówić. Niech dostanie w skórę za poplarnienie książki, a ona, na dodatek, będzie go nienawidzić do śmierci. Затова тя реши да го остави да си изяде боя заради повредения учебник и да го мрази цял живот. Она решила не выручать Тома, а кроме того, возненавидеть его навеки. Пускай его накажут за испорченный учебник. "NIE POMYŚLAŁEM O TYM" — BRZMI CZASEM OKRUTNIE Глава 19 Глава XIX Tomek wrócił do domu w ponurym nastroju. Już pierwsze słowa, jakie usłyszał od ciotki, dowiodły, że nie tutaj należało szukać ukojenia i że wpadł z deszczu pod rynnę. Том пристигна вкъщи омърлушен и още от първите думи на леля си му стана ясно, че тук скръбта му няма да срещне съчувствие: Том вернулся домой в очень мрачном настроении, но первые же слова тетки показали ему, что он явился со своими горестями в самое неподходящее место: - Ja cię, Tomku, chyba obedrę ze skóry! — Том, жив ще те одера! – Том, выдрать бы тебя как следует! - Ciociu, a co ja zrobiłem? — Ама какво съм направил, лельо? – Тетечка, что же я такого сделал? - Co? Jeszcze się pyta? — Направил си, каквото си направил! – Да уж наделал довольно! To ja, stara idiotka, lecę do Harperowej i myślę, że ona będzie musiała uwierzyć w ten sen, bzdury nie sen! A tu masz babo placek! Отивам аз, старата глупачка, при Сирини Харпър и си мисля, че ще я накарам да повярва в онези дивотии за твоя сън — и я гледай ти! А я то, старая дура, бегу к Сирини Гарпер, – думаю, сейчас она поверит в этот твой дурацкий сон. И нате вам, пожалуйста! Ona już wie od Joe'ego, żeś był tu wtedy i sam słyszałeś, cośmy mówili. Тя научила от Джо, че си идвал тук и си чул целия ни разговор онази вечер! Она, оказывается, узнала у Джо, что ты здесь был в тот вечер и слышал все наши «разговоры. Doprawdy nie wiem sama, co wyrośnie z chłopaka, który pozwala sobie na takie rzeczy. Том, не зная какво ще излезе от момче, което върши такива работи! Не знаю даже, что может выйти из мальчика, который так себя ведет. Po prostu słabo mi się robi, kiedy pomyślę, że pozwoliłeś mi pójść do pani Harper i zrobić z siebie idiotkę, jakich mało, i ani słowa nie pisnąłeś. Толкова ми е криво, като се сетя, че ме остави да отида при Сирини Харпър и така да се изложа, а ти думица да не обелиш! Мне просто думать противно: как это ты мог допустить, чтобы я пошла к миссис Гарпер и разыграла из себя такую идиотку, и ни слова не сказал! To była odwrotna strona medalu. Това поставяше всичко в съвсем нова светлина. Теперь все дело представилось в ином свете. Dzisiejsze ranne łgarstwo wydawało się dotąd Tomkowi dobrym, a nawet znakomitym żartem. Сутрешната хитрост досега се струваше на Том много хубава шега, много изобретателна. До сих пор утренняя выдумка казалась Тому очень ловкой шуткой, поистине находкой. Teraz kawał wyglądał całkiem kiepsko. Сега тя му изглеждаше подла и мръсна и нищо повече. А теперь это выглядело очень убого и некрасиво. Zwiesił głowę i w pierwszej chwili nie wiedział, co powiedzieć. Той наведе глава. Нищичко не му идваше на езика. Най-сетне каза: Том повесил голову и с минуту не мог ничего придумать себе в оправдание. Потом сказал: - Ciociu - odezwał się wreszcie - bardzo mi przykro, że tak zrobiłem, ale nie pomyślałem o tym. — Лельо, иска ми се да не го бях правил… но изобщо не помислих. – Тетечка, мне очень жалко, что я это сделал, я как то не подумал. - Och, mój drogi, ty nigdy o niczym nie pomyślisz z wyjątkiem własnych przyjemności. — Ох, дете, дете, ти никога не мислиш. Никога не мислиш за нищо освен за себе си! – Ах, милый, ты никогда не думаешь. Ты никогда ни о чем не думаешь, только о себе самом. Pomyślałeś o tym, aby w nocy przyjść tutaj z Wyspy Jacksona i śmiać się z naszego zmartwienia, pomyślałeś, aby nałgać o tym śnie i zrobić ze mnie idiotkę, ale żeby się zlitować nad nami i oszczędzić nam bólu - to ci już do głowy nie przyszło. Значи можеш да се сетиш да дойдеш тук чак от остров Джаксън посред нощ, за да се присмиваш на нашите скърби и тревоги, можеш да се сетиш да ме разиграваш с разни лъжи за пророчески сънища, но изобщо не ти е хрумвало да ни пожалиш и да ни спестиш скърбите! Ты вот не задумался проплыть такую даль с острова, ночью, только для того, чтобы посмеяться над нашим горем, не задумался оставить меня в дурах, сочинив этот сон; а вот пожалеть нас и избавить от лишних слез тебе и в голову не пришло. - Ciociu, teraz wiem, że to było bardzo brzydko, ale nie zrobiłem tego naumyślnie. — Лельо, разбрах, че съм постъпил подло, но не съм искал да съм подъл! – Тетечка, сейчас я понимаю, что это было нехорошо, но ведь это я не нарочно. Słowo daję. Честно, не съм искал! Я не хотел, честное слово. A poza tym wtedy w nocy nie przyszedłem tu, żeby się z was śmiać. И освен това онази нощ не дойдох тук, за да ви се присмивам. А кроме того, я приходил домой вовсе не затем, чтобы над вами смеяться. - A po coś przyszedł? — Тогава защо си дошъл? – Для чего же тогда ты приходил? - Chciałem ci powiedzieć, żebyś się o nas nie martwiła, bo wcaleśmy nie utonęli. — За да ти кажа да не се тревожиш за нас, защото не сме се удавили. – Мне хотелось вам сказать, чтобы вы не беспокоились о нас, потому что мы не утонули. - Oj, Tomku, Tomku, z całego serca podziękowałabym Bogu, gdybym mogła uwierzyć, że miąłeś tak dobre intencje. Ale wiesz dobrze, że tak nie było, i ja wiem także. — Том, Том, нямаше да има по-благодарна от мен на този свят, ако можех да повярвам, че ти е хрумнала такава добра мисъл, но ти знаеш, че нищо подобно не ти е хрумвало… пък и аз го зная, Том. – Ах, Том, Том, если бы я только могла поверить, что у тебя было такое доброе намерение, я от всей души возблагодарила бы бога, но ведь ты и сам знаешь, что так не было; и я тоже это знаю, Том. - Ciociu, naprawdę, naprawdę tak było. — Наистина ми хрумна, лельо! Наистина! – Ну, право же, тетечка, было! Niech się z tego miejsca nie ruszę, jeśli nie było. Да не мръдна от това място, ако не е така! Вот не сойти мне с этого места, если не было! - Oj, Tomku, nie kłam, proszę! — Ох, Том, не ме лъжи… моля те, недей! – Ах, Том, не выдумывай, это ни к чему. To już byłby koniec wszystkiego. Така става сто пъти по-лошо. Только во сто раз хуже. -Ja nie kłamię, ciociu, to prawda. — Не лъжа, лельо, самата истина ти казвам! – Я и не выдумываю, тетечка, это правда. Chciałem, żebyście się nie martwili, i tylko dlatego tu przyszedłem. Не исках да страдате, затова и дойдох! Я хотел, чтобы вы не горевали, для этого и пришел. - Wszystko bym dała za to, żebym ci mogła uwierzyć. To by zmazało twoje największe grzechy, Tomku. — Какво ли не бих дала, за да ти повярвам — това би изкупило всичките ти грехове, Том. – Я бы все на свете отдала, чтобы этому поверить, – за одно это все твои грехи можно простить, Том. Czułabym się niemal szczęśliwa, żeś był tak niedobry i uciekł z domu. Де да беше така, едва ли не щях да се радвам, че си избягал от къщи и си направил толкова пакости! Даже то, что ты убежал и вел себя из рук вон плохо. Ale przecież nie mogę ci uwierzyć; czemuś, synku, wtedy nie odezwał się do mnie? Но просто няма смисъл — защото ако беше така, дете, защо тогава не ми каза? Да поверить то невозможно; ну отчего ты мне не сказал, а? - Widzisz, kiedy usłyszałem, jak mówiłaś o naszym pogrzebie, wpadłem na pomysł, żeby wrócić i ukryć się w kościele. Nie mogłem więc zepsuć sobie zabawy. — Ами разбираш ли, като започнахте да си говорите за погребението, веднага си представих как пристигаме и се скриваме в църквата и страшно не ми се искаше да го разваля! – Знаете, тетечка, когда вы заговорили про похороны, мне вдруг ужасно захотелось вернуться и спрятаться в церкви. Как же можно было сказать? Schowałem korę z powrotem do kieszeni i nie puściłem pary z ust. Затова пъхнах кората обратно в джоба си и си затраях. И я взял да и положил кору обратно в карман и ничего не стал говорить. - Jaką znów korę? — Каква кора? – Какую кору? - Korę, na której wam napisałem, że zostaliśmy piratami. — Кората, на която бях ти писал, че сме станали пирати. – А на которой я написал, что мы ушли в пираты. Jaka szkoda, że się nie obudziłaś, kiedy cię pocałowałem! Naprawdę wielka szkoda. Сега ми се иска ти да се беше събудила, когато те целунах… Честно! Жалко, что вы не проснулись, когда я вас поцеловал, право, жалко. Surowe zmarszczki na twarzy ciotki wygładziły się nagle, a oczy jej się uśmiechnęły. Строгите бръчки по лицето си се отпуснаха и внезапно в очите си грейна нежност. Суровые морщины на лице тети Полли разгладились, и глава просияли нежностью. - Pocałowałeś mnie, Tomku? — Наистина ли ме целуна, Том? – А ты меня вправду поцеловал, Том? - No, pocałowałem. — Ами че да, целунах те! – Конечно, а то как же. - Naprawdę, Tomku? — Сигурен ли си, Том? – Это ты правду говоришь, Том? - Pewnie, że naprawdę, ciociu. — Съвсем сигурен съм, лельо! – А то как же, тетечка, конечно, правду. - A dlaczego mnie pocałowałeś, Tomku? — Защо ме целуна, Том? – Почему же ты меня поцеловал, Том? - A bo cię bardzo kocham, a ty leżałaś i wzdychałaś przez sen, i zrobiło mi się smutno. — Защото много те обичам, а ти лежеше и стенеше и на мен ми стана жал. – Потому что я вас очень люблю, а вы стонали во сне, и мне было вас жалко. Wyglądało to na prawdę. Думите му звучаха правдиво. Это походило на правду. Starsza pani nie mogła ukryć drżenia głosu i powiedziała: Когато заговори, леля му не можа да скрие треперенето в гласа си: Тетя Полли сказала с дрожью в голосе, которой не могла скрыть: - Pocałuj mnie jeszcze raz, Tomku... i uciekaj do szkoły, nie zawracaj mi głowy. — Целуни ме пак, Том! А после марш на училище и не ми досаждай повече! – Поцелуй меня еще раз, Том! А теперь убирайся в школу и не мешай мне. Ledwie Tomek wyszedł, ciotka pobiegła do szafy i wydobyła szczątki kurtki, którą Tomek miał na sobie jako pirat. Щом той тръгна, старицата начаса изтича при един шкаф и извади отвътре дрипавото сако, с което Том бе тръгнал да става пират. Как только он ушел, она бросилась в чулан и достала старую куртку, в которой Том убежал из дому. Stanęła z kurtką w ręku i powiedziała do siebie: После изведнъж се спря със сакото в ръце и си рече: Потом остановилась, держа куртку в руках, и сказала сама себе: - Nie, nie mam odwagi. — Не, не смея! – Нет, рука не поднимается. Biedny chłopiec na pewno skłamał, ale było to święte kłamstwo, bo tylko przyniosło mi ulgę. Горкото момче сигурно е излъгало — ала това е благословена лъжа, благословена, защото ми дава такава утеха! Бедный мальчик, он, наверно, соврал мне, но это святая ложь, ложь во спасение, она меня так порадовала. Spodziewam się, że Pan Bóg... wiem na pewno, że Pan Bóg przebaczył mu, gdyż skłamał z dobrego serca. Надявам се Господ… Зная, че Господ ще му прости, защото той излъга от добро сърце. Надеюсь, что господь… нет, я знаю, что господь простит ему, ведь это он выдумал по доброте сердечной. Ale nie chcę wiedzieć, że to było kłamstwo. Nie zajrzę do jego kieszeni. Ала не искам да се убеждавам, че е лъжа и затова няма да погледна! Даже и знать не хочу, если он соврал. Не стану смотреть. Położyła kurtkę i przez chwilę stała zamyślona. Тя остави сакото и се замисли за минута. Она положила куртку и призадумалась на минуту. Dwa razy wyciągała po nią rękę i zaraz ją cofała. На два пъти отново посегна към дрехата и всеки път отдръпваше ръка. Дважды протягивала она руку за курткой и дважды отдергивала ее. Wreszcie jednak zdecydowała się, dodając sobie odwagi słowami: - To było dobre kłamstwo... całkiem dobre... Nie ma się czym martwić. Sięgnęła ręką do kieszeni. Най-сетне посегна още веднъж, като този път се окуражи с мисълта: „Тази лъжа е добра… добра лъжа… няма да се оставя да ме огорчи“. И така, тя бръкна в джоба на сакото. На третий раз она набралась смелости, подкрепившись мыслью: «Это ложь во спасение, святая ложь, и я не стану из за нее расстраиваться», – и сунула руку в карман. W chwilę później tonąc we łzach czytała list, który Tomek napisał na korze. Миг по-късно вече четеше през сълзи написаното на кората и повтаряше: Минутой позже она, обливаясь слезами, читала нацарапанные на куске коры слова и приговаривала: - Teraz - powiedziała - przebaczyłabym mu, choćby miał na sumieniu milion grzechów. — Сега бих могла да простя на моето момченце и милион грехове! – Теперь я ему все прощу, чего бы он ни натворил, хоть миллион грехов! TOMEK CIERPI ZA BECKY Глава 20 Глава XX Ciocia PoLcia pocałowała Tomka tak jakoś serdecznie, że smutek przeszedł mu jak ręką odjął i znów lekko mu było na sercu. Когато леля Поли целуна Том, в целувката си имаше нещо такова, че тя разсея тъгите му и отново му стана леко и весело. Тетя Полли поцеловала Тома так ласково, что все его уныние как рукой сняло и на сердце у него опять сделалось легко и весело. Pobiegł do szkoły. Szczęście chciało, że na rogu ulicy Łąkowej spotkał Becky. Той тръгна към училището и му провървя — в началото на Медоу Лейн засече Беки Тачър. Он отправился в школу, и ему так повезло, что он нагнал Бекки в самом начале Мэдоу лейн. Tomek zawsze kierował się nastrojem. Настроението на Том винаги определяше и действията му. Вел он себя всегда в зависимости от настроения. Bez chwili wahania podbiegł do niej i powiedział: Без да се колебае нито миг, той изтича при нея и каза: Не колеблясь ни минуты, он подбежал к ней и сказал: - Becky, postąpiłem dziś brzydko i bardzo tego żałuję. — Беки, днес аз се държах ужасно противно и много съжалявам! – Я очень нехорошо поступил сегодня, Бекки, и жалею об этом. To się już nigdy nie powtórzy, nigdy w mym życiu. Никога, никога повече няма да правя така, докато съм жив! Я никогда, никогда больше не буду, никогда, пока жив. Pogódźmy się, dobrze? Моля те, нека се сдобрим! Давай помиримся, хорошо? Dziewczynka zatrzymała się i spojrzała mu w oczy z pogardą. Момичето спря и го погледна презрително в очите: Девочка остановилась и презрительно поглядела ему в глаза: - Bardzo będę wdzięczna, jeśli pan Tomasz Sawyer zajmie się swoją własną osobą. — Ще ви бъда признателна, ако не ме занимавате със себе си, господин Томас Сойер. – Я буду вам очень благодарна, если вы меня оставите в покое, мистер Томас Сойер. Ja nie mam zamiaru z nim rozmawiać. Никога повече няма да ви проговоря. Я с вами больше не разговариваю. Zadarła głowę i poszła. После вирна глава и отмина. Она вздернула носик и прошла мимо. Tomek tak się zmieszał, że zanim zebrał myśli, już było za późno na jedyną w takim wypadku odpowiedź: „Bimbam na panią, pani Zarozumialska"! Том така се стъписа, че дори не му дойде наум да си изтърси: „На кого ли му дреме, важна госпожичке?“, и когато най-сетне се окопити, вече беше късно. Том до того растерялся, что ему не пришло в голову даже сказать: «Ну и пожалуйста! Ишь задрала нос!» Nie powiedział więc nic, ale zły był jak licho. Затова не каза нищо, но бе побеснял от ярост. А когда он собрался с духом, говорить что нибудь было уже поздно. Z chmurną miną przyszedł na szkolne podwórko. Ach, gdyby była chłopcem, sprawiłby jej takie lanie, że proszę siadać! Мотаеше се из училищния двор и си мечтаеше тя да е момче и си представяше как, ако тя беше момче, щеше да я направи на пух и прах. Так он ничего и не сказал. Зато разозлился ужасно. Эх, если бы она была мальчишкой, уж и отлупил бы он ее! Gdy ją spotkał, rzucił za nią zjadliwym słówkiem. Точно тогава тя му се изпречи на пътя и той си подхвърли ехидна забележка. На школьном дворе он опять столкнулся с ней и послал ей вдогонку язвительное замечание. Becky natychmiast mu oddała - mosty były spalone. Тя не му остана длъжна и с това те скъсаха окончателно. Она тоже не осталась в долгу, так что разрыв был полный. Pałała do niego taką nienawiścią, że nie mogła doczekać się rozpoczęcia lekcji; chciała jak najprędzej ujrzeć na własne oczy, jak Tomek dostanie w skórę za poplamienie książki. На възмутената Беки си се струваше, че няма търпение да започне часът — така жадуваше да види как ще набият Том за изцапания учебник. Возмущенной Бекки казалось, что она никогда не дождется начала уроков, так ей не терпелось, чтобы Тома отстегали за испорченную книжку. Jeśli nawet nosiła się z zamiarem zdemaskowania Alfreda Tempie, to ostatnia napaść Tomka rozwiała wszelkie skrupuły. Подигравките на Том бяха пропъдили и последните остатъци от намерението си да издаде Алфред Темпъл. Если у нее и оставалось хоть какое нибудь желание изобличить Альфреда Темпла, то после обидных слов Тома оно совсем пропало. Biedna dziewczyna nie wiedziała, że nad jej własną głową gromadzą się chmury. Горкото момиче, де да знаеше каква беда я чака! Бедная девочка, она не знала, что опасность грозит ей самой! Nauczyciel, pan Dobbins, dożył lat męskich, a nie osiągnął celu swego życia. Учителят, господин Добинс, вече бе човек на средна възраст, но все още таеше несбъднати стремежи. Учитель Доббинс дожил до седых волос, так и не добившись своей цели. Marzył o tym, aby zostać lekarzem, ale ubóstwo sprawiło, że musiał się zadowolić posadą wiejskiego nauczyciela. На младини най-свидната му мечта бе да стане лекар, но бедността му отреди скромния дял на учител в малко градче. Самой заветной его мечтой было сделаться доктором, но бедность не пустила его дальше сельской школы. Co dzień, gdy nie pytał dzieci, wyciągał z szuflady jakąś tajemniczą książkę i pogrążał się w lekturze. Всеки ден той изваждаше от бюрото си една тайнствена книга и докато учениците си учеха уроците, той увлечено я четеше. Каждый день он доставал из ящика своего стола какую то таинственную книгу и погружался в чтение, пока ученики готовили уроки. Książkę tę trzymał pod kluczem. Държеше книгата под ключ. Книгу эту он держал под замком. Nie było w szkole takiego urwisa, którego by nie pożerała chęć zajrzenia do tej książki, choćby jednym okiem, ale jak dotąd nie było po temu okazji. Нямаше хлапак в училище, който да не си умира да надникне вътре, но сгоден случай все не идваше. Все мальчишки в школе умирали от любопытства хоть одним глазком заглянуть в эту книгу, но удобного случая так ни разу и не представилось. Każdy chłopiec i każda dziewczynka w szkole mieli swój własny pogląd w sprawie treści owego dzieła i nie było dwóch opinii, które by się pokrywały, ale cóż można było na to poradzić, gdy się nie miało dostępu do faktów. Всяко момче и всяко момиче си имаше някаква теория що за книга е това, но една с една не съвпадаше, а нямаше как да се доберат до истината, заключена в чекмеджето. У каждого мальчика и у каждой девочки имелись свои соображения насчет того, что это за книга, но не было никакой возможности докопаться до правды. Dzisiaj Becky przechodząc obok katedry, która stała niedaleko drzwi, spostrzegła, że... klucz jest w zamku! И ето, когато Беки минаваше покрай писалището, което се намираше близо до вратата, тя забеляза, че ключът е пъхнат в ключалката! И вот, проходя мимо кафедры, стоявшей возле самых дверей, Бекки заметила, что ключ торчит в ящике. Nadeszła wielka chwila. Това бе безценен миг. Жалко было упустить такую минуту. Becky rozejrzała się i zobaczyła, że jest sama - i już miała książkę w ręce. Тя се огледа — беше съвсем сама. В следващия миг книгата вече беше в ръцете си. Она оглянулась, увидела, что никого кругом нет, – и в следующее мгновение книга уже была у нее в руках. Karta tytułowa: Prof. Iksiński -Anatomia, nic jej nie powiedziała, zaczęła więc przewracać kartki. На корицата пишеше „Анатомия“ от професор еди кой си. Заглавие на первой странице – «Анатомия» профессора такого то – ровно ничего ей не сказало, и она принялась листать книгу. Od razu trafiła na piękną kolorową ilustrację, wyobrażającą człowieka gołego jak święty turecki. W tej chwili jakiś cień padł na kartkę. W drzwiach stanął Tomek Sawyer i już zdążył rzucić okiem na obrazek. Това нищичко не си говореше, затова тя отвори книгата и веднага попадна на илюстрацията на първа страница — красива оцветена рисунка на чисто гол човек. В този миг върху страницата падна сянка — Том Сойер се появи на вратата и съзря рисунката. Ей сразу же попалась очень красивая гравюра, вся в красках, – совсем голый человек. В это мгновение чья то тень упала на страницу – на пороге стоял Том Сойер, заглядывая в книжку через ее плечо. Becky chciała prędko zamknąć książkę i tak nieszczęśliwie nią szarpnęła, że przedarła kartkę z ilustracją od góry aż do połowy. Беки сграбчи книгата и я затвори, но за зла беда скъса страницата с рисунката по средата. Торопясь захлопнуть книгу, Бекки рванула ее к себе и так неудачно, что надорвала страницу до половины. Wrzuciła ją do szuflady, przekręciła klucz i rozpłakała się ze złości. Тя бутна книгата в чекмеджето, врътна ключа и избухна в плач от срам и от яд. Она бросила книгу в ящик, повернула ключ в замке и расплакалась от стыда и досады. - Tomku! Tylko taki podlec jak ty może się tak podkraść i podpatrywać, co ktoś ogląda! — Какъв подлец си ти, Том Сойер — да се промъкваш зад гърба на хората и да надничаш какво разглеждат! – Том Сойер, от вас только и жди какой нибудь гадости, вам бы только подкрадываться и подсматривать. - Skąd mogłem wiedzieć, że ty tutaj coś oglądasz? — Аз откъде да знам, че разглеждаш нещо? – Почем же я знал, что вы тут делаете? - Wstydziłbyś się, Tomaszu Sawyer! Wiem, teraz pójdziesz na mnie poskarżyć. Och, co to będzie, co będzie! — Как не те е срам, Том Сойер! Знам, че ще ме издадеш — и тогава какво ще правя, ох, какво ще правя?! – Как вам не стыдно, Том Сойер, вы, уж наверно, на меся пожалуетесь. Что же мне теперь делать, что делать? Dostanę w skórę, a jeszcze nigdy w szkole nie dostałam. Ще ме набият, а никога досега не са ме били в училище! Меня накажут при всей школе, а я к этому не привыкла! Potem tupnęła nóżką i powiedziała: - Możesz być skarżypytą, jak chcesz. — Тя тропна с краче и додаде: — Бъди подлец, щом искаш! Она топнула ножкой и сказала: – Ну и отлично, жалуйтесь, если хотите! Ja też coś wiem. Coś tu będzie. Poczekaj, zobaczysz! Но знам, че и на тебе ще ти се случи нещо, ти само почакай и ще видиш! Я то знаю, что теперь будет. Погодите, вот увидите! Jakiś ty wstrętny, wstrętny, wstrętny! -I wybiegła z klasy zalewając się łzami. Отвратителен си, отвратителен, отвратителен! — и тя отново се обля в сълзи и изхвръкна от стаята. Противный, противный мальчишка! – И, выбежав из школы, она опять расплакалась. Tomek stał jak wryty. Był zdumiony tą napaścią. Pomyślał sobie: Doprawdy, ciekawy okaz idiotki. Том стоеше и не помръдваше, съвсем шашардисан от яростната си атака. След малко си рече: „Ама че чудачки и глупачки са това момичетата! Озадаченный нападением, Том не мог двинуться с места, потом сказал себе: – Ну и дура эта девчонка! Nigdy nie dostała w szkole! Никога не била яла бой в училище! Не привыкла, чтоб ее наказывали! Wielka mi rzecz - bicie! Чудо голямо! Чушь какая! Guzik z pętelką. Че какво толкова е един бой? Подумаешь, отстегают! Ale takie są już dziewczęta - skóra cienka, a serce zajęcze. Ама такива са си момичетата — ужасно разглезени страхопъзли! Вот они, девчонки, – все трусихи и мокрые курицы. No cóż? Wiadomo, że nie poskarżę wujciowi Dobbinsowi na tę smarkulę. Znajdę na nią sposób, tylko nie taki podły. Ale cóż z tego! То се знае, че аз няма да издам тази малка глупачка на стария Добинс, защото мога да си си го върна и по друг начин, а не така подло. Но какво от това? Я, конечно, ничего не скажу старику Доббинсу про эту дуру, можно с ней и по другому разделаться, и без ябеды обойдется, да ведь что толку? Dobbins na pewno zapyta, kto rozdarł książkę. Nikt się nie przyzna. Старият Добинс ще попита кой е скъсал книгата му и никой няма да си признае. Доббинс непременно спросит, кто разорвал книжку, и ответа не получит. Więc wujcio zrobi po swojemu: zacznie wywoływać jedno po drugim, a gdy dojdzie do niej, już ją ma, choć nikt nie piśnie słowa. Z oczu dziewczynki wszystko wyczytasz. И тогава той ще направи същото, както прави винаги — ще почне да разпитва наред и когато стигне до виновника, ще го познае, без да има нужда той да си признава! Лицата на момичетата винаги ги издават — те нямат никакъв кураж! Тогда он сделает, как всегда, – начнет спрашивать всех подряд, сначала одного, потом другого; а дойдет до нее, сразу узнает, кто виноват: у девчонок всегда по лицу все видно. Bo dziewczęta nie mają kręgosłupa. Тя ще си изяде боя. Где им выдержать! Becky dostanie w skórę. Hm, to się dziewczyna wpakowała! Cało z tego nie wyjdzie. Ще си изпати Беки Тачър, пък и няма как да се измъкне! Вот и выпорет ее. Да, попала Бекки в переделку, теперь уж ей не вывернуться. Tomek rozważył jeszcze sprawę z tej i z tamtej strony, po czym dodał: No dobrze. Ona chętnie by mnie zobaczyła w takich opałach. Zobaczymy, jak jej samej to się spodoba! — Том поразмишлява още малко над това и додаде: — Пада си се, щом толкова си се иска и мен да ме види на същия хал… нека види какво е!“ – Том подумал еще немного и прибавил: – Ну и ладно! Ей хотелось, чтобы мне влетело, – пускай теперь сама попробует. Przyłączył się do kolegów bawiących się na podwórzu. И Том се присъедини към тълпата ученици, които играеха на двора на гоненица. Том присоединился к игравшим во дворе школьникам. Po chwili nadszedł nauczyciel i rozpoczęła się lekcja. След малко дойде учителят и занятията започнаха. Через несколько минут пришел учитель, и уроки начались. Tomek nie odczuwał nadmiernego zapału do nauki. Том учението нещо не го влечеше. Том не чувствовал особенного интереса к занятиям. Ilekroć zerknął w stronę dziewcząt, niepokoił go wyraz twarzy Becky. Всеки път, когато погледнеше крадешком редицата на момичетата, изражението на Беки го тревожеше. Каждый раз, как он взглядывал в сторону девочек, его расстраивало лицо Бекки. Razem wziąwszy, nie miał zamiaru litować się nad nią, a jednak nie mógł się zdobyć na obojętność. Uczucia, jakiego doznawał, nie można było nazwać radością. Като се има предвид нейното държание, на него никак не му се искаше да я съжалява, ала въпреки това му беше жал. Не можеше да предизвика у себе си никакво подобаващо злорадство. Ему вовсе не хотелось жалеть ее, а выходило так, что он никак не мог удержаться; он не чувствовал ничего хоть сколько нибудь похожего на торжество. Tymczasem nastąpiło odkrycie plamy w jego książce. Na chwilę pochłonęły Tomka jego własne sprawy. Не след дълго той откри изцапания учебник и собствените му грижи и несгоди всецяло завладяха мислите му. Скоро открылось происшествие с учебником, и после этого Тому пришлось думать только о своих собственных делах. Becky, która z rozpaczy popadła w stan odrętwienia, ocknęła się teraz i z żywym zainteresowaniem śledziła przebieg wypadków. Беки се отърси от печалния си унес и прояви жив интерес към ставащото. Бекки очнулась от своего горестного оцепенения и выказала живой интерес к происходящему. Nie wierzyła, by Tomek mógł ujść kary w ten sposób, że nie przyzna się do rozlania atramentu. Miała słuszność. Zaprzeczenie pogorszyło tylko sytuację Tomka. Според нея Том нямаше как да се измъкне от затруднението, като отрича, че е излял мастилото върху учебника — и излезе права. Отричането като че единствено влошаваше положението му. Том не выпутается из беды, даже если скажет, что это не он облил чернилами книжку; и она оказалась права: вышло только еще хуже для Тома. Becky myślała, że ją to ucieszy, a nawet wmawiała sobie, że już się cieszy, ale jakoś nie bardzo jej było wesoło. Беки си мислеше, че това ще я зарадва и се опитваше да си втълпи, че наистина е така, но осъзна, че изобщо не е убедена. Бекки думала, что обрадуется этому, старалась даже уверить себя, будто радуется, но не могла. Kiedy nastąpiła katastrofa, coś ją pchało, by wstać i wskazać na Alfreda Tempie jako winowajcę, ale się zmogła i ugryzła w język. „On na pewno poskarży, że rozdarłam ilustrację. Nie powiem ani słowa, nawet gdyby szło o jego życie". И когато се стигна до най-лошото, тя усети порив да стане и да издаде Алфред Темпъл, но се насили да остане на мястото си — защото, рече си тя, „той със сигурност ще ме издаде, че аз съм скъсала картинката. Няма гък да кажа, ако ще и животът му да зависи от това!“ Когда дошло до расплаты, ей захотелось вскочить и сказать, что это сделал Альфред Темпл, однако она удержалась и заставила себя сидеть смирно. «Ведь Том, – говорила она себе, – непременно пожалуется учителю, что это я разорвала картинку. Tomek dostał lanie i wrócił na miejsce niezbyt zmartwiony, uważał bowiem, że istotnie mógł, sam o tym nie wiedząc, wylać atrament na książkę podczas jakiejś awantury w ławce. Том си отнесе боя с пръчка и се върна на мястото си, ала никак не бе съкрушен, защото си мислеше, че като нищо може да е бутнал мастилницата, без да иска, върху учебника, докато са се гонели из класната стая. Слова не скажу, даже для спасения его жизни! « Том выдержал порку и вернулся на свое место, даже не очень огорчившись. Zaprzeczył tylko ze względów formalnych i dlatego, że taki był zwyczaj, a poza tym osobiście hołdował zasadzie, żeby się nigdy do niczego nie przyznawać. Беше отричал за едната чест и защото така беше прието и накрая не се бе признал за виновен само заради принципа. Он думал, что, может быть, и в самом деле, расшалившись, как нибудь незаметно опрокинул чернильницу на книжку, и отнекивался только для виду, потому что так было принято не отступать от своих слов из принципа. Minęła cała godzina. Nauczyciel siedział drzemiąc na swoim tronie, szum klasy działał usypiająco. Измина цял час. Учителят клюмаше на своя трон, а от жуженето на кълвящите учебниците ученици самият въздух навяваше сън. Мало помалу прошел целый час, учитель дремал на своем троне, клюя носом, в воздухе стояло сонное жужжание зубрежки. Pan Dobbins przeciągnął się, ziewnął, otworzył szufladę i sięgnął po książkę, ale jakoś nie mógł się zdecydować, czy ją wyjąć, czy zostawić w spokoju. Най-сетне господин Добинс се протегна, прозя се, отключи чекмеджето и бръкна за книгата, но сякаш се зачуди дали да я вади или не. Скоро мистер Доббинс потянулся, зевнул, отпер стол и протянул руку за книгой, но нерешительно, как будто не зная, брать ее или не брать. Dzieci patrzyły na to z tępą obojętnością, ale dwie pary oczu bacznie śledziły każdy jego ruch. Повечето ученици го гледаха съвсем равнодушно, но сред тях имаше двама, които следяха движенията му нащрек. Ученики лениво глядели на него, и только двое из них зорко следили за каждым его движением. Przez chwilę pan Dobbins bębnił z roztargnieniem palcami po książce, wreszcie wydobył ją i poprawił się na krześle, najwidoczniej przystępując do lektury. Господин Добинс поопипа разсеяно книгата, после я извади и се нагласи на стола да чете! Мистер Доббинс некоторое время рассеянно вертел книгу, потом взял ее в руки, уселся в кресле поудобнее, собираясь приняться за чтение. Tomek zerknął na Becky. Том стрелна Беки с поглед. Том оглянулся на Бекки. Widział kiedyś bezradne spojrzenie zaszczutego królika, który patrzył na fuzję wymierzoną w jego głowę. Tak patrzyła Becky. Изражението си бе беззащитно и безпомощно — приличаше на зайче, в чиято глава е прицелено дуло на пушка. Ему случалось видеть такое загнанное и беспомощное выражение у кроликов, когда в них целятся из ружья. Od razu zapomniał o tym, że się gniewają. Той начаса забрави за караницата им. Он мигом забыл про свою ссору с ней. Coś trzeba było zrobić, i to prędko! piorunem! Бързо трябваше да се направи нещо! Още в същия миг! Что то надо сделать! Сию же минуту! Bezpośrednia bliskość niebezpieczeństwa paraliżowała jednak jego inteligencję. Но неизбежността на предстоящото сковаваше изобретателността му… Прекрасно! Но как раз эта необходимость спешить мешала ему что нибудь придумать. Aż nagle olśniło go objawienie! Озари го вдъхновение! И вдруг его осенило вдохновение. Doskoczy, wyrwie nauczycielowi książkę, rzuci się ku drzwiom i zwieje! Той ще изтича, ще грабне книгата, ще изхвърчи през вратата и ще офейка. Он подбежит к учителю, выхватит у него книгу, выскочит в дверь – и был таков. Zawahał się jednak chwilę i sposobność minęła - nauczyciel otworzył książkę. Но само за един кратък миг неговата решителност се разколеба и шансът бе безвъзвратно загубен — учителят отвори книгата. Но на одну коротенькую секунду он замялся, и случай был упущен – учитель раскрыл толстый том. Ach, gdyby wróciła ta stracona chwila! Де да можеше Том да си върне пропиляната възможност! Если бы можно было вернуть потерянное время! Za późno! Но вече беше твърде късно. Слишком поздно. Tomek widział, że nie ma już dla Becky ratunku. „Нищо вече не може да помогне на Беки“ — рече си той. Теперь Бекки уже ничем не поможешь. Nauczyciel patrzył na klasę. В следващия миг учителят вдигна глава и огледа учениците. В следующую минуту учитель повернулся лицом к классу. Wszyscy spuścili oczy. Този поглед накара всички да сведат очи. Все опустили глаза. W jego spojrzeniu było coś takiego, co nawet niewinnych przejęło trwogą. Имаше нещо в него, което накара дори и невинните да затреперят от страх. В его взгляде было что то такое, от чего даже невиноватые затряслись от страха. Nastąpiła cisza, w czasie której można było doliczyć do dziesięciu. Nauczyciel wzbierał gniewem. Настана мълчание — толкова продължително, че можеше да се преброи до десет. Гневът му все повече нарастваше. Наступило молчание, оно длилось так долго, что можно было сосчитать до десяти; учитель все больше и больше распалялся гневом. Wreszcie zapytał: И тогава той проговори: Наконец он заговорил: - Kto podarł książkę? — Кой скъса тази книга? – Кто разорвал эту книгу? Nic nie słychać. Ни гък. Ни звука в ответ. Cisza jak makiem zasiał. Игла да изпуснеш, щеше да се чуе. Можно было расслышать падение булавки. Klasa uparcie milczy… Nauczyciel świdruje oczami twarz po twarzy szukając oznak winy. Мълчанието продължаваше. Учителят се вглеждаше в лицата едно след друго и търсеше признаци на вина. Молчание продолжалось; учитель вглядывался в одно лицо за Другим, ища виновного. - Beniamin Rogers! Czy to ty podarłeś książkę? — Бенджамин Роджърс, ти ли скъса тази книга? – Бенджамен Роджерс, вы разорвали эту книгу? Nie, nie on. Отричане. Нет, не он. Znowu milczenie. И пак мълчание. Снова молчание. - Józef Harper! To ty? — Джоузеф Харпър, ти ли беше? – Джозеф Гарпер, это сделали вы? И не он. Harper też się nie przyznaje. W czasie tego przypiekania na wolnym ogniu Tomek czuł się coraz bardziej nieswojo. Отново отричане. Докато това изтезание се точеше, тревогата на Том ставаше все по-силна. Тому Сойеру становилось все больше и больше не по себе, его изводила эта медленная пытка. Nauczyciel okiem bazyliszka powiódł po ławkach chłopców, pomyślał chwilę i zwrócił się w stronę dziewcząt. Учителят огледа редиците на момчетата, позамисли се и се обърна към момичетата. Учитель пристально вглядывался в ряды мальчиков, подумал некоторое время, потом обратился к девочкам: - Amy Lawrence? — Ейми Лоурънс? – Эми Лоуренс? Potrząsnęła głową. Тя поклати глава. Она только мотнула головой. - Gracja Miller? — Грейси Милър? – Грэси Миллер? Ten sam znak zaprzeczenia. Същият знак. Тот же знак. - Zuzanno Harper! Czy to ty zrobiłaś? — Сюзън Харпър, ти ли беше? – Сьюзен Гарпер, это вы сделали? Ale nie. Пак отрицание. Нет, не она. Teraz przyszła kolej na Becky Thatcher. Следващото момиче беше Беки Тачър. Теперь настала очередь Ребекки Тэтчер. Tomek drżał na całym ciele z podniecenia. Sytuacja była bez wyjścia. Том трепереше от глава до пети от вълнение и от чувство за безизходица. Том весь дрожал от волнения, сознавая, что выхода нет никакого. - Rebeka Thatcher! - Tomek spojrzał na jej twarz: zbielała ze strachu. - Czy to ty podarłaś książkę? Czekaj, patrz mi w oczy! - (Złożyła ręce jak do modlitwy) - Czy to ty podarłaś książkę? — Ребека Тачър. — Том погледна лицето си, то бе пребледняло от страх. — Ти ли скъса… Не, погледни ме в очите. — Тя вдигна умолително ръце. — Ти ли скъса тази книга? – Ребекка Тэтчер (Том посмотрел на ее лицо – оно побледнело от страха), это вы разорвали, – нет, глядите мне в глава (она умоляюще сложила руки), – вы разорвали эту книгу? Nagle myśl jak błyskawica przeszyła mózg Tomka. Една мисъл се стрелна като светкавица в ума на Том. Вдруг Тома словно озарило. Zerwał się z miejsca i krzyknął: Той скочи на крака и се провикна: Он вскочил на ноги и крикнул: - Ja podarłem tę książkę! — Аз бях! – Это я разорвал! Cała klasa zrobiła wielkie oczy. Niesłychane szaleństwo Tomka wywołało ogólne osłupienie. Цялото училище се облещи слисано срещу извършилия такова невероятно безумие. Вся школа рот разинула, удивляясь такой невероятной глупости. On zaś postał chwilę na miejscu, by zebrać się w sobie, po czym wystąpił na środek, gdzie czekała go kara. Kiedy szedł przez klasę, biedna Becky posłała mu, niczym promień słońca, spojrzenie - zdumione, pełne wdzięczności i podziwu, które byłoby mu nagrodą nawet za tysiąc kijów. Том постоя, докато събере разпръснатите си мисли, и когато пристъпи напред, за да си получи наказанието, удивлението, благодарността, обожанието, които грееха в очите на клетата Беки, бяха достойна награда, заради която би понесъл и сто боя с пръчка! Том постоял минутку, собираясь с духом, а когда выступил вперед, чтобы принять наказание, то восхищение и благодарность, светившиеся в глазах Бекки, вознаградили его сторицей. Olśniony blaskiem swego czynu ani jęknął pod okrutnymi razami, w których pan Dobbins przeszedł samego siebie. Obojętnie przyjął również surową karę dodatkową: miał pozostać w klasie dwie godziny po nauce. Wiedział bowiem, kto będzie czekał przed szkołą na jego wyjście z niewoli i kto długich godzin oczekiwania nie będzie uważał za stracone. Вдъхновен от величието на собствената си постъпка, той изтърпя, без да гъкне, най-безмилостния пердах, нанасян някога от господин Добинс, и посрещна с безразличие и допълнителното жестоко наказание — да остане в училище два часа след занятията, защото знаеше коя ще го чака навън, докато пленничеството му свърши, и нямаше да смята двата скучни часа за загубени. Воодушевленный своим великодушием, он без единого звука выдержал жесточайшую порку, какой еще никогда не закатывал никому мистер Доббинс, и равнодушно выслушал дополнительный строгий приказ остаться на два часа после уроков, – он знал, кто будет ждать за воротами, пока его не выпустят из плена, и не считал потерянными эти скучные часы. Tego wieczoru Tomek, leżąc już w łóżku, snuł plany zemsty na Alfredzie Tempie. Същата нощ, щом си легна, Том започна да крои как да си отмъсти на Алфред Темпъл. В этот вечер, укладываясь в постель, Том обдумывал мщение Альфреду Темплу. Ze wstydem i skruchą opowiedziała mu Becky wszystko, nie kryjąc własnej zdrady. Потънала в срам и разкаяние, Беки му бе разказала всичко, без да пропуска и собственото си предателство. Бекки, плача от раскаяния и стыда, рассказала ему все, не скрывая и собственной измены. Nawet jednak żądza odwetu szybko ustąpiła miejsca słodszym od niej marzeniom; wreszcie zasnął, a w uszach wciąż dźwięczały mu ostatnie słowa Becky: Но скоро дори и жаждата за мъст отстъпи пред по-приятните размишления и когато Том най-сетне заспа, последните думи на Беки продължаваха да звучат мечтателно в ушите му: Однако жажда мщения скоро уступила место более приятным мыслям, и Том наконец уснул, но даже и во сне последние слова Бекки все еще звучали в его ушах: - Jakże szlachetny byłeś, Tomku! — Том, как можеш да бъдеш толкова благороден! – Ах, Том, какой ты благородный! KRASOMÓWSTWO I POZŁACANA KOPUŁA Глава 21 Глава XXI Zbliżały się wakacje. Ваканцията наближаваше. Приближались каникулы. Nauczyciel, zawsze surowy, stal się jeszcze surowszy i bardziej wymagający niż zwykle, pragnął bowiem, by szkoła dobrze się spisała w wielkim dniu egzaminów. Учителят, който поначало си беше строг, ставаше все по-строг и по-взискателен, защото искаше училището да се представи добре в деня на изпитите. Всегда строгий учитель стал теперь еще строже и требовательнее: ему хотелось, чтобы его школа отличилась на экзаменах. Rózga i kij rzadko teraz próżnowały, zwłaszcza w niższych klasach. Сега пръчката и линията му рядко оставяха без работа — поне що се отнася до долните класове. Розга и линейка никогда не лежали без дела, по крайней мере, в младших классах. Omijały tylko chłopców pod wąsem oraz pannice w wieku lat około dwudziestu. Само най-големите момчета и госпожиците по на осемнайсет-двайсет години отърваваха боя. Только самые старшие из учеников да взрослые барышни лет восемнадцати без двадцати были избавлены от порки. Pan Dobbins tłukł dziatwę tęgo, bo chociaż krył pod peruką lśniącą pałkę, gołą jak kolano, był mężczyzną w kwiecie wieku i siły mu dopisywały. А господин Добинс пердашеше здравата, защото, макар да криеше под перуката си съвсем плешиво, лъскаво теме, той все още бе в разцвета на силите си и мускулите му никак не бяха отпуснати. А порол мистер Доббинс очень больно, потому что лет ему было не так уж много, и, хотя под париком у него скрывалась совершенно лысая и блестящая, как шар, голова, его мускулы нисколько не ослабели. W miarę zbliżania się wielkiego dnia coraz bardziej wychodziły na wierzch tyrańskie popędy pana nauczyciela, który znajdował jakąś okrutną rozkosz w karaniu za najdrobniejsze wykroczenia. С наближаването на големия ден цялата склонност към тирания, която носеше в душата си, постепенно изплуваше на повърхността. Той сякаш изпитваше някакво отмъстително удоволствие от налагането на наказания и за най-дребното провинение. С приближением великого дня обнаружилось все его тиранство: ему как будто доставляло злорадное удовольствие наказывать за малейший проступок. Skutek był taki, że chłopcy dni spędzali we łzach i trwodze, a nocami knuli zemstę. Вследствие на това най-малките момчета прекарваха дните си в ужас и страдания, а нощите — в кроене на планове за мъст. Из за этого самые маленькие мальчики проводили целые дни в страхе и трепете, а по ночам не спали и думали, как бы ему отомстить. Nie pominęli żadnej okazji, by się czymś przysłużyć pedagogowi. И никога не пропускаха удобен случай да направят някоя пакост на учителя. Они не упускали ни одного случая насолить учителю. Ale on zawsze był górą. Но и той не оставаше назад. Но и он тоже не отставал. Każda udana zemsta chłopców spotykała się z taką druzgocącą odprawą, że uchodzili z pola bitwy srodze poturbowani. Възмездието за всеки успешен реванш бе толкова мащабно и величествено, че момчетата неизменно се оттегляха от бойното поле напълно разбити. Воздаяние, которое следовало за каждой удачной местью, бывало настолько потрясающе и грозно, что мальчики всегда отступали с поля битвы с большим уроном. Wreszcie uknuli spisek i wymyślili plan, który obiecywał wspaniałe zwycięstwo. Най-сетне те встъпиха в съзаклятие и скроиха план, обещаващ бляскава победа. Наконец они сговорились между собой и придумали одну штуку, которая сулила блестящий успех. Wciągnęli do spisku syna miejscowego malarza szyldów, powiedzieli mu, o co chodzi i poprosili o pomoc. Привлякоха към заговора сина на рисувача на табели, обясниха му плана и го помолиха за помощ. Был принят в компанию, ученик местного живописца вывесок: они рассказали ему свей план и просили помочь им. Pomysł bardzo się chłopcu spodobał, gdyż miał swoje własne porachunki z panem Dobbinsem, który stołował się u jego rodziców i dał mu niemało powodów do nienawiści. Той самият изпадна във възторг, за което си имаше съвсем сериозни основания: учителят се хранеше у тях и му бе дал предостатъчно поводи да го намрази. Мальчишка пришел в восторг, потому что учитель столовался у них в доме и успел надоесть ему хуже горькой редьки. Żona nauczyciela miała za kilka dni wyjechać na wieś, nic więc nie stało na przeszkodzie ich zamysłom. Nauczyciel przysposabiał się zawsze do wielkich uroczystości w ten sposób, że pił przedtem jak szewc. Syn lakiernika przyrzekł, że w uroczystym dniu egzaminów, wieczorem, gdy pan profesor znajdzie się we właściwym stanie i będzie drzemał w fotelu, on „zrobi to, co się wie", a potem, w ostatniej chwili obudzi go i na łeb na szyję wyprawi do szkoły. Nadszedł wreszcie uroczysty dzień. След няколко дни жената на учителя заминаваше на гости в провинцията, така че пред плана нямаше никакви пречки. За важните случаи учителят винаги се подготвяше, като пийваше порядъчно. Синът на рисувача на табели каза, че в навечерието на деня на изпитите, когато достопочтеният педагог се приведеше в нужното състояние, той щял да „оправи работата“, докато онзи дреме в креслото си. А после щеше да го събуди в нужния час и да го проводи в училище. И ето, най-сетне славният ден дойде. Жена учителя уезжала на несколько дней погостить к знакомым, так что некому было расстроить их планы; учитель всегда изрядно выпивал перед такими торжественными днями, и мальчишка обещал «устроить ему сюрприз» перед самым экзаменом, когда старик напьется и задремлет в кресле, а потом разбудить его и спровадить в школу, В свое время наступило и это интересное событие. O godzinie ósmej wieczorem szkoła była wspaniale oświetlona i przystrojona wieńcami i girlandami z liści i kwiatów. В осем часа вечерта училището бе ярко осветено и украсено с венци и гирлянди от цветя и листа. К восьми часам вечера школа была ярко освещена и украшена гирляндами и венками из зелени и цветов. Nauczyciel królował w fotelu na podium, a za nim stała tablica. Учителят седеше в голямото си кресло като на трон, покачен на висока платформа, а зад него бе черната дъска. Учитель восседал, как на троне, в своем большом кресле, поставленном на возвышении, а позади него стояла черная доска. Wygląd miał dość błogi. Май беше доста на градус. Видно было, что он успел порядком нагрузиться. Trzy rzędy ławek po obu stronach podium oraz sześć pierwszych rzędów naprzeciwko zajęły miejscowe grube ryby i rodzice uczniów. На трите реда пейки от двете му страни и на шестте реда отпред бяха насядали градските големци и родителите на учениците. Три ряда скамеек по сторонам возвышения и шесть рядов перед ним были заняты городскими сановниками и родителями учеников. Po lewej stronie nauczyciela, za ławkami obywateli, ustawiono dużą estradę, na której siedziały dzieci mające wystąpić na popisowym egzaminie: rzędy chłopczyków umytych i wystrojonych aż do ostatnich granic ich niezadowolenia, rzędy głupawych dryblasów, podobne do ławic śnieżnych ławki z dziewczynkami i pannami, które siedziały wysztafirowane w batysty i muśliny, nie zapominając ani na chwilę o tym, że mają obnażone ramiona, antyczną biżuterię po babkach, różowe i niebieskie wstążki i kwiaty we włosach. Отляво, зад пейките, на които бяха насядали гражданите, бе издигната обширна временна платформа — на нея бяха насядали учениците, на които предстоеше да бъдат изпитани тази вечер: редици от малки момченца, толкова чистички и спретнати, че им беше чоглаво; редици от недодялани юноши; белоснежни редове от момичета и млади госпожици, облечени в тънък лен и муселин, които очевидно осъзнаваха, че ръцете им са голи, че целите са накичени със старинните дрънкулки на баба, а в косите им са заплетени розови и сини панделки и цветя. Слева от учительского места, позади зрителей, возвышалась просторная эстрада, на которой сидели школьники, участвующие в программе: маленькие мальчики, умытые, причесанные и такие нарядные, что сидели как на иголках и маялись невыносимо; неуклюжие верзилы; белоснежные ряды девочек и разряженные в батист и кисею взрослые барышни, которые стеснялись своих голых рук в старинных бабушкиных браслетах, розовых и голубых бантов и цветов в волосах. Reszta sali wypełniona była uczniami nie biorącymi udziału w popisie. На останалите места бяха насядали учениците, които нямаше да се явяват на изпит. Все остальные места были заполнены учениками, не участвовавшими в выступлениях. Uroczystość się zaczęła. И така, тържеството започна. Экзамены начались. Maleńki chłopczyna wystąpił i z cielęcym wyrazem twarzy zaczął w te słowa: Panie i panowie, Co na to powiecie, Że wierszyk wam powie Takie małe dziecię? I tak dalej, przy czym akompaniował sobie wymęczonymi, kurczowymi gestami, jakby był automatem, i to takim, któremu rozkręciły się śrubki. Едно съвсем мъничко момченце стана и крайно смутено издекламира: Очаквали ли сте такъв мъник пред вас да заговори в този миг… И така нататък, като придружаваше рецитацията си с болезнено отработени спазматични жестове като някаква машина — по-точно машина, която е малко нещо повредена. Выступил вперед крошечный мальчик и пролепетал испуганно: «Никто из вас, друзья, не ждал, чтобы малыш стихи читал», сопровождая декламацию вымученными, судорожными движениями, какие могла бы делать машина, если бы была в неисправности. Ale choć ledwie żywy ze strachu, dobrnął szczęśliwie do końca. Wśród rzęsistych oklasków wykonał swój zmechanizowany ukłon i odszedł. Но макар и жестоко наплашено, то успя благополучно да издрапа до края, поклони се отработено и се оттегли под гръмки аплодисменти. Однако он благополучно добрался до конца, еле живой от страха, и, поклонившись, как автомат, удалился под гром рукоплесканий. Maleńka zawstydzona dziewczynka wysepleniła o „dziewcątku, które miało jagniątko...", zrobiła dyg, a raczej przysiad godny litości, otrzymała swoją porcję oklasków i usiadła spłoniona i szczęśliwa. След това едно засрамено момиченце избърбори „Мери имаше си агънце“ и т.н., направи будещ състрадание реверанс, получи си заслужените ръкопляскания и си седна поруменяло и щастливо. Сконфуженная девочка прошепелявила: «У Мэри был барашек», – сделала достойный жалости реверанс, получила свою долю аплодисментов и уселась на место, вся красная и счастливая. Potem wyszedł z dufną miną Tomek Sawyer i w przystępie szału, gestykulując jak opętany, palnął początek owej nieśmiertelnej i wprost niezastąpionej ody: O, daj mi wolność lub śmierć mi daj! Tu urwał. Том Сойер пристъпи напред важно-важно и подхвана неугасимата и безсмъртна реч „Свобода ми дайте или смърт“ с яростно настървение и неистова жестикулация… и се запъна по средата. На эстраду очень самоуверенно вышел Том Сойер и с неистовым воодушевлением, бешено размахивая руками, начал декламировать бессмертную и неистребимую тираду: «О, дайте мне свободу ! «, но, дойдя до середины, запнулся. Chwyciła go za gardło potworna trema, nogi zaczęły się pod nim trząść, zatkało go zupełnie. Скова го ужасна сценична треска, краката му се разтрепераха и той насмалко не се задави. На него напал страх перед публикой, ноги под ним затряслись, и в горле перехватило дыхание. Sala najwyraźniej mu współczuła, ale milczała, a to było jeszcze gorsze od litości. Вярно, цялата публика проявяваше към него явно съчувствие, но и мълчеше, което беше още по-зле и от съчувствието. Слушатели явно жалели его, но молчали, а молчание было еще хуже жалости. Nauczyciel zmarszczył brwi i w ten sposób dopełniła się czara goryczy. Учителят се намръщи и с това провалът стана пълен. Учитель нахмурился, так что провал был полный. Tomek walczył jeszcze, ale nie dał rady i zszedł sromotnie pobity. Том се помъчи, помъчи и накрая се оттегли, напълно разбит и победен. Том попробовал было читать дальше, но ничего не вышло, и он с позором удалился. Odezwały się rzadkie oklaski i prędko zamilkły. Разнесоха се неубедителни аплодисменти, но те бързо утихнаха. Раздались жидкие хлопки, но сейчас же и смолкли. Teraz nastąpiły: Chłopiec stał na płonącym pokładzie, Zginęli Asyryjczycy i inne klejnoty literatury przepięknej. Последваха „Момчето на пламтящата палуба стоеше“, „Връхлетяха асирийци“ и други бисери на декламацията. За сим последовало „На пылающей палубе мальчик стоял“ , а также «Ассирияне шли » и другие перлы, излюбленные декламаторами. Potem przyszła kolej na czytanie i zawody ortograficzne. После дойдоха упражненията по четене и битката с правописа. Потом состязались в правописании и чтении. Ozdobą programu uroczystości miały być oryginalne utwory młodych dam. Сега идеше ред на гвоздея на програмата: собствените съчинения на младите госпожици. Теперь на очереди был гвоздь вечера – оригинальные произведения молодых девиц. Jedna za drugą wychodziły na skraj estrady, chrząkały, podnosiły w górę manuskrypt (obwiązany szykowną wstążeczką) i brały się do czytania, pilnie bacząc na stronę uczuciową dzieła i jego znaki przestankowe. Всяка от тях на свой ред излизаше на предния край на платформата, прокашляше се, разгръщаше ръкописа си (вързан с изящна панделка) и започваше да чете, като усърдно наблягаше на „изразителността“ и пунктуацията. Одна за другой они подходили к краю эстрады, откашливались, развертывали рукопись, перевязанную хорошенькой ленточкой, и начинали читать, особенно напирая на выразительность и знаки препинания. Tematy były te same, jakie w podobnych okolicznościach opiewały ich matki, babki i niewątpliwie wszystkie ich prababki, wstecz aż do wojen krzyżowych: Przyjaźń, Wspomnienia minionych dni, Religia w dziejach, Kraina marzeń, Korzyści kultury, Formy rządów politycznych, ich podobieństwa i różnice. Smętek, Miłość dzieci do rodziców, Serdeczne pragnienia itd. itd. Темите бяха все същите, разчепквани по подобни поводи от майките им, бабите им и несъмнено от всичките им прабаби по майчина линия чак до времето на кръстоносните походи. Една от темите беше „Дружбата“ и още „Спомени за миналите дни“, „Религията в историята“, „Земята на мечтите“, „За ползата от културата“, „Форми на политическата власт — сравнения и съпоставки“, „Меланхолия“, „Синовна обич“, „Сърдечни копнежи“ и т.н., и т.н. Темы были все те же, над какими в свое время трудились их матушки, бабушки и, без сомнения, все прабабушки, начиная с эпохи крестовых походов. Тут были: «Дружба», «Воспоминания о былом), „Роль религии в истории“, „Царство мечты“, „Что нам дает просвещение“, „Сравнительный очерк политического устройства различных государств“, „Задумчивость“, „Дочерняя любовь“, „Задушевные мечты“ и т.д. Głównym znamieniem tych utworów była wykołysana w nich i wychuchana zaduma. Po drugie, przelewało się w nich od „pięknych zwrotów". Dalej ciągnęło się za uszy i pchało do tych utworów pewne słówka i frazesy, które cieszyły się takim wzięciem, że się zupełnie wytarły. Ostatnią wreszcie osobliwością i obrzydliwością, którą wyróżniały się owe wypracowania, był natrętny i nieznośny morał, jakim dosłownie każde z nich kiwało na końcu jak złamanym ogonem. Преобладаваща особеност на тези съчинения бе грижливо откърмената и къткана меланхолия; друга бе разточителният, пищен поток от „изящна словесност“; трета — издърпаните за ушите особено високо ценени думи и фрази, съвсем изтъркани от употреба. И още нещо много характерно, което окончателно досъсипваше тези писания — неизбежното и непоносимо поучение, размахало куцата си опашка в края на всяко едно от тях. Главной особенностью этих сочинений была меланхолия, любовно вынянченная и выпестованная, кроме того – сущее наводнение всяких красивых слов и к тому же – манера носиться с каким нибудь любимым выражением до тех пор, пока оно не навязнет в зубах и не потеряет всякий смысл; а особенно заметна и неприятна была надоедливая мораль, которая помахивала куцым хвостом в конце каждого сочинения. Wszystko jedno, o czym była mowa, autorka stawała na głowie, byle tak wszystko wykręcić, żeby umysły cnotliwe i pobożne były tym zbudowane. Няма значение каква е темата — всеки път имаше сериозен напън тя така да се извърти, че да даде на всеки високонравствен и благочестив ум повод за размисъл и назидание. Какая бы ни была тема, автор из кожи лез, чтобы впихнуть в свое произведение что нибудь полезное и поучительное для добродетельного и возвышенного ума. Jaskrawa obłuda tych kazań nie wystarczyła, by zrozumiano, że trzeba to przepędzić ze szkół. Brzydki ten zwyczaj pleni się u nas do dziś dnia i przetrwa chyba do końca świata. Очебийното лицемерие на тези поучения не бе достатъчно, за да бъде изпъдена тази мода от училищата — дори и в днешно време, и явно тя няма да бъде пропъдена, докато свят светува. И хотя фальшь этой морали бьет в глаза, ее ничем не искоренишь; она до сих пор остается в силе и не выведется в наших школах, пока свет стоит. Nie ma w naszym kraju szkoły, w której młode panny nie poczuwałyby się do obowiązku kończenia wypracowań morałem. Łatwo można by się przekonać, że najbardziej płoche i najmniej religijne panienki wypisują najwięcej pobożnych i niesłychanie surowych morałów. В цялата ни страна няма нито едно училище, в което младите дами да не се чувстват длъжни да завършат съчинението си с проповед. И ще установите, че проповедта на най-разпуснатото момиче с най-небогоугодно поведение в цялото училище винаги е най-дългата и най-безмилостно благочестивата. Нет ни одной школы во всей нашей стране, где ученицы не чувствовали бы себя обязанными заканчивать сочинение моралью; и чем легкомысленней и маловерней ученица, тем длинней и набожней будет мораль. Ale dość o tym... Nikt nie jest prorokiem we własnym kraju. Но стига вече — суровата житейска правда не е много приятна на вкус. Но довольно об этом. Горькая истина никому не по вкусу. Wróćmy do popisu. Да се върнем към изпита. Давайте вернемся к экзаменам. Jako pierwszy został odczytany utwór pod tytułem: Więc to jest życie? Първото прочетено съчинение бе озаглавено „Живот ли е това?“. Первое из прочитанных сочинений было озаглавлено: «Так это и есть жизнь?» Może czytelnik wytrzyma ten krótki fragment utworu: Може би читателят някакси ще изтърпи един откъс от него: Быть может, читатель выдержит хоть один отрывок из него: „Z jakimże rozkosznym wzruszeniem, wśród szarzyzny i pustki dnia codziennego, wzdycha młode serce do upragnionej zabawy! „По обичайните житейски пътища с какви радостни чувства младата душа предвкусва дългоочакваното празненство! «На торных путях жизни с каким радостным волнением предвкушает юный ум некое долгожданное празднество! Niestrudzona wyobraźnia różowymi barwami maluje obrazy radości i wesela. Въображението трескаво рисува обагрени в розово картини на веселие. Воображение живо набрасывает розовыми красками картины веселья. Zapalona wielbicielka światowych uciech widzi się oczyma duszy wśród rozbawionych tłumów. Wszyscy patrzą na nią z podziwem. В своите мечтания сладострастната поклонница на модното светско общество вижда себе си сред развеселената тълпа и в нея са приковани всички погледи. В мечтах изнеженная поклонница моды уже видит себя среди праздничной толпы, окруженною всеобщим вниманием. Jej wdzięczna postać odziana w śnieżnobiałe szaty wiruje w upojnym tańcu, gubiąc się w labiryncie tłumu. Jej oczy najjaśniej błyszczą, jej nóżka najwdzięczniej stąpa w tej całej wesołej gromadzie. Грациозното си тяло, обвито в белоснежни одежди, кръжи в лабиринта на весел танц; сред пъстрата празнична тълпа очите си блестят най-силно, походката си е най-лека. Ее изящная фигура, облаченная в белоснежные одежды, кружится в вихре упоительного танца; ее глаза сияют ярче всех; ее ножки порхают легче всех в этом веселом сборище. Wśród rozkosznych marzeń szybko mknie czas, aż nadchodzi upragniona godzina, kiedy dziewczę uniesie się w nieziemską krainę swych promiennych snów. В такива сладостни мечтания времето бързо отлита и идва желаният час — тя влиза в този рай, за който така упоено е мечтала. В таких упоительных мечтах время проходит быстро, и наступает желанный час, когда она должна вступить в тот светлый рай, о котором говорили ей счастливые грезы. Jakimże czarem owiane jest wszystko w jej olśnionych oczach! Колко приказно изглежда всичко за омаяните си очи! Как волшебнопрекрасно кажется здесь все ее очарованному взору! Ukazują się coraz cudniejsze widoki. Всяко ново зрелище я омагьосва повече от предишното. Каждое новое явление для нее все более пленительно. Ale po chwili zaczyna rozumieć, że pod piękną powłoką kryje się pustka i nicość. Pochlebstwa, które niegdyś słodko kołysały jej duszę, teraz brzmią w jej uszach niemiłym zgrzytem. Prysnął czar sali balowej. Z nadszarpniętym zdrowiem i zgorzkniałym sercem odwraca się od wszystkiego, bo wie już, że radość ziemska nie ukoi tęsknot jej duszy! Но след време тя открива, че под тази лъскава повърхност се крие суета и само суета, чиито ласкателства нявга са омагьосали душата си, но сега тя грубо дразни слуха си. Балната зала е загубила очарованието си и с погубено здраве и покрусено сърце тя си обръща гръб, убедена, че земните наслади не могат да удовлетворят копненията на душата!“ Но с течением времени она обнаруживает, что под этой блестящей внешностью скрывается суета сует; лесть, когда то пленявшая ее душу, теперь только раздражает; бальные залы потеряли для нее свое очарование; с расстроенным здоровьем и горечью в сердце она бежит прочь, уверившись, что светские удовольствия не могут удовлетворить стремлений ее души! I tak dalej, i tak dalej. И тъй нататък, и прочие. И так далее, и тому подобное. W czasie występu po sali co chwila przebiegał szmer uznania, któremu towarzyszyły takie ściszone głosy:„Jakież to słodkie!" „Ach, jakie to wymowne!" „Ach, jakie prawdziwe" itd. Kiedy zaś rzecz ta skończyła się nad wyraz zbolałym morałem, zabrzmiały rzęsiste oklaski. По време на четенето се разнасяше одобрителен шепот, придружен с полугласни възклицания от рода на „Колко мило!“, „Колко красноречиво!“, „Толкова вярно“ и тем подобни и след като цялото това словоизлияние приключи с една особено мъчителна поука, последваха възторжени ръкопляскания. Одобрительный гул то и дело слышался во время чтения, сопровождаемый шепотом: "Как мило!", "Какое красноречие!", "Как это верно!", а после того, как все это закончилось особенно надоедливой моралью, слушатели восторженно захлопали в ладоши. Potem podniosła się szczupła i smutna dziewczyna o twarzy „interesująco" bladej, którą zawdzięczała zapewno pigułkom i niestrawności. Odczytała poemat. После стана едно слабо и нажалено девойче с лице, притежаващо „интересната“ бледност, причинявана от хапчета и лошо храносмилане, и прочете „поема“. Потом выступила стройная меланхолическая девица, отличавшаяся интересной бледностью, происходящей от пилюль и несварения желудка, и прочла «поэму». Może wystarczą dwie zwrotki: Две строфи от нея стигат: Довольно будет и двух строф: DZIEWCZĘ Z MISSOURI ŻEGNA SIĘ Z ALABAMĄ „Девойка от Мисури се прощава с Алабама Алабама, ах, сбогом! ПРОЩАНИЕ МИССУРИЙСКОЙ ДЕВЫ С АЛАБАМОЙ O, żegnaj Alabamo, jakieś kochana, Jednak idę, za tobą zamykając drzwi, Smutne, och, smutne myśli, ciężka w sercu rana I wspomnienie o tobie, które marszczy brwi. Wędrowałam po twoich rozkwitniętych lasach, Znał mnie, ach, znał mnie Tallapuzy nurt, Słuchałam, jak Talassy fala w pluskach hasa I słońce mię pieściło, hen, na zboczach gór. Lecz się wcale nie wstydzę, że serce mi pęka, Ani się nie rumienię, żem cała we łzach -Przecież miłą ojczyznę żegna ma piosenka, Przecież do niej od obcych wzdycham och i ach! Tu był dom mój, o, tutaj dostawałam papu, Twoje rzucam doliny i cudny twój gród. Обичах те силно, ала с тебе сега се прощавам. Ах, сърцето за тебе тъгува обилно и споменът душата ми изпепелява! Волно скитах из твойте гори, тъй честита, бродех аз край река Талапуса и на Таласи слушах рева на вълните, и Аврора посрещах на склона на Куса! Не е срамно, че тежка тъга ме гнети и че лея аз сълзи не скришом! Не с чужбина прощавам се — с родни земи, горко, горко за тях аз въздишам! Аз във тебе намерих и дом, и привет, но напущам аз твойте долини! Алабама, прощай! Я любила тебя, А теперь я тебя покидаю! Лью я горькие слезы, всем сердцем скорбя, И навеки тебя оставляю. Алабама, тебе шлю любовь и привет. О долинах твоих я горюю. Zimne musi być serce i oko, i caput, Jeśli, o, Alabamo, zamieniasz je w lód. Да изстинат очи и сърцето, и tкte, ако ази към теб, Алабама, изстина!“ Пусть остынут навеки и сердце и tete, Если только тебя разлюблю я. Bardzo mało było takich, którzy wiedzieli, co znaczy caput, ale poemat ogromnie się wszystkim spodobał. Następnie zjawiła się na estradzie smagła, czarnooka i czarnowłosa pannica. Zrobiła najpierw efektowną pauzę, przybrała tragiczny wyraz twarzy i zaczęła czytać miarowym uroczystym głosem: Малцина сред публиката знаеха какво значи tкte, но въпреки това поемата бе приета твърде добре. След това излезе една мургава, черноока и чернокоса млада дама, която направи внушителна пауза, докара си трагично изражение и зачете с отмерен, тържествен тон: Очень немногие из присутствующих знали, что такое «tete», но все таки стихи очень понравились. После нее перед зрителями появилась смуглая, черноволосая и черноглазая барышня; она выдержала долгую паузу, сделала трагическое лицо и начала читать размеренно и торжественно: „WIDZENIE" „Видение ВИДЕНИЕ Noc była ciemna i burzliwa. Тъмна и бурна бе нощта. Ночь была бурная и темная. Wokół tronu boskiego na wysokościach nie migotała ani jedna gwiazda. Głuche odgłosy potężnych grzmotów bezustannie drżały w uszach, a straszne, rozgniewane błyskawice oświetlały ukryte w chmurach niebieskie komnaty i zdawały się szydzić z władzy, jaką narzucił ich mocom nasz znakomity Franklin. Край небесния трон не блещукаше нито звездица, но глухият тътнеж на мощни гръмотевици постоянно трептеше в ухото. Страховити светкавици пируваха сърдити в облачните небесни чертози и сякаш презираха силата, с която укроти техния бяс бележитият Франклин! Вокруг небесного престола не мерцала ни одна звезда, но глухие раскаты грома непрестанно сотрясали воздух, в то время как ужасающая молния гневно сверкала в облачных чертогах небес, как бы пренебрегая тем, что знаменитый Франклин укротил ее свирепость! Porywiste wichry jak jeden mąż opuściły swe tajemnicze przybytki i dęły wokół, jak gdyby swym udziałem chciały spotęgowaś grozę widowiska. Дори и бурните вихри единодушно напуснаха тайнствените си домове и бушуваха, сякаш още повече да усилят безумието на пейзажа. Даже неистовые ветры единодушно покинули свое таинственное убежище и забушевали над землей, словно для того, чтобы эта бурная ночь казалась еще более ужасной. W taką godzinę, tak ciemną, tak straszną, serce moje szalenie pragnęło ukojenia. Aż tu nagle: Wierna ma przyjaciółka, Którą kocham ogromnie, Ma powiernica - przyszła I stanęła koło mnie: В такова време на мрак и печал за човешко състрадание въздишаше душата ми. Ала вместо това… «Най-свидна ми приятелка, съветница, утеха моя и водач… в скръбта ми — радост, в радостта — блаженство» ми се притече на помощ. В эту пору мрака и уныния мое сердце томилось по человеческому участию, но вместо того – Мой друг, моя мечта – советник лучший мой В скорбях и в радости – явилась предо мной. Zjawiła się, jak owe świetlane istoty, które romantyczna młodzież widzi na słonecznych szlakach krainy swych marzeń, królowa piękności okryta li tylko szatą swej nieziemskiej urody. Тя се движеше като едно от онези лъчезарни създания, с които младите романтици населяват във въображението си слънчевите пътеки на рая, кралица на красотата, неукрасена с нищо освен с безмерната си красота. Она приближалась, подобная одному из тех небесных созданий, которые являются юным романтикам в мечтах о сияющем рае, – царица красоты, не украшенная ничем, кроме своей непревзойденной прелести. Stąpała tak leciutko i niemal bezszelestnie, że gdyby nie tajemniczy dreszcz, którym mnie przejęła, toby mi, zwiewna jak wszystko co piękne, niepostrzeżenie i nieuchwytnie umknęła. Толкова лека бе походката си, че бе съвсем безшумна, и ако не бе вълшебният трепет, внушен от нежното си докосване, подобно на други скромни и ненатрапчиви красавици, и тя щеше да се изплъзне незабелязана, неочаквана. Так тиха была ее поступь, что ни одним звуком не дала знать о себе, и если бы не волшебный трепет, сообщившийся мне при ее приближении, она проскользнула бы мимо незамеченной, невидимой, подобно другим скромным красавицам. Dziwny smutek leżał na jej obliczu jak lodowe łzy na szacie Grudnia, gdy wskazała palcem na skłócone żywioły, prosząc, bym się przyjrzała dwom istotom..." Странна печал бе изписана по чертите си, като ледените сълзи по одеждата на декември, когато тя посочи с пръст борещите се стихии навън и ме накара да размишлявам над двамата присъстващи.“ Странная печаль была разлита в ее чертах, словно слезы, застывшие на одеянии Декабря, когда она указала мне на борьбу стихий под открытым небом и обратила мое внимание на тех двух, что присутствовали здесь». Te koszmary zajmowały dziesięć stron rękopisu i kończyły się morałem obracając wniwecz wszelkie nadzieje tych, którzy nie byli wyznawcami kościoła prezbiteriańskiego, dzięki czemu praca otrzymała pierwszą nagrodę i została uznana za największy sukces tego wieczoru. Този кошмар изпълваше към десет ръкописни страници и приключи с проповед, която така попарваше всички надежди за спасение на онези, които не принадлежат към презвитерианската църква, че му присъдиха най-голямата награда. Решиха, че това съчинение е най-прекрасното за вечерта. Этот кошмар занимал десять рукописных страниц и заканчивался такой суровой проповедью, предрекавшей неминуемую гибель всем, кто не принадлежит к пресвитерианской церкви, что за него присудили первую награду. Это сочинение, по общему мнению, было лучшим из всех, какие читали на вечере. Burmistrz wręczając autorce nagrodę wygłosił płomienne przemówienie, w którym stwierdził, że był to najbardziej wymowny utwór, jaki słyszał w swym życiu, i że sam Daniel Webster byłby dumny, gdyby to napisał. Кметът на градчето, докато връчваше наградата на авторката, произнесе пламенна реч, в която заяви, че никога досега не бил чувал „по-красноречиво“ произведение и че с него би могъл да се гордее самият Даниъл Уебстър. Городской мэр, вручая автору награду, произнес прочувствованную речь, в которой сказал, что за всю жизнь не слышал ничего красноречивее и что сам Дэниель Уэбстер мог бы гордиться таким сочинением. Nawiasem należy wspomnieć, że i tym razem najwięcej było wypracowań, w których autorki pieściły się ze słowem „cudny", a przeżycie ludzkie nazywały „stronicą z księgi żywota". Мимоходом можем да отбележим, че броят на съчиненията, в които се прекаляваше с думата „прелестен“, а човешкият опит бе наричан „страница от живота“, си беше колкото обикновено. Заметим мимоходом, что сочинений, в которых слово «прекрасный» повторялось без конца, а человеческий опыт назывался «страницей жизни», было не меньше, чем всегда. Nauczyciel, który zrobił się niemal dobroduszny, odsunął fotel, odwrócił się plecami do publiczności i zaczął na tablicy rysować mapę Ameryki, gdyż przyszła kolej na egzamin z geografii. Сега учителят, вече дотолкова размекнат от пиенето, че го избиваше на нежност, бутна стола си встрани, обърна се с гръб към публиката и започна да рисува на черната дъска картата на Америка, за да изпита учениците по география. Наконец учитель, размякший от выпивки до полного благодушия, отодвинул кресло и, повернувшись спиной к зрителям, начал чертить на доске карту Америки для предстоящего экзамена по географии. Ale ręka mu drżała, Ameryka się pokiełbasiła i stłumiony chichot przeleciał po sali. Но ръката му трепереше и затова се получи жалка картинка. Но рука у него дрожала, с делом он справлялся плохо, и по зале волной прокатился сдавленный смешок. Wiedział, co to znaczy, błąd trzeba było naprawić. Сподавен кикот се разнесе из залата. Учитель понял, что над ним смеются, и захотел поправиться. Starł więc tablicę i narysował mapę na nowo. Ale tym razem poszło mu znacznie gorzej. Śmiech był coraz głośniejszy. Nauczyciel całą duszę włożył w swe dzieło, starając się nie zwracać uwagi na objawy wesołości. Той знаеше каква е причината и реши да се поправи. Започна да бърше начертаното със сюнгера и да чертае отново, но сега линиите излизаха още по-разкривени, а кикотът все повече се усилваше. Оп стер губкой чертеж и начертил его снова, но только напортил, и хихиканье усилилось. Учитель весь ушел в свою работу и, повидимому, решил не обращать никакого внимания на смех. Czuł, że wlepione są w niego wszystkie oczy. Zdawało mu się, że już jest na dobrej drodze, a jednak śmiech nie ustawał, a nawet wyraźnie się wzmagał. Той съсредоточи цялото си внимание върху работата си, решен да не се огорчава от смеха. Чувстваше, че всички погледи са впити в него, струваше му се, че е на път да постигне успех, но кикотът не само че не стихваше, а и забележително се усилваше. Он чувствовал, что все на него смотрят; ему казалось, что дело идет на лад, а между тем смех не умолкал и даже становился громче. Nie było to bez powodu. И как би могло да бъде иначе! И недаром! Nad salą znajdowało się poddasze z luką w podłodze, tuż nad głową nauczyciela. W tym właśnie otworze ukazał się kot zawieszony na sznurku i zaczął powoli zjeżdżać na dół. Głowę miał obwiązaną szmatą, żeby nie miauczał. Po drodze wyginał się w górę i czepiał sznurka, potem znowu opadał w dół, chwytając pazurami powietrze. Горе имаше таванска стая и точно над главата му се намираше капака за нея. Изведнъж от този капак увисна котка, вързана с въженце за бутовете. За да не мяука, главата и челюстите си бяха омотани с парцал. Докато се спускаше бавно, тя се извиваше нагоре и се опитваше да хване с ноктите си въженцето, но после се извърташе надолу и дращеше из въздуха. Над самой головой учителя приходился чердачный люк, вдруг из этого люка показалась кошка, обвязанная веревкой; голова у нее была обмотана тряпкой, чтобы она не мяукала; медленно спускаясь, кошка изгибалась то вверх, то вниз, хватая когтями то веревку, то воздух. Śmiechy stawały się coraz głośniejsze. Kot był już tylko o sześć cali od zajętej czym innym głowy nauczyciela. Niżej, niżej, jeszcze trochę... Kot z rozpaczą uczepił się peruki i wpił w nią pazurami, po czym natychmiast wyjechał w górę i zniknął w luce, trzymając w łapach swą zdobycz. Кикотът ставаше все по-силен и по-силен — котката вече се намираше само на педя от погълнатия от заниманието си учител. Надолу, още по-надолу, още мъничко надолу — и тя сграбчи отчаяно с нокти перуката му, вкопчи се в нея и заедно с трофея за миг бе издърпана горе! Смех раздавался все громче и громче – кошка была всего в шести дюймах от головы учителя, поглощенного своей работой, – ниже, ниже, еще немножко ниже, и вдруг она отчаянно вцепилась когтями ему в парик и в мгновение ока вознеслась на чердак, не выпуская из лап своего трофея. Cóż za wspaniały blask bił teraz od łysej pały nauczyciela! Albowiem syn lakiernika pozłocił głowę panu Dobbinsowi! И какво сияние грейна от лъсналото учителско теме, защото синът на рисувача на табели го беше позлатил! А лысая голова учителя засверкала под лампой ослепительным блеском – ученик живописца позолотил ее! Popis został przerwany. Това сложи край на изпита. Этим и кончился вечер. Chłopcy byli pomszczeni. Момчетата бяха отмъстени. Ученики были отомщены. Zaczęły się wakacje. Ваканцията бе дошла. Наступили каникулы. HUCK CYTUJE PISMO ŚWIĘTE Глава 22 Глава XXII Tomek wstąpił do nowego stowarzyszenia - „Młodych Abstynentów", gdyż urzekły go ich wspaniałe insygnia. Том се записа в новото дружество „Млади застъпници на трезвеността“, привлечен от лъскавата им униформа. Том вступил в новое общество «Юных трезвенников», привлеченный блестящим мундиром. Ślubował, że jako członek organizacji nie będzie palił, żuł tytoniu i używał brzydkich słów. Той обеща, че докато членува в дружеството, ще се въздържа и от пушене, дъвчене на тютюн, псувни и богохулства. Он дал слово не курить, не жевать табак и не употреблять бранных слов, пока состоит в этом обществе. Zrobił nowe odkrycie: wystarczy tylko dać słowo, że czegoś nie będziemy robić, aby zaraz właśnie tego nam się zachciało. А после направи ново откритие, а именно — заречеш ли се да не вършиш нещо, няма по-сигурен начин на света да зажадуваш да вършиш тъкмо това! И тут же сделал новое открытие, а именно: стоит только дать слово, что не будешь чего нибудь делать, как непременно этого захочется. Męczył się bardzo, gdyż ogromnie mu się chciało palić i kląć. To pragnienie tak mu piekło gardło, że jedynie widoki na pokazanie się z czerwoną szarfą powstrzymywały go od porzucenia szeregów towarzystwa. Скоро Том се оказа разкъсван от желание да пие и да псува. Накрая то стана толкова силно, че в ордена го задържаше единствено очакването на сгоден случай да се изфука пред хора с червения шарф от униформата. Скоро Тому ужасно захотелось курить и ругаться; до того захотелось, что только надежда покрасоваться перед публикой в алом шарфе не позволила ему уйти из общества «Юных трезвенников». Zbliżał się dzień czwartego lipca, ale Tomek, zanim minęło czterdzieści osiem godzin od chwili, gdy dał się zakuć w kajdany organizacyjne, zrezygnował z czekania na święto narodowe i całą swą nadzieję położył w starym panu Frazerze, sędzim pokoju, który już dogorywał. Frazerowi należał się galowy pogrzeb z racji wysokiego urzędu, jaki sprawował w mieście. Наближаваше четвърти юли, но Том се отказа от тази мисъл още преди да е прекарал и четирийсет и осем часа в оковите на трезвеността, и насочи всичките си упования към стария мирови съдия Фрейзър, който беше на смъртно легло, и тъй като беше много високопоставена личност, щяха да му организират пищно погребение, на което да присъстват всички. Приближалось Четвертое июля ; но скоро он перестал надеяться на этот праздник – перестал, не проносив своих цепей и два дня, – и возложил все свои надежды на старого судью Фрэзера, который был при смерти. Хоронить его должны были очень торжественно, раз он занимал такое важное место. Przez trzy dni Tomek bardzo się interesował stanem zdrowia sędziego i skwapliwie zbierał wiadomości w tej sprawie. Цели три дни Том бе страшно загрижен за здравословното състояние на съдията и жадно дебнеше за новини. Дня три Том усиленно интересовался здоровьем судьи Фрэзера и жадно ловил каждый слух о нем. Chwilami sędzia rokował takie nadzieje, że Tomek już wyciągał swe wspaniałe abstynenckie insygnia i przymierzał je przed lustrem. Понякога надеждите му политаха така нависоко, че той дръзко вадеше униформата и се кипреше с нея пред огледалото. Иногда судья подавал надежды – и настолько, что Том вытаскивал все свои регалии и любовался на себя в зеркало. Ale sędzia kaprysił tak, że można było stracić do niego cierpliwość. Но на съдията, твърде обезсърчително, ту му ставаше по-добре, ту по-зле. Но на судью никак нельзя было положиться – то ему становилось лучше, то хуже. Wreszcie rozeszła się wieść, że mu się polepszyło i że wraca do zdrowia. Най-сетне обявиха, че отива към подобрение и ще оздравее. Наконец объявили, что дело пошло на поправку, а потом – что судья выздоравливает. Tomek miał tego dość, uważał się za poszkodowanego. Том се възмути и се почувства оскърбен. Том был очень недоволен и, чувствуя себя обиженным, сейчас же подал в отставку. Zgłosił więc wystąpienie ze stowarzyszenia, a tej samej nocy sędziemu pogorszyło się i zmarło. Той веднага подаде молба за напускане, ала същата нощ съдията получи криза и умря. В ту же ночь судье опять стало хуже, и он скончался. Tomek postanowił już nigdy nie ufać sędziom. И Том взе твърдото решение никога повече да не вярва на такъв човек. Том решил никогда никому больше не верить. Pogrzeb był czymś wspaniałym. Погребението беше разкошно. Похороны были великолепные. „Młodzi Abstynenci" wystąpili z takim fasonem, że były członek tej organizacji omal nie padł trupem z zazdrości. „Младите застъпници“ шестваха важно-важно и бившият им член насмалко не пукна от завист. Юные трезвенники участвовали в церемонии с таким блеском, что бывший член общества чуть не умер от зависти. Ale odzyskał wolność, a to było coś warte. Ала Том пак беше свободен и това не беше малко. Все таки Том был опять свободен и в этом находил некоторое утешение. Mógł teraz palić i kląć, jednakże ku swemu zdziwieniu spostrzegł, że wcale nie ma na to ochoty. Вече можеше да пие и псува на воля, ала за свое учудване откри, че никак не му се ще. Теперь он мог и курить и ругаться, но, к его удивлению, оказалось, что ему этого не хочется. Na samą myśl, że może to robić, odeszła go chętka i prysnął urok tych przyjemności. Простият факт, че тези неща не са забранени, прогонваше и желанието да ги вършиш, и тяхното очарование. От одной мысли, что это можно, пропадала всякая охота и всякий интерес. Ze zdumieniem też Tomek zrobił odkrycie, że tak upragnione wakacje zaczęły mu nieco ciążyć. Скоро Том с почуда откри, че бленуваната ваканция започва нещичко да му дотяга. Скоро Том неожиданно для себя почувствовал, что желанные каникулы ему в тягость и время тянется без конца. Spróbował pisać pamiętnik, gdy jednak w ciągu trzech dni nic się nie wydarzyło, zaprzestał. Опита се за води дневник, но за три дни не се случи нищо и той го заряза. Он начал вести дневник, но за три дня ровно ничего не случилось, и дневник пришлось бросить. Do miasta przyjechał pierwszy murzyński zespół śpiewaczy i wywołał duże wrażenie. Но ето, в града пристигна негърски оркестър с певци и направи истинска сензация. В город приехал негритянский оркестр и произвел на всех сильное впечатление. Tomek i Joe Harper utworzyli więc trupę aktorską. Przez dwa dni, byli szczęśliwi. Том и Джо Харпър набързо събраха свой оркестър и цели два дни бяха щастливи. Том и Джо Гарпер тоже набрали себе команду музыкантов и два дня были счастливы. Nawet wielkie święto czwartego lipca zrobiło klapę, bo lało jak z cebra, wobec czego nie było pochodu, a największy (jak się Tomek spodziewał) człowiek na świecie, pan Benton, prawdziwy senator Stanów Zjednoczonych, sprawił mu gorzkie rozczarowanie, nie miał bowiem dwudziestu pięciu stóp wzrostu i daleko mu było do tego. Дори и славният Четвърти юли донякъде бе провал, защото валеше като из ведро и поради това шествие нямаше, а най-великият човек на света (поне според Том) — господин Бентън, съвсем истински сенатор на Съединените американски щати, се оказа горчиво разочарование, защото изобщо не беше към осем метра висок, дори и приблизително не можеше да ги докара. Даже славное Четвертое июля вышло не совсем удачным, потому что дождик лил как из ведра, процессия не состоялась, а величайший человек в мире, как полагал Том, настоящий сенатор Соединенных Штатов Бентон ужасно разочаровал его, потому что оказался не в двадцать пять футов ростом, а много меньше. Przyjechał cyrk. Пристигна цирк. Приехал цирк. Chłopcy też urządzili cyrk w namiotach z podartych dywanów i przez trzy dni dawali przedstawienia za opłatą trzech szpilek od chłopca, a dwóch od dziewczyny. Ale i to szybko im przeszło. Три дни след това момчетата даваха циркови представления в шатри, направени от парцалени черги, срещу вход три карфици за момче и две за момиче. После зарязаха и цирка. Мальчики после этого играли в цирк целых три дня, устроив палатку из рваных ковров. За вход брали три булавки с мальчика и две с девочки, а потом забросили и цирк. Potem zjawił się frenolog, a po nim magnetyzer - i odjechali, a w miasteczku zrobiło się jeszcze bardziej pusto i nudno niż przedtem. Дойдоха френолог и хипнотизатор, а после си заминаха и оставиха градчето по-скучно и унило от всякога. Приехал гипнотизер и френолог, потом опять уехал, и в городишке стало еще хуже и скучней. Odbyło się kilka zabaw dziecięcych, ale było ich tak mało i tak były piękne, że przeraźliwa nuda między jedną zabawą a drugą stała się jeszcze trudniejsza do zniesienia. Имаше и забави за момчета и момичета, но ги устройваха толкова рядко и там беше толкова весело, че ужасните празноти между тях им се струваха направо болезнени. У мальчиков и девочек несколько раз бывали вечеринки, но так редко, что после веселья еще трудней становилось переносить зияющую пустоту от одной вечеринки до другой. Becky Thatcher wyjechała na wakacje do rodziców, którzy mieszkali w Konstantynopolu - życie przestało być piękne. Беки Тачър бе заминала за Константинопол, за да прекара ваканцията с родителите си, така че в живота нямаше никаква радост. Бекки Тэтчер уехала на каникулы с родителями в Константинополь, и в жизни совсем не осталось ничего хорошего. Straszna tajemnica mordu gnębiła Tomka bez przerwy. Страшната тайна на убийството непрекъснато терзаеше Том. Страшная тайна убийства постоянно тяготела над мальчиком. Było to podobne do raka, chroniczne i bardzo bolesne. Тя бе същинска язва, която не спираше да го измъчва. Она изводила его, как язва, непрестанно и мучительно. Potem przyszła odrą. После завърлува шарката. Потом он заболел корью. Przez dwa długie tygodnie Tomek leżał przykuty do łóżka, umarły dla świata i jego wydarzeń. Цели две безкрайни седмици Том бе затворник, напълно откъснат от света и неговите дела. Две долгие недели Том пролежал в заключении, отрезанный от мира, от всего, что в нем происходит. Był bardzo chory i nic go nie interesowało. Беше много болен и нищо не бе в състояние да го заинтересува. Он был очень болен и ничем не интересовался. Gdy wreszcie stanął na nogach i chwiejnym krokiem poszedł do miasta, spostrzegł, że wszyscy dziwnie posmutnieli. Когато най-сетне се вдигна на крака и се повлече немощно из града, откри, че тъжна промяна е засегнала всичко и всички. Когда он наконец встал с постели и, едва передвигая ноги, побрел в центр города, то нашел решительно во всех грустную перемену. Otóż nastąpiło „odrodzenie 'i całe miasto „uciekło się"do religii, nie tylko dorośli, ale nawet chłopcy i dziewczęta. В града религията преживяваше възраждане и всички бяха станали ужасно набожни — не само големите, а дори и децата. В городе началось «религиозное обновление», и все «уверовали», не только взрослые, но даже мальчики и девочки. Tomek wałęsał się po ulicach nie tracąc nadziei, że może uda mu się ujrzeć choć jedną wesołą grzeszną duszę, ale na każdym kroku spotykało go rozczarowanie. Том обикаляше със сетната надежда да мерне поне едно лице на грешник, но навсякъде се сблъскваше с разочарования. Том долго ходил по городу, надеясь увидеть хотя бы одного грешника, но везде его ждало разочарование. Joe'ego Harpera zastał przy studiowaniu Biblii, uciekł więc smutny od tego przygnębiającego widoku. Завари Джо Харпър да изучава Евангелието и тъжно обърна гръб на угнетяващото зрелище. Джо Гарпера он застал за чтением Евангелия и с огорчением отвернулся от этой печальной картины. Spotkał Bena Rogersa, który szedł właśnie odwiedzać ubogich i niósł cały koszyk pobożnych broszur. Потърси Бен Роджърс и го намери да обикаля бедняците с кошница, пълна с религиозно поучителни брошурки. Он разыскал Бена Роджерса, и оказалось, что тот навещает бедных с корзиночкой душеспасительных брошюр. Odnalazł Jima Hollisa, ten zaś zwrócił mu uwagę, że winien uważać swą odrę za dobrodziejstwo i że był w tym palec boży. Издири Джим Холис, но той пък седна да го убеждава, че преболедуваната шарка била за него благодат, защото Господ му я пратил като предупреждение. Джим Холлис, которого он долго разыскивал, сказал, что корь была ему послана от бога, как предупреждение свыше. Każdy napotkany chłopiec dodawał nową bolesną nutę do rozpaczy, która była w sercu Tomka. Всяко момче, което срещаше, добавяше по цял тон още към притисналата го канара. Каждый мальчик, с которым он встречался, прибавлял лишнюю тонну груза к тяжести, которая лежала на душе у Тома. Kiedy wreszcie zgnębiony schronił się na łono swego przyjaciela Hucka i został tam przywitany cytatem z Pisma Świętego, zupełnie się załamał. Dowlókł się do domu i poszedł do łóżka, przekonany, że on jeden w całym mieście jest zgubiony i potępiony na wieki. И когато най-сетне, изпаднал в отчаяние, той хукна да търси утеха в обятията на Хъкълбери Фин и там го посрещнаха с цитат от Светото писание, сърцето му бе съкрушено. Той се помъкна към къщи и се строполи в леглото, осъзнал, че от целия град той единствен е обречен на вечни мъки в ада. А когда, доведенный до отчаяния, он бросился искать утешения у Гекльберри Финна, то был встречен текстом из Писания и, совсем упав духом, поплелся домой и слег в постель, думая, что он один во всем городе обречен на вечную гибель. Tej nocy rozpętała się straszliwa burza z gwałtowną ulewą, okropnym trzaskaniem piorunów i oślepiającymi płachtami błyskawic. Същата нощ се изви страшна буря с проливен дъжд, ужасни гръмотевици и ослепителни светкавици. А ночью разразилась страшная гроза, с проливным дождем, ужасными ударами грома и ослепительной молнией. Tomek nakrył głowę kołdrą i umierając ze strachu czekał na swoje przeznaczenie, bo nie miał cienia wątpliwości, że cała ta chryja była z jego powodu. Том се зави презглава и с ужас зачака своята гибел, защото не таеше дори сянка от съмнение, че цялата тази трескавица е заради него. Томе головой залез под одеяло и, замирая от страха, «стал ждать собственной гибели; он ни минуты не сомневался, что всю эту кутерьму подняли из за него. Był pewny, że przeciągnął strunę cierpliwości mocy niebieskich - i ładnych doczekał się skutków! Беше убеден, че е изчерпал докрай търпението на висшите сили и сега ще си получи заслуженото. Он был уверен, что истощил долготерпение господне, довел его до крайности – и вот результат. Gdyby ktoś chcąc zabić muchę wytoczył baterię armat, Tomek uważałbyto za zbędną paradę i marnowanie amunicji, ale nie widział nic niedorzecznego w tym, że urządza się kosztowną burzę z piorunami, by pozbawić gruntu pod nogami takiego lichego robaczka jak on. Може би ако някой тръгнеше да трепе буболечка с цяла артилерийска батарея, Том би го оценил като прахосване на титанични усилия и на бойно снаряжение. Но никак не му се струваше нелепо да се вдига такава скъпа буря само и само за да се смачка такава буболечица като него. Он мог бы сообразить, что едва ли стоило палить из пушек по мухе, тратя столько грому и пороха, но не нашел ничего невероятного в том, что для уничтожения такой ничтожной букашки, как он, пущено в ход такое дорогостоящее средство, как гроза. Wreszcie burza zmęczyła się i poszła spać nie spełniwszy swego zadania. Лека-полека бурята започна да утихва и накрая отмина, без да постигне целта си. Мало помалу все стихло, и гроза прошла, не достигнув своей цели. Pierwszym odruchem Tomka było podziękować Bogu i poprawić się, drugim czekać, bo może takiej burzy już więcej nie będzie. Първият порив на Том бе да благодари на небесата и да се поправи. Вторият беше да поизчака, защото май нямаше да има повече бури. Первой мыслью Тома было возблагодарить бога и немедленно исправиться. Второй – подождать немножко: может, грозы больше и не будет. Nazajutrz znów wezwano lekarza- odnowiła się choroba Tomka. На другия ден лекарите пак дойдоха — болестта го беше повторила. На другой день опять позвали доктора: у Тома начался рецидив. Trzy tygodnie spędzone w łóżku wydawały mu się wiekiem. Трите седмици, които прекара по гръб, този път му се сториха цяла вечност. На этот раз три недели, пока он болел, показались ему вечностью. Gdy wreszcie wyszedł z domu, wcale się nie cieszył, że los go oszczędził, bo wiedział, że jego włości zostały spustoszone, że stracił przyjaciół i ostał się sam na świecie. Когато най-сетне излезе, не чувстваше никаква благодарност, задето бе пощаден, защото си спомни, че е сам, че е един отхвърлен окаяник. Когда он наконец вышел из дому, то нисколько не радовался тому, что остался в живых, зная, что теперь он совершенно одинок – нет у него ни друзей, ни товарищей. Wałęsając się bez celu po ulicy ujrzał Jima Hollisa, który wraz z innymi chłopcami zasiadał w trybunale sądzącym kota za zabójstwo, w obecności jego ofiary - martwego ptaszka. Докато се тътреше унило по улицата, се натъкна на Джим Холис, който заедно с още няколко момчета бе организирал съд и сега съдеше една котка за убийството на една птичка в присъствието на жертвата. Он вяло поплелся по улице и увидел, что Джим Холлис вместе с другими мальчиками судит кошку за убийство перед лицом убитой жертвы – птички. Dalej, w bocznej uliczce spotkał Joe'ego i Hucka. Zajadali skradzionego melona. В една закътана уличка намери Джо Харпър и Хък Фин да нагъват краден пъпеш. Дальше в переулке он застал Джо Гарпера с Геком Финном – они ели украденную дыню. Biedni chłopcy! Горкичките! Бедняги! I u nich, podobnie jak u Tomka, nastąpiła recydywa. И тях, също като Том ги беше повторило. У них, как и у Тома, начался рецидив. OCALENIE MUFFA POTTERA Глава 23 Глава XXIII W sennej atmosferze miasteczka nastąpiło wreszcie zakłócenie - i to bardzo gwałtowne. W sądzie rozpoczął się proces w, sprawie zabójstwa doktora. Най-сетне сънливата атмосфера на градчето се раздвижи, и то бурно: определиха датата на процеса за убийството. Наконец стоячее болото всколыхнулось, и очень бурно: в суде начали разбирать дело об убийстве. В городке только и было разговоров что про это. Całe miasto tylko o tym mówiło Tomek nie wiedział, gdzie się schować. Това незабавно стана единствената тема за разговори в целия град. Том не знал, куда от них деваться. Na każdą wzmiankę o morderstwie oblatywały go ciarki, bo nieczyste sumienie i strach podszeptywały mu, że napomyka się w jego obecności o zabójstwie tylko po to, żeby go zażyć z mańki. Том не можеше да избяга от нея. При всяко споменаване на убийството сърцето му се свиваше, защото гузната му съвест и страховете му внушаваха, че нарочно подмятат тези забележки, за да стигнат до слуха му и така го „проверят“. От каждого намека на убийство сердце у него замирало, нечистая совесть и страх внушали ему, что все замечания делаются при нем нарочно, чтобы испытать его. Nie wierzył wprawdzie, aby go podejrzewano, że wie coś o morderstwie, a jednak ludzkie gadanie napawało go lękiem i zimny pot go oblewał. Не проумяваше как биха могли да заподозрат, че той поназнайва нещичко за убийството, ала въпреки това всичките тези клюки много го притесняваха. Он понимал, что неоткуда было взяться подозрению, будто он знает про убийство, и все таки не мог не тревожиться, слушая такие разговоры. Его все время бросало в озноб. Zaciągnął Hucka w ustronne miejsce, aby porozmawiać z nim na ten temat. Непрекъснато го лазеха студени тръпки. Он отвел Гека в укромное место, чтобы поговорить с ним на свободе. Wiedział, że dozna pewnej ulgi, jeśli bodaj na chwilę pofolguje językowi i podzieli się swym brzemieniem z towarzyszem niedoli. Той замъкна Хък на едно закътано местенце, за да си поприказват — ако развържеше езика си поне за мъничко, за да сподели тежкото бреме с друг страдалец, щеше да му поолекне. Ему стало бы легче, если бы можно было развязать язык хоть ненадолго, разделить с другим мучеником бремя своего несчастия. Chciał się przy tym upewnić, czy Huck czegoś nie wygadał. Но най-вече искаше да се увери, че Хък не се е издал. Кроме того, ему хотелось проверить, не проболтался ли кому нибудь Гек. - Huck, czy ty nikomu nic nie mówiłeś? — Хък, казал ли си на някого за… онова? – Гек, ты кому нибудь говорил? - O czym? — За кое? – Это насчет чего? - No... wiesz — Знаеш за кое. – Сам знаешь, насчет чего. - Aha... pewnie, że nic. — Аха… то е ясно, че не съм. – Конечно, нет. - Ani słowa? — Нито думица? – Ни слова? - Ani słówka, jak babcię kocham. — Да пукна, ако съм казал и думица! – Ни единого словечка, вот ей богу. Czemu się pytasz? Защо питаш? А почему ты спрашиваешь? - Bo się bałem... — Страх ме е. – Да так, боялся. - Daj spokój, w ciągu dwóch dni byłoby po nas, gdyby to się wydało. — Абе, Том Сойер, ние и два дни нямаше да преживеем, ако онова излезе наяве! – Ну, Том Сойер, мы с тобой и двух дней не прожили бы, если б оно вышло наружу. Sam wiesz. Много добре го знаеш. Сам знаешь. Tomek trochę się uspokoił. На Том му поолекна. Тому стало немножко легче. Ale po chwili zapytał: - Huck,, nikomu nie dasz się pociągnąć za język i nie wygadasz, co? Той помълча, а после попита: — Хък, нали никой не може да те накара да се издадеш? Помолчав, он спросил: – Гек, ведь тебя никто не заставит проговориться? - Wygadam? — Да ме накара ли? – Проговориться? Wiesz, jak będę" chciał, żeby ten mieszaniec z piekła rodem mnie utopił, to się dam pociągnąć za język. То, ако исках оня мелез да ме удави в реката, сигурно щяха да ме накарат да се издам. Если захочу, чтобы этот индейский дьявол меня утопил, как котенка, тогда, может, и проговорюсь. Inaczej nie! Ама иначе няма как да стане. А так вряд ли. - No, to wszystko w porządku. — Значи всичко е наред. – Ну, тогда все в порядке. Ja też uważam, że póki trzymamy język za zębami, nic nam nie grozi. Стига да си траем, нищо лошо няма да ни се случи. Пока мы держим язык за зубами, нас никто не тронет. Ale przysięgnijmy jeszcze raz, na wszelki wypadek. Но хайде да се закълнем пак за по-сигурно. Только давай еще раз поклянемся. Все таки верней. - Zgoda. — Хайде. – Ладно. Przysięgli więc jeszcze raz z zachowaniem straszliwego ceremoniału. И те дадоха нова страшна тържествена клетва. И они поклялись еще раз самой торжественной и страшной клятвой. - Co ludzie gadają, Huck? — Какво разправят хората, Хък? – А что теперь говорят, Гек? Bo ja słyszałem różne rzeczy. На какво ли не се наслушах. Я много разного слышу. - Co gadają? — Какво разправят ли? – Что говорят? Ciągle tylko Muff Potter, Muff Potter, Muff Porter. През цялото време повтарят: Мъф Потър, Мъф Потър, Мъф Потър. Да все одно и то же – Мэф Поттер да Мэф Поттер, других разговоров нету. Ile razy to słyszę, pot mnie oblewa i chciałbym się schować w mysią dziurę. Постоянно ме избива пот от това — ще ми се да се скрия някъде. Прямо пот прошибает все время, так и хочется сбежать куда нибудь и спрятаться. - To samo i ja. И с мен е същото! – Вот и со мной то же самое. Potter jest już jedną nogą na tamtym świecie. Свършено е с Мъф Потър. Его дело пропащее. Powiedz, czy nie żałujesz go trochę? Не ти ли дожалява понякога за него? А тебе его не бывает жалко? - Nawet bardzo... bardzo. — През цялото време ми е жал! – Как же не жалко! Nie jest on wiele wart, ale krzywdy nikomu nie zrobił. Нищо и никакъв човечец, ама никога на никого не е сторил нищо лошо. Человек он, конечно, никудышный, зато никого не обидел. Nałowi ryb, weźmie za to parę groszy i urżnie się, a potem łazikuje, ile dusza zapragnie. Хване някоя рибка, колкото да изкара някой грош да се накърка, и това е. Наловит рыбы, добудет деньжонок, напьется, а потом слоняется без дела. Ale, mój Boże, my wszyscy nie jesteśmy lepsi, a przynajmniej większość nas... choćby tacy pastorzy. И само се шляе без работа, ама то това всички го правим или поне повечето хора, разни проповедници и тем подобни. Да ведь мы и все так. Ну хоть не все, а очень многие, даже проповедники и всякие другие. Potter to w gruncie rzeczy porządny chłop. Raz dał mi pół ryby, choć sam wcale się nie najadł, i często mi pomagał, gdy byłem w biedzie. Но иначе си е добър — веднъж ми даде половин риба, макар че нямаше да стигне за двама, пък и много пъти се е застъпвал за мен, когато не ми е вървяло. А он человек неплохой – один раз дал мне полрыбины, когда там и на одного не хватало, и помогал тоже много раз, когда мне не везло. - A mnie naprawiał latawce i przywiązywał haczyki do wędek. — Хък, на мен ми е поправял хвърчилата и е връзвал кукички на въдицата ми. – Да, он и мне змея починил, Гек, и крючки к леске привязывал. Ach, gdybyśmy mogli go stamtąd wydostać! Много ми се иска да можехме да го измъкнем. Хорошо бы его как нибудь выручить. - Nie, Tomku, nie da rady. — Ох, леле! Няма как да го измъкнем, Том. – Ну, где нам его выручить! Zresztą to by się na nic nie zdało, boby go zaraz złapali. Пък и полза никаква — те пак ще го хванат. Да и что толку: все равно опять поймают. - Tak, to prawda. — Да, така си е. – Что поймают, это верно. Ale nie mogę słuchać, kiedy ludzie klną na niego jak wszyscy diabli, a przecież on tego nie zrobił! Ама ми е гадно, като ги слушам какви противни работи говорят за него, а пък той не го е направил… онова, де! Только противно слушать, как его ругают на чем свет стоит, а он и не виноват. - Ja też nie mogę słuchać. — И на мен, Том. – Мне тоже противно, Том. Mój Boże! Ludziska mówią, że takiego krwiożerczego zbira jeszcze nie widzieli i że dawno już powinien był wisieć. Господи, чувам, че разправят, че по-кръвожаден злодей от него нямало в тази страна и се чудят как така досега не са го обесили! Боже ты мой, что плетут: и злодей то он, каких свет не видывал, и давно пора его повесить, и мало ли что еще. - Tak, mówią w kółko to samo. — Да, през цялото време все така приказват. – Да, только и разговору все время. Słyszałem, jak się odgrażali, że go zlinczują, jeśli wyjdzie na wolność. Чувал съм ги да казват, че ако го пуснат на свобода, щели да го линчуват. А еще я слышал; если Мэфа выпустят из тюрьмы, то его будут линчевать. - I na pewno tak zrobią. — И ще го линчуват като нищо! – Так и сделают, понятно. Chłopcy długo jeszcze rozmawiali, ale nie przyniosło im to żadnej ulgi. Момчетата разговаряха дълго, но това не им донесе утеха. Мальчики говорили долго, но это их очень мало утешило. Gdy zapadł zmrok, nogi same zaniosły ich pod więzienie - mały domek stojący na uboczu. Kręcili się w pobliżu więzienia z niewyraźną nadzieją, że może stanie się coś takiego, co zdejmie im ciężar z serca. Ale nic się nie stało. Widocznie ani anioły, ani inne dobre duchy nie interesowały się nieszczęśliwym więźniem. Щом започна да се мръква, те се завъртяха около малкия уединен затвор може би със смътната надежда, че ще се случи нещо, което ще разреши затрудненията им. Ала нищичко не се случи — май нито един ангел или фея не го беше грижа за злополучния затворник. С наступлением сумерек они начали прохаживаться неподалеку от маленькой тюрьмы, стоявшей на пустыре, должно быть, питая смутную надежду на то, что какой нибудь счастливый случай еще может все уладить. Но ничего такого не случилось; повидимому, ни ангелы, ни феи не интересовались злополучным узником. Chłopcy zrobili to co zwykle: podeszli do więziennego okna i przez kratę podali Potterowi trochę tytoniu i zapałki. Момчетата направиха същото, каквото неведнъж досега бяха правили — подадоха на Потър през решетката на прозорчето малко тютюн и кибрит. Мальчики опять повторили то, что проделывали уже не раз, – просунули Поттеру за решетку табаку и спичек. Siedział w celi na parterze i nikt go nie pilnował. Килията му беше на приземния етаж, а пазач нямаше. Он сидел в нижнем этаже, и никто его не сторожил. Wdzięczność Pottera za ich dary raniła im serca, a dziś była jeszcze bardziej bolesna niż zwykle. Досега неговата благодарност за тези малки дарове винаги смущаваше съвестта им, но този път тя ги загриза още по-силно. Им всегда бывало совестно, когда Поттер начинал благодарить их за подарки, а на этот раз было так совестно, как никогда. Uważali się za ostatnich tchórzów i zdrajców, gdy Potter powiedział: Почувстваха се като последните страхливци и предатели, когато Потър рече: Они почувствовали себя последними трусами и предателями, когда Поттер сказал: - Bardzo dobrzy byliście dla mnie, moi chłopcy, lepsi niż całe miasto. — Много сте добри с мен, момчета — по-добри от всички в този град! – Вы были очень добры ко мне, ребята, – добрее всех в городе. Nie zapomnę wam tego nigdy! И аз няма да го забравя, няма! И я этого не забуду, нет. Nieraz mówię sobie tak: „Naprawiałem chłopcom w mieście latawce i zabawki, pokazywałem im, gdzie najlepiej łowić ryby, i byłem ich przyjacielem, a oni wszyscy zapomnieli o starym Muffie, gdy znalazł się w biedzie, tylko Tomek nie zapomniał i Huck nie zapomniał, i - mówię sobie - ja o nich też nie zapomnę". Tak, chłopcy, popełniłem straszną rzecz. Често си викам, абе, викам си, едно време поправях хвърчилата на всички момчета и други работи правех за тях. Показвах им къде е най-добре да се лови риба и гледах с всички да съм приятел, а сега, когато старият Мъф изпадна в беда, всички го забравиха. Но не и Том, нито пък Хък! Сколько раз я говорил сам себе: «Всем ребятам я, бывало, чинил змеев и всякую там штуку, показывал, где лучше ловится рыба, и дружил с ними, а теперь все они бросили старика Мэфа в беде, только Гек не бросил, и Том не бросил, – они меня не забыли, говорю я себе, и я их тоже не забуду». Byłem widocznie pijany i szał mnie ogarnął. Tylko tak mogę to sobie wytłumaczyć. A teraz będę za to dyndał i nic mi nie pomoże. To mi się należy i może tak będzie najlepiej... Przyznaję, że nie może być inaczej. Не, те не го забравиха, викам си аз, и той също няма да ги забрави. Да, момчета, ужасно нещо сторих, ама бях пиян и хич не бях на себе си… само заради това стана… и сега ще увисна на бесилката, и така и трябва! Така трябва, пък е и най-добре… поне така се надявам. Да, ребята, натворил я дел, пьян был тогда, и в голове шумело – иначе никак этого не объяснишь; а теперь меня за это вздернут, так оно и следует. Может, оно даже и к лучшему, думается мне, то есть я так надеюсь. Ale nie mówmy o tym. Е, хайде да не говорим за това. Ну, да что толковать! Nie chcę, byście się smucili, byliście przecież moimi przyjaciółmi. Не ща да ви натъжавам — вие сте ми приятели. Не хочется вас расстраивать, – ведь вы со мной дружили. Ale jedno wam powiem: nie pijcie wódki, jeśli nie chcecie skończyć w więzieniu. Ама само искам да ви кажа, никога недейте се напива — така няма да попаднете тук. Одно только я хочу вам сказать: не пейте, ребята, никогда, чтобы вам не попасть за решетку. Odejdźcie trochę dalej, o, tak! To wielka pociecha widzieć życzliwe twarze, gdy człowiek tak nisko upadł i nikt, oprócz was, nie chce go znać. Я застанете малко по-нататък, на запад… ето така. Голяма утеха е за човек в такава беда да вижда приятелски лица, а пък тука никой не идва освен вас. Отойдите чуточку подальше – вот так; как приятно видеть дружеские лица, когда человек попал в такую беду, – ведь ко мне никто, кроме вас, не ходит. Zacne, życzliwe twarze... Добри приятелски лица… добри приятелски лица. Добрые дружеские лица, добрые, добрые лица. Niech jeden wlezie drugiemu na plecy, to was pogłaskam. Хайде, единият да се качи на гърба на другия, че да мога да ги докосна… Влезьте один другому на спину, чтоб я мог до вас дотронуться. O, tak. Ха така. Вот так. Podajcie mi rękę. Wasze ręce przejdą przez kraty, moje są za duże. Дайте да си стиснем ръцете — вашите ще се проврат през решетката, ама моята е твърде дебела. Пожмите мне руку – ваши то пролезут сквозь решетку, а моя нет, слишком велика. Małe rączki i słabe, a jednak wiele pomogły Muffowi Potterowi i zrobiłyby więcej, gdyby tylko się dało. Малки, слабички ръчички… ама те страшно много помогнаха на Мъф Потър и още щяха да му помогнат, стига да можеха. Маленькие руки и слабые, а ведь много помогли Мэфу Поттеру и еще больше сделали бы, если б могли. Tomek wrócił do domu zupełnie zdruzgotany. W nocy miał potworne sny. Том се прибра нещастен и сънищата, които сънува тази нощ, бяха пълни с всякакви ужаси. Том вернулся домой очень грустный и видел в эту ночь страшные сны. Przez następne dwa dni kręcił się koło sądu. Jakaś przemożna siła pchała go do środka i ledwie jej się oparł. На другия ден и на по-другия той все се навърташе около съда, привличан от почти неустоим порив да влезе, ала с мъка се удържаше да стои навън. На следующий день он все время вертелся около здания суда; его неудержимо тянуло войти в зал, но он с великим трудом удерживался от этого. To samo działo się z Huckiem. И с Хък беше същото. Гек переживал то же самое. Obaj skwapliwie się unikali. Те старателно се избягваха един друг. Они старательно избегали друг друга. Co pewien czas oddalali się od budynku, ale ta sama ciemna siła przyciągała ich z powrotem. Всеки от тях от време на време се отдалечаваше, но едно и също зловещо очарование отново и отново ги връщаше там. И тот и другой иногда уходили подальше, но какая то темная сила притягивала их обратно. Tomek nastawiał uszu, gdy gapie wychodzili z sądu, ale słyszał same niepocieszające wieści - pętla coraz okrutniej zaciskała się na szyi biednego Pottera. Когато зяпачите излизаха от съда, Том наостряше уши, но новините неизменно бяха печални: примката все по-безмилостно се затягаше около клетия Потър. Том настораживал уши, когда из зала суда выходил какой нибудь зевака, но каждый раз слышал только плохие новости – петля затягивалась все туже и туже вокруг шеи бедного Поттера. Pod koniec drugiego dnia rozprawy opowiadano w mieście, że Indianin Joe stanowczo obstaje przy swoich zeznaniach i że nie ma najmniejszej wątpliwości, jaki będzie wyrok ławy przysięgłych. На втория ден, привечер, из града се разнесе мълвата, че показанията на Индианеца Джо са твърди и непоклатими и няма никакво съмнение каква ще е присъдата. К концу второго дня весь город о том только и говорил, что индеец Джо твердо стоит на своем и что нечего и сомневаться, какой приговор вынесут присяжные. Tego dnia Tomka do późnej nocy nie było w domu. Wrócił przez okno. Същата вечер Том остана навън до късно и се прибра през прозореца. В тот вечер Том вернулся домой очень поздно и влез в окно. Był straszliwie wzburzony. Zasnął dopiero po kilku godzinach. Беше ужасно развълнуван и се въртя в леглото с часове, докато заспи. Он был очень сильно взволнован. Прошло несколько часов, прежде чем он уснул. Nazajutrz całe miasteczko wyległo przed gmach sądu, gdyż był to rozstrzygający dzień procesu Pottera. На другата сутрин целият град се стече в съда, защото бе дошъл големият ден. Наутро весь город собрался перед зданием суда. W natłoczonej sali pełno było mężczyzn i kobiet. В препълнената зала имаше горе долу по равно зрители и от двата пола. Зал был битком набит. Po długim czekaniu wszedł korowód przysięgłych. Usiedli. Potem wprowadzono zakutego w kajdany Pottera. Był blady, wynędzniały, zastraszony i przybity. Posadzono go tak, że wszyscy ciekawi jego widoku mogli mu się do woli napatrzyć. Nie mniej na widoku siedział Indianin Joe z twarzą obojętną jak zwykle. След дълго изчакване съдебните заседатели влязоха и заеха местата си. Скоро доведоха и Мъф Потър — пребледнял и измършавял, смирен и изгубил всякаква надежда. Беше окован и го настаниха на място, където всички любопитни очи можеха да го зяпат. Не по-малко биеше на очи и Индианеца Джо, невъзмутим както винаги. Ждать пришлось довольно долго, наконец один за другим вошли присяжные и заняли свои места; вскоре после того ввели бледного, измученного Поттера в кандалах и посадили так, чтобы все любопытные могли глазеть на него; индеец Джо, невозмутимый, как всегда, тоже был виден отовсюду. W chwilę po przysięgłych wszedł sędzia. Szeryf obwieścił, że posiedzenie się rozpoczęło. Последва нова пауза, а после дойде съдията и шерифът обяви процеса за открит. Опять наступило молчание, а потом явился судья, и шериф объявил, что заседание начинается. Za stołem sędziowskim nastąpiły, jak zwykle, szepty i zbieranie akt. Последва обичайното шушукане между адвокатите и събиране на разни книжа. Как всегда, адвокаты начали перешептываться между собой и собирать какието бумаги. Te szczegóły i wynikła stąd zwłoka wytworzyły nastrój pełen oczekiwania, podniecenia i napięcia. Тези подробности и всичкото протакане нагнетяваха очакването колкото внушително, толкова и завладяващо. Пока возились со всеми этими мелочами, наступила торжественная тишина, полная ожидания. Wezwano świadka, który zeznał, że w dniu wykrycia morderstwa widział nad ranem, jak Muff Potter mył się w potoku i uciekł na widok świadka. Призоваха свидетел, който бе заварил Мъф Потър да се мие в потока рано-рано на същата сутрин, когато откриха убийството. Той каза и че Мъф Потър побързал да избяга. Вызвали свидетеля, который подтвердил, что в тот день, когда было обнаружено убийство, он видел как Мэф Поттер умывался у ручья и тут же убежал. Oskarżyciel zadał mu kilka pytań, po czym zwrócił się do adwokata: След като му зададе още няколко въпроса, прокурорът се обърна към защитника: Задав еще несколько вопросов, прокурор сказал защитнику: - Czy obrona ma pytania? — Ваш ред е да разпитате свидетеля. – Можете допросить свидетеля. Więzień podniósł oczy, ale zaraz je spuścił, gdy jego obrońca oświadczył: Затворникът вдигна очи, но отново сведе глава, когато адвокатът му заяви: Обвиняемый поднял глаза на минуту и опустил их снова, когда его защитник сказал: - Nie mam pytań dla świadka. — Нямам никакви въпроси. – У меня нет вопросов. Następny świadek zeznał, że przy zamordowanym leżał nóż. Следващият свидетел потвърди, че ножът е намерен до трупа. Следующий свидетель показал, что нож был найден возле тела. Oskarżyciel zapytał: Прокурорът се обърна към защитника: Прокурор повторил: - Czy są pytania dla świadka? — Ваш ред е да зададете въпроси на свидетеля. – Можете допросить свидетеля. - Nie mam pytań - odparł obrońca Pottera. — Нямам въпроси към него — отвърна адвокатът на Мъф Потър. – У меня нет к нему вопросов, – ответил защитник Поттера. Trzeci świadek zeznał pod przysięgą, że nóż ten często widywał u Pottera. Третият свидетел се закле, че често е виждал същия нож в ръцете на Мъф Потър. Третий свидетель показал под присягой, что не раз видел этот нож у Поттера. - Czy są pytania? — Ваш ред е да разпитате свидетеля. – Допросите свидетеля. Obrońca znowu zrezygnował z zadawania pytań świadkowi. Адвокатът на Потър и този път отказа да го разпита. Защитник Поттера снова не пожелал его допрашивать. Na twarzach publiczności poczęło się malować zaniepokojenie. По лицата на публиката започна да се изписва досада. На лицах публики выразилась досада. Czy ten adwokat w ogóle się nie ruszy i nie będzie bronił życia swego klienta? Този адвокат да не би да смяташе да прахоса живота на своя клиент, без да направи ни най-малко усилие да го спаси? Неужели адвокат не приложит никаких стараний, чтобы спасти жизнь своего подзащитного? Dalsi świadkowie zeznali, że zachowanie się Pottera. gdy go przyprowadzono na miejsce zbrodni, dowodziło jego winy. Още няколко свидетели дадоха показания за гузното държание на Потър на местопрестъплението, което показвало, че той е виновният. Несколько свидетелей подтвердили, что Поттер вел себя подозрительно, когда его привели на место происшествия. I oni odeszli bez pytań ze strony adwokata. Тях също ги оставиха да напуснат, без да бъдат подлагани на кръстосан разпит. Их тоже отпустили без перекрестного допроса. Każdy szczegół obciążających oskarżonego faktów, jakie zaszły owego ranka na cmentarzu (wszyscy obecni dokładnie je pamiętali), został potwierdzony przez wiarygodnych świadków, a mimo to obrońca Pottera nie brał ich w krzyżowy ogień pytań. Злощастните събития, случили се на гробището онази сутрин, които всички присъстващи си спомняха толкова добре, бяха изложени до най-малка подробност от надеждните свидетели, но адвокатът на Потър така и не пожела да разпита нито един от тях. Все, что произошло на кладбище в то памятное присутствующим утро, было рассказано надежными свидетелями со всеми подробностями, отягчающими вину Поттера, но ни один из свидетелей не был допрошен защитником. Zdumienie i niezadowolenie publiczności wyraziło się pomrukami na sali, co wywołało karcącą uwagę sędziego. Публиката недоумяваше и недоволстваше, което се изрази в мърморене и съдията бе принуден да я порицае. Публика выразила свое недоумение и недовольство глухим ропотом и получила за это выговор от судьи. Głos zabrał prokurator: След това прокурорът заяви: После этого прокурор сказал: - Złożone pod przysięgą zeznania obywateli w pełni zasługujących na wiarę w sposób niezbity, nieodparty i ponad wszelką wątpliwość stwierdziły, że tę potworną zbrodnię zabójstwa popełnił nieszczęsny więzień zasiadający na ławie oskarżonych. — Според дадените под клетва показания на граждани, чиято правдивост не попада под никакво съмнение, ние установихме, че ужасното престъпление несъмнено е извършено от нещастника, седящ на подсъдимата скамейка. – На основании свидетельских показаний, данных под присягой и не внушающих подозрений, нами установлено, что это страшное преступление, несомненно, совершено несчастным, который сидит на скамье подсудимых. Na tym zamykam postępowanie dowodowe. Призоваваме съдебните заседатели да се изкажат. Мы считаем обвинение доказанным. Jęk wyrwał się z piersi Pottera. Ukrył twarz w dłoniach i lekko kołysał się w przód i w tył wśród bolesnego milczenia sali. Стенание се изтръгна от бедния Потър, той скри лицето си с шепи и се заклатушка лекичко напред-назад, а в съда надвисна мъчителна тишина. Стон вырвался у бедного Поттера, и, закрыв лицо руками, он тихонько закачался взад и вперед среди тягостного молчания всего зала. Niejeden mężczyzna był wzruszony, a kobiety łzami objawiały swe współczucie. Много от мъжете се развълнуваха, а жените се разплакаха от състрадание. Даже мужчины были тронуты, а женщины заплакали от жалости. Wówczas adwokat wstał i powiedział: Тогава защитникът стана и се обърна към съдията: Тогда защитник поднялся со своего места и сказал: - Wysoki Sądzie! W swym oświadczeniu na początku rozprawy zapowiedzieliśmy przeprowadzenie dowodu na okoliczność, że nasz klient dopuścił się tego strasznego czynu w stanie niepoczytalności wywołanej delirium tremens. — Многоуважаеми господин съдия, в началото на този процес ние заявихме намерението си да докажем, че нашият клиент е извършил тази страшна простъпка под влиянието на пълен делириум, предизвикан от пиянство, затова не може да носи никаква отговорност. – Ваша честь, в начале заседания мы были намерены доказать, что наш подзащитный совершил это ужасное дело бессознательно, в пьяном виде, в припадке белой горячки. Zmieniliśmy pogląd w tej sprawie. Zrzekamy się dowodu na tę okoliczność. Ала променихме мнението си и няма да поддържаме този довод. Теперь мы переменили мнение и не будем на это ссылаться. Tu adwokat zwrócił się do woźnego: - Proszę wezwać Tomasza Sawyera! После се обърна към разсилния: — Извикайте Томас Сойер! – И, обратившись к служителю, сказал: – Вызовите Томаса Сойера! Osłupienie odmalowało się na twarzach obecnych nie wyłączając Pottera. Всички лица в съда, без да изключваме и лицето на Потър, добиха слисано изражение. На лицах всех, не исключая и Поттера, выразилось крайнее изумление. Wszystkie oczy ze zdumieniem zwróciły się na Tomka, gdy stanął przed sądem. Всички очи се впериха с любопитство и почуда в Том, когато той стана и зае свидетелското място. Все глаза с любопытством обратились на Тома, который встал и занял свое место на свидетельской скамье. Chłopak wyglądał nie bardzo przytomnie, gdyż ledwie żył ze strachu. Момчето изглеждаше много объркано, защото умираше от страх. Вид у него был растерянный, потому что он умирал от страха. Został zaprzysiężony. Накараха го да положи клетва. Его привели к присяге. - Tomaszu Sawyer, gdzie byłeś siedemnastego czerwca o północy? — Томас Сойер, къде беше на седемнайсети юни около полунощ? – Томас Сойер, где вы были в ночь на семнадцатое июня, около полуночи? Tomek rzucił okiem na kamienną twarz Indianina Joe'ego i język odmówił mu posłuszeństwa. Том погледна към желязното лице на Индианеца Джо и езикът му отказа да го слуша. Том взглянул на каменное лицо индейца Джо, и язык у него отнялся. Cała sala słuchała z zapartym oddechem, a Tomek ani rusz nie mógł przemówić. Зрителите бяха притаили дъх, ала думите не можеха да излязат от устата му. Публика затаила дыхание и превратилась в слух. Сначала Том не мог выговорить ни слова. Po chwili jednak zebrał się na tyle, że słabym głosikiem, dosłyszalnym tylko przez część sali, powiedział: След малко обаче момчето се поокопити — колкото да промълви така, че поне най-близкостоящите да го чуят: Однако через некоторое время он собрался с силами и произнес таким слабым голосом, что первые ряды в зале едва могли его расслышать: - Na cmentarzu! — На гробището. – На кладбище… - Bądź łaskaw trochę głośniej. — Моля, малко по-силно. – Погромче, пожалуйста! Nic się nie bój. Не се страхувай. Не бойтесь. Byłeś więc... Значи си бил… Значит, вы были… - Na cmentarzu. — На гробището. – На кладбище. Pogardliwy uśmiech przewinął się po twarzy Indianina. По лицето на Индианеца Джо трепна презрителна усмивка. Презрительная улыбка скользнула по лицу индейца Джо. - Czy byłeś może w pobliżu grobu Williamsa? — Близо ли беше до гроба на стария Хос Уилямс? – Вы были недалеко от могилы Вильямса? - Tak, proszę pana. — Да, сър. – Да, сэр. - Aha. Czy mógłbyś jeszcze odrobinę głośniej? — Говори малко по-силно, моля те. – Расказывайте, только нельзя ли погромче. Jak blisko grobu byłeś? Колко близо? Как близко вы были от могилы? - Tak jak stąd do pana. — Толкова, колкото до вас сега. – Почти так же, как от вас. - Byłeś ukryty czy nie? — Скрил ли се беше или не? – Вы где нибудь спрятались или нет? - Ukryty. — Скрил се бях. – Да, я спрятался. - Gdzie? — Къде? – Где? - Za wiązami, które rosną nad grobem... — Зад брястовете близо до гроба. – За вязами, около могилы. Indianin Joe drgnął nieznacznie. Индианеца Джо едва забележимо трепна. Индеец Джо едва заметно вздрогнул. - Był jeszcze ktoś z tobą? — Имаше ли някой с теб? – С вами кто нибудь был? - Tak, proszę pana. — Да, сър. – Да, сэр. Byłem z... Бях там с… Я ходил туда с… - Czekaj, pomalutku. — Чакай… чакай малко. – Погодите, погодите минутку. Lepiej nie wymieniaj swego towarzysza. Няма нужда да споменаваш с кого си бил там. Не трудитесь называть вашего товарища. Wezwiemy go we właściwym czasie. Ще го извикаме, когато му дойде времето. Мы его вызовем в свое время. Czy miałeś co z sobą? Носеше ли нещо със себе си? Вы принесли что-нибудь с собой? Tomek zawahał się, minę miał nietęgą. Том се поколеба. Изглеждаше смутен. Том колебался, и вид у него был смущенный. - Mów śmiało, mój drogi, czego tu się bać? — Говори, момчето ми… Не се стеснявай. – Говорите же, мой мальчик, не стесняйтесь. Prawda jest zawsze godna szacunku. Истината винаги трябва да се уважава. Истина всегда почтенна. Coś tam z sobą wziął? Какво носеше там? Что вы с собой принесли? - Tylko z... z... zdechłego kota. — Ами… само… ъъ… една умряла котка. – Только… дохлую кошку. Po sali przeleciał lekki śmiech, natychmiast poskromiony przez sąd. Публиката се развесели и съдията удари по звънеца. По залу волной пробежал смех, но судья прекратил веселье. - Złożymy później szkielet tego kota jako dowód rzeczowy. — Ще представим на съда скелета на тази котка. – Мы представим суду скелет этой кошки. A teraz, mój chłopcze, opowiedz nam wszystko, co tam było; mów po swojemu, niczego nie opuszczaj, no i nie bój się niczego. А сега, моето момче, разкажи ни как стана всичко — с твои собствени думи. Не прескачай нищо и не се страхувай. А теперь, мой мальчик, расскажите нам все по порядку, расскажите, как умеете, не пропуская ничего, и не бойтесь. Chłopiec zaczął opowiadać - najpierw niepewnie, ale potem, gdy się rozkręcił, słowa płynęły mu coraz swobodniej. Том започна — отначало колебливо, но колкото повече навлизаше в темата, толкова по-свободно излизаха думите от устата му. Том начал рассказывать. Сперва он запинался, но мало помалу оживился, и его речь лилась все свободнее и свободнее. Po chwili na sali zrobiło się cicho i słychać było tylko głos Tomka. Wszystkie oczy zwrócone były na niego - z otwartymi ustami i zapartym tchem sala łowiła każde słowo, urzeczona niesamowitą grozą opowiadania Tomka. След малко всички звуци утихнаха и остана да се чува само неговият глас. Всички очи бяха втренчени в него. С разтворени уста, притаила дъх, публиката жадно ловеше думите му и, погълната от зловещото очарование на разказа, не забелязваше как минава времето. Через некоторое время в зале стихло все, кроме его голоса; все глава устремились на него, слушатели ловили каждое его слово, раскрыв рот и затаив дыхание, завороженные страшным рассказом. Wzrastające podniecenie słuchaczy doszło do szczytu, gdy powiedział: Напрежението стигна върха си, когато момчето каза: Сдержанное волнение публики перешло всякие границы при следующих словах Тома: - A... a gdy doktor uderzył go tablicą z grobu i Muff Potter się przewrócił, Indianin Joe doskoczył z nożem i... — И когато докторът замахна с дъската и събори Мъф Потър, Индианеца Джо скочи с ножа и… – «… а когда доктор хватил Мэфа Поттера доской и он упал, индеец Джо замахнулся ножом и… Trach! Тряс! Трах! Mieszaniec z błyskawiczną szybkością rzucił się ku oknu, odepchną! na bok tych, którzy go chcieli zatrzymać, i uciekł. Бърз като светкавица, метисът се метна към прозореца, разбута онези, които се мъчеха да го задържат, и изчезна! С молниеносной быстротой индеец бросился к окну, расшвыряв тех, кто хотел его удержать, и скрылся. DNI CHWAŁY I NOCE PEŁNE STRACHU Глава 24 Глава XXIV Tomek znów chodził w blasku sławy bohatera i był ulubieńcem dorosłych, a przedmiotem zazdrości młodzieży. Том отново блесна като герой — старите го глезеха, младите му завиждаха. Том снова занял блестящее положение героя – на утешение старшим, на зависть ровесникам. Nazwisko jego zostało nawet uwiecznione drukiem, miejscowy dziennik bowiem rozpisywał się o jego czynie. Името му дори бе увековечено в печата, защото местният вестник го възвелича. Его имя даже увековечили в печати, ибо городская газетка превозносила его. Byli tacy, którzy przepowiadali mu, że zostanie prezydentem Stanów, jeśli oczywiście przedtem go nie powieszą. Някои дори вярваха, че може да стане и президент, стига някак да избегне бесилото. Некоторые были уверены, что он когда нибудь станет президентом, если только его не повесят до тех пор. Jak to bywa, zmienny i bezmyślny świat przytulił teraz Muffa Pottera do swego łona i tak samo nie skąpił mu względów, jak przedtem obelg. Както често става, непостоянното и неразумно общество прие в обятията си Мъф Потър и го обсипа с ласки, също както преди го обсипваше с обиди. Как это всегда бывает, переменчивая, легковерная публика приняла теперь Мэфа Поттера в свои объятия и расточала ему ласки так же неумеренно, как прежде – брань. Ale było to postępowanie godne pochwały, nie ma więc żadnego powodu, by nam się nie podobało. Но подобно поведение прави чест на обществото и затова няма да го корим. Но такое поведение только делает публике честь, поэтому нехорошо осуждать ее за это. Dni Tomka pełne były blasku i wesela, a w nocy chłopak zapadał w otchłań trwogi. Дните за Том бяха дни на величие и тържество, ала нощите му бяха изпълнени с ужас. Свои дни Том проводил в радости и веселье, зато по ночам изнывал от страха. Indianin Joe zatruwał mu sny swym złowieszczym spojrzeniem. Индианеца Джо тревожеше всичките му сънища, неизменно с гибелен взор. Индеец Джо заполнял все его сны и всегда глядел на него мрачно и угрожающе. Po zapadnięciu nocy żadna pokusa nie wyciągnęłaby Tomka z domu. Никакво изкушение не би подмамило момчето да се скита навън по мръкнало. После наступления темноты Тома нельзя было выманить из дома никакими соблазнами. Biedny Huck znajdował się w takim samym stanie upadku ducha i przerażenia. W nocy, przed decydującym dniem rozprawy, Tomek opowiedział wszystko adwokatowi Pottera i teraz Huck żył w śmiertelnym strachu, że jego udział w tej sprawie też wyjdzie na jaw, chociaż ucieczka Joe'ego oszczędziła mu męki składania zeznań przed sądem. Горкият Хък бе изпаднал в същото състояние на потрес и ужас. Том бе разказал на адвоката всичко от край до край вечерта преди деня на процеса и Хък си умираше от страх, че това, дето и той е забъркан в тази работа, тепърва ще се разчуе, макар бягството на Индианеца Джо да му спести мъчението да дава показания пред съда. Несчастный Гек был тоже едва жив от страха, потому что Том вечером, накануне того дня, когда он дал показания, рассказал всю историю адвокату, и Гек ужасно боялся, как бы не вышло наружу его участие в деле, хотя побег индейца Джо избавил его от мучительной обязанности выступать на суде. Biedaczysko wymógł na obrońcy słowo, że nic o nim nie powie - ale co z tego? Горкото момче бе измолило от адвоката да запази всичко в тайна, но какво от това? Адвокат обещал бедняге держать все дело в тайне, но разве можно было этому верить? Od czasu gdy udręczone sumienie zapędziło Tomka w nocy do domu adwokata i tam wydobyło straszną tajemnicę z jego ust, które przecież były zapieczętowane najbardziej groźnymi i przerażającymi przysięgami, Huck stracił zaufanie do ludzi. Щом гузната съвест на Том го бе накарала да изтича по нощите в дома на адвоката и изтръгна ужасната тайна от устата му, дето уж беше запечатана с най-страшната клетва за мълчание, Хък напълно изгуби вяра в човешкия род. После того как муки совести привели Тома вечером на квартиру адвоката и вырвали из его уст рассказ об ужасной тайне, хотя на них лежала печать самой мрачной и устрашающей клятвы, вера Гека в человечество сильно пошатнулась. Tomek za dnia, gdy Potter okazywał mu swą wdzięczność, rad był, że wszystko powiedział, ale w nocy żałował, że nie utrzymał języka na wodzy. Денем благодарността на Мъф Потър караше Том да се радва, че е проговорил. Ала нощем му се искаше да си бе държал езика зад зъбите. Каждый день, выслушивая благодарность Мэфа Поттера, Том радовался, что сказал правду, и каждую ночь раскаивался, что не сумел держать язык за зубами. Pół doby bał się, że Indianina nigdy nie złapią, a drugie pół lękał się, że go złapią. Той ту се боеше, че няма да заловят Индианеца Джо, ту пък го беше страх, че ще го хванат. Половину времени Том боялся, что индейца Джо никогда не поймают, а другую половину боялся, что поймают. Jednego był pewien: odetchnie dopiero wtedy, gdy ten człowiek pożegna się z życiem, a on na własne oczy ujrzy jego trupa. Беше сигурен, че никога няма да може спокойно да си отдъхне, докато този човек не умре и той не види трупа му. Он твердо знал, что только тогда вздохнет свободно, когда этот человек умрет и он своими глазами увидит его труп. Wyznaczono nagrody za ujęcie zbiega i przetrząśnięto całą okolicę, ale Joe przepadł jak kamień w wodę. За залавянето на Индианеца Джо бяха обявени награди. Претърсиха целия район, ала не го намериха никакъв. За поимку преступника была назначена награда, обыскали всю округу, но индейца Джо так и не нашли. Z miasta St. Louis przyjechał detektyw, jeden z tych fenomenów, co to wszystko wiedzą i budzą grozę. Myszkował, głową kiwał, robił arcymądre miny i wreszcie doszedł do zdumiewających wyników, co zresztą ludziom jego profesji niezmiernie często się zdarza. Един от онези всезнайковци, вдъхващи страхопочитание — детективите чудо, дойде чак от Сейнт Луис. Поровичка насам-натам, а после поклати глава, погледна мъдро и постигна онзи поразителен успех, който обикновено постигат колегите му от занаята — което ще рече, „намери следа“. Из Сент Луи прибыл один из всеведущих и внушающих изумление чудотворцев – полицейский сыщик, – прибыл, произвел розыски, покачал головой, сделал глубокомысленное лицо и добился, разумеется, блестящих успехов, как это водится у людей его профессии. Krótko mówiąc - „wpadł na trop". Ale tropu nie powiesisz zamiast mordercy; gdy więc detektyw zrobił swoje i pojechał do domu,Tomek jak był, tak i pozostał bardzo niespokojny. Но „следата“ не можеш да я овесиш на бесилката за убийство и затова, след като детективът направи каквото можа и си замина, Том продължаваше да се чувства все така застрашен. Иными словами, он «напал на след». Но ведь «след» не вздернешь на виселицу за убийство; и после того как сыщик побывал у них и уехал восвояси, положение Тома нисколько не изменилось: он чувствовал себя в такой же опасности, как и прежде. Dni płynęły wolno, a każdy z nich zabierał z sobą nieco brzemienia, jakie przygniatało Tomka. Но дните бавно се точеха и всеки отминал ден малко по малко облекчаваше бремето на страха. Но дни шли за днями, и с каждым днем мальчики понемногу забывали о тяготевшей над ними угрозе. W POSZUKIWANIU UKRYTEGO SKARBU Глава 25 Глава XXV W życiu każdego normalnie rozwijającego się chłopca przychodzi czas, kiedy budzi się w nim gwałtowne pragnienie szukania ukrytych skarbów. В живота на всяко нормално момче идва време, когато го обзема бурно желание да тръгне да копае за скрити съкровища. В жизни каждого настоящего мальчишки наступает время, когда его обуревает неистовое желание найти зарытый клад. Pewnego pięknego dnia takie właśnie pragnienie opanowało Tomka. Един ден това желание връхлетя и Том Сойер. В один прекрасный день такое желание напало и на Тома. Natychmiast wyruszył na poszukiwania Joe'ego Harpera, ale go nie znalazł. Той тръгна да търси Джо Харпър, ала не го намери никакъв. Он отправился разыскивать Джо Гарпера, но безуспешно. Potem szukał Bena Rogersa - ten znów poszedł na ryby. После подири Бен Роджърс, но той беше отишъл за риба. Он побежал к Вену Роджерсу, но тот ушел ловить рыбу. Aż tu natknął się na Hucka Finna, Krwawą Rękę. Накрая се натъкна на Хък Фин Кървавата ръка. Случайно ему попался навстречу Гек Финн, Кровавая Рука. Huck nadawał się do tej rzeczy. Хък откликна. Гек тоже мог пригодиться. Tomek zaprowadził przyjaciela w ustronne miejsce i poufnie poinformował go, jak sprawy się mają. Том го заведе на едно уединено място и му довери плана си. Том отвел его в укромное место и доверил ему свой план. Huck nie miał nic przeciw temu. Хък се съгласи. Гек был не прочь. Zawsze był gotów przyłożyć rękę do przedsięwzięcia, które obiecywało zabawę, a nie wymagało kapitału, bo rozporządzał niepokojącym nadmiarem takiego czasu, który - na przekór przysłowiu - nie jest pieniądzem. Хък винаги бе готов да се включи във всяко начинание, което обещаваше забавления и не изискваше капитал, защото разполагаше със заплашително свръхизобилие от онова време, което в никакъв случай не е пари. Гек всегда был не прочь участвовать в любой затее, лишь бы она сулила развлечение и не требовала капитала, – потому что, хотя и говорится, что время – деньги, времени у Гека было девать некуда. - Gdzie będziemy kopać? - zapytał Huck. — Къде ще копаем? — попита Хък. – Где же мы будем копать? – спросил Гек. - Och, wszędzie. — О, къде ли не! – Да где угодно. - Jak to, czy wszędzie ukryte są skarby? — Защо, навсякъде ли са заровени съкровища? – Как, разве клады везде зарыты? - Ależ skąd! — Не, всъщност не са. – В том то и дело, что не везде. Są zakopane w specjalnych miejscach, czasem na wyspach, czasem w zbutwiałych skrzyniach między korzeniami starych, obumarłych drzew, i to właśnie tam, gdzie o północy pada cień, a najczęściej pod podłogą domów, w których straszy. Но може да са заровени на най-странни места, Хък — понякога на острови, понякога в изгнили сандъци под върха на някой клон на старо изсъхнало дърво, точно там, където сянката му пада в полунощ… но най-често са заровени в мазетата на къщи, обитавани от призраци. Они бывают зарыты в каком нибудь укромном месте – когда на острове, когда в гнилом сундуке под засохшим деревом – там, куда тень от сучка падает в полночь, – а чаще всего под полом в старых домах, где нечисто. - A kto je zakopuje? — А кой ги заравя? – А кто их зарывает? - Kto? Zbójcy, naturalnie. A ty myślałeś, że kto? — Разбойниците, естествено, че кой друг? – Разбойники, понятно. А по твоему, кто? Dyrektorzy szkółek niedzielnych? Да не мислиш, че директорите на неделното училище? Учителя воскресной школы? - A bo ja wiem? — Не знам. – Я почем знаю. Gdybym miał skarb, tobym go nie zakopywał. Puszczałbym pieniądze i wesoło się bawił. Ако аз имах съкровище, нямаше да го крия — щях да си го харча и живот да си живея. Если бы клад был мой, я бы его зарывать не стал, а тратил бы денежки да поживал припеваючи. - Ja też. — И аз също. – И я тоже. Ale zbójcy tak nie robią. Но разбойниците не правят така. Только разбойники по другому делают. Zakopują skarb i niech sobie leży w ziemi. Те винаги закопават съкровището в земята. Всегда зароют клад, да так и оставят. - I nie przychodzą, żeby go zabrać? — И после не идват ли да си го вземат? – Что же они потом за ним не приходят? - Nie. Owszem, chcą przyjść, ale albo zapomną, jakie zrobili znaki, albo umrą. — Не — все си мислят да идат, обаче после забравят знаците или пък умират. – Ну, все собираются прийти, а потом забудут приметы или умрут. W każdym razie skarb leży bardzo długo i rdzewieje, aż wreszcie ktoś znajdzie stary pożółkły papier i tam jest napisane, jak odnaleźć znaki. Tydzień trwa, zanim się ten papier odcyfruje, bo przeważnie są tam tylko takie obrazki i hieroklipy. Както и да е, съкровищата лежат дълго време в земята и затова ръждясват. После някой намира стар, пожълтял лист, на който е написано как да намериш знаците — и трябва да разшифроваш написаното поне седмица, защото е цялото в драскулки и хейроглифи. Вот он и лежит долго долго и ржавеет, а потом ктонибудь находит старую пожелтевшую бумагу со всеми приметами, и надо эту бумагу расшифровывать целую неделю, потому что в ней одни значки да иероглифы. - Hiero... co? — Хейро… как го рече? – Иеро… чего? - Hieroklipy. Obrazki i inne fiki-miki, wiesz. Wyglądają tak, jakby nic nie znaczyły. — Хейроглифи — едни такива като картинки, нали се сещаш, дето ужким не значат нищо. – Иероглифы – такие картинки и разные закорючки, с виду как будто бы и ничего не значат. - Czy ty masz taki papier? — Ти имаш ли такъв лист, Том? – А у тебя есть такая бумага, Том? -Nie. — Нямам. – Нет. - To jak chcesz znaleźć znaki? — Тогава как ще намериш знаците? – Так как же ты найдешь приметы? - A po co znaki? — На мен знаци не ми трябват. – А на что мне приметы! Oni zawsze zakopują pod domem, gdzie straszy, albo na wyspie, albo pod uschniętym drzewem ze sterczącym konarem. Съкровищата винаги ги заравят под къщи с призраци или пък на остров, или под сухо дърво със стърчащ клон. Клад всегда бывает зарыт под старым домом, или на острове, или под сухим деревом, у которого торчит один сучок. Widzisz, próbowaliśmy już trochę na Wyspie Jacksona, możemy spróbować jeszcze raz. Mamy też stary zaklęty dom na wzgórzu, za potokiem Cichego Domu, a uschniętych drzew mamy do diabła i trochę! Ние пообходихме Джаксъновия остров и някой ден може пак да го пообходим. А край потока Стил Хауз има една стара запустяла къща, пък и е пълно с изсъхнали дървета, направо гъмжи от тях. Мы уж пробовали копать на острове Джексона, можно и еще попробовать; а то есть еще старый дом за речкой, и сухих деревьев там сколько хочешь. - Czy skarb jest pod każdym takim drzewem? — И под всички ли има съкровища? – И под каждым деревом клад? - Głupiś. — Ех, ама го каза! – Ну, что ты! Skąd! Много ясно, че не! Понятно, нет. - To skąd będziesz wiedział, do którego się zabrać? — Как тогава ще познаеш под кое дърво да копаеш? – А как же ты узнаешь, под которым копать? - Ruszamy wszystkie! — Ще копая под всичките! – Под всеми по очереди! - Coś ty? To jest robota na całe lato. — Ама, Том, така има да си копаме цяло лято! – Да ведь этак все лето пройдет. - No to co? — Е, и какво от това? – Ну и что же из этого? A jak znajdziesz miedziany garnek, a w nim sto dolarów okrytych śniedzią, albo zbutwiałą skrzynię pełną diamentów? Co wtedy? Ами ако намериш гърне от месинг със сто долара в него, целите почернели и ръждясали, или пък прогнил сандък, пълен с диаманти, как ще ти се стори, а? А вдруг ты найдешь медный котелок с сотней долларов, весь в ржавчине, или трухлявый сундук, полный брильянтов. Что тогда? Huckowi zaświeciły się oczy. Очите на Хък засияха. У Гека загорелись глаза. - To pycha. W sam raz dla mnie! — Уха, тъкмо работа за мен! – Вот здорово! Уж чего бы лучше. Dasz mi te sto dolarów, a diamenty możesz sobie wziąć. Ти на мен ми дай стоте долара, не ти ги ща диамантите! Ты мне дай сотню долларов, а брильянтов лучше не надо. - Dobrze. Bądź spokojny, ja ich nie wyrzucę. — Добре, но бас ловя, че и диамантите няма да изхвърлиш. – Ладно. Ты не думай, брильянтами тоже бросаться нечего. Czasem jeden taki kamyk wart jest dwieście dolarów, a nie ma ani jednego, za którego byś nie dostał najmniej pół lub całego dolara. Някои от тях струват по двайсет долара парчето и няма такъв, дето да не струва поне долар. Есть такие, что стоят каждый долларов двадцать, а уж дешевле чем по доллару за штуку и не бывает. - Niemożliwe! — Стига бе! – Да ну? Naprawdę? Така ли? Быть не может! - A jakże! Każdy ci to powie. — Тъй то, това всеки ще ти го каже. – Это тебе всякий скажет. Czyś ty nigdy jeszcze nie widział diamentu, Huck? Ти не си ли виждал диамант, Хък? Разве ты никогда не видал брильянтов, Гек? - Zdaje mi się, że nie. — Не съм, доколкото си спомням. – Что то не припомню. - Ba, królowie mają całe worki diamentów. — Кралете ги имат с камари. – У королей их целые кучи. - Może, ale ja nie znam żadnego króla. — Ама аз крале не познавам, Том. – У меня и знакомых королей тоже нет. - Ja myślę! — То се знае, че не познаваш. – Да, верно. Ale jakbyś pojechał do Europy, tobyś zobaczył, ilu ich tam kica. Но ако заминеш за Европа, там тия са цяла сюрия и направо се прескачат. А вот если бы ты поехал в Европу, так там они на каждом шагу так и скачут. - To oni kicają? — Ама те скачат ли? – Скачут? - Coś ty! — Да скачат? – Ах ты господи! Z dębu spadłeś? Бабината ти трънкина! Не скачат, то е ясно. Да нет же! - To po coś mówił, że kicają? — Ами защо тогава разправяш, че скачат? – А чего же ты говоришь, что скачут? - Mięta i rumianek! Mówiłem tylko, żebyś ich zobaczył. Wiadomo, że nie kicają. Co by im z tego przyszło? Chciałem ci tylko powiedzieć, żebyś ich zobaczył całe mrowie. Mówiłem w ogóle, a nie w szczególe. — Да му се не види, исках да кажа само, че ще ги видиш, без да скачат, разбира се, че защо им е да скачат? Исках да кажа, че само ще ги видиш… пръснати навсякъде, нали се сещаш, там бъка от тях. – Да ну тебя, это я только так сказал. Чего ради им скакать; я просто говорю, что их там сколько хочешь. Куда ни плюнь, везде король. Żebyś zobaczył, na przykład, tego starego garbusa Ryszarda. Като онзи стар гърбушко Ричард. Вроде этого старого горбуна Ричарда . - Ryszarda? — Ричард ли? – Ричарда? Jak on się nazywa? А как му е фамилията? А как его фамилия? - On się w ogóle nie nazywa. — Не е имал фамилия. – Никакой у него нет фамилии. Królowie nie mają nazwisk, tylko imiona. Кралете имат само малки имена. У королей вообще но бывает фамилии. - Jak to? — Ама как така? – Да ну? - A tak to, nie mają. — Нямат, да знаеш. – Вот тебе и ну. - Niech sobie nie mają, jak im się tak podoba. Nie chciałbym być królem i mieć tylko imię, jak Murzyn. — Е, щом така им харесва, Том, тяхна си работа. Обаче аз не искам да бъда крал и да си имам само малко име като някой негър. – Что ж, пускай, если им так нравится, но я бы не хотел быть королем, раз у них даже фамилии нет, вроде как у негров. Ale, słuchaj, gdzie chcesz najpierw kopać? Ама, я ми кажи къде ще копаем най-първо? Ты вот что лучше скажи: где ты сперва начнешь копать? - Jeszcze nie wiem. — Право да си кажа, не знам. – Не знаю еще. Może weźmiemy się do tego starego, uschniętego drzewa na wzgórzu, po drugiej stronie Cichego Domu? Да вземем да пробваме старото дърво с изсъхналия клон на хълма от другата страна на потока Стил Хауз? Давай начнем копать под сухим деревом, что на горе за рекой? - Dobra. — Бива. – Давай. Wzięli jakąś kulawą motykę oraz łopatę i ruszyli w drogę. Do celu było trzy mile. И така, те намериха отнякъде една нащърбена кирка и лопата и поеха по дългия цели три мили път. Они достали ржавую мотыгу и лопату и отправились за три мили на речку. Przyszli tam zgrzani i zziajani. Rzucili się na ziemię w cieniu wiązu, by odpocząć i zapalić fajki. Пристигнаха запотени и задъхани и се проснаха в сянката на един бряст наблизо, за да си починат и да попушат. Добрались они до места разгоряченные, запыхавшиеся и растянулись на земле под тенистым вязом отдохнуть и покурить. - To mi się podoba - rzekł Tomek. — Това ми харесва — рече Том. – Вот это жизнь! – сказал Том. - Mnie też. — И на мен. – Еще бы! - Powiedz, Huck, gdybyśmy tu znaleźli skarb, co zrobisz ze swoją częścią? — Хък, ами ако намерим тук съкровище, ти какво ще правиш с твоя дял? – Скажи, Гек, если мы найдем клад, что ты будешь делать со своей долей? - Co dzień będę kupował sobie ciastko i szklankę wody sodowej i będę chodził do każdego cyrku, który do nas przyjedzie. — Ами всеки ден ще ям сладкиш и ще пия газирано, и ще ходя на всеки цирк, който дойде. – Ну, каждый день буду покупать пирожок и стакан содовой воды, и в цирк тоже буду ходить каждый раз, как цирк приедет. Nie bój się, będę sobie używał. Бас ловя, че ще си изкарам много весело! Да уж не беспокойся, заживу отлично. - I nic nie odłożysz? — А нищичко ли няма да спестиш? – А ты не собираешься копить деньги? - Odkładać? — Да пестя ли? – Копить? Po co? Ама защо? Для чего это? - No, żeby mieć później z czego żyć! — Ами за да има с какво да живееш по-нататък. – Ну как же, чтобы были деньги на черный день. - To by się na nic nie zdało. — О, така хич няма да стане. – Вот уж это ни к чему. Pewnego dnia tatunio wróci do naszego miasta i położy łapę na pieniądzach, których nie zdążę wydać. Mówię ci, on by się prędko uwinął z moim skarbem. Някой ден татко ще се върне в този град и ще докопа парите, ако не побързам да ги изхарча. И, да ти кажа, бързо-бързо ще ги потроши! Вернется родитель и запустит лапу в мои денежки, если я их не потрачу, а там ищи свищи. A co ty zrobisz ze swoją połową? А ти какво ще правиш с твоя дял, Том? А ты что сделаешь на свою долю, Том? - Kupię sobie nowy bęben, prawdziwą szablę, czerwony krawat i szczeniaka buldoga, a potem się ożenię. — Ще си купя нов барабан и съвсем истински меч, и червена вратовръзка, и малък булдог, и ще се оженя. – Куплю себе новый барабан, настоящую саблю, красный галстук, щенка бульдога, а потом женюсь. - Ożenisz się? — Ще се ожениш ли? – Женишься! - No pewnie. — Точно така. – Ну да. - Tomek! Ty... tyś bzika dostał! — Леле, Том… ти нещо си се побъркал. – Том, ты, должно быть, совсем рехнулся. - Poczekaj, zobaczysz. — Почакай и ще видиш. – Погоди, вот увидишь. - Ach, to jest największe głupstwo, jakie mógłbyś zrobić. — Това ще е най-голямата глупост, дето можеш да я свършиш. – Ну, глупей ты ничего не мог придумать. Na przykład mój tata z mamą. Погледни татко и майка. Взять хоть моих отца с матерью. Jak oni się bili! Tłukli się, uważasz, bez przerwy. Само побоища! Тия двамата по цял ден се биеха. Только и делали, что дрались. Już ja to dobrze pamiętam. Много добре си го спомням. Я это отлично помню. - I cóż z tego? — Не винаги е така. – Это ничего. Dziewczyna, którą ją biorę za żonę, nie będzie się biła. Момичето, за което смятам да се оженя, не е от тия, дето се бият. Девочка, на которой я женюсь, не будет драться. - Ależ Tomku, one wszystkie są dobre. — Том, те всичките са еднакви, да ти кажа. – Том, они все на один лад. Им бы только драться. Każda potrafi zalać sadła za skórę. Всичките се дърлят! Ты лучше подумай сначала как следует. Ty się jeszcze poważnie zastanów. По-добре ще е да си помислиш хубавичко. Казвам ти, помисли си. Подумай, тебе говорю. Jak się nazywa ta twoja dziewucha? Как се казва туй моме? А как эту девчонку зовут? - To nie dziewucha, tylko dziewczyna. — Тя не е моме, тя е момиче! – Она вовсе не девчонка, а девочка. - To wszystko jedno. Jedni mówią „dziewucha", inni „dziewczyna", nie kijem go to pałką. — Все тая, да ти кажа, едни казват моме, други момиче, ама то е все едно и също. – По моему, не все ли равно: кто говорит – девчонка, кто – девочка. Что так, что эдак – один черт! No więc jak jej na imię? Както и да е, как си е името, Том? Так как же всетаки ее зовут, Том? - Powiem ci kiedy indziej. — Ще ти кажа някой път, ама не сега. – Я тебе скажу, только не сейчас. - Dobrze, nie pali się. — Добре, тъй да е. – Ну ладно, дело твое. Tylko jak się ożenisz, ja zostanę już zupełnie sam. Само че ако се ожениш, аз ще бъда ужасно самотен. А только, когда ты женишься, я совсем один останусь. - Wcale nie, bo będziesz mieszkał ze mną. — Не, няма. Ще дойдеш да живееш при мен. – Нет, не останешься. Ты будешь жить со мной. No, ale trzeba wstać i zabrać się do kopania. А сега стига си се мотал, ами да вървим да копаем! А теперь хватит валяться, пойдем копать. Przez pół godziny pracowali w pocie czoła. Половин час те копаха здраво, с пот на чело. Они работали, обливаясь потом, около получаса. Bez skutku. Резултат — никакъв. Никаких результатов. Męczyli się następne pół godziny. I znowu nic. Хвърлиха още половин час труд и пак нищо. Они трудились еще полчаса. И все таки ничего. Wreszcie Huck zapytał: Хък рече: Гек сказал: - Czy oni zawsze tak głęboko zakopują? — Винаги ли заравят съкровищата толкова надълбоко? – Неужто они всегда так глубоко зарывают? - Czasem, ale nie zawsze, na ogół nie. — Понякога… не винаги. Обикновено не. – Бывает, только не всегда. Не каждый раз. Pewnie źleśmy trafili. Сигурно не сме уцелили точното място. По моему, мы просто не там роем. Wybrali więc inne miejsce i zaczęli kopać na nowo. Избраха си ново място и отново започнаха да копаят. Они выбрали другое место и начали копать снова. Szło im ciężko, ale praca posuwała się naprzód. Работата вече не им спореше чак толкова, но те все пак напредваха. Работа шла теперь медленнее, но все таки подвигалась вперед. Jakiś czas kopali w milczeniu, wreszcie Huck oparł się na łopacie, rękawem otarł pot z czoła i zapytał: Известно време копаха мълчаливо. Най-сетне Хък се подпря на лопатата, избърса с ръкав избилите на челото му капки пот и каза: Некоторое время они копали молча. Под конец Гек оперся на лопату, смахнул рукавом капельки пота со лба и спросил: - Gdzie chcesz kopać potem, gdy tu skończymy? — Като изкопаем това тук, къде ще копаем после? – Где ты собираешься копать после этого места? - Może zabierzemy się do tego starego drzewa na wzgórzu Cardiff, za domem wdowy? — Какво ще кажеш да пробваме под старото дърво на хълма Кардиф, точно зад къщата на вдовицата? – Давай попробуем рыть под старым деревом на Кардифской горе, за домом вдовы Дуглас. - Zdaje mi się, że to będzie dobre miejsce. — Според мен мястото е добро. – Что ж, я думаю, попробовать можно. Ale czy wdowa nie odbierze nam skarbu, bo to jest jej grunt? Но вдовицата няма ли да ни го вземе, Том? Нали е на нейна земя! А вдова не отнимет у нас клад? Ведь дерево на ее земле. - Zabierze, akurat! — Тя да го вземе! – Отнимет?! Niech spróbuje! Нека се опита, ако иска! Пускай только сунется. Zakopany skarb należy do tego, kto go znalazł. Който намери скрито съкровище, негово си е. Кто нашел место, того и клад. Bez różnicy, czyj jest grunt. Няма значение на чия земя е изровено. Это все равно, на чьей он земле. Huck się uspokoił. Така ставаше. Гек успокоился. Kopali dalej. Работата продължи. Работа продолжалась. Po pewnym czasie Huck powiedział: След време Хък се обади: Через некоторое время Гек сказал: - Do diaska! Znowu kopiemy nie tam, gdzie trzeba. — Мътните да го вземат, пак не сме уцелили мястото. – Ах ты черт, должно быть, опять не там копаем. Co ty na to? Ти как мислиш? Как по-твоему? - Wiesz, Huck, to szalenie ciekawe. — Много странна работа, Хък. – Что то чудно, Гек. Nic nie rozumiem. Изобщо не разбирам. Ничего не разберу. Czasem przeszkadzają czarownice. Понякога се намесват вещиците. Случается, что и ведьмы мешают. Coś mi się widzi, że to jest ich robota. Сигурно и сега ни се бъркат. Я думаю, уж не в этом ли все дело. - Bujda! Za dnia czarownice nie mają nic do gadania. — Хайде бе! Вещиците нищо не могат да направят през деня! – Да что ты, право, какие днем ведьмы, ничего они днем сделать не могут. - Prawda, nie pomyślałem o tym. — Вярно, не бях се сетил. – Да, это верно. Aha! Już wiem, co to jest. О, разбрах каква била работата! Я и не подумал. Ага, теперь знаю, в чем дело! Osły jesteśmy i tyle! Ама че сме глупаци! Ну и ослы же мы с тобой! Przecież najpierw trzeba zobaczyć, gdzie pada cień drzewa o północy, i dopiero w tym miejscu kopać. Трябва да разберем къде пада сянката на клона в полунощ — там трябва да копаем! Надо сперва узнать, куда падает тень от сучка в полночь, а тогда уже и рыть в том месте! - A do pioruna! Tośmy się szarpali na darmo jak głupi. — Ох, пусто да остане, толкова се бъхтихме за нищо! – Выходит, что мы валяли дурака, целый день рыли задаром! Niech to diabli wezmą! Musimy przyjść tu jeszcze raz w nocy. А пък сега, да го вземат дяволите, ще трябва да идваме и през нощта! О, чтоб тебе, теперь вот опять тащись сюда ночью. Taki kawał drogi. А пък е много далече! Дальто какая! Czy będziesz dziś mógł wyjść z domu? Ти ще успееш ли да се измъкнеш? А ты сможешь выбраться из дому? - No pewnie! — И още как! – Ну еще бы! Przyjdziemy tu dzisiaj w nocy, bo jak ktoś zobaczy te dołki, to się zaraz połapie, o co chodzi, i sam zacznie kopać. И то трябва да го свършим още тази нощ, защото ако някой друг види дупките, веднага ще разбере какво става тук и ще изрови съкровището! Все равно придется рыть нынче ночью, а то если кто нибудь увидит эти ямы, сразу поймет, в чем дело, и сам начнет рыть. - Trudno. Przyjdę dziś w nocy po ciebie i będę miauczał. — Тогава ще дойда довечера и ще ти измяукам. – Ну что ж, я тебе мяукну нынче ночью. - Dobrze. — Добре. – Ладно. Schowajmy narzędzia w krzakach. Хайде да скрием сечивата в храстите. Давай спрячем лопаты в кустах. Krótko przed północą chłopcy byli już na posterunku. Същата нощ момчетата се върнаха на мястото кажи-речи по уреченото време. Ночью в назначенный час мальчики опять пришли поддерево. Siedzieli w cieniu i czekali. Седяха в мрака и чакаха. Они уселись в тени и стали ждать. Miejsce było odludne, a pora miała złą sławę od niepamiętnych czasów. Мястото бе пусто, а времето по отколешна традиция бе смятано за най-страшното. Место было уединенное и час поздний, исстари пользовавшийся дурной славой. Duchy szeptały wśród szelestu liści, widma czaiły się w mrocznych zakątkach, a na głuche wycie psa, dolatujące z oddali, odpowiadał grobowym głosem puchacz. Духове шептяха сред шумолящите листа, в тъмните кътчета се спотайваха призраци, в далечината се носеше гърлен кучешки вой, бухал му откликваше с гробовния си глас. В шорохе листвы слышались голоса духов, привидения таились по темным углам, глухой лай собаки доносился откуда то издали, и филин отзывался на него зловещим уханьем. Chłopcy zdjęci grozą mało mówili. Wreszcie uznali, że nadeszła już północ. Всички тези страхотии вдъхваха боязън у момчетата и затова те почти не разговаряха. По някое време прецениха, че трябва да е станало дванайсет. Мальчики разговаривали мало, на них действовал таинственный ночной час. Zaznaczyli miejsce, gdzie padał cień, i zaczęli kopać. Отбелязаха къде пада сянката и се заловиха да копаят. Скоро они решили, что полночь уже настала; отметили, куда падает тень, и начали рыть. Nadzieje ich rosły, zapał się wzmagał - zdwoili wysiłki. Надеждите им се съживиха. Ставаше им все по-интересно и затова и усърдието им нарастваше все повече. Надежда ожила в них. Интерес к делу все возрастал и усердие с ним наравне. Dół był coraz głębszy, lecz ilekroć łopata uderzała o coś twardego i serca już im skoczyły do gardła, spotykało ich nowe bolesne rozczarowanie, gdyż był to tylko kamień lub korzeń. Дупката ставаше все по-дълбока и по-дълбока, ала всеки път, когато сърцата им подскачаха, щом чуеха, че кирката се удря в нещо, отново ги спохождаше разочарование. Оказваше се, че това е само камък или някакъв корен. Яма становилась все глубже и глубже, но каждый раз, как лопата обо чтонибудь ударялась, они испытывали только новое разочарование. Wreszcie Tomek powiedział: Най-сетне Том каза: Наконец Том сказал: - Wszystko na nic, Huck. — Няма смисъл, Хък, пак сме сбъркали. – Напрасно мы стараемся, Гек. Znów kopiemy nie tam, gdzie trzeba. — Да, ама няма как да сме сбъркали! Опять не там роем. - To niemożliwe. Przecież cień odmierzyliśmy dokładnie. Засякохме сянката съвсем точно! – Ну как же не там? Ведь тень падала как раз в этом самом месте. - Wiem, a jednak coś nie klapuje. — Знам, обаче има и друго. – Знаю, что падала, да не в том дело. - Ale co? — Ама какво? – А в чем же? - Nie zgadliśmy, kiedy była północ. — Ние налучкахме часа. – В том, что времени мы не знали наверно. Pewnie mierzyliśmy cień za wcześnie albo za późno. Може да е било по-рано или по-късно. Скорее всего было или слишком поздно, или слишком рано. Huck opuścił łopatę. Хък пусна лопатата. Гек выронил лопату. - Ano właśnie - powiedział. — Така си е — рече той. – Так и есть, – сказал он. - Wpadliśmy. — Тъкмо това ни обърква работата. – В этом то и беда. Trzeba to zostawić. Ще трябва да се откажем. Придется и эту яму бросить. Nigdy nie będziemy dokładnie wiedzieli, kiedy jest północ. A poza tym tu jest strasznie o północy, kiedy czarownice i duchy kręcą się jak licho. Никога не можем да определим точно колко е часът, пък и тука си е страшничко, навсякъде гъмжи от вещици и призраци. Верного времени никак не угадаешь, да и страшно уж очень, ведьмы и привидения так везде и носятся. Wciąż mi się zdaje, że coś stoi za mną, ale boję się odwrócić, bo może przede mną też się coś czai i zaraz by mnie złapało. През цялото време усещам, че има нещо зад гърба ми и ме е страх да се обърна, защото отпред може да има и други, които само това чакат. Я все время чувствую, что за спиной у меня кто то стоит, а повернуться боюсь: может, и впереди тоже кто нибудь есть и только того и дожидается. Przez cały czas skóra mi cierpnie ze strachu. Откакто съм дошъл тук, не спряха да ме лазят тръпки. Как мы сюда пришли, меня все время в дрожь бросает. - No pewnie, ja też mam pietra. — Хък, и с мен е горе-долу същото. – Ну, и со мной не лучше, Гек. Wiesz, jak zakopują skarby pod drzewem, to z wierzchu zawsze kładą umrzyka, żeby pilnował. Те почти винаги заравят под дърветата заедно със съкровището и мъртвец, за да го пази. Ты знаешь, когда зарывают деньги, то сверху всегда кладут мертвеца, чтобы он их стерег. - O, Boże! — Леле Божке! – Господи! - A widzisz. — Да, точно така правят. – Да, да! Tysiąc razy o tym słyszałem. Все така съм чувал. Я сколько раз это слышал. - Słuchaj, ja nie chcę mieć do czynienia z umarlakami. — Том, хич не ща да си имам работа с умрели хора. – Том, не нравится мне, что мы копаем в таком месте, где есть мертвецы. Z nimi nie ma żartów, to pewne. Човек си дири белята с тях. С ними, знаешь, шутки плохи. - Ja też wolę ich nie ruszać. — И на мен не ми се ще да ги разбутваме. – Мне тоже не очень нравится их трогать. Ten, co tu leży, może wysunąć czerep spod ziemi i zagadać do nas. Ами ако този тук вземе, че си подаде черепа от земята и каже нещо? А вдруг из ямы высунется череп да скажет что нибудь! - Tomku, przestań, to straszne! — Том, недей! Много ме е страх! – Брось, Том! И так страшно. - No chyba. Myślisz, że ja się nie boję? — Така си е, Хък, и на мен хич не ми е спокойно! – Еще бы не страшно! Гек, меня мороз по коже дерет. - Słuchaj, zostawimy to miejsce w spokoju i spróbujemy gdzie indziej. — Знаеш ли, Том — давай да се махаме от това място и да се пробваме другаде. – Знаешь, Том, давай бросим это место и попробуем гденибудь еще. - Dobrze. Tak będzie lepiej. — Да, по-добре да се измитаме. – Давай, так лучше будет. - A gdzie? — Ама къде ще отидем? – А где? Tomek pomyślał chwilę i powiedział: Том се замисли и накрая рече: Том подумал немного, потом сказал: - Nawiedzony dom. Tylko tam! — В къщата с призраците, ето къде! – В том старом доме, где нечисто. Вот где. - Ani mi się śni, nie lubię takich domów. — Да му се не види, Том, хич не обичам къщи с призраци! – Ну его к черту, не люблю я таких домов. To jeszcze gorsza sprawa niż z umrzykami. Че те, призраците, са много по-лоши от умрелите. Это будет похуже всякого мертвеца. Widzisz, nieboszczyk bąknie to lub owo, ale nie będzie się plątał w całunie naokoło ciebie, kiedy najmniej go się spodziewasz; nie wyjrzy ci nagle przez ramię i nie zgrzytnie zębami, a duchom właśnie w to graj! Умрелите може и да приказват, ама не ти се носят насам-натам, увити в бял саван, като не гледаш, и не ти надничат изведнъж през рамото и не скърцат със зъби като призраците. Мертвец еще туда сюда; ну, скажет чтонибудь, зато не станет таскаться за тобой в саване и заглядывать через плечо и ни с того ни с сего скрежетать зубами, как привидение. Tomku, tego bym nie wytrzymał... nikt by nie dał rady! Том, аз такива работи не търпя — и никой не ги търпи. Этого я не вытерплю, Том, да никто не вытерпит. - Tak, ale duchy chodzą tylko w nocy. — Да, Хък, обаче призраците се разкарват само нощем. – Это верно, зато привидения ходят только по ночам. Jeśli będziemy kopali w dzień, nie będą się wtrącały. През деня няма как да ни попречат да копаем. Днем они нам копать не помешают. - Masz rację. — Така си е. – Положим, что так. Wiesz jednak dobrze, że ludzie omijają ten dom nie tylko w nocy, ale i za dnia. Ама ти много добре знаеш, че хората не припарват до тая къща нито денем, нито нощем. А ты знаешь, что никто не ходит мимо этого дома ни днем, ни ночью? - To tylko dlatego, że w tym domu został ktoś zamordowany. Ale nawet w nocy nic tam się nikomu nie pokazało. Owszem, w oknach pełzają czasem niebieskie języki, ale to i wszystko - regularnych duchów nikt nie widział. — Това е само защото хората не обичат да ходят там, където е убит човек. Но около тази къща не са виждали нищо, освен през нощта — само някакви сини светлинки трепкали в прозорците, ама нормални призраци няма. – Там убили кого то, потому мимо этого дома и не любят ходить, а так ничего особенного никто не замечал, разве только по ночам, да и то просто синие огоньки пляшут под окнами, а не настоящие привидения. - Jak już gdzieś zaczną świecić niebieskie ogniki, możesz się założyć, że duch się kręci w pobliżu. — Том, като видиш да трепка синя светлинка, можеш да се обзаложиш, че съвсем наблизо има и призрак. – Ну уж, если где нибудь пляшут синие огоньки, значит, и привидение там недалеко. To jasne. То си се знае. Ясное дело. Sam wiesz, że tylko duchy używają tych światełek. Щото никой друг освен призраците не си свети с тях. Сам знаешь, кому они нужны, кроме привидений. - No tak. — Да, прав си. – Да, это верно. Ale za dnia się nie pokazują, więc czego tu się bać? Ама призраците не излизат денем, така че защо да ни е страх? Только днем они все равно не показываются, так чего же нам бояться? - Niech ci będzie. Jeśli koniecznie chcesz, spróbujemy tego nawiedzonego domu. W każdym razie czysta sprawa to nie jest. — Добре, ще пробваме в къщата с призраците, щом казваш, но според мен си играем с огъня. – Ну ладно. Давай попробуем в старом доме, коли хочешь, только все таки риск большой. Tak rozmawiając schodzili ze wzgórza. Те вече бяха започнали да се спускат по хълма. В это время они спускались под гору. Poniżej, na środku doliny oświetlonej przez księżyc, stał samotnie „nawiedzony" dom. Płotu nie było od dawna, bujne zielsko sięgało progu, komin sypał się w gruzy, otwory okien były puste, dach z jednej strony się zapadł. Там долу, сред огряната от лунна светлина долина, се издигаше къщата „с призраците“, съвсем усамотена. Оградата си отдавна бе изкъртена, стъпалата пред вратата бяха обрасли с гъсти бурени, коминът бе срутен, черчеветата на прозорците — откъртени, а единият ъгъл на покрива беше хлътнал навътре. Внизу, посреди освещенной луною долины, стоял дом с привидениями, без забора, совсем на отшибе, заросший бурьяном до самого крыльца, с обвалившейся трубой, темными впадинами окон и рухнувшей с одного бока крышей. Chłopcy długo patrzyli w okna, czekając, aż błyśnie w nich niebieskie światełko. Potem, mówiąc szeptem, jak tego wymagała pora i okoliczności, skręcili w prawo, z daleka okrążyli nawiedzone miejsce i poszli do domu przez las okrywający drugą stronę wzgórza Cardiff. Момчетата дълго я съзерцаваха и почти очакваха да мярнат синя светлинка в прозореца, а после, разговаряйки шепнешком, както подобаваше на времето и обстоятелствата, отбиха надясно и я заобиколиха отдалече. После поеха към дома през гората, обрасла оттатъшния склон на хълма Кардиф. Мальчики долго смотрели на окна, ожидая, не мелькнет ли в них синий огонек, потом, разговаривая тихими голосами, как требовали время и место, они свернули направо, чтобы обойти подальше старый дом, и вернулись домой через лес, по другой стороне Кардифской горы. PRAWDZIWI ZBÓJCY DOSTAJĄ W RĘCE SKRZYNIĘ ZŁOTA Глава 26 Глава XXVI Następnego dnia koło południa chłopcy powrócili do uschniętego drzewa, aby zabrać narzędzia. На другия ден по пладне момчетата пристигнаха при сухото дърво, за да си приберат сечивата. На следующий день около полудня мальчики вернулись к сухому дереву – им надо было взять мотыгу и лопату. Tomek chciał jak najprędzej iść do nawiedzonego domu. Том нямаше търпение да отидат в къщата с призраците. Тому Сойеру не терпелось поскорей бежать в дом с привидениями. Znacznie mniej śpieszyło się Huckowi. Nagle zawołał: На Хък също му се ходеше там, ала изведнъж възкликна: Гек тоже стремился туда, хотя и не так ретиво, и вдруг сказал: - Słuchaj, Tomek, czy wiesz, jaki dziś mamy dzień? — Слушай, Том, знаеш ли кой ден сме днес? – Послушай, Том, а ты знаешь, какой нынче день? Tomek przebiegł w myśli dni tygodnia i z przerażeniem spojrzał na Hucka. Том прехвърли в ума си дните на седмицата, а после го изгледа стреснато. Том быстро перебрал в уме все дни недели и вскинул на Гека испуганные глаза: - A to heca! Wcale o tym nie pomyślałem, Huck! — Леле, Хък, съвсем не се бях сетил! – Ой! А мне и в голову не пришло, Гек! - I ja też, dopiero teraz przyszło mi do głowy, że dziś piątek! — И аз не бях се сетил, ама ей-сега изведнъж ми хрумна, че е петък. – Вот в мне тоже, а тут сразу вспомнилось, что нынче пятница. - Człowiek nigdy, psiakostka, nie jest zanadto ostrożny. Пусто да остане! Трябва да се внимава, Хък! – Ох ты черт, ну как тут убережешься? Ładnie moglibyśmy się urządzić, gdybyśmy w piątek wzięli się do takich rzeczy. Можеше да си навлечем голяма беда, ако се хванем с такава работа в петък. Вот могли бы влопаться, если бы начали такое дело в пятницу. — Moglibyśmy? Powiedz lepiej: na pewno byśmy się urządzili. — Не „можеше“, ами „щяхме“! – Могли бы! Скажи лучше – наверняка влопались бы. Są szczęśliwe dni, ale przecież nie piątek. Някои дни може и да носят късмет, но петъкът — в никакъв случай! Бывают, может, счастливые дни, да только не пятница. - Byle osioł o tym wie. — Това всеки глупак го знае. – Всякий дурак знает. Niech ci się nie zdaje, że ty pierwszy na to wpadłeś. Не си ти първият, дето се е сетил, Хък. Не ты первый выдумал. - Wcale tego nie powiedziałem. — Да съм казал, че съм първият? – А я разве говорил, что я? Piątek to jeszcze mało. Miałem dziś w nocy paskudny sen, śniły mi się szczury. Пък и не е само в петъка работата. Снощи сънувах страшно гаден сън. Сънувах плъхове. Да мало того, что пятница, я нынче видел препаршивый сон – крысы снились. - Co ty mówisz! — О, не! – Да что ты! Murowane zmartwienie. Плъховете със сигурност са на лошо. Это уже обязательно к несчастью. Żarły się? Биеха ли се? Дрались они? - Nie. — Не. – Нет. - Dzięki Bogu. — Е, Хък, това поне е добре. – Ну, тогда еще ничего, Гек. Jeśli się nie żrą, to znaczy, że zmartwienie dopiero chodzi za nami, rozumiesz? Когато не се бият, сънят означава само, че те дебне беда. Если они не дерутся, то это просто так, вообще не к добру. Trzeba więc mieć się na baczności, ale można jeszcze się wywinąć. Трябва само да си нащрек и да се вардиш. Нам только надо держать ухо востро и остерегаться беды. W każdym razie tamtej sprawie damy dzisiaj spokój i będziemy się bawić. Дай за днес да зарежем копаенето и да си поиграем. Сегодня мы больше копать не станем, будем играть. Znasz Robin Hooda? Хък, ти знаеш ли кой е Робин Худ? Ты слыхал про Робин Гуда? - Nie. — Не. – Нет. Kto to jest? Кой е Робин Худ? А кто такой Робин Гуд? - Ach, to był jeden z największych i najbardziej zacnych mężów, jacy w ogóle żyli w Anglii. — Бил е един от най-великите мъже, живели някога в Англия, по-добър от него нямало! – Ну как же, он был самый замечательный человек во всей Англии и всех главней. Był zbójcą. Бил е разбойник. Он был разбойник. - Klawo! Też chciałbym być zbójcą. — Брей, и на мен ми се иска да съм разбойник! – Ох, здорово, вот бы мне. A kogo on łupił? И от кого е крал? А кого он грабил? - Tylko szeryfów, biskupów, bogaczy, królów i innych takich. — Само от шерифи, епископи, богаташи и крале и всякакви такива. – Ну равных там богачей, королей, шерифов и епископов. A biednych ludzi nigdy się nie czepiał. Но бедните никога не закачал. А бедных он никогда не трогал. Kochał ich i zawsze uczciwie dzielił się z nimi łupami. Тях ги обичал и винаги всичко делял с тях поравно. Он их любил. Всегда с ними делился поровну. - Fajny gość! — Значи е бил злато човек! – Вот, должно быть, молодец был. - A coś ty myślał, Huck! — Да, Хък, и още как! – Ну еще бы. Och, to był najszlachetniejszy człowiek na świecie. О, никога не е имало по-благороден човек от него! Он был всех на свете благородней, Гек. Takich ludzi dzisiaj już nie ma, możesz być spokojny. Сега вече няма такива хора, да ти кажа. Таких людей теперь нет, вот что я тебе скажу. Jak mu jedną rękę związali na plecach, to drugą mógł każdemu sprawić lanie, a strzałami z cisowego łuku z odległości półtorej mili rąbał w dziesięciocentową monetę. Можел е да напердаши всеки мъж в Англия с едната ръка вързана зад гърба! А вдигнел ли тисовия си лък, уцелвал монета от десет цента от миля и половина! Он мог одной левой побить кого угодно в Англии и за полторы мили попадал из тисового лука в десятицентовую монету. - Co to jest cisowy łuk? — Какво е това тисов лък? – А что такое тисовый лук? - Nie wiem. — Не знам точно. – Не знаю. To jest jakiś łuk, wiesz. Някакъв лък, разбира се. Какой то там особенный лук. A jak trafił w tę dziesiątkę, ale nie w sam środek, to siadał i klął. А ако уцелел монетката по ръба, а не в средата, сядал и плачел, и проклинал. А если попадал не в середину, а в край монетки, то садился и плакал, ругался даже. Więc bawimy się w Robin Hooda, to morowa zabawa! Хайде да играем на Робин Худ, екстра игра е! Вот мы и будем играть в Робин Гуда – самая благородная игра. Ja cię nauczę. Аз ще те науча. Я тебя научу. - Zgoda. — Бива. – Давай. Przez całe popołudnie bawili się w Robin Hooda, od czasu do czasu spoglądając tęsknie w stronę nawiedzonego domu i rzucając krótkie uwagi o tym, co będzie jutro. И така, те играха на Робин Худ цял следобед, като от време на време хвърляха изпълнени с копнеж погледи към къщата с призраците и подмятаха по някоя дума за това какво ги чака утре там. И они весь день играли в Робин Гуда, время от времени с тоской поглядывая на старый дом с привидениями и разговаривая о том, что будут там делать завтра. Gdy tylko słońce poczęło się chylić ku zachodowi, ruszyli do domu i przemykali się pod osłoną długich cieni drzew. Po chwili zniknęli w lasach wzgórza Cardiff. Щом слънцето започна да се спуска на запад, те поеха към къщи през дългите сенки на дърветата и не след дълго потънаха в горите на хълма Кардиф. Как только солнце начало склоняться к западу, они побрели домой, пересекая длинные тени деревьев, и скоро скрылись в лесу на Кардифской горе. W sobotę, zaraz po południu, znów zjawili się przy uschniętym drzewie. В събота, щом пладне превали, момчетата отново отидоха при изсъхналото дърво. В субботу, вскоре после полудня, мальчики опять пришли к сухому дереву. Zapalili fajki, pogadali w cieniu, a potem kopali trochę we wczorajszym dole. Robili to bez większego przekonania i tylko dlatego, iż Tomek powiedział, że niezmiernie często ludzie rzucali robotę, gdy zaledwie sześć cali dzieliło ich od skarbu, potem zaś przychodził ktoś inny i jednym pchnięciem łopaty zagarniał wszystko. Първо попушиха и си поприказваха на сянка, а после покопаха още малко в онази същата дупка — не че хранеха особени надежди, но Том подхвърли, че много често разни хора са се отказвали да копаят точно когато са стигнали на педя от съкровището, а после идвал някой друг и го изравял с първата копка. Они посидели в тени, куря и болтая, потом покопались немного в последней по счету яме, без особенной надежды, только из за того, что, по словам Тома, бывали такие случаи, когда люди не дороются каких нибудь шести дюймов, бросят клад, а потом придет кто нибудь, копнет лопатой и выроет его. I tym razem szczęście im nie dopisało, wzięli więc narzędzia na plecy i poszli. Sumienia mieli czyste -przecież nie drwili sobie z losu, lecz uczciwie zrobili wszystko, co należy do obowiązków poszukiwaczy skarbów. Този път обаче това не стана и затова те нарамиха сечивата и си тръгнаха със съзнанието, че не са си поиграли със съдбата, а са изпълнили всички изисквания на иманярския занаят. На этот раз им, однако, не повезло, и, взвалив на плечи лопаты, они ушли, сознавая, что отнеслись к делу не как нибудь, а добросовестно проделали все, что полагается искателям клада. Kiedy stanęli przed nawiedzonym domem, w martwej ciszy, jaka tu panowała pod palącymi promieniami słońca, kryło się coś tak niesamowitego i przerażającego, a miejsce było tak puste i odludne, że przez chwilę nie śmieli wejść do środka. Когато стигнаха запустялата къща, в царящата под палещото слънце мъртва тишина имаше нещо толкова злокобно и страшно, а усамотението и разрухата, в които тънеше къщата, така ги гнетяха, че отначало ги достраша да влязат. Когда мальчики подошли к старому дому, то мертвая тишина, разлитая под палящим солнцем, показалась им такой странной и жуткой, а самое место таким заброшенным и безлюдным, что они не сразу отважились войти в дом. Potem podczołgali się do drzwi i z drżeniem serca zajrzeli do wnętrza. После се промъкнаха до вратата и, разтреперани, надникнаха вътре. Подкравшись на цыпочках к двери, они боязливо заглянули внутрь. Zobaczyli izbę bez podłogi, zarośniętą zielskiem, ściany odarte z tynków, piec stary jak świat, puste otwory okien i rozwalone schody. Cała izba obwieszona była, niczym brudnymi szmatami, od lat nie omiataną pajęczyną. Видяха обрасла с бурени стая с продънен под и олющена мазилка, със стара камина, зейнали прозорци и рухнало стълбище. Навсякъде висяха дрипави, изоставени паяжини. Они увидели заросшую сорной травой комнату без полов, с обвалившейся штукатуркой, старый престарый очаг, зияющие окна, развалившуюся лестницу; и везде пыльные лохмотья паутины. Weszli na palcach. Serca im łomotały, mówili szeptem, łowiąc uszami najlżejsze szmery i napinając mięśnie, aby w razie czego natychmiast się wycofać. Те влязоха тихичко с бясно разтуптени сърца. Разговаряха шепнешком, наострили слух, за да доловят и най-тихия звук, с напрегнати мускули, готови начаса да се впуснат в бягство. Они вошли тихонько, с сильно бьющимся сердцем, переговариваясь шепотом, ловя настороженным ухом малейший звук и напрягая каждый мускул, – на тот случай, если вдруг понадобится отступать. Szybko jednak oswoili się i opanowali strach. Z wielkim zainteresowaniem dokładnie obejrzeli izbę, zachwyceni i zdziwieni swą własną odwagą. Малко по малко свикнаха с обстановката, страховете им поутихнаха и те започнаха педантично, с интерес да оглеждат всичко, като се възхищаваха и се чудеха на собствената си дързост. Через некоторое время они настолько освоились, что почти перестали бояться. С любопытством и недоверчивостью разглядывали они все кругом, восхищаясь собственной смелостью и удивляясь ей. Potem postanowili zajrzeć na górę. Прииска им се да надникнат и на горния етаж. Потом им захотелось поглядеть, что делается наверху. Oznaczało to odcięcie odwrotu, ale wzajemnie dodali sobie otuchy i - nie mogło być inaczej - rzuciwszy narzędzia w kąt weszli po schodach na górę. Ujrzeli tam obraz zniszczenia nie gorszy niż na dole. Така пътят за бягство щеше да бъде почти отрязан, но те започнаха да се подкачат един друг и, разбира се, можеше да се стигне само до едно — те захвърлиха инструментите в един ъгъл и се изкачиха горе. Это затрудняло отступление, но они подзадоривали друг друга и в конце концов, как и следовало ожидать, побросали лопаты в угол и полезли на лестницу. Наверху было то же запустение. W rogu odkryli komórkę. Wyglądała tajemniczo i obiecująco, ale sprawiła im zawód, bo nie było w niej nic. И там цареше същата разруха. В един ъгъл намериха шкаф, чийто вид обещаваше нещо тайнствено, но се оказа, че обещанието е измама — вътре нямаше нищо. В одном углу они нашли чулан, с виду очень заманчивый и таинственный, однако их надежды были обмануты – в чулане ровно ничего не оказалось. Odwaga dopisywała im teraz jak nigdy. Właśnie mieli zejść na dół i wziąć się do dzieła, gdy nagle... Куражът им бе пораснал и вече се владееха напълно. Тъкмо се готвеха да слязат долу и да се заловят за работа, когато… Теперь они совсем расхрабрились и собрались уже сойти с лестницы и приняться за работу, как вдруг… - Pst! - szepnął Tomek. — Шшшт! — изшътка Том. – Ш ш! – сказал Том. - Co to? - zapytał szeptem Huck, zbielały ze strachu. — Какво има? — прошепна Хък, пребледнял от уплаха. – Что такое? – прошептал Гек, бледнея от страха. - Pst! - szepnął Tomek. — Шшшт! Ето! Чуваш ли? – Ш ш!.. Вот оно!.. Слышишь? - Tak! — Да! – Да!.. O rany! Wiejemy. Леле, майчице, да бягаме! Ой, бежим скорей! - Cicho! — Кротко! – Тише! Ani się rusz! Да не си мръднал! Не шевелись! Idą do drzwi. Идват право към вратата! Идут сюда, прямо к двери. Chłopcy rzucili się na podłogę, przytknęli, oczy do dziur po sękach i leżeli w śmiertelnym strachu. Момчетата се проснаха на пода, долепиха очи до цепнатините в дъските и зачакаха, изтръпнали от страх. Мальчики растянулись плашмя на полу и, глядя в круглые дырки от сучков, стали ждать, замирая от страха. -"Stanęli... — Спряха… – Остановились… Nie idą... Już są! Не — идват насам… ето ги. Нет, идут… Вот они. Ani słowa, Huck! Boże! Сега да не си гъкнал, Хък. Перестань шептать, Гек. Chciałbym, żeby już było po wszystkim! Божичко, как ми се ще да се махна оттук! Господи, хоть бы поскорей кончилось! Weszło dwóch mężczyzn. Влязоха двама мъже. Вошли двое мужчин. Obaj chłopcy mówili sobie: - Pierwszy to stary, głuchoniemy Hiszpan, który niedawno pokazał się w mieście, ale drugiego nigdy na oczy,nie widziałem. Всяко от момчетата си рече наум: „Това е онзи стар глухоням испанец, дето напоследък се завъртя два-три пъти в града… Другия никога не съм го виждал.“ Каждый из мальчиков подумал про себя: «Это глухонемой старик испанец, который был раза два у нас в городе, а другого я никогда еще не видел». „Drugi" - był to jakiś obdartus i brudas. O jego gębie nic dobrego nie dałoby się powiedzieć. „Другият“ беше един рошав дрипльо с много неприятно лице. «Другой» был нечесаный, немытый оборванец с очень неприятным лицом. Hiszpan owinięty był w obszerną pelerynę, miał siwe, krzaczaste bokobrody, spod sombrero opadały mu na kark długie białe włosy, oczy osłaniały wielkie zielone okulary. Испанецът бе загърнат с вълнено наметало, имаше рунтави бели бакенбарди и дълга бяла коса, която се спускаше под сомбрерото му, и носеше зелени очила. Испанец кутался в плащ; у него были густые белые бакенбарды; длинные седые волосы падали на плечи изпод шляпы; на нем были зеленые очки. Gdy wchodzili, „drugi" mówił coś ściszonym głosem. Potem usiedli na ziemi twarzami do drzwi i oparli się plecami o ścianę. „Drugi" mówił dalej. Когато влязоха, „другият“ говореше с приглушен глас. Седнаха на земята с лице към вратата и с гръб към стената и дрипльото продължи да говори. Когда они вошли в дом, «другой» говорил что то испанцу тихим голосом; они уселись на полу, лицом к двери, прислонившись к стене, и тот, «другой», все говорил что то. Zachowywał się teraz bardziej swobodnie i lepiej było słychać, co mówi. Сега вече не беше толкова нащрек и думите му се чуваха по-ясно. Он держался теперь не так осторожно, и его слова доносились до мальчиков явственнее. - Nie - powiedział - zastanowiłem się dobrze i bardzo mi się to nie podoba. — Не — рече той. — Обмислих го много добре и тази работа не ми харесва. – Нет, – сказал он, – думал я об этом деле, и мне оно не нравится. To niebezpieczne. Опасно е. Опасно очень. - Niebezpieczne! - warknął głuchoniemy Hiszpan ku wielkiemu zdumieniu chłopców. — Опасно било! — изсумтя „глухонемият“ испанец за огромна изненада на момчетата. – Опасно! – проворчал «глухонемой» к великому изумлению мальчиков. - Szczeniaku! — Мекушавец! – Слюнтяй! Na ten głos chłopcy zadrżeli i serca im zamarły. Był to Indianin Joe! Този глас накара момчетата да ахнат и да се разтреперят. Беше гласът на Индианеца Джо! От этого голоса мальчиков бросило в дрожь: то был голос индейца Джо! Przez jakiś czas na dole było cicho. Последва мълчание. Некоторое время внизу молчали. Potem Joe rzekł: После Джо се обади: Потом Джо сказал: - Nie ma bardziej niebezpiecznej roboty jak tamta, a jednak nic się nie wydało. — Тази, последната ни работа, вярно си беше опасна, ама все пак ни се размина. – Уж какое было опасное то, последнее дело. А ведь обошлось. - To było co innego. — Това е друго. – Там совсем другое. Daleko w górę rzeki i żadnego domu w pobliżu. То беше далече по реката и наоколо нямаше никакви къщи. Это было дальше вверх по реке, и ни одного дома рядом. Zresztą jak mogło się wydać, żeśmy maczali w tym palce, jeśli nic z tego nie wyszło. Но пък никаква не я свършихме и така и няма да се разбере, че е наша работа. Никто и не узнает, что мы приложили там руку, раз не вышло ничего. - Najgorsze jest to, że przychodzimy tu za dnia. — А какво по-опасно от това да идваме тук през деня! – Ну ладно, уж чего опаснее таскаться сюда днем. Wystarczy, że ktoś nas zobaczy, od razu się połapie. Види ли ни някой, ще ни заподозре. Всякий, кто нас увидит, почует, что дело нечисто. - Wiem, ale gdzie było się schować po tamtej cholernej robocie? — Знам. Обаче след онази тъпотия нямаше къде другаде да се скрием. – Это я знаю. Да ведь не нашлось другого места, где спрятаться. Teraz trzeba się wynieść z tej pułapki. И аз искам да се махна от тая съборетина. Я и то хочу уйти из этого сарая. Chciałem zrobić to wczoraj, ale nie można było wyjść, bo te piekielne chłopaki bawiły się na wzgórzu i gapiły się tutaj. Вчера исках, ама нямаше как да се измъкна — онези пусти хлапетии цял ден играха на хълма и всичко тук им беше като на длан! Вчера еще хотел, только нечего было и думать, – проклятые мальчишки все вертелись тут на горе, на самом виду. „Te piekielne chłopaki" zadrżały na te słowa. Pomyśleli, jakie to szczęście, że przypomnieli sobie o piątku i postanowili zaczekać jeszcze dzień. Тази забележка накара „пустите хлапетии“ отново да се разтреперят и те си помислиха какъв късмет са извадили, дето се сетиха, че е петък и заради това решиха да изчакат един ден. «Проклятые мальчишки» опять затряслись от страха, пораженные этим замечанием, и подумали: какое счастье, что они решили подождать один день, вспомнив про пятницу. W duchu żałowali, że nie czekali cały rok. Дълбоко в душата си им се искаше да го бяха отложили за цяла година. В душе они жалели, что не подождали целый год. Dwaj mężczyźni wydobyli prowianty i zabrali się do jedzenia. Двамата мъже извадиха храна и похапнаха. Двое внизу достали какую то провизию и принялись закусывать. Po długim milczeniu odezwał się mieszaniec Joe: След дълго мълчание Индианеца Джо рече: После долгого молчания индеец Джо сказал: - Słuchaj bracie, pójdziesz teraz w górę rzeki, tam skądeś przyszedł, i będziesz czekał, aż ci dam znać. — Виж какво, момче, ти тръгвай нагоре по реката, към родния си край, и там чакай да ти пратя вест. – Вот что, малый, ступай ка ты, откуда пришел: вверх по реке. Ja spróbuję kropnąć się do miasta-jeden raziczek, tylko się trochę rozejrzę. Аз ще рискувам още веднъж да се отбия в това градче и да поогледам. Подождешь там, пока я тебя извещу. А я рискну – поброжу еще по городу, надо же хоть поглядеть. Do tej, jak powiadasz, niebezpiecznej roboty weźmiemy się, jak przewącham, co jest, i zobaczę, że wszystko w porządku. Онази, „опасната“ работа ще я свършим, като попроуча тук и реша, че сигурно ще стане. За то опасное дело мы примемся, когда я разузнаю побольше и обдумаю все как следует. A potem - do Teksasu! А после — право в Тексас! А потом в Техас! We dwóch zawsze lżej. Ще офейкаме заедно. Вместе и махнем. Na tym widocznie stanęło. Това удовлетворяваше и двамата. На том и порешили. Po chwili zaczęli ziewać. Joe znów się odezwał: След малко и двамата започнаха да се прозяват и Индианеца Джо каза: Вскоре после этого оба начали зевать, и индеец Джо сказал: - Spać mi się chce jak diabli! — Умирам за сън! – Спать хочу до смерти! Na ciebie kolej" czuwać. Твой ред е да вардиш! Твоя очередь стеречь. Zaszył się w zielska i wnet zaczął chrapać. Той се сви сред бурените и след малко захърка. Он улегся в бурьяне и скоро захрапел. Towarzysz trącił go parę razy i chrapanie ustało. Другарят му го пораздруса веднъж-дваж и той млъкна. Товарищ потряс его раза два, и он затих. Niebawem wartownik także zaczął się kiwać, głowa opadała mu coraz niżej i niżej, jeszcze chwila i obaj chrapali w najlepsze. След малко и пазещият започна да клюма. Главата му се отпускаше все по-надолу и по-надолу и след малко и двамата хъркаха. Потом и сторож начал клевать носом; голова у него клонилась все ниже и ниже, и вскоре они храпели оба. Chłopcy głęboko odetchnęli. Момчетата въздъхнаха продължително и облекчено. Мальчики вздохнули долгим, облегченным вздохом. Tomek szepnął: Том прошепна: Том прошептал: - Teraz! Chodź! — Сега му е времето да действаме! Давай! – Ну, теперь пора, идем! Huck odparł: - Nie mogę! Padnę trupem, jeśli się zbudzą! — Не мога! — запъна се Хък. — Ако се събудят, ще умра! Гек ответил: – Не могу – я тут же помру, если они проснутся. Tomek ciągnął naprzód, Huck w tył. Том го убеждаваше, Хък се запъваше. Том настаивал, Гек упирался. Wreszcie Tomek podniósł się wolno i ostrożnie. Chciał wyjść sam. Най-сетне Том стана полека, без да вдига шум, и тръгна сам. Наконец Том поднялся на ноги, медленно и осторожно, и пошел один. Ale ledwie zrobił pierwszy krok, zmurszała podłoga zaskrzypiała tak strasznie, że padł plackiem na pół żywy ze strachu. Но още при първата му стъпка разхлопаните дъски на пода така отвратително заскърцаха, че той клекна, полумъртъв от страх. Но с первым же его шагом покоробленные половицы так страшно заскрипели, что он повалился на пол едва живой от страха. Drugi raz już nie próbował. Втори път не посмя да опита. Второй раз он и пробовать не стал. Leżeli licząc wlokące się minuty, aż im się wydało, że czas stanął, a wieczność posiwiała. Wreszcie z ogromną radością zobaczyli, że słońce już zachodzi. Момчетата лежаха и брояха минутите, които се влачеха ли влачеха, докато накрая започна да им се струва, че времето е спряло и дори на вечността вече си побеляват косите. А после с облекчение забелязаха, че слънцето най-сетне тръгва към залез. Мальчики лежали, считая медленно тянувшиеся минуты, пока им не показалось, что времени больше нет вообще и сама вечность состарилась и поседела; но тут они с радостью заметили, что солнце садится. Jedno chrapanie ustało, Joe wstał, rozejrzał się, uśmiechnął się ponuro, widząc, że towarzysz śpi z głową na kolanach, trącił go nogą i powiedział: Хъркането на единия от мъжете секна. Индианеца Джо се надигна, огледа се, погледна с мрачна усмивка другаря си, чиято глава бе клюмнала върху коленете му, подритна го и рече: Наконец один из бродяг перестал храпеть. Индеец Джо сел, огляделся по сторонам, мрачно усмехнулся, глядя на своего товарища, который спал, опустив голову на колени, толкнул его ногой и сказал: - Ty! Ładny z ciebie wartownik! — Хей, ама ти голям страж се извъди! – Ну вот! Хорош сторож, нечего сказать! Całe szczęście, że nic się nie stało! Карай да върви, нали нищо не се е случило. Да ладно уж, ничего не случилось. - Co? Zasnąłem? — Брей, заспал ли съм? – Ох! Неужто я заснул? - O, odrobinę, kapkę. — А, не, само малко. – Да вроде того. Pora w drogę, kolego! Е, друже мой, стана време да мърдаме оттук. Пора двигаться, приятель. Co zrobimy z resztą forsy? А какво ще правим с плячката, дето ни остана? А что нам делать с остальными деньгами? - Nie wiem. Najlepiej zamelinować tutaj, jak zwykle. — Не знам… дай да я оставим тук както винаги. – Не знаю, – оставить здесь, как всегда, я думаю. Weźmiemy ją dopiero wtedy, gdy pójdziemy na południe. Няма смисъл да я мъкнем с нас, докато не тръгнем на юг. Брать их с собой не стоит, пока мы не двинемся на юг. Sześćset pięćdziesiąt sztuk srebra, jest co dźwigać. Така ли се мъкнат шестстотин и петдесет сребърни долара! Шестьсот пятьдесят серебром, пожалуй, и руку оттянут. - Ano dobrze, nic się nam nie stanie, jak przyjdziemy tu jeszcze raz. — Е, хубаво… Какво пък, нищо не ни струва да дойдем и още веднъж. – Ну ладно, ничего нам не сделается, если еще раз сюда придем. - Tak. Lepiej jednak byłoby przyjść w nocy, jak przedtem, to pewniejsze. — Да, но ти предлагам да дойдем през нощта както друг път. – Да только, по моему, надо прийти ночью, как мы раньше делали, оно лучше будет. - Dobrze. Wiesz co? Może nie tak prędko uda mi się załatwić tamtą rzecz. По-добре е. — Да, но виж сега — доста може да почакаме, докато ми изпадне сгода да свърша онази работа. – Это верно, только вот что. Может, мне еще не скоро удастся наладить то дельце. Wypadki chodzą po ludziach. To nie jest najlepsza melina. Всичко се случва… пък и мястото тук не е чак толкова добро. Мало ли что может помешать. Место не очень то подходящее. Musimy zakopać, i to głęboko zakopać te pieniądze. Дай по-добре да ги заровим… и то дълбоко! Давай зароем как следует – и поглубже. - Racja! - odparł tamten. Podszedł do komina, klęknął, wyjął cegłę z drugiej strony paleniska i wydobył mieszek, który miło zabrzęczał. — Добре си се сетил — съгласи се другарят му. Той прекоси стаята, коленичи, вдигна един от задните камъни в камината и извади оттам торба, която подрънкваше приятно. – Правильно, – одобрил его спутник и, перейдя через всю комнату, поднял одну из плит в глубине очага и вынул мешок, в котором что то приятно зазвенело. Wyjął z niego jakieś trzydzieści dolarów dla siebie i tyle samo dla Joe'ego, po czym oddał mu mieszek. Joe klęknął w rogu i grzebał w ziemi myśliwskim nożem. Извади от нея двайсет-трийсет долара за себе си и също толкова за Индианеца Джо, а после му подаде торбата. Онзи бе коленичил в ъгъла и копаеше земята с камата си. Он достал долларов двадцать – тридцать для себя и столько же для индейца Джо, потом отдал ему мешок, а тот в это время стоял на коленях в углу и копал землю складным ножом. Chłopcy natychmiast zapomnieli o strachu i swym opłakanym położeniu. Момчетата мигом забравиха всичките си страхове и нещастия. Мальчики в один миг забыли все свои страхи и все свои невзгоды. Z błyszczącymi oczami śledzili każdy ruch Indianina. С алчни погледи те следяха всяко движение. Горящими глазами они следили за каждым его движением. Co za szczęście! Какъв късмет само! Вот повезло! Wprost nie do wiary! Този разкош надхвърляше всякакво въображение! Просто нельзя было себе представить такого счастья. Sześćset dolarów to był majątek, który mógł wzbogacić pół tuzina chłopców. Шестстотин долара — това бяха пари, достатъчни да превърнат половин дузина момчета в богаташи! Шестьсот долларов – это такая уйма денег, что десятерым мальчикам разбогатеть можно. A to piękne widoki dla poszukiwaczy skarbów! Już nie trzeba łamać sobie głowy, gdzie kopać. По-голям късмет в иманярството не можеше да има! Нямаше защо да се тюхкат и да се чудят къде ли да копаят. Вот вам и клад, да еще как все хорошо устраивается – нечего и голову ломать, в каком месте рыть яму. Raz po raz trącali się łokciami. Wymowne i łatwe do zrozumienia były te znaki. Mówiły one: „Czy teraz nie cieszysz się, że jesteś tutaj?" Те току се ръгаха с лакти — красноречиво и лесно за разбиране движение, което казваше: „Еха, не се ли радваш, че дойдохме тук?“ Они ежеминутно толкали друг друга локтем – выразительные и очень понятные толчки, которые значили просто: "Небось рад теперь, что мы с тобой тут!" Nóż Joe'ego uderzył w coś twardego. Ножът на Джо се удари о нещо. Нож индейца Джо наткнулся на что то. - Oho! - zawołał. — Опа! — възкликна той. – Ого! – сказал он. - Co tam znowu? - zapytał jego kompan. — Какво има? — попита другарят му. – Что там такое? – спросил его спутник. - Jakaś zmurszała deska... — Прогнила дъска… – Гнилая доска… нет, ящик как будто. Nie, to chyba skrzynia. Не, според мен е сандък. Ну ка помоги, сейчас узнаем, что здесь такое. Chodź no, pomożesz mi, zobaczymy, co to jest. Ела да удариш едно рамо и ще видим какво дири тука. Нет, не надо, я пробил ножом дыру. Nie, już nie trzeba, wybiłem dziurę. Sięgnął ręką. Чакай, недей — пробих дупка в него. Той бръкна вътре и извади ръката си… Он запустил в ящик руку и тут же вытащил ее: - Ty! To pieniądze! — Човече, това са пари! – Гляди ка, это деньги! Obaj przyglądali się bacznie garści monet. Двамата мъже внимателно огледаха монетите в шепата му. Они вдвоем стали разглядывать горсть монет. Były złote. Бяха жълтици. Это было золото. Chłopcy na górze byli nie mniej podnieceni i zachwyceni niż ci dwaj na dole. Момчетата горе бяха също толкова втрещени, колкото и те, и също толкова се радваха. Мальчики наверху так же волновались и так же радовались, как и бродяги. Towarzysz Joe'ego rzekł: Приятелят на Индианеца Джо каза: Спутник индейца Джо сказал: - To się zrobi raz dwa. — Бързо-бързо ще се оправим. – Сейчас мы с этим управимся. W rogu wśród zielska, po drugiej stronie pieca leży stara, zardzewiała motyka. Przed chwilą ją tam widziałem. Преди малко хей там в ъгъла оттатък камината, сред бурените, видях да се въргаля една стара, ръждясала кирка. Тут где то в углу, за очагом, валяется ржавая мотыга, я ее только что видел. Skoczył i przyniósł narzędzia chłopców. Той притича и донесе кирката и лопатата, оставени там от момчетата. Он сбегал и принес лопату и мотыгу. Joe wziął w rękę motykę, obejrzał ją podejrzliwie, pokręcił głową, mruknął coś pod nosem i zabrał się do roboty. Индианеца Джо взе кирката, огледа я придирчиво, поклати глава, промърмори нещо под носа си и се захвана да копае с нея. Индеец Джо взял мотыгу, недоверчиво осмотрел ее со всех сторон, покачал головой, пробормотал что то себе под нос и начал копать землю. Wkrótce skrzynia znalazła się na wierzchu. Скоро изкопаха сандъчето. Скоро сундучок был вырыт. Niezbyt wielka, okuta żelazem, musiała być kiedyś bardzo mocna, zanim czas dał jej radę. То не беше много голямо, бе обковано с желязо и явно е било много здраво, преди бавният ход на годините да го съсипе. Он был невелик, окован железом и, наверно, был необыкновенно прочен, пока не истлел от времени. Włóczęgi przez chwilę oglądali skarb w niemym zachwycie. Мъжете съзерцаваха съкровището в блажено мълчание. Бродяги некоторое время глядели на сундук в блаженном молчании. - Człowieku, tu są grube tysiące! - rzekł Indianin. — Ехехе, друже, тук има хиляди долари! — възкликна Индианеца Джо. – Ну, приятель, да тут прямо тысячи долларов, – сказал индеец Джо. - Słyszałem, że banda Murrela grasowała tu przez jedno lato - odparł tamten. — Разправят, че бандата на Мърел върлувала по тия места едно лято — отбеляза непознатият. – Говорили же, что в этих местах одно лето околачивалась шайка Мэррела, – сказал другой. - Wiem o tym - powiedział Joe. - To mi wygląda na ich robotę. — Знам — отвърна Индианеца Джо. — Тяхна работа ще да е. – Это и я слышал, – сказал индеец Джо, – похоже, что это их работа. - Teraz możesz machnąć ręką na tamtą rzecz. — Сега няма нужда да вършиш онова. – Теперь тебе не стоит браться за то дело. Mieszaniec zmarszczył brwi. Метисът се намръщи. Индеец нахмурился и сказал: - Nie znasz mnie. — Ти мен не ме познаваш — заяви той. – Не знаешь ты меня. Albo nie wszystko wiesz o tamtej sprawie. — И освен това не знаеш всичко за онази работа. То есть мало знаешь об этом деле. Nie idzie o sam rabunek, tylko o zemstę. То изобщо не е обир… а отмъщение! Тут не один грабеж, тут еще и месть! - Gniew zapalił się w jego oczach. — В очите му проблесна зъл пламък. – И злобный огонь вспыхнул в его глазах. - Potrzebuję twojej pomocy. — И за него аз имам нужда от помощта ти. – Мне понадобится твоя помощь. Gdy się z tym załatwimy, siup do Teksasu! А щом приключим — в Тексас! А как покончим с этим, тогда в Техас. Wracaj do domu, do swojej Nance i dzieci. Czekaj na znaki ode mnie. Прибирай се при твойта Нанси и при децата и чакай вест от мен. Ступай домой к своей Нэнси и ребятам и дожидайся, пока я тебя извещу. - Dobrze, niech będzie. — Добре, щом казваш. – Ладно, как хочешь. A co zrobimy z tym? Zakopiemy z powrotem? А с това какво ще правим — пак ли да го заровим? А что нам с этим делать – опять зароем, что ли? - Tak. — Да. – Да. (Zachwyt na górze). (Горе — бесен възторг.) (Полный восторг наверху.) Nie! Klnę się na moich wielkich przodków, nie! Не! Не, кълна се във великия Сахем*! Нет, клянусь великим Сахемом ! (Głęboka żałoba na górze). (Горе — пълна скръб.) (Глубокое уныние наверху.) Byłbym zapomniał! Насмалко да забравя. Я чуть было не забыл. Na motyce jest świeża ziemia! По онази кирка имаше прясна пръст! На мотыге была свежая земля! (Chłopcy umierają ze strachu). (За миг момчетата примряха от ужас.) (Мальчики чуть не умерли от страха.) Co tu robi ta motyka i łopata? Че какво търсят тук кирка и лопата? Откуда взялись эта мотыга с лопатой? Skąd na nich świeża ziemia? Защо ли има прясна пръст по тях? Откуда на них свежая земля? Kto to przyniósł i gdzie się podział? Кой ги е донесъл тука и къде ли е отишъл? Кто их принес и куда делись эти люди? Nic nie słyszałeś? Ти да си чул някого? Слышал ты кого нибудь? Nic nie widziałeś? Да си видял? Видел кого нибудь? Co? Zakopać, żeby tu wrócili i zobaczyli świeżą ziemię? Как пък не! Да ги заровим пак, та като се върнат, да видят, че някой е копал? Это как же – зарыть деньги опять, чтоб они пришли и увидели вскопанную землю? A kuku! Nie ma głupich! Не, тая няма да я бъде. Ну уж нет – ни за что. Weźmiemy to do mojej kryjówki! Ще го занесем в бърлогата ми. Отнесем ка их в мою берлогу. - Tak, naturalnie! — То е ясно! – Вот это верно! Że też na to nie wpadłem! Можех да се сетя и по-рано! Как это я раньше не подумал! Masz na myśli numer pierwszy. Къде, в номер първи ли? По твоему, в номер первый? - Nie... numer drugi... pod krzyżem. — Не, в номер втори, под кръста. – Нет. В номер второй – под крестом. Tamto miejsce jest niebezpieczne, za dużo ludzi się tam kręci. Другото място не става, там много се вижда. А первый не годится – слишком людно. - Tak. — Добре. – Ну, хорошо. Ściemnia się, możemy już iść. Мръква се вече, скоро ще можем да тръгнем. Скоро стемнеет, пора и отправляться. Joe wstał i obszedł okna, ostrożnie wyglądając na wszystkie strony. Индианеца Джо се изправи и започна да обикаля от прозорец на прозорец, като надничаше предпазливо навън. Индеец Джо поднялся на ноги и стал красться от окна к окну, осторожно выглядывая наружу. Nagle powiedział: Накрая каза: Потом сказал: - Kto tu przyniósł te narzędzia? — Кой ли може да е донесъл тук кирката и лопатата? – Кто бы это мог принести сюда мотыгу с лопатой? Może ktoś jest na górze? Ти какво ще кажеш, дали не са се качили горе? Как по твоему, может, они еще наверху? Chłopcy struchleli. На момчетата им секна дъхът. Том и Гек чуть не умерли от страха. Mieszaniec chwycił nóż, stał chwilę niezdecydowany i... skierował się ku schodom. Индианеца Джо стисна ножа си, подвоуми се и се насочи към стълбището. Индеец Джо схватился за нож, постоял минутку в нерешимости, потом двинулся к лестнице. Chłopcom przyszła na myśl komórka, ale nie mieli sił się ruszyć. Момчетата се сетиха за килера, но нямаха сили да мръднат. Мальчики вспомнили про чулан, но не в силах были пошевельнуться. Joe szedł po skrzypiących schodach. Стъпалата заскърцаха под краката на злодея. Заскрипели ступеньки. Sytuacja była tak beznadziejna, że chłopcy ocknęli się i powzięli śmiałą decyzję - już mieli skoczyć do komórki, gdy wtem rozległ się trzask zbutwiałych desek i Joe znalazł się nagle na ziemi razem z całymi schodami. Непоносимият ужас извади момчетата от вцепенението и събуди тяхната решителност. Тъкмо се готвеха да скочат към килера, чу се трясък от строшени гнили дъски и Индианеца Джо тупна на земята сред отломките на рухналата стълба. Положение было такое отчаянное, что мальчики мигом очнулись от столбняка, но только хотели броситься в чулан, как затрещало гнилое дерево и индеец Джо вместе с подломившейся лестницей рухнул вниз. Pozbierał się, klnąc przy tym siarczyście. Kolega robił mu wymówki: Той се изправи, като ругаеше, а другарят му каза: Он поднялся с земли, ругаясь на чем свет стоит, а его спутник заметил: - Po kiegoś diabla tam się pchał? — Е, защо ти беше да се качваш? – Ну чего ты туда полез? Jeśli kto siedzi na górze, to Bóg z nim. Co nam do tego? Ако там горе има някой, нека си стои там, че кого го е грижа? Если тут есть кто нибудь и сидит там наверху, то и пусть сидит, – нам то что? Niech sobie skacze na dół i skręci kark, mam zmartwienie! Ако сега му се прииска да скочи долу и да си намери белята, някой да възразява? Коли им хочется, пускай прыгают вниз и ломают ноги, какое нам дело? Za piętnaście minut ściemni się zupełnie; niech sobie idzie za nami, jeśli ma ochotę. След петнайсет минути ще се стъмни — тогава нека ни следи, ако му се иска! Через четверть часа стемнеет, тогда пускай догоняют нас, если угодно. Ja mu pozwalam. Моля, нека заповяда! На здоровье! Zresztą uważam, że ten, kto to zostawił, gdy nas zobaczył, pomyślał, że to duchy, diabły lub coś w tym rodzaju - i do tej pory wieje. Според мен който е домъкнал тези неща тук, ни е мярнал и ни е помислил я за призраци, я за дяволи, я за кой знае какво и сега търчи колкото го крака държат. По моему, тот, кто принес сюда эти лопаты, должно быть, увидел нас и принял за нечистых духов или призраков. Надо полагать, и сейчас еще бежит без оглядки. Joe burczał jeszcze trochę, ale przyznał, że zanim zupełnie się ściemni, trzeba się przygotować do drogi. Джо замърмори, а после се съгласи с приятеля си, че трябва да се подготвят за тръгване, докато е още светло. Индеец поворчал немного, потом согласился с приятелем, что надо пользоваться временем, пока еще не совсем стемнело, и собираться в путь. W chwilę potem wymknęli się z domu i pod osłoną zapadającego zmroku poszli ku rzece, unosząc z sobą skrzynię. Скоро те се измъкнаха навън в сгъстяващия се здрач и поеха към реката заедно с безценното сандъче. Довольно скоро они потихоньку выбрались из дома среди густеющих сумерек и потащили к реке свой драгоценный сундук. Tomek i Huck podnieśli się ledwie żywi, ale z ogromną ulgą i przez szczeliny w ścianach patrzyli za odchodzącymi. Том и Хък се изправиха — едва се държаха на крака, ала чувстваха огромно облекчение — и се втренчиха подире им през пролуките в дървената стена. Том с Геком поднялись на ноги едва живые, зато вздохнули с облегчением и стали смотреть им вслед сквозь щели в бревенчатых стенах. Iść za nimi? Да ги проследят? Бежать за ними? Nie ma mowy! Нямаше да стане! Ну нет! Byli szczęśliwi, udało im się zleźć jakoś na dół i nie skręcić karków. Zboczem wzgórza ruszyli do miasta. Радваха се, че успяха да слязат долу, без да си строшат вратовете, и можеха да хванат пътя за града, който минаваше през хълма. Мальчики были довольны уже и тем, что слезли вниз, не сломав себе шеи. Они пошли обратно в город по другой дороге, через гору. Nie mówili wiele. Za bardzo pochłaniała ich złość na samych siebie. Nie mogli też wybaczyć ślepemu trafowi, który kazał im wziąć ze sobą motykę i łopatę, bo gdyby nie one, Joe niczego by nie podejrzewał. Byłby ukrył swe srebro i złoto do czasu, kiedy dokona zemsty, a wówczas z żalem by się dowiedział, że skarb się ulotnił. Не разговаряха много — бяха твърде заети да се ядосват на себе си и на злощастното си хрумване да занесат там кирката и лопатата. Да не бяха те, Индианеца Джо нямаше да заподозре нищичко! Щеше да скрие златото и среброто и да ги остави да чакат, докато извърши своето „отмъщение“, а после за зла беда щеше да открие, че парите ги няма никакви. Разговаривали они мало, потому что всю дорогу были заняты тем, что ругали сами себя – ругали за неудачную мысль отнести туда мотыгу с лопатой. Если бы не это, индеец Джо не почуял бы ничего неладного, спрятал бы серебро вместе с золотом и оставил бы здесь, пока не «отомстит», а потом оказалось бы, к его сожалению, что деньги пропали. Ach, marny los, marny los, że wzięli z sobą narzędzia. Лоша работа, лоша, как можаха да замъкнат там тия сечива! Надо бы хуже, да некуда! И зачем только им вздумалось тащить сюда лопаты! Postanowili mieć Hiszpana na oku, gdyby pokazał się w mieście, by czyhać na okazję do zemsty. Момчетата решиха да дебнат испанеца, когато онзи се появи в града да търси сгоден случай да мъсти, и да го проследят до „номер втори“, където и да се намираше той. Они решили не спускать глаз с испанца, когда он появится в городе, ища случая «отомстить», и проследить за ним до «номера второго», где бы это ни было. I, niech się dzieje co chce, pójdą za nim pod „numer drugi"! И тогава на Том му хрумна една страшна мисъл: Вдруг у Тома мелькнула страшная мысль: - Zemsta? — Отмъщение ли? – Отомстить? Huck! Co byś powiedział, gdyby on nas miał na myśli? Хък, ами ако той говори за нас? А что, если это он про нас, Гек? - Przestań! - zawołał Huck, ledwie trzymając się na nogach. — Ох, не говори така! — възкликна Хък, прималял от страх. – Ох, молчи! – сказал Гек, чуть не падая от страха. Mówili o tym przez całą drogę. Kiedy weszli do miasta, zgodzili się wreszcie, że Indianin pewnie - chciał się rozprawić z kim innym, a w najgorszym razie tylko z Tomkiem, bo przecież Huck nie zeznawał w sądzie. Обсъдиха въпроса надълго и нашироко и когато навлязоха в града, решиха, че Индианеца Джо може да има предвид някой друг или поне само Том, защото само той бе дал показания в съда. Они разговаривали об этом до самого города и решили, что индеец, может быть, имел в виду и кого нибудь другого, – может быть, одного только Тома, потому что только он один давал показания на суде. Mizerna, bardzo nawet mizerna była to pociecha dla Tomka, że tylko jemu jednemu grozi niebezpieczeństwo. Малка, твърде малка утеха бе за Том това, че е сам в бедата! Для Тома было очень и очень слабым утешением, что опасность грозит ему одному. We dwóch zawsze byłoby lżej myślał sobie. Според него в компания щеше да му е къде-къде по-добре. «В компании все таки было бы легче», – думал он. NA TROPIE — A SERCE DRŻY ZE STRACHU Глава 27 Глава XXVII Przygody tego dnia prześladowały Tomka w nocy - dręczyły go w snach. Преживелиците от този ден силно разтревожиха съня на Том през нощта. События этого дня продолжали мучить Тома и во сне. Cztery razy miał już skarb w rękachi cztery razy rozpłynął mu się w palcach i obracał w nicość, gdy sen go opuszczał, a na jawie znów ukazywała mu się przykra rzeczywistości powracała jego niedola. Четири пъти той докопваше съкровището и четири пъти то се изплъзваше от ръцете му, щом се събудеше и осъзнаеше жестоката действителност. Четыре раза он протягивал руки к сокровищу, и четыре раза оно превращалось в ничто, уплывая из рук; сон бежал от его глаз, и вместе с явью к нему возвращалось сознание горькой действительности и беды. Gdy wczesnym rankiem, leżąc w łóżku, przypomniał sobie szczegóły swej wielkiej przygody, zauważył ze zdziwieniem, że zdarzenia uciekły daleko i osnuły się mgłą, jakby działy się winnym świecie lub w zamierzchłej przeszłości. Рано сутринта, докато лежеше и си припомняше подробностите от великото приключение, той забеляза, че те му се струват някак странно замъглени и далечни, сякаш са се случили в друг свят или много, много отдавна. Ранним утром, лежа в постели и припоминая подробности вчерашнего приключения, он с удивлением заметил, что все они как то отошли от него и заволоклись туманом, – словно все это было где то в другом мире и очень давно. Potem przyszło mu na myśl, że pewnie wszystko to tylko mu się śniło. После му хрумна, че и самото велико приключение е било само сън! Тогда ему пришло в голову, что, может быть, и самое приключение только приснилось ему! Przemawiał za tym jeden bardzo ważki argument: widział wtedy zbyt dużo pieniędzy, aby to mogła być prawda. Имаше един много силен довод в полза на това хрумване, а именно, тези купища злато и сребро просто не можеше да ги бъде! В пользу этого был один очень убедительный довод, а именно, что такой кучи серебра и золота, какую он вчера видел наяву, просто быть не могло. Nigdy dotąd nie widział naraz pięćdziesięciu dolarów i jak wszyscy chłopcy w jego wieku i jego położeniu majątkowym, uważał wszelkie wzmianki o „setkach" i „tysiącach" za piękne frazesy, które nie mają odpowiedników w rzeczywistości. Досега той не бе виждал повече от петдесет долара накуп и като всички момчета на неговата възраст и от неговата черга си представяше, че всички онези приказки за „стотици“ и „хиляди“ бяха просто „за красота“ и че такива суми в действителност въобще не съществуват. До сих пор он никогда не видел даже пятидесяти долларов сразу и, так же как и другие мальчики его лет и небольших достатков, полагал, что все разговоры насчет «сотен» и «тысяч» – это только так, для красного словца, а на самом деле таких денег не бывает. Nigdy nie przyszło mu do głowy, że ktoś może naprawdę posiadać olbrzymią sumę stu dolarów. Дори за миг не му бе минавало през ума, че някой наистина може да притежава сто долара суха пара. Он никогда не думал, что у кого нибудь в кармане может найтись такое богатство, как сотня долларов наличными. Gdyby zanalizować jego wyobrażenie ukrytego skarbu, okazałoby się, że skarb składa się z garści dziesięciocentówek oraz garnca jakichś wspaniałych i nieuchwytnych dolarów. Ако представите му за скрито съкровище се подложеха на изследване, щеше да се окаже, че то се състои от шепа истински десетачета и куп мъгляви, великолепни, недостижими долари. Если бы спросить его, как он представляет себе клад, то оказалось бы, что для него это горсть настоящих серебряных монеток и целая гора волшебных, блестящих, не дающихся в руки долларов. Szczegóły przygody ukazywały się Tomkowi tym jaśniej i wyraźniej, im bardziej uporczywie o nich myślał. Wreszcie począł skłaniać się ku poglądowi, że może jednak to nie był sen. Но колкото повече мислеше за приключението, толкова по-ясно и отчетливо се очертаваха подробностите и не след дълго бе склонен да мисли, че в края на краищата не е било сън. Однако подробности приключения выступали тем яснее и резче, чем больше он о них думал, и скоро он начал склоняться к мысли, что в конце концов, пожалуй, это был и не сон. Tej niepewności trzeba się było pozbyć. С тази неяснота трябваше да се приключи. Надо было как нибудь выйти из тупика. Tomek szybko przełknął śniadanie i poszedł szukać Hucka. Той реши да хапне набързо и веднага да потърси Хък. Он наскоро позавтракал, а потом пошел разыскивать Гека. Przyjaciel siedział na krawędzi dużej, płaskiej łodzi i apatycznie pluskał nogami w wodzie, a minę miał nad wyraz smutną. Хък седеше на планшира на една плоскодънна лодка, клатеше вяло крака във водата и изглеждаше ужасно кахърен. Гек сидел на борту большой плоскодонки, равнодушно болтал ногами в воде, и вид у него был мрачный. Tomek postanowił zaczekać, aż Huck sam zacznie mówić o wczorajszym. Том реши да остави Хък да подхване темата. Том решил, что надо дать Геку первому заговорить насчет вчерашнего. Jeżeli nic nie powie, będzie wiadomo, że cała przygoda była tylko snem. Ако не заговореше за приключението, значи наистина е било само сън. Если же он не заговорит, значит, все это только приснилось Тому. - Serwus, Huck! — Здрасти, Хък! – Здравствуй, Гек! - Serwusik! — И на тебе здрасти. – Здравствуй. Minuta milczenia. Минута мълчание. Минута молчания. - Wiesz, Tomek, gdybyśmy tę przeklętą motykę i łopatę zostawili pod uschniętym drzewem, pieniądze byłyby nasze. — Том, ако бяхме оставили проклетите кирка и лопата при сухото дърво, сега парите да са наши! – Том, если бы мы оставили эту чертову лопату под сухим деревом, денежки были бы наши. Och, to straszne! Их, как я оплескахме! Вот не повезло! - Więc to nie sen, nie sen! — Значи не е било сън… Не е сън! – Так это не во сне, значит. A tak chciałem, żeby to była nieprawda. Но кой знае защо, много ми се ще да беше сън. А мне даже хотелось бы, чтобы это был сон. Niech mnie gęś kopnie, jeśli kłamię. Ама много, Хък! Право, хотелось бы, Гек! - Co nie jest snem? — Кое не е сън? – Какой еще сон? - Ach, to wczorajsze. — Онова, дето стана вчера. – Да вот, все вчерашнее. Już myślałem, że to był sen. За малко да повярвам, че е сън. Я начал уж думать, что это был сон. - Sen! — Какъв ти сън! – Сон! Gdyby się schody nie zawaliły, tobyś dziś wiedział, co to było. Ако оная стълба не се беше срутила, щеше да видиш ти един сън! Если бы лестница не подломилась, узнал бы ты, какой это сон. Mnie też się to śniło; całą noc gonił mnie ten kaprawy hiszpański diabeł, bodaj skisł! Насънувах се аз цяла нощ на сънища — и във всичките онзи испански дявол с превръзката на окото ме гонеше по петите, да пукне дано! Я тоже всю ночь видел сны – и все этот кривоглазый испанский дьявол за мной гонялся, чтоб ему провалиться! - Nie. Zanim skiśnie, trzeba go znaleźć. Musimy wytropić skarb! — Не, хайде да не пука още — нека първо го намерим и проследим парите! – Нет, зачем ему проваливаться! А вот найти бы его! Выследить, где деньги. - Nigdy go nie znajdziemy. — Никога няма да го намерим, Том. – Том, никогда нам его не найти. Człowiek raz w życiu miał taką okazję - i tyle pieniędzy uciekło nam sprzed nosa. Такива пари могат да ти паднат само веднъж в живота — и ние ги изтървахме. Это только раз в жизни бывает, чтобы человеку сами давались в руки такие деньги, и то мы их упустили. A tego Hiszpana jak zobaczę, to sam nie wiem, co zrobię ze strachu. Ама само като си помисля, че може пак да го видя, и ме втриса! Я то, должно быть, и на ногах не устою, если опять его увижу. - Ja zrobię to samo. Ale chciałbym go spotkać i iść za nim... do „numeru drugiego". — И мен също, но все пак бих искал да го видя… и да го проследя до неговата бърлога номер две. – Ну, и я тоже, только мне все таки хочется его увидеть и проследить за ним до номера второго. - „Numer drugi", właśnie. — Номер две… да, точно така беше. – Номер второй – вот в том то и загвоздка! Myślałem o tym, ale do niczego nie doszedłem. Мислих си аз за това, ама нищо не можах да измисля. Я уж об этом думал. Да что то ничего не разберу. Tomku, co to może być? Според теб какво ще да е? Как по твоему, что это такое? - Nie wiem. — Отде да знам. – Не знаю. Ciemna sprawa. Заплетена работа. Дело темное. Słuchaj, Huck, może to numer domu? Хък, да не би пък да е номер на къща? Послушай, Гек, а может, это номер дома? - Wiesz!... — Може и да е!… – Еще чего!.. A jednak nie, Tomku. Не, Том, не е това. Нет, Том, это вряд ли. Gdyby nawet tak było, to nie w naszym Kaczym Dole, bo tu domy nie mają numerów. И да е, не е в това забутано градче. Тука къщите нямат номера! Только не в нашем городишке. Какие тут номера! - No tak. — Прав си. – Да, это верно. Czekaj, niech pomyślę. Чакай да помисля малко. Дай ка подумать. Mam! To jest numer pokoju w gospodzie! Co? Ами ако е номер на стая? Ну, а если это номер комнаты в каком нибудь трактире? - Wiesz, to ci się udało! В някоя странноприемница, нали се сещаш? — Да, тъй ще да е! – Вот, вот, оно самое! W całym mieście są tylko dwie gospody. Тук има само две странноприемници. И трактиров у нас всего два. Szybko znajdziemy ten numer. Бързо ще разберем. Живо разыщем. - Zaczekaj tutaj, Huck, zaraz wrócę. — Стой тук, Хък, и ме чакай да се върна. – Ты посиди здесь, Гек, пока я не приду. Tomek zniknął. И Том хукна веднага. Том мигом исчез. Nie chciał pokazywać się z Huckiem na ulicy. Той не обичаше да го виждат в компанията на Хък на обществени места. Ему не хотелось, чтобы его видели вместе с Геком на улице. Wrócił po półgodzinie. Нямаше го половин час. Через полчаса он вернулся. Stwierdził, że w lepszej gospodzie numer drugi od dawna zajęty jest przez młodego adwokata, który dotąd tam mieszka. Разбра, че в по-добрата странноприемница стая номер две отдавна е заета от някакъв млад адвокат, който още живее там. Оказалось, что в трактире получше номер второй с давних пор занят молодым адвокатом, занят и сейчас. Ale w podrzędniejszej gospodzie numer drugi okryty był tajemnicą. Syn właścicielą powiedział mu, że pokój ten jest stale zamknięty na klucz i że nigdy nie widział, by ktoś wchodził tam lub wychodził za dnia - tylko w nocy. Chłopiec nie wiedział, co to wszystko znaczy. Trochę go to ciekawiło, ale nie bardzo. Doszedł do wniosku, że pod numerem drugim straszy. В не толкова лъскавата странноприемница стая номер две се оказа пълна загадка. Малкият син на собственика каза, че през цялото време стояла заключена и че никога не бил виждал някой да влиза и да излиза от нея, освен нощем. Не знаеше защо е така. Беше му донякъде любопитно, но не чак толкова, колкото да му хрумне, че стаята е обитавана от призраци. В другом трактире, похуже, номер второй был какой то таинственный; хозяйский сын сказал, что этот номер все время на замке и он ни разу не видел, чтобы оттуда кто нибудь выходил или входил туда, кроме как ночью; он не знал, почему это так, никаких особенных причин как будто не было: ему это даже показалось любопытным, но не очень, и он решил, что в этой комнате должно быть «нечисто». Ostatniej nocy widział, że się tam świeciło. Предната вечер бе забелязал вътре да свети. Накануне ночью он видел, что там горел свет. - Tyle się dowiedziałem. — Това разбрах, Хък. – Вот что я узнал, Гек. Zdaje mi się, że to jest właśnie ten numer drugi, którego szukamy. Според мен това е точно номер две, който търсим. Думаю, это и есть тот самый номер второй, который нам нужен. - Chyba tak, Tomku. — И аз така мисля, Том. – Я тоже так думаю, Том. Co teraz zrobimy? Какво ще правиш сега? Что же мы теперь будем делать? - Czekaj, niech pomyślę. — Чакай да помисля. – Дай подумать. Tomek długo myślał, wreszcie powiedział: Том мисли дълго, а после каза: Том думал довольно долго. Потом заговорил: - Słuchaj, co ci powiem. Tylne drzwi numeru drugiego wychodzą na ślepą uliczkę między gospodą a starym, rozwalonym składem cegieł. — Виж сега какво: задната врата на тази стая номер две излиза на тясната уличка между странноприемницата и онази съборетина, стария склад за тухли. – Вот что я тебе скажу. Задняя дверь этого номера второго выходит в маленький переулок между трактиром и старым кирпичным складом, который похож на крысоловку. Musisz zdobyć tyle kluczy, ile tylko się da, a ja oskubię ciocię z kluczy i w najbliższą ciemną noc pójdziemy tam i spróbujemy, czy się nam któryś nie nada. Ти събери колкото ключове докопаш, а пък аз ще задигна лелините и още в първата тъмна нощ ще отидем там да пробваме дали стават. Ты раздобудь побольше ключей – ну сколько можешь, а я стащу все тетины ключи, и в первую же темную ночь мы пойдем туда и попробуем, не подойдет ли который нибудь. Nie zapomnij rozejrzeć się za Indianinem Joe'em, bo powiedział, że kropnie się do miasta i będzie wypatrywał okazji do zemsty. И да ти напомня, отваряй си очите на четири за Индианеца Джо, защото той нали рече, че щял да намине към града да поогледа за сгоден случай да си отмъсти. Да гляди в оба, не появится ли индеец Джо, он же хотел побывать в городе и посмотреть еще раз, не подвернется ли удобный случай отомстить. Gdybyś go zobaczył, idź za nim, bo jeśli nie pójdzie pod numer drugi, to znaczy, że źle zgadliśmy. Видиш ли го, тръгни подире му и ако той не отиде в този номер две, значи мястото не е това. Если увидишь, ступай за ним следом; если он не пойдет в этот номер второй, значит, это не тот. - O Boże! Ja sam za nim nie pójdę! — Божке, не ща да го следя самичък! – Ей богу, не хочется мне идти за ним одному! - Przecież to będzie w nocy. — Ама то нали ще е през нощта! – Да ведь это же будет ночью. On cię nie zobaczy, a gdyby nawet, to nic sobie złego nie pomyśli. Може хич да не те види, пък и да те види, надали ще се усети. Он тебя, может, и не увидит; а если и увидит, то ничего особенного не подумает. - Dobrze, jak będzie bardzo ciemno, to może pójdę za nim. — Е, ако е много тъмно, ще го проследя. – Ну, если будет очень темно, я, так и быть, пойду за ним. Nie... nie wiem. Ама де да знам… знам ли. Не знаю, не знаю. Zresztą - spróbuję. Ще пробвам. Попробую. - Huck, w ciemności i ja bym poszedł za nim. — Ако е тъмно, и аз ще го проследя, Хък, иска ли питане! – Можешь быть уверен, что я бы за ним пошел, если б ночь была темная. Widzisz, on może zobaczy, że nici z tej zemsty, i od razu pójdzie po pieniądze. Ами ако реши, че няма да може да си отмъсти и тръгне за парите? Почем ты знаешь, может, он сразу увидит, что отомстить не удастся, и тогда пойдет прямо за деньгами. - To prawda, Tomku. — Право казваш, Том, право казваш. – Верно, Том, верно. Pójdę za nim, gwiżdżę na wszystko! Ще го проследя. Ще го проследя, каквото ще да става! Я за ним пойду, честное слово, пойду. - Teraz mówisz jak mężczyzna! — Ето това е приказка! – Ну вот, это дело! Tylko, Huck, żebyś nie zmiękł, ja też będę się trzymał! Само да не те хване бъз, Хък. Тогава и мен няма да ме е бъз! Так смотри же, Гек, не подведи, а я то уж не подведу. W JASKINI MIESZAŃCA JOE'EGO Глава 28 Глава XXVIII Wieczorem Tomek i Huck byli gotowi do wyprawy. Същата нощ Том и Хък бяха готови за опасната си задача. В тот вечер Том с Геком приготовились ко всему. Do godziny dziewiątej kręcili się koło gospody. Jeden z daleka obserwował uliczkę, a drugi pilnował drzwi gospody. Те се въртяха около странноприемницата чак докато мина девет — единият наблюдаваше уличката отдалече, а другият — входната врата. Они до девяти часов вечера слонялись возле трактира: один из них, стоя поодаль, сторожил переулок, а другой – дверь трактира. Nikt nie pokazał się w zaułku, nikt podobny do Hiszpana nie wszedł do gospody ani z niej nie wyszedł. Никой не влезе в уличката, нито пък излезе от нея. Никто не входил в переулок и не выходил из него; и в трактир не заходил никто, похожий на испанца. Zapowiadała się jasna noc. Tomek poszedł więc do domu. Umówili się, że gdyby się odpowiednio ściemniło, Huck przyjdzie pod dom i zamiauczy, a wtedy Tomek wymknie się i razem spróbują kluczy. Никой, напомнящ на испанеца, нито влезе, нито излезе през вратата. Нощта обещаваше да е ясна и затова Том се прибра, като се разбра с Хък, ако се стъмни достатъчно, да дойде да му „измяука“, Том да се измъкне и да отидат да пробват ключовете. Ночь обещала быть светлой, и Том отправился домой, уговорившись, что, если будет очень темно, Гек прибежит и мяукнет, а он тогда вылезет в окно и попробует подобрать ключи. Ale noc była jasna, Huck więc koło dwunastej zszedł z posterunku i udał się do łóżka, to znaczy do beczki po cukrze. Но нощта си оставаше ясна и затова към дванайсет часа Хък напусна своя пост и отиде да си легне в едно празно буре от захар. Но было все так же светло, и Гек, постояв на страже до двенадцати, залег спать в пустую бочку из под сахара. We wtorek sytuacja była równie niepomyślna. Във вторник на момчетата пак не им провървя. Во вторник мальчикам опять не повезло. To samo w środę. В сряда — също. В среду тоже. Za to w czwartek noc zapowiadała się lepiej. Но в четвъртък нощта обещаваше да е тъмна. Зато в четверг ночь выдалась темная. Tomek wcześnie wymknął się z domu. Wziął z sobą starą blaszaną latarnię cioci i duży ręcznik do zaciemnienia światła. Том се измъкна навреме, като взе стария тенекиен фенер на леля си и една голяма кърпа, с която да го затулва. Том заблаговременно вылез в окно, захватив теткин жестяной фонарь и широкое полотенце, чтобы закрывать свет. Ukrył latarnię w beczce Hucka i stanął na warcie. Скри фенера в бурето на Хък и бдението започна. Он спрятал фонарь в бочку из под сахара, где ночевал Гек, и стал на стражу. Na godzinę przed północą zamknięto gospodę i pogaszono w niej światła (ostatnie w całej okolicy). Един час преди полунощ странноприемницата затвори и угасиха светлините си (единствените наоколо). За час до полуночи трактир закрылся и все огни в нем погасли, а других поблизости не было. Żaden Hiszpan się nie pokazał, uliczką nikt nie przechodził. Не видяха никакъв испанец. Никой не бе влязъл в уличката, нито пък бе излязъл от нея. Испанец так и не показывался. Никто не входил в переулок и не выходил из него. Wszystko zapowiadało się pomyślnie. Всичко бе благоприятно. Все как будто бы складывалось отлично. Ciemno było choć oko wykol. Głęboką ciszę przerywały tylko od czasu do czasu dalekie pomruki grzmotów. Цареше непрогледен мрак, само далечни гръмотевици нарядко нарушаваха пълната тишина. Темень была непроглядная, и полная тишина нарушалась лишь изредка воркотней далекого грома. Tomek wydobył latarnię, zapalił ją w beczce, osłonił szczelnie ręcznikiem i dwaj łowcy przygód podkradli się do gospody. Том извади фенера, запали го в бурето, уви го плътно с кърпата и двамата храбреци се запромъкваха в мрака към странноприемницата. Том достал фонарь, зажег его в бочке, хорошенько закутал полотенцем, и оба искателя приключений во тьме прокрались к трактиру. Huck stanął na czatach, a Tomek po omacku wszedł w ciemną uliczkę. Хък остана на стража, а Том продължи пипнешком по уличката. Гек занял сторожевой пост, а Том ощупью пробрался в переулок. Nastąpiła długa chwila pełnego trwogi wyczekiwania, które przygniatało Hucka, jakby góra zwaliła mu się na głowę. Настана дълго, тревожно очакване, което тегнеше като планина на душата на Хък. Потом потянулось тревожное ожидание, придавившее Гека, словно горой. Już by wolał zobaczyć światło latarki -wprawdzie by się przestraszył, ale wiedziałby przynajmniej, że Tomek jeszcze żyje. Искаше му се фенерът да просветне — щеше да се уплаши, но поне щеше да е наясно, че Том е още жив. Ему захотелось, чтобы перед ним блеснул свет фонаря; он, разумеется, испугался бы, зато, по крайней мере, узнал бы, что Том еще жив. Zdawało mu się, że upłynęło już kilka godzin od chwili, gdy Tomek zniknął w ciemnościach. Струваше му се, че часове са минали, откакто Том изчезна. Казалось, прошли часы, с тех пор как Том исчез во мраке. Na pewno zemdlał, a może już nie żyje - serce mu pękło z trwogi i emocji. Сигурно беше припаднал; можеше и да е умрял, а може би сърцето му се бе пръснало от страх и вълнение. Наверно, он лежит без чувств, а может, и умер. Huck, pod wpływem strachu, sam o tym nie wiedząc, przysuwał się coraz bliżej uliczki. Обзет от тревога, Хък започна да се приближава все повече и повече към уличката. А может, у него сердце разорвалось от страха и волнения? Nękały go najgorsze przeczucia, był pewien, że lada chwila nastąpi straszna katastrofa, w której wyzionie ducha. Беше го страх от всякакви ужасии и очакваше всеки миг да се разрази някоя катастрофа, която да му отнеме и сетния дъх. Встревоженный Гек незаметно для себя подбирался все ближе и ближе к переулку; ему мерещились всякие ужасы, и каждую минуту он ждал: вот вот стрясется что нибудь такое, что из него и дух вон. Co prawda, nie bardzo już miał co wyzionąć, bo duch ledwie w nim kołatał, a serce tak się tłukło, że mogło się zatłuc na śmierć. Нямаше какво толкова да отнеме — поемаше си въздух на глътки колкото напръстник, а сърцето му тупкаше до пръсване. Положим, он и так едва дышал, а сердце у него поминутно замирало, того и гляди, совсем остановится. Nagle błysnęło światło i obok niego przygalopował Tomek. Изведнъж проблясна светлина и Том профуча край него. Вдруг блеснул свет, и Том стрелой пронесся мимо. - W nogi! - zawołał. — Бягай! — прошепна му той. – Беги! – крикнул он. - W nogi, bo zginiesz! — Бягай, ако ти е мил животът! – Беги, если жизнь тебе дорога! Niepotrzebnie powtórzył wezwanie - pierwszy okrzyk wystarczył.. Нямаше нужда да го повтаря — веднъж беше достатъчно. Повторять этого не пришлось, довольно было и одного раза. Zanim Tomek zdążył zawołać po raz drugi, Huck osiągnął już szybkość około czterdziestu mil na godzinę. Преди Том да успее да го повтори, Хък вече се носеше с трийсет-четирийсет мили в час. Гек пустился бежать во весь дух, не дожидаясь повторения. Zatrzymali się dopiero przy szopie starej rzeźni, na drugim końcu miasteczka. Момчетата не спряха, докато не стигнаха навеса на една запустяла кланица в долния край на града. Мальчики не останавливались, пока не добежали до навеса возле старой бойни на другом конце города. Ledwie jej dopadli, zerwała się burza i lunął, deszcz. Тъкмо се напъхаха вътре, разрази се буря и ливна дъжд. Как только они влетели под навес, разразилась гроза и хлынул проливной дождь. Tomek, gdy nieco ochłonął, powiedział: Щом Том успя да си поеме дъх, той каза: Том, едва переводя дыхание, сказал: - Huck, to było straszne! — Хък, много беше страшно! – Гек, вот было страшно! Spróbowałem dwóch kluczy, jak można najciszej, ale narobiły piekielnego hałasu, że dech mi zaparło ze strachu. Пробвах два от ключовете, колкото се може по-тихо, но те вдигнаха такава шумотевица, че направо дъх не можех да си поема от страх! Стал я пробовать ключи, тихонько, как можно тише; попробовал два, а наделал такого шуму, что я даже дышать не мог, так испугался. Na dobitkę żaden z nich się nie przekręcił. Пък и не ставаха на ключалката. А в замке они все равно не поворачивались. Wtedy, sam nie wiem, co robię - naciskam klamkę i, proszę, drzwi się otwierają! Без да се усетя, натиснах дръжката и хоп — вратата се отвори! Я уж и сам не знал, что делаю, дернул за ручку, а дверь и отворилась! Nie były zamknięte! Не била заключена! Она и заперта то не была! Więc - hop do środka, zrywam ręcznik z latarki i... a kysz! A kysz! Втурнах се вътре, махнах кърпата и… Боже всемогъщи! — Какво? Я шмыг туда, снял с фонаря полотенце и… – Ну и что? - Co... coś zobaczył, Tomku? Какво видя, Том? Что ты увидел, Том? - Huck! O mały włos byłbym wlazł na rękę Indianinowi Joe'emu! — Хък, без малко да настъпя ръката на Индианеца Джо! – Гек, я чуть не наступил на руку индейцу Джо! - Nie! — Не може да бъде! – Быть не может! - Jak to nie! — Вярно! – Да! Leży na podłodze, rozłożył ręce, na oku ma ten swój plaster i śpi jak zabity! Легнал на пода и спи като труп, с превръзката на окото и разперил ръце. Лежит на полу и спит как убитый, раскинув руки и все с тем же пластырем на глазу. - Rany bo...! Coś zrobił? — Божке, и ти какво направи? – Господи! Что же ты сделал? Obudził się? Той събуди ли се? Он проснулся? - Nie, ani drgnął. — Не, дори не шавна. – Нет, не пошевелился даже. Pewnie był pijany. Сигурно е бил пиян. Пьян, наверно. Więc łaps za ręcznik i w nogi! Аз само грабнах кърпата и дим да ме няма! Я подхватил полотенце, да бегом. - Ja bym wtedy nie myślał o ręczniku! — Ох, аз пък никога нямаше да се сетя за кърпата! – Ну, я бы и думать забыл про полотенце. - A ja musiałem. — Аз пък се сетих. – Да, как бы не так! Ciotka by mi dziurę w brzuchu wywierciła, gdybym go zgubił! Ако я бях загубил, знаеш ли как щях да си изпатя от леля! Мне здорово влетит от тети Полли, если я его потеряю. - Słuchaj, widziałeś skrzynię? — Том, а онова сандъче видя ли го? – Слушай, Том, а сундук ты видел? - Nie miałem czasu rozejrzeć się po izbie. — Хък, хич не се маях да се оглеждам! – Гек, я даже глядеть не стал. Nie widziałem skrzyni, nie widziałem krzyża, nie widziałem w ogóle nic, tylko przy Joe'em na podłodze butelkę i blaszany kubek. Tak. I jeszcze dwie beczki i mnóstwo flaszek. Не видях ни сандъче, ни кръст. Нищичко не видях освен една бутилка и едно тенекиено канче на пода до Индианеца Джо. А освен това видях вътре две бурета и страшно много бутилки. Сундука я не видел, и креста не видел. Ничего я не видел, кроме бутылки и жестяной кружки на полу рядом с индейцем Джо; а еще я видел в комнате два бочонка и много бутылок. Czy wiesz już teraz, co tam w tym pokoju straszy? Сега разбра ли какъв дух обитава тая стая? Так что видишь теперь, почему там нечисто? - No? — Какъв? – Ну, почему? - Wódka straszy! — Духът от бутилката! – А виски держат, вот это и значит нечисто! Może wszystkie gospody Towarzystwa Wstrzemięźliwości mają takie pokoje, gdzie straszy. Co? Може би във всичките странноприемници на въздържателното дружество си има такава стая, дето държат уиски, а, Хък? Может, и во всех трактирах Общества трезвости есть такие комнаты, где виски держат, как ты думаешь? - Hm, to całkiem możliwe. — Може и така да е. – Пожалуй, что так. I kto by pomyślał? Кой да се сети? Ну кто бы мог подумать? Wiesz co? Teraz, gdy Indianin jest pijany, można by jak nic zafasować tę skrzynię. Слушай, Том, ами че тъкмо сега му е времето да турим ръка на сандъчето, щом Индианеца Джо е пиян. А знаешь, Том, сейчас самое подходящее время украсть сундук, если индеец Джо валяется пьяный! - Aha! — Как пък не! – Да, как же! Może byś spróbował? Що не пробваш ти! Попробуй поди! Huck zadrżał. Хък трепна. Гек вздрогнул. - Wiesz... tego... chyba nie. — Абе, не… нещо не ми се ще… – Ой нет, тогда не надо. - Ja też nie, Huck. — И на мен не ми се ще, Хък. – И я тоже думаю, что не надо. Jedna butelka to dla Joe'ego zamało. До него имаше само една бутилка, а толкова не стига. Одна бутылка рядом с индейцем Джо – этого мало. Gdyby ich było trzy, on miałby dość, a ja bym spróbował. Виж, три да бяха, щеше да се е напил достатъчно и аз щях да свърша работата. Было бы три, тогда другое дело, я бы попробовал. Po dłuższej chwili namysłu Tomek dodał: Последва дълго мълчание — и двамата размишляваха. Най-сетне Том каза: Они долго молчали и думали, и наконец Том сказал: - Słuchaj, Huck, lepiej nie zaczynajmy, póki nie będziemy pewni, że Joe'ego tam nie ma. — Виж какво, Хък, хайде да не опитваме повече, докато не разберем със сигурност, че Индианеца Джо го няма вътре. – Слушай, Гек, давай больше не будем пробовать, пока не узнаем наверно, что индеец Джо ушел. Co zanadto, to niezdrowo. Много е страшно. Уж очень страшно. Jeśli będziemy czuwali co noc, musimy na własne oczy ujrzeć, jak wyjdzie z gospody, prędzej czy później, a wtedy migiem chapniemy tę skrzynię. Ако го следим всяка нощ, все някой път ще го видим да излиза и тогава ще грабнем сандъчето по-бързо от светкавица! А если мы будем стеречь каждую ночь, то, конечно, увидим когда нибудь, как он уходит, и мигом выхватим сундук. - No, dobra. — Хубаво, съгласен съм. – Ну что ж. Będę pilnował gospody do rana i przez wszystkie następne noce też, a ty zrobisz resztę. Ще вардя по цяла нощ, и то всяка нощ, но ако ти свършиш онова, другото. Я буду стеречь нынче ночью и каждую ночь потом уже буду стеречь, если ты сделаешь все остальное. - Owszem, zrobi się. — Добре, ще го свърша. – Хорошо, сделаю. Przelecisz tylko ten kawałek ulicy Hoopera i miaukniesz pod moim oknem. Gdybym spał, rzuć żwirem o szybę, to mnie obudzisz. От тебе се иска само да притичаш по улица „Хупър“ и да ми измяукаш — а ако съм заспал, хвърляй камъчета по прозореца да ме събудиш. Тебе только придется пробежать один квартал по Гупер стрит и мяукнуть, а если я сплю, то ты брось горсть песку в окно, и я проснусь. - Dobra jest — Хубаво, разбрахме се! – Ладно, так и сделаю! - No, Huck, burza przeleciała, idę do domu. — Хък, бурята вече утихна и аз ще си ходя. – Ну вот что, Гек, гроза прошла, я иду домой. Za dwie godziny będzie jasny dzień. След някой и друг час ще почне да се съмва. Часа через два и светать начнет. A ty wrócisz tam i będziesz pilnował, no nie? Ще се върнеш ли да попазиш дотогава, а? А ты ступай туда, постереги пока что. - Słowo się rzekło, to się zrobi. — Щом съм ти казал, Том, значи ще пазя. – Сказал, что буду стеречь, значит, буду. Będę nawiedzał gospodę co noc, choćby przez cały rok. Цяла година ще вися всяка вечер край странноприемницата! Хоть целый год проторчу на улице. Będę się wysypiał za dnia, a w nocy tam sterczał. Ще спя по цял ден и ще вардя по цяла нощ! Днем буду спать, а ночью стеречь. - Doskonale. — Много хубаво. – Вот и ладно. A gdzie będziesz spał? А къде ще спиш? А где же ты будешь спать? - U Bena Rogersa w stodole! — В плевнята на Бен Роджърс. – На сеновале у Бена Роджерса. On mi pozwala, a wuj Jake, Murzyn jego ojca, nie ma nic przeciwko temu. Той ме пуска там, а и техният негър, чичо Джейк, също ме пуска. Он меня пускает, и дядя Джек, негр, что у них работает, – тоже. Noszę czasem wodę za wuja Jake'a, gdy mnie o to poprosi, a czasem, gdy ja go poproszę, daje mi, jeśli ma, coś do jedzenia. Аз му нося вода, когато поиска, и всеки път, когато му поискам нещичко за ядене, ми дава, стига да му се намира. Я таскаю воду, когда ему надо, а он мне дает чего нибудь поесть, когда попрошу, если найдется лишний кусок. Wiesz, Tomku, to szalenie poczciwy Murzyn. Много добър е тоя негър, Том! Он очень хороший негр. On mnie lubi, bo nie zadzieram nosa, że jestem biały. Той ме харесва, защото никога не му се надувам, все едно съм нещо повече от него. И меня любит за то, что я не деру нос перед неграми. Nieraz siadamy razem i jemy z jednej miski. Понякога дори сядам да ям с него. Иной раз даже обедаю с ним вместе. Ale nie mów o tym nikomu. Но ти това не го разправяй. Только ты никому не говори. Gdy człowiekowi chce się jeść, robi rzeczy, których by kiedy indziej nie zrobił. Човек, като умира от глад, понякога ги върши едни, дето иначе никога няма да ги свърши. Мало ли чего не сделаешь с голоду, когда в другое время и думать про это не захотел бы. - No tak. Jeśli za dnia nie będziesz mi potrzebny, śpij sobie, ile chcesz. — Е, ако не ми потрябваш през деня, ще те оставя да спиш. – Ну, если ты мне не понадобишься днем, спи на здоровье. Nie będę ci przeszkadzał. Няма да ти се пречкам. Зря будить не стану. Ale gdybyś w nocy coś zauważył, przyleć i miaucz pod oknem. Но нощем, видиш ли, че става нещо, тичай да ми измяукаш! А если ты ночью заметишь что нибудь такое, беги прямо ко мне и мяукай. HUCK RATUJE WDOWĘ Глава 29 Глава XXIX Pierwszą rzeczą, jaką Tomek usłyszał w piątek, była radosna nowina, że wieczorem powróciła do miasta rodzina sędziego Thatchera. Първото нещо, което Том чу в петък сутринта, бе една радостна новина: предната вечер семейството на съдия Тачър се бе завърнало в града. Первое, что услышал Том в пятницу утром, было радостное известие: семья судьи Тэтчера вчера вернулась в город. Od razu na drugi plan zszedł Indianin Joe i jego skarb, a pierwsze miejsce zajęła Becky. И Индианеца Джо, и съкровището вмиг минаха на заден план и Беки зае най-важното място в мислите му. И клад, и индеец Джо сразу отошли на второй план, и Бекки заняла первое место в его мыслях. Tomek odwiedzał ją i wraz z całą gromadą kolegów i koleżanek bawili się do upadłego. Той се срещна с нея и двамата си прекараха великолепно, докато си играеха на криеница и на сляпа баба с цяла тайфа техни съученици. Том побежал к ней, и вместе со своими одноклассниками они наигрались до упаду в «палочку выручалочку» и в другие игры. Dzień ten został ukoronowany doniosłym zwycięstwem: Becky tak długo nudziła matkę, aż ta się zgodziła, żeby dawno przyrzeczony i ciągle odkładany piknik odbył się następnego dnia. Денят завърши и бе увенчан с още една възхитителна новина: Беки успя да изтормози майка си с молби толкова отдавна обещаният и така дълго отлаган пикник да се състои на другия ден и майка си се съгласи. День закончился очень удачно и весело. Бекки упросила наконец свою маму устроить завтра долгожданный пикник, и та согласилась. Szczęście dziewczynki nie miało granic, a i Tomek przyjął tę wiadomość z nie mniejszym zachwytem. Радостта на момичето нямаше граници, Том също изпадна в неудържим възторг. Девочка сияла от радости, да и Том радовался не меньше. Nim słońce zaszło, rozesłano zaproszenia i od razu młodociany ludek miasteczka, wśród gorączkowych przygotowań, odczuł przedsmak jutrzejszej radości. Разпратиха поканите преди залез слънце и всички деца в града започнаха трескаво да се подготвят, предвкусвайки удоволствието. Приглашения были разосланы еще до вечера, и все дети в городке, предвкушая удовольствие, принялись впопыхах собираться на пикник. Tomek był tak podniecony, że do późnej nocy wcale mu się nie chciało spać. Liczył na to, że usłyszy miauczenie Hucka i że nazajutrz zadziwi Becky i innych wycieczkowiczów swoim skarbem, ale spotkało go rozczarowanie. Sygnału nie było. Том така се вълнуваше, че не можа да заспи до късно. Надяваше се Хък да му измяука и той да успее да отмъкне съкровището, а на другия ден да смае с него Беки и останалите участници в пикника. Но остана разочарован — тази нощ никакъв сигнал не дойде. От волнения Том не мог уснуть до поздней ночи: он очень надеялся услышать мяуканье Гека и завтра на пикнике удивить Бекки и ее гостей, показав им клад. Но ему пришлось разочароваться – сигнала в эту ночь не было. Wreszcie nadszedł ranek. O godzinie dziesiątej, a może jedenastej, zebrała się w domu sędziego Thatchera wesoła i hałaśliwa czereda. Wszystko było gotowe do wymarszu. Най-сетне утрото настъпи и към десет-единайсет часа у съдия Тачър се събра шумна, весела компания. Всичко бе готово. В конце концов настало утро, и часам к десяти или одиннадцати веселая, шумная компания собралась в доме судьи Тэтчера, чтобы оттуда двинуться в путь. W owych czasach dorośli nie mieli zwyczaju psuć dzieciom zabawy i nie brali udziału w ich wycieczkach. По онова време възрастните нямаха обичай да помрачават детските пикници с присъствието си. В те времена было не принято, чтобы пожилые люди ездили на пикники и портили детям удовольствие. Uważało się, że dzieci są zupełnie bezpieczne pod opiekuńczymi skrzydłami kilku osiemnastoletnich młodych dam i o parę- lat starszych młodzieńców. Смяташе се, че децата са в безопасност под крилото на няколко млади госпожици по на осемнайсет години и неколцина млади господа на по двайсет и две-три. Считалось, что дети находятся в безопасности под крылышками двух трех девиц лет восемнадцати и молодых людей немножко постарше. Na wycieczkę wynajęto stary statek parowy. Niebawem główną ulicą miasteczka przedefilował wesoły korowód dzieci niosących koszyczki z prowiantem. За случая бяха наели стария параход и скоро веселата тълпа, нарамила кошници с провизии, изпълни главната улица. Для такого случая наняли старенький пароходик, и скоро веселая толпа повалила по главной улице, таща корзинки с провизией. Sid był chory i musiał zostać w domu. Mary nie poszła na wycieczkę, aby dotrzymać towarzystwa bratu. Сид беше болен и му се наложи да пропусне забавлението, а Мери остана вкъщи да го разтушава. Сид захворал, и ему пришлось отказаться от этого удовольствия; Мэри осталась дома ухаживать за ним. Przy pożegnaniu pani Thatcher powiedziała do Becky: Последното, което госпожа Тачър каза на Беки, беше: На прощанье миссис Тэтчер сказала Бекки: - Pewnie późno wrócicie. Może będzie lepiej, jeśli zanocujesz u którejś z dziewczynek, mieszkającej bliżej przystani? — Ти ще се върнеш чак късно вечерта. Може би е по-добре да останеш да спиш у някоя приятелка, която живее по-близо до кея. – Вы вернетесь, должно быть, очень поздно: Быть может, тебе лучше переночевать у кого нибудь из девочек, что живут поближе к пристани. - Zanocuję u Zuzi Harper, dobrze, mamusiu? — Тогава ще преспя у Сузи Харпър, мамо. – Можно, я останусь ночевать у Сюзи Гарпер? - Doskonale! — Чудесно. – Очень хорошо. Uważaj, bądź grzeczna i nie spraw kłopotu państwu Harperom. Дръж се прилично и не създавай неприятности! Смотри же, веди себя как следует, будь умницей. Ledwie wyszli na ulicę, Tomek powiedział do Becky: Докато вървяха с бодра крачка, Том каза на Беки: Когда они шли по улице, Том сказал Бекки: - Wiesz, coś ci powiem. — Слушай, ще ти кажа какво ще направим. – Знаешь, Бекки, вот что мы с тобой сделаем. Zamiast iść do Harperów, skoczymy pod górkę i zostaniemy na noc u wdowy Douglas. Вместо да отидем у Джо Харпър, ще изкачим хълма и ще се отбием у вдовицата Дъглас. Вместо того чтобы идти к Джо Гарперу, мы поднимемся в гору и пойдем к вдове Дуглас. Na pewno będzie miała lody. U niej codziennie są lody - całymi kubłami! Тя има сладолед! У тях почти всеки ден има сладолед — направо с купища! У нее бывает сливочное мороженое почти каждый день – да еще какими порциями! Pani Douglas strasznie się ucieszy, gdy nas zobaczy! И ужасно ще ни се зарадва. Она нам обрадуется, вот увидишь. - A to będzie heca! — Ех, че ще е хубаво! – Ой, вот будет весело! Pomyślała chwilkę i zapytała: Ала Беки се позамисли и рече: Бекки задумалась на минутку и сказала: - A co na to powie mamusia? — Но какво ще каже мама? – А как же мама? - A skąd się o tym dowie? — Че тя как ще разбере? – Откуда же она узнает? Dziewczynka głęboko się zastanowiła, po czym, jeszcze się wahając, powiedziała: Момичето поразмишлява над идеята и рече неохотно: Девочка опять подумала и нерешительно сказала: - To nieładnie... — Това сигурно няма да е хубаво… но… – По моему, это нехорошо все таки… - E tam! — Какво „но“! – Ну, чего там «все таки»! Mamusia się o tym nie dowie, więc o co chodzi? Майка ти няма да разбере, така че кое му е лошото? Твоя мама не узнает, так что же тут плохого? Ona chce tylko, żeby ci się nic nie stało. Ręczę, że kazałaby ci iść do pani Douglas, gdyby o tym pomyślała. Тя иска само да не ти се случи нищо и ловя бас, че ако се беше сетила, и тя щеше да ти каже да отидеш у вдовицата. Лишь бы с тобой ничего не случилось, больше ей ничего не надо, по моему, она тебе и сама позволила бы, только ей в голову не пришло. To pewne. Не се и съмнявам! Конечно, позволила бы! Niezwykła gościnność wdowy Douglas była zbyt kuszącą przynętą. Odniosła więc, wraz z namowami Tomka, zwycięstwo. Щедрото гостоприемство на вдовицата Дъглас бе изкусителна примамка. Тази примамка и увещанията на Том не след дълго надделяха. Щедрое гостеприимство вдовы Дуглас было соблазнительной приманкой, и уговоры Тома скоро оказали свое действие. Postanowili nikomu nie mówić o planach na najbliższą noc. Затова решиха да не споменават нищичко на никого за своите планове за вечерта. Было решено не говорить никому, какие у них планы на этот вечер. Nagle Tomek przypomniał sobie, że może właśnie dziś w nocy przyjdzie Huck i da sygnał. После обаче на Том му хрумна, че Хък може би точно тази нощ ще му даде сигнал. Вдруг Тому пришло в голову, что Гек может явиться нынче ночью и подать сигнал. Myśl o tym sprawiła, że nocleg u wdowy już go tak nie nęcił. Тази мисъл донякъде попари радостта му от предстоящата веселба. Эта мысль чуть не испортила ему будущее удовольствие. Ale nie mógł się wyrzec tej przyjemności. Но мисълта да се откаже от забавлението у вдовицата Дъглас му се струваше непоносима. И все же он никак не мог пожертвовать весельем у вдовы Дуглас. Zresztą dlaczego miałby się wyrzec? Zeszłej nocy sygnału nie było, skądże więc pewność, że tej nocy będzie? Че защо да се отказва, помисли си той — предната нощ сигналът не дойде, така че защо пък точно тази нощ да дойде? Да и для чего жертвовать, рассуждал он: если сигнала не было вчера ночью, то с какой стати его ждать непременно сегодня? Tak rozumował Tomek - pewna zabawa przeważyła niepewny skarb. Сигурното весело прекарване на вечерта надделя над съмненията около съкровището. Весело будет наверняка, а насчет клада еще неизвестно. Jak to zwykle czynią chłopcy, Tomek postanowił przechylić się na stronę tego, co silniej go pociągało, i przez cały dzień nie myśleć o skrzyni z pieniędzmi. И, както е обичайно за момчетата, той реши да се поддаде на по-силното изкушение и да прогони през този ден всякаква мисъл за сандъчето с парите. И, как всегда у мальчишек, перевесило то, к чему тянуло сильнее: в этот день он решил больше не думать о сундуке с деньгами. Trzy mile poniżej miasta statek zatrzymał się w miejscu, gdzie rzeka tworzyła rodzaj zatoki, nad którą wznosił się las, i został przycumowany do brzegu. Три мили по-надолу по реката параходът спря срещу една гориста долина. Тремя милями ниже города пароходик замедлил ход у лесистой долины и причалил к берегу. Gromadka dzieci wysypała się na ląd. Wkrótce cały las i skaliste wzgórza rozbrzmiewały echami okrzyków i śmiechów. Тълпата се изсипа на брега и не след дълго горските далечини и скалистите хълмове ехтяха нашир и надлъж от викове и смях. Толпа высыпала на берег, и скоро повсюду в лесу и на крутых склонах раздались крики и смех. Kiedy mali awanturnicy wyhasali się już do woli, zaczęli pomału ściągać do obozu, zgrzani, strudzeni i głodni jak wilki. Z miejsca przystąpili do niszczenia zapasów różnych dobrych rzeczy. Бяха приложени всички възможни начини да се измориш и изпотиш и най-сетне развеселените деца, погнати от великански апетит, изтичаха обратно и се заловиха с унищожаването на вкусотиите. Перепробовав все игры, выбившиеся из сил и разгоряченные шалуны опять сошлись в лагерь, нагуляв завидный аппетит, и набросились на разные вкусные вещи. Po uczcie przyszła pora na odpoczynek i pogawędki w cieniu rozłożystych dębów. След пира последва освежаваща почивка и бъбрене в сянката на клонестите дъбове. После пира они уселись отдыхать и разговаривать в тени раскидистых дубов. Nagle ktoś zawołał: След малко някой се провикна: Скоро кто то крикнул: - Kto chce zwiedzić pieczary? — На кого му се ходи в пещерата? – Кто хочет в пещеру? Wszyscy chcieli. На всички им се ходеше. Оказалось, что хотят все. W mig rozdzielono kilka paczek świec i całe towarzystwo zaczęło na wyścigi wspinać się na wzgórze. Те наизвадиха снопове свещи и тайфата начаса хукна нагоре по хълма. Достали свечи и сейчас же все пустились наперебой карабкаться в гору. Wejście do grot było wysoko na zboczu i miało kształt litery A. Входът на пещерата се намираше доста високо на склона — по форма наподобяваше на буквата А. Вход в пещеру был довольно высоко на склоне горы и походил на букву «А». Potężne dębowe drzwi nie były zaryglowane. Тежката му дъбова врата беше отворена. Тяжелая дубовая дверь никогда не запиралась. Prowadziły one do małej komory, w której było zimno jak w lodowni. Jej ściany, wzniesione przez naturę z masywnego wapniaka, zroszone były zimnym potem wilgoci. Вътре имаше малко преддверие, студено като ледник, иззидано от природата от твърд варовик, покрит със студени капчици влага. Внутри была небольшая пещера, холодная, как погреб, со стенами из прочного известняка, которые были возведены самой природой и усеяны каплями влаги, словно холодным потом. Tajemniczy dreszcz przejmował, gdy się stało tutaj w głębi ciemności i patrzyło na zieloną dolinę w blasku słońca. Да се стои тук в пълния мрак и да се съзерцава зелената долина, блеснала под слънцето, бе романтично и тайнствено. Стоять здесь в глубоком мраке и глядеть на зеленую долину, освещенную солнцем, было так интересно и таинственно. Ale pierwsze wrażenie szybko minęło i znów zaczęły się wesołe harce. Но скоро впечатлението се поизтърка и децата отново се разлудуваха. Но скоро первое впечатление рассеялось, и опять начались шалости. Gdy ktoś zapalił świecę, wszyscy rzucali się hurmem na niego, atak napotykał waleczną obronę świecy, póki nie wytrącono jej z rąk lub nie zgaszono, a wtedy następował wybuch radosnego śmiechu i nowa gonitwa. Щом някой запалеше свещ, всички се втурваха към него. Следваше борба и храбра съпротива, но скоро или събаряха, или духваха свещта, след което избухваше смях и гоненицата се възобновяваше. Как только кто нибудь зажигал свечу, все остальные набрасывались на него гурьбой; и сколько он ни защищался от нападающих, свечу скоро вышибали у него из рук или тушили, и тогда снова поднимался веселый крик, смех и возня. Wszystko jednak na świecie ma swój koniec. Но всичко си има край. Но все на свете когда нибудь кончается. Pochód ruszył w dół głównym korytarzem, dość zresztą stromym. Łańcuch migotliwych światełek rzucał mdłe blaski na wysokie ściany, zbiegające się ponad głowami idących na wysokości sześćdziesięciu stóp. Полека-лека шествието се заизнизва в колона надолу по стръмната главна галерия и трепкащите пламъчета осветяваха мъждиво величествените каменни стени кажи-речи дотам, където те се съединяваха на около шейсет фута височина. Мало помалу шествие, вытянувшись вереницей, начало спускаться по крутому склону главной галереи, и ряд колеблющихся огней смутно осветил высокие каменистые стены почти до самых сводов, сходившихся над головой на высоте шестидесяти футов. Korytarz ten miał nie więcej niż osiem do dziesięciu stóp szerokości. Тази главна галерия бе широка не повече от осем-десет фута. Главная галерея была не шире восьми или десяти футов. Co parę kroków rozchodziły się na obie strony wysokie i jeszcze większe korytarze. Pieczary McDougala były istotnie ogromnym labiryntem krętych chodników, które zbiegały się, rozwidlały i nie wiadomo gdzie się kończyły. На всеки няколко крачки от двете си страни се отклоняваха други, по-тесни ходове: пещерата на Макдугъл представляваше огромен лабиринт от лъкатушни коридори, които се кръстосваха, разделяха се и не водеха доникъде. На каждом шагу по обеим сторонам открывались новые высокие расщелины гораздо уже главной галереи. Пещера Мак Дугала представляла собою настоящий лабиринт извилистых, перекрещивающихся между собой коридоров, которым не было конца. Mówiono, że można całymi dniami i nocami błądzić wśród tej zagmatwanej plątaniny podziemnych szczelin i grot, a jeszcze nie dotrzeć do końca labiryntu, że można iść ciągle w dół i w dół, zapuszczać się w coraz to niższe galerie i nigdy nie wydostać się na światło dzienne. Разправяха, че човек може да се лута дни и нощи из сложната плетеница от ходове и пропасти и така и да не намери изхода; че може да слиза все по-надолу и по-надолу под земята и там пак било същото — лабиринт под лабиринта, и така до безкрайност. Говорили, что можно было целыми днями и ночами блуждать по запутанной сети расщелин и провалов, не находя выхода из пещеры, что можно было спускаться все ниже и ниже в самую глубь земли, и там встретить все то же – лабиринт под лабиринтом, и так без конца. Nikt nie znał naprawdę tych pieczar, było to niepodobieństwem. Никой не познаваше пещерата „на пръсти“ — това беше невъзможно. Никто не знал всей пещеры. Это было немыслимое дело. Większość młodzieży znała tylko ich część i nie było zwyczaju oddalać się zbytnio od miejsc dobrze znanych. Повечето младежи познаваха някаква част от нея и никой не смееше да навлиза по-нататък. Большинство молодых людей видело только часть пещеры, и обычно никто не заходил дальше. Tomek Sawyer orientował się w pieczarach nie lepiej niż inni. Том Сойер познаваше пещерата колкото всеки друг. Том Сойер знал пещеру не лучше других. Wycieczka przeszła głównym korytarzem około trzech ćwierci mili, po czym grupki i pary zaczęły się odrywać i wpadać w rozgałęzienia. Przebiegali posępne korytarze i wzajemnie się straszyli, wyskakując na siebie w miejscach, gdzie się spotykały chodniki. Процесията извървя около три четвърти миля по главната галерия, а после на двойки и на групи всички кривнаха в страничните ходове, започнаха да тичат по мрачните коридори и да се стряскат един друг там, където коридорите се съединяваха. Вся компания прошла по главной галерее около трех четвертей мили, а потом отдельные группы и пары стали сворачивать в боковые коридоры, бегать по мрачным переходам и пугать друг друга, неожиданно выскакивая на перекрестках. Można było zniknąć innym z oczu na całe pół godziny, nie wychodząc poza' teren, który się znało. Отделни компании можеха да не се засекат по коридорите по половин час, без да излизат от познатите предели на пещерата. Даже в знакомой всем части пещеры можно было потерять друг друга из виду на целых полчаса. Wreszcie dzieci poczęły wracać grupkami do wylotu pieczar, zziajane, rozbawione, ochlapane świecami i umazane gliną jak nieboskie stworzenia - zachwycone udaną wyprawą. Малко по малко групичките започнаха да се стичат една след друга на входа на пещерата — задъхани, засмени, накапани от глава до пети с лой от свещите, изцапани с глина и във възторг от така добре прекарания ден. Мало помалу одна группа за другой, запыхавшись, подбегала к выходу, все веселые, закапанные с ног до головы свечным салом, перепачканные в глине и очень довольные проведенным в пещере днем. Były zdumione, że czas w pieczarach tak szybko przeleciał - na dworze już się ściemniało. Тогава с учудване забелязаха, че изобщо не са усетили как е минало времето и вече се свечеряваше. И только тут все удивились, что время прошло так незаметно и что скоро стемнеет. Od pół godziny dzwon wzywał do powrotu na statek. Камбаната на парахода звънеше призивно от половин час. Пароходный колокол звонил уже с полчаса. Oczywiście wszystkim bardzo się to spodobało, bo głos dzwonu, na zakończenie pełnego wrażeń dnia, miał swój szczególny urok. Ала такъв завършек на приключенията им за деня бе романтичен и значи — достоен. Однако все были очень довольны, что так романтически завершается день, полный приключений. Gdy statek odbijał od brzegu ze swym hałaśliwym ładunkiem, nikt nie żałował straconego czasu, prócz jednego może kapitana. Когато параходът заплава с буйния си товар по реката, никой пет пари не даваше за загубеното време освен капитана на парахода. Когда пароходик со своим шумным грузом выплыл на середину реки, никто, кроме капитана, не жалел о потраченном времени. Kiedy światła statku mijały przystań, Huck był już na posterunku. Хък вече беше на пост, когато блещукащите светлини на парахода проплаваха край кея. Гек уже стоял на своем посту, когда огни пароходика замелькали мимо пристани. Nie słyszał głosów na pokładzie, gdyż dziatwa zachowywała się teraz potulnie i cicho jak każdy, kogo zmorzyło zmęczenie. Не чу никакъв шум на борда, защото младежта бе съвсем притихнала и кротнала — както често се случва с хора, уморени до смърт. Он не слышал никакого шума, потому что молодежь присмирела и притихла, как это обычно бывает с людьми, которые очень устали. Huck dziwił się, co to za statek i dlaczego nie zatrzymuje się w przystani, ale szybko przestał o nim myśleć i wrócił do własnych zmartwień. Той се зачуди що за параход е това и защо не спира на пристана, а после напълно забрави за него и съсредоточи вниманието си върху своята задача. Сначала Гек удивился, что это за пароход и почему он не останавливается у пристани, потом перестал об этом думать и занялся своим делом. Noc była chmurna i ciemna. Minęła dziesiąta. Umilkł turkot wozów, rzadkie światła poczęły gasnąć, ostatni przechodnie zniknęli, miasteczko poszło spać i zostawiło małego wartownika sam na sam z ciszą i duchami. Нощта се заоблачаваше и ставаше все по-тъмна. Към десет часа шумът от коли утихна, разпръснатите светлини започнаха да гаснат, изчезнаха и последните пешеходци, градът задряма и остави малкия страж насаме с тишината и призраците. Ночь становилась все темнее и облачнее. Пробило десять часов, затих шум колес, разбросанные кое где огоньки стали – мигать и гаснуть, на улицах больше не встречалось прохожих. Minęła godzina jedenasta i w gospodzie zgaszono światła. Стана единайсет и светлините на странноприемницата угаснаха. Городок отошел ко сну, оставив маленького сторожа наедине с тишиной и привидениями. Zrobiło się zupełnie ciemno. Сега навсякъде цареше мрак. Пробило одиннадцать часов, и в трактире погасли огни; все погрузилось во мрак. Huck czekał. Czas mu się nieznośnie dłuży!, a tu nic się nie działo. Хък изчака ужасно дълго време, както му се стори, ала нищо не се случи. Гек ждал, как ему показалось, ужасно долго, но ничего не случилось. Zaczęło ogarniać go zwątpienie. Вярата му бе разколебана. Он начал колебаться. Na co tu czekać? За какво ли правеха всичко това? Стоит ли ждать? Co komu z tego przyjdzie? Имаше ли смисъл изобщо? Да и выйдет ли какой нибудь толк? Może lepiej machnąć na to ręką i iść spać? Защо да не зареже тази работа и да не си легне? Уж не бросить ли все да и не завалиться ли спать? Wtem wpadł mu w ucho jakiś szmer. W jednej chwili zamienił się cały w słuch. Слухът му долови някакъв шум. Той моментално застана нащрек. Вдруг он расслышал какой то шум и сразу насторожился. Cicho otwarły się drzwi wychodzące na uliczkę. Вратата откъм уличката тихичко се затвори. Дверь, выходившая в переулок, тихо закрылась. Huck skoczył za róg szopy. Той се метна към ъгъла на склада за тухли. Он бросился за угол кирпичного склада. Dwóch mężczyzn niemal otarło się o niego. Jeden jakby coś dźwigał pod pachą. В следващия миг двама мъже се шмугнаха край него — единият като че носеше нещо под мишница. Минутой позже мимо прошли, чуть не задев его, два человека, у одного из них было что то под мышкой. Na pewno — skrzynkę! Сигурно беше сандъчето! Должно быть, сундук! Wynoszą skarb! Значи смятаха да преместят някъде съкровището. Значит, они собираются переносить клад. Czy zawiadomić Tomka? Но как да се обади сега на Том? Стоит ли звать Тома? Nie miałoby to sensu, bo oni tymczasem pójdą sobie ze skrzynką i — szukaj wiatru w polu! Нямаше смисъл — онези двамата щяха да се измъкнат със сандъчето и пиши ги бегали. Это было бы глупо – они уйдут с сундуком, и поминай как звали. Nie, pójdzie za nimi i będzie im deptał po piętach. Jest tak ciemno, że nie ma obawy, by go zauważyli. Не, той щеше да тръгне по дирите им и да ги проследи. Ще се довери на мрака — той ще го скрие. Лучше пойти за ними и выследить их; авось в темноте они его не заметят. Po tej krótkiej naradzie z samym sobą Huck wyszedł zza węgła i jął na bosaka skradać się jak kot za tymi dwoma, trzymając się w takiej odległości, aby nie stracić ich z oczu. И така, както си говореше наум, Хък излезе от скривалището си и тръгна подир двамата мъже безшумно като котка, бос. Следваше ги доста отдалеч, но така, че да не могат да се скрият от погледа му. Рассуждая сам с собой, Гек выскользнул из за угла и, крадучись, как кошка, пошел за бродягами. Он неслышно ступал босыми ногами, держась на таком расстоянии, чтобы не упустить их из виду. Poszli ulicą nad rzeką, minęli trzy przecznice i dopiero skręcili w ulicę na lewo. Те изминаха три пресечки нагоре по улицата покрай реката, а после свърнаха наляво в една пресечка. Они прошли три квартала по улице вдоль реки, а потом свернули налево. Szli teraz prosto, aż znaleźli się na ścieżce wiodącej na wzgórze Cardiff. Продължиха направо и излязоха на пътя, който се изкачваше по хълма Кардиф. Сначала они шли все прямо, а дойдя до тропинки, ведущей на Кардифскую гору, стали подниматься по ней. Bez wahania minęli dom starego Walijczyka, stojący w połowie drogi na szczyt wzgórza. Wspinali się wyżej. Тръгнаха по него. Минаха покрай къщата на стария уелсец, намираща се на средата на склона, без да забавят крачка, и продължиха нагоре. Они прошли, не останавливаясь, мимо дома старика валлийца, на склоне горы, и лезли все выше и выше. Dobrze - pomyślał Huck — chcą go zakopać w starym kamieniołomie. Ale nie zatrzymali się przy kamieniołomie. Хубаво, помисли си Хък, значи ще заровят съкровището в старата каменоломна. «Ладно, – подумал Гек, – значит, они хотят зарыть сундук на старой каменоломне». Но бродяги даже не остановились там. Minęli go i dalej szli w górę. Но те я подминаха и продължиха към върха. Они прошли дальше к вершине. Nagle skręcili na wąską ścieżkę między wysokimi krzakami sumaku i zniknęli w ciemnościach. После свърнаха по една тясна пътечка сред високия храсталак и мигом се скриха в мрака. И вдруг, свернув на узкую тропинку между высокими кустами сумаха, сразу пропали в темноте. Huck przyśpieszył kroku i skrócił sobie drogę, gdyż teraz nie mogli go zobaczyć. Хък ускори крачка и съкрати разстоянието помежду им, защото сега вече нямаше как да го видят. Тек прибавил шагу и стал нагонять их, потому что увидеть его они не могли. Pobiegł trochę, lecz zaraz zwolnił, bojąc się, że ich wyprzedzi. Przeszedł jeszcze kawałek i stanął. Nadstawił uszu, ale nie słyszał nic prócz bicia własnego serca. Отначало подтичваше, а после позабави крачка, защото се уплаши, че в тъмното може да им налети. Повървя още малко, а после спря. Ослуша се — не се чуваше нито звук; чуваше само биенето на сърцето си. Сначала он бежал, потом замедлил шаг, боясь, что наткнется на них; прошел еще немного, остановился, прислушался: ни звука, слышно было только, как бьется его сердце. Ze wzgórza doleciało hukanie sowy - zły to znak! Над хълма се разнесе бухането на бухал — кобен звук! Уханье филина донеслось до него с горы – плохая примета. Ale kroków nie było słychać. Но стъпки не се чуваха. Но шагов не слышно. Wielkie nieba! Wszystko stracone! О, небеса, нима всичко е загубено! Господи, неужели все пропало? Właśnie miał wziąć nogi za pas, gdy w odległości dwóch kroków od niego ktoś chrząknął. Хък бе готов да хукне и на краката му сякаш бяха поникнали крилца, когато някакъв човек се прокашля на няма и четири стъпки от него! Он уже собирался задать стрекача, как вдруг кто то кашлянул в четырех шагах от него. Huckowi serce skoczyło do gardła, ale spokojnie je połknął. Stał i trząsł się, jakby go opadły naraz wszystkie odmiany febry, i zrobiło mu się tak słabo, że tylko czekał, kiedy upadnie. Сърцето на Хък подскочи чак в гърлото му, но той го глътна обратно и остана на мястото си, като трепереше така, сякаш дванайсет трески го тресяха вкупом. Краката изобщо не го държаха, страхуваше се, че аха-аха ще падне. Сердце у Гека чуть не выскочило, но он пересилил свой страх и замер на месте, весь дрожа, словно его трепали сразу все двенадцать лихорадок, а слабость на него напала такая, что он боялся, как бы не свалиться на землю. Wiedział, gdzie jest. Stał o pięć kroków od przełazu w parkanie otaczającym dom wdowy Douglas. Разбра къде се намира — на пет крачки от пътя, който водеше към имението на вдовицата Дъглас. Теперь он знал, где находится: он был около изгороди, окружавшей усадьбу вдовы Дуглас, в пяти шагах от перелаза. Bardzo dobrze - pomyślał - niech tu zakopią, nie będzie trudno znaleźć. Много хубаво, помисли си той, нека го закопаят тук — няма да е трудно за намиране. «Ладно, – подумал он, – пускай зарывают здесь; найти будет нетрудно». Wtem dał się słyszeć głos, ledwie dosłyszalny. Mówił Joe: Разнесе се глас — снишеният глас на Индианеца Джо: Послышался очень тихий голос, говорил индеец Джо: - Szlag by ją trafił! Zdaje się, że ma gości. Tak późno, a jeszcze pali się światło. — Дяволите да я вземат, май у тях има гости — свети, а пък вече е късно. – Черт бы ее взял! Может, у нее гости? Свет горит до поздней ночи. - Nic nie widzę. — Не виждам да свети. – Я ничего не вижу. Był to głos nieznajomego - tego z domu, w którym straszy. Това бе гласът на непознатия, онзи от запустялата къща. Теперь говорил тот оборванец, бродяга из старого дома. Śmiertelny strach ścisnął serce Hucka. Ach, ach, to tutaj Joe ma dokonać zemsty! Смъртен хлад сви сърцето на Хък — значи ето на кого смятаха да отмъщават! Сердце Гека сжалось от смертельного холода: так вот кому собирался мстить индеец Джо! Najpierw chciał uciekać. Първата му мисъл беше да си плюе на петите. Первой мыслью Гека было убежать. Potem przypomniał sobie, że wdowa Douglas zawsze była dla niego dobra., A oni może chcą ją zamordować? После си спомни, че вдовицата Дъглас неведнъж е била добра към него, а тези двамата май искаха да я убият. Но тут он вспомнил, что вдова Дуглас всегда была добра к нему, а эти люди, может, собираются убить ее. Gdyby starczyło mu odwagi i zdołał ją ostrzec! Ale wiedział, że się nie odważy, bo oni mogliby go zobaczyć i dostać w swe ręce. Много му се искаше да прояви смелост и да я предупреди, обаче не смееше — можеше да го настигнат и да го хванат. Гек пожалел, что у него не хватит храбрости предупредить вдову; он очень хорошо знал, что не отважится на это, – они могли увидеть его и схватить. Wszystkie te i inne jeszcze myśli przemknęły mu przez głowę w czasie między tym, co powiedział nieznajomy i co na to odparł Joe. Всичко това му мина през ума в миговете между думите на непознатия и отговора на Индианеца Джо, който беше… Все это, и не только это, промелькнуло у него в голове за короткий миг между словами бродяги и ответом индейца Джо: - Bo zasłaniają ci krzaki. — Защото храсталакът ти пречи. – Тебе кусты мешают. Chodź tu... widzisz teraz? Мръдни малко насам… сега вече виждаш, нали? Ну, смотри в эту сторону. Теперь видишь, что ли? - Tak. — Да. – Да. Ma, zdaje się, gości. Изглежда, има гости. Ну, конечно, у нее гости. Lepiej dajmy temu spokój! По-добре да се откажем. Брось ты это дело! - Dać spokój! Teraz, kiedy odchodzę stąd na zawsze? Как така да се откажем, когато аз напускам този щат завинаги! – Как! Бросить, когда я уезжаю отсюда навсегда? Dać spokój i nigdy już nie mieć okazji! Ако се откажем, друг път няма да ни се падне такава сгода! Когда, может, другого случая больше не будет? Ну, нет! Mówię ci jeszcze raz, że nie chodzi mi wcale ojej forsę. Możesz ją sobie wziąć. Казах ти вече и пак ще повторя, хич не ме е грижа за нейните богатства — вземи ги ти, щом искаш. Опять таки говорю тебе, как не раз говорил: мне наплевать на ее деньги, можешь их забрать себе. Ale jej mąż po chamsku obszedł się ze mną, i to nie raz i nie dwa. On to, kiedy był sędzią pokoju, posadził mnie za włóczęgostwo. Но мъжът си се отнасяше грубо с мен… много пъти се е отнасял… тъкмо той беше съдията, който ме осъди за скитничество! А вот муж ее ко мне придирался, и не один раз это было; он же меня и посадил как бродягу, когда был судьей. To jeszcze nie wszystko! И това не е всичко! Да это еще не все! To w ogóle nic! Дори и милионна част не е! Куда там! Kazał mnie wychłostać. Wychłostać przed więzieniem jak Murzyna!... Той ме осъди на бой с камшик! Биха ме с камшик пред затвора като негър! Он велел меня отстегать плетью – отстегать на улице перед тюрьмой, как негра! Na oczach całego miasta. Пред очите на целия град! И весь город это видел! Wychłostać... rozumiesz! Биха ме с камшик! Разбираш ли? Плетью! Понимаешь ты это? On mi się wymknął, umarł. Той ме надхитри — умря. Он перехитрил меня и умер. Ale ona mi za to zapłaci. Но сега ще си го върна на нея. Ну, зато она мне заплатит! - Och, ty jej nie zabijesz! — О, не я убивай! – Не убивай ее! Nie zrobisz tego! Недей! Не надо! - Zabić? — Да я убия ли? – Не убивай? Któż o tym mówi? Че кой говори за убийство? А кто говорит про убийство? Zabiłbym sędziego, gdyby żył, ale nie wdowę po nim. Ако той беше жив, него щях да убия, но не и нея. Его бы я убил, а ее не собираюсь. Gdy chcesz się zemścić na kobiecie, to jej, durniu, nie zabijasz. Когато искаш да отмъстиш на жена, няма защо да я убиваш. Глупости! Когда хотят отомстить женщине, ее не убивают – это ни к чему! Musisz ją oszpecić. Obcinasz jej nos i karbujesz uszy - jak świni! Обезобразяваш я. Сцепваш ноздрите си, клъцваш си ушите като на свиня! Ее уродуют, рвут ноздри, обрубают уши, как свинье! - Na Boga, to przecie... — Господи, та това е… – Господи, это уж… - Nikt się ciebie nie pyta! — Я да си мълчиш! – Тебя не спрашивают! Tobie nic się nie stanie. Така по-лесно ще отървеш кожата. Молчи, пока цел! Przywiążę ją do łóżka, a jak umrze z upływu krwi, nie moja to będzie wina. Ще я вържа на леглото. Ако си изтече кръвта и умре, да не съм виновен аз? Я ее привяжу к кровати. Если истечет кровью и умрет, я тут ни при чем. Nie będę po niej płakał... Ако пукне, няма да плача за нея! Плакать не стану. A ty jesteś moim przyjacielem, i musisz mi pomóc... zrobisz to dla mnie... po to cię tu wziąłem... sam nie dałbym rady. Ти ще ми помогнеш в това, друже — заради мен! Тъкмо затова си тук — сам може и да не се оправя. А ты, приятель, мне поможешь, для того я тебя и взял, одному мне не управиться. Jeśli się cofniesz - zabiję! Но само да си мръднал, ще те убия. Если будешь отлынивать – убью! Rozumiesz? Ясно? Понял? Jeśli zaś zabiję ciebie, to zamorduję też wdowę, i pies z kulawą nogą nie będzie wiedział, kto to zrobił. А наложи ли ми се да убия теб, ще убия и нея — така никой няма да разбере кой го е направил! А если придется тебя убить, то уж и ее заодно прихлопну – тогда, по крайней мере, никто не узнает, чья это работа. - No cóż, jak trzeba, to bierzmy się do roboty. — Е, щом трябва, давай да го свършим. – Ну что ж, если без этого нельзя, тогда идем. Im prędzej, tym lepiej. Trzęsę się cały. И колкото по-скоро, толкова по-добре, че целият ме тресе. Чем скорей, тем лучше. Меня всего так и трясет. - Zaraz! — Кога сега? – Сейчас? A goście? Пред гостите? А гости? Ty... ja ci nie wierzę... uważaj! Я погледни насам — да знаеш, нещо ме съмняваш! Смотри не вздумай меня выдать, чтото я тебе не верю. Nie teraz. Zaczekamy, aż światła pogasną. Mamy czas. Не, ще изчакаме, докато угасят светлините. Не сме се разбързали за никъде. Нет, подождем, пока свет погаснет, спешить некуда. Huck wiedział, że teraz zapadnie cisza stokroć straszniejsza niż rozmowa morderców. Wstrzymał więc oddech i począł się ostrożnie cofać. Podniósł jedną nogę i przez chwilę niepewnie balansował na drugiej, zachwiał się raz w prawo i raz w lewo, omal się nie przewrócił, wreszcie pewnie i mocno postawił pierwszy krok w tył. Хък усети, че ще настъпи мълчание — още по-ужасно от всякакви приказки за убийства. Затова затаи дъх и плахо отстъпи назад, като опипваше с крак къде да стъпи и трябваше да пази равновесие на един крак, което криеше рискове — залитна на една страна, после на другата и насмалко да се катурне на земята. Гек понял, что за этим последует молчание, еще более страшное, чем все эти разговоры насчет убийства, и, затаив дыхание, живо шагнул назад; долго балансировал на одной ноге, с опасностью свалиться вправо или влево, и наконец осторожно опустил другую ногу. Z taką samą precyzją i z nie mniejszym ryzykiem zrobił drugi krok. Potem trzeci i czwarty. Wtem gałąź trzasnęła mu pod nogą. Отстъпи още една крачка назад, все така предпазливо и рисковано. И още една, и още една и… съчка изпращя под крака му! Потом он сделал еще один шаг назад, так же осторожно и с тем же риском, потом еще один и еще – и вдруг сучок треснул у него под ногой. Wstrzymał oddech i nasłuchiwał. Дъхът му секна и той се ослуша. Он перестал дышать и прислушался. Nic -idealna cisza. Не се чу никакъв звук — пълно мъртвило. Ни звука – тишина была полная. Doznał uczucia bezgranicznej wdzięczności. Благодарността му бе безмерна. Гек себя не помнил от радости. Gdy znalazł się między dwiema ścianami krzaków sumaku, zawrócił - zrobił to z takim nakładem starań, jakby był statkiem. Dalej szedł szybciej, ale bardzo ostrożnie. Kiedy dotarł do kamieniołomu, poczuł się bezpieczny. Сега той се завъртя между двете стени от храсти много внимателно, като кораб в тесен пролив, и закрачи по пътеката бързо, ала предпазливо. Когато излезе при каменоломната, се почувства в безопасност, плю си на петите и търти да бяга. Он повернулся между двумя стенами кустов сумаха, осторожно, как поворачивает корабль, и с опаской зашагал прочь, но, выйдя на дорогу у каменоломни, почувствовал себя в безопасности и побежал так, что только пятки засверкали. Puścił się w dół i co sił w nogach rwał przed siebie, aż dotarł do domu Walijczyka. Тичаше все по-надолу и по-надолу по хълма и най-сетне стигна до къщата на уелсеца. Он бежал все быстрее под гору, пока не добежал до фермы валлийца. Zaczął tak mocno kołatać do drzwi, że zaraz ukazały się w oknach trzy głowy - starego i jego dwóch synów, chłopów jak dęby. Задумка по вратата и след малко от прозореца се показаха главите на стареца и на двамата му яки синове. Он так хватил в дверь кулаками, что из окон сейчас же высунулись головы старика и двух его дюжих сыновей. - Co to za hałas? — Каква е тази тупурдия? – Что за шум? Kto się tam tłucze? Кой думка по вратата? Кто там стучит? Czego chce? Какво искаш? Что надо? - Puśćcie... prędko! — Пуснете ме вътре, бързо! – Пустите скорей! Zaraz powiem. Всичко ще ви разкажа! Я все расскажу! - Co? Kto to jest? — Кой си ти? – А кто ты такой? - Huckleberry Finn... prędko wpuśćcie mnie! — Хъкълбери Фин… бързо, пуснете ме! – Гекльберри Финн! Скорей отоприте! - Rzeczywiście, Huckleberry Finn! — Хъкълбери Фин, виж ти! – Вот как, Гекльберри Финн! Zdaje mi się, nie jest to nazwisko, przed którym drzwi by się otwierały. Не е от имената, пред които се отварят много врати! Не такое это имя, чтобы перед ним все двери распахивались настежь! Ale wpuśćcie go, chłopcy. Zobaczymy, co się stało. Но хайде, момчета, пуснете го, да видим каква е бедата. Пустите его все-таки, ребята, послушаем, что там стряслось! - Tylko proszę nikomu nie mówić, że ja to powiedziałem - takie były pierwsze słowa Hucka, gdy wszedł do domu Walijczyka. — Моля ви, не казвайте на никого, че съм ви казал аз! — бяха първите думи на Хък, щом влезе. – Только, ради бога, никому не говорите, что это я вам сказал, – были первые слова Гека, после того как его впустили. - Proszę nie mówić, bo on mnie zabije. — Моля ви, недейте… Ще ме убият! – Ради бога, а то меня убьют! Ale wdowa była tak dobra dla mnie, że muszę powiedzieć... i powiem, jeśli przyrzekniecie, że mnie nie wydacie. Но вдовицата понякога е била толкова добра към мен и искам да ви кажа… всичко ще ви кажа, ако ми обещаете, че никога на никого няма да казвате, че съм бил аз! Ведь вдова меня всегда жалела, и я все расскажу, непременно расскажу, если вы обещаете не выдавать меня. - Na świętego Jerzego! On ma naprawdę coś ważnego do powiedzenia, widać to po nim! - zawołał stary. — Мили Боже, ама той наистина има какво да каже, иначе нямаше да се държи така! — възкликна старецът. – Ей богу, тут что то есть, это он не зря говорит! – воскликнул старик. - Mów śmiało, chłopcze, nikt z nas cię nie wyda. — Хайде, момче, разправяй всичко, никой тук никога няма да те издаде! – Ну, валяй рассказывай, никто тебя не выдаст, паренек. W trzy minuty później ojciec i synowie, dobrze uzbrojeni, byli już niedaleko domu wdowy i z pistoletem w ręku skradali się na palcach sumakową alejką. Три минути по-късно старецът и синовете му, добре въоръжени, вече бяха изкачили хълма и се прокрадваха на пръсти по пътечката, готови за стрелба. Через три минуты старик с сыновьями, вооружившись как следует, поднимались в гору и были уже у начала дорожки между кустами сумаха, с ружьями в руках. Huck nie poszedł z nimi dalej. Хък не тръгна с тях. Гек не пошел за ними дальше. Ukrył się za dużym, okrągłym kamieniem i nasłuchiwał. Той се скри зад една голяма скала и наостри уши. Он спрятался за большим камнем и стал слушать. Długą chwilę trwała niepokojąca cisza, aż nagle huknęły strzały i ktoś krzyknął. Тягостна, тревожна тишина… а после изведнъж проехтяха изстрели и се чу вик. Долго тянулось тревожное молчание, а потом вдруг сразу раздались выстрелы и крики. Huck nie czekał na dalsze wydarzenia. Хък не изчака да му се изясни какво точно е станало. Гек не стал дожидаться разъяснений. Rzucił się przed siebie i zmykał w dół, ile sił w nogach. Той скочи и хукна надолу по хълма, колкото го краката държат. Он выскочил из за камня и пустился бежать под гору так, что дух захватило. TOMEK I BECKY W PIECZARACH Глава 30 Глава XXX W niedzielę rano, ledwie na niebie ukazała się pierwsza zapowiedź świtu, Huck po ciemku wdrapał się na wzgórze i cichutko zapukał do drzwi starego Walijczyka. Още с пукването на зората в неделя Хък се изкатери по хълма и почука тихо на вратата на уелсеца. В воскресенье утром, чуть только забрезжил свет, Гек в потемках вскарабкался на гору и тихонько постучался в дверь старика валлийца. [Mieszkańcy domu spali, ale tak się przejęli nocnym wypadkiem, że sen ich był czujny i niespokojny. Обитателите на дома спяха, но след нощните перипетии и най-малкият шум можеше да ги разбуди. Все обитатели дома спали, но сон их был тревожен после волнений прошлой ночи. Ktoś zawołał przez okno: Някой извика от прозореца: Из окна его окликнули: - Kto tam? — Кой е там? – Кто там? Odpowiedział cichy i wystraszony glos Hucka: Хък отвърна тихо, с уплашен глас: Испуганный голос Гека ответил едва слышно: - Proszę mnie wpuścić! — Моля ви, пуснете ме! – Пожалуйста, впустите меня! To tylko Huck Finn! Аз съм, Хък Фин! Это я, Гек Финн. - To jest nazwisko, przed którym otwierają się drzwi do mego domu w nocy i za dnia. — За това име, моето момче, вратата ни е отворена и денем и нощем! – Перед этим именем моя дверь всегда откроется, и ночью и днем. Witaj, chłopcze! Добре си дошъл! Входи, милый, будь как дома! Niezwykłe były to słowa dla uszu małego włóczęgi, a przy tym najmilsze, jakie słyszał w swym życiu. Тези думи прозвучаха странно за ушите на малкия скитник — такива хубави думи той не бе чувал досега. Такие слова бездомному мальчику приходилось слышать впервые, и никогда в жизни ему не говорили ничего приятнее. Nie mógł sobie przypomnieć, by ktokolwiek tak serdecznie zapraszał go do domu. Не си спомняше някой някога да го е посрещал с „добре дошъл“. Он не мог припомнить, чтобы раньше кто нибудь приглашал его быть как дома. Szybko otwarły się drzwi i Huck wszedł do środka. Бързо отключиха вратата и той влезе. Дверь быстро отперли, и Гек вошел. Podano mu krzesło. Stary i obaj jego drągale szybko się ubrali. Настаниха го да седне, а старецът и двамата му синове здравеняци бързо започнаха да се обличат. Его усадили, а старик со всем своим выводком рослых сыновей стал поспешно одеваться. - No, synku, pewnie bardzo ci się chce jeść. Śniadanie będzie gotowe, jak tylko wzejdzie słońce, prosto z ognia - możesz być tego pewny. — Е, момчето ми, дано си много гладен, защото изгрее ли слънцето, закуската ще е готова, топла-топла, направо от печката — ти за това не се притеснявай! – Ну, сынок, надеюсь, ты как следует проголодался, потому завтрак нам подадут, как только взойдет солнце, с пылу горячий, можешь быть спокоен! Spodziewaliśmy się w nocy, że wrócisz tutaj i przenocujesz u nas. Снощи с моите момчета се надявахме, че ще дойдеш да преспиш у нас. А мы с ребятами ждали тебя вчера, думали, что ты у нас заночуешь. - Okropnie się bałem - Wyznał Huck - i uciekłem. — Бях примрял от страх — обясни Хък — и затова офейках. – Я уж очень испугался, – сказал Гек, – и убежал. Gdy się zaczęła strzelanina, dałem dęba i biegłem tak ze trzy mile. Още щом гръмнаха пистолетите, търтих да бягам и три мили търчах, без да спра! Как пустился бежать, когда пистолеты выстрелили, так и не останавливался целых три мили. Teraz przyszedłem, bo chciałem się dowiedzieć, jak to było. Przyleciałem przed świtem, żeby się nie nadziać na tych szatanów, nawet gdyby już byli trupami. Сега дойдох, щото исках да разбера какво е станало, така де, и гледах да е още по тъмно, щото не ща да се натъкна на тия дяволи, па ако ще и да са мъртви. А теперь я пришел потому, что хотелось все таки узнать, как было дело; и пришел перед рассветом, потому что боялся наткнуться на этих дьяволов, даже если они убиты. - Widać po tobie, mój mały, żeś nie spał tej nocy. Zjesz śniadanie i zaraz się położysz. — Горкичкият, май много ти се събра тази нощ — като те погледне човек, си личи. Но тук има легло за теб — като закусиш, лягай си. – Ах ты бедняга! Видно, ты устал за эту ночь, – вот тебе кровать, ложись, когда позавтракаешь. Nie, synku, tamci dwaj nie zginęli - wielka to szkoda! Не, момчето ми, не са мъртви, макар и нас да ни е яд за това. Нет, они не убиты, вот что жалко. Wiedząc od ciebie, gdzie możemy ich capnąć, podkradliśmy się na palcach i znaleźliśmy się w odległości piętnastu stóp od nich. Na ścieżce między krzakami sumaku ciemno było jak w grobie... I właśnie wtedy zaczęło mi kręcić w nosie! Виж сега как стана… по твоето описание ние знаехме точно къде да ги пипнем, затова се промъкнахме на пръсти, докато стигнахме на петнайсетина крачки от тях. На тая пътечка в храсталаците беше тъмно като в рог и тъкмо тогава, не щеш ли, на мен ми се прикиха. Видишь ли, мы знали, где их искать, с твоих же слов; подкрались на цыпочках и стали шагах в десяти от них; а на дорожке темно, как в погребе. И вдруг захотелось мне чихнуть! Któż by się tego spodziewał? Ама че лош късмет, по-лош няма накъде! Вот незадача! Wstrzymywałem się, jak mogłem... nie, musiałem kichnąć... i kichnąłem. Опитах се да се сдържа, ама нямаше как — и като кихнах! Стараюсь удержаться – и не могу. Ну, думаю, сейчас чихну, – и чихнул! Szedłem pierwszy z pistoletem gotowym do strzału. Gdy usłyszałem, że spłoszeni bandyci rzucili się w zarośla, zawołałem: „Ognia, chłopcy!" i sam palnąłem z pistoletu tam, gdzie szeleściły krzaki. Аз бях най-отпред с пистолет, готов за стрелба, и като дойде кихавицата, ония двамата мошеници се шмугнаха в храстите. В храсталака шумоли, пък аз креснах: „Момчета, огън!“ — и стрелях нататък, откъдето се чу шумът. Я стоял впереди с пистолетом наготове, и только чихнул, эти мошенники зашуршали – и в кусты. А я кричу: «Пали, ребята!» – и сам стреляю прямо туда, где шуршит. Ale tamci zwiali, dranie. Момчетата и те стреляха. Ребята мои тоже. Goniliśmy za nimi przez las. Moi chłopcy też dali ognia. Обаче тия главорези хукнаха на мига, а ние след тях, право през гората. Май изобщо не ги улучихме. Но все таки они удрали, мерзавцы этакие, а мы гнались за ними через весь лес. Tamci chyba nic nie oberwali. Odpowiedzieli nam ogniem - kule świsnęły, ale nic nam się nie stało. Преди да хукнат да бягат, и те стреляха по веднъж, но куршумите им просвистяха покрай нас, без изобщо да ни засегнат. Кажется, не задели ни одного. Они оба сделали по выстрелу и тоже мимо. Kiedy przestaliśmy słyszeć ich kroki, zaniechaliśmy pościgu. Zeszliśmy na dół i zaalarmowali policję. Когато вече не чувахме стъпките им, ние прекратихме преследването, слязохме долу и вдигнахме на крак полицаите. Как только не стало слышно шагов, мы сейчас же бросили погоню, спустились под гору и разбудили полицейских. Cały oddział wyruszył natychmiast w stronę rzeki, by obstawić brzeg, a gdy tylko zrobi się jasno, szeryf ze swoimi ludźmi przetrząśnie las. Те организираха хайка и завардиха брега на реката, а щом се съмне, шерифът заедно с един отряд ще претърсят гората. Они собрали отряд и пошли в обход по берегу реки, а как только рассветет, шериф со своими людьми обыщет весь лес. Moi chłopcy też pójdą z szeryfem. И моите момчета тръгват с тях. Мои ребята тоже пойдут с ними. Dobrze by było wiedzieć, jak wyglądają te łotry, to by znacznie ułatwiło poszukiwania. Ще ми се да знаехме горе-долу как изглеждат тия негодници — много щеше да ни помогне. Хорошо бы знать, каковы эти мошенники с виду, это бы нам очень помогло. Ale ty ich pewnie nie widziałeś, bo było ciemno, prawda? Но в тъмното ти сигурно не си могъл да ги огледаш, момчето ми? Да ведь ты их, верно, не рассмотрел в темноте? - Ależ tak, zobaczyłem ich jeszcze w mieście i szedłem za nimi. — О, не — аз ги видях още в града и ги проследих. – Нет, я их увидел еще в городе и пошел за ними. - To świetnie! — Чудесно! – Вот это отлично! Opisz ich, opisz, chłopcze! Опиши ги… опиши ги, момчето ми! Так опиши их нам, опиши, мой мальчик! - Jeden to stary głuchoniemy Hiszpan, który ostatnio pokazał się w naszym mieście, a drugi - taki obdartus z zakazaną gębą... — Единият е старият глухоням испанец, дето се завъртя в града един-два пъти, а пък другият е един дрипльо с грозна мутра… – Один – это глухонемой испанец, которого видели в городе раза два, а другой – бродяга, весь в лохмотьях, страшная такая рожа. - Dosyć, znamy tych ptaszków! — Това е достатъчно, момчето ми, знаем ги тия двамата! – Довольно, милый, этих мы знаем! Sam natknąłem się raz na nich w lesie, za domem wdowy. Zwiali, gdy mnie zobaczyli. Един ден случайно ги засякох в гората зад имението на вдовицата и те бързо-бързо офейкаха. Я сам на них както наткнулся в лесу за домом вдовы Дуглас, и они от меня удрали. No, jazda, chłopcy! Opowiedzcie wszystko szeryfowi. Śniadanie zjecie jutro rano. Хайде, момчета, тръгвайте и кажете на шерифа — закуската ще си изядете утре! Ну, ступайте, ребята, да расскажите все это шерифу, а позавтракаете как нибудь в другой раз! Synowie Walijczyka natychmiast wyszli. Синовете на уелсеца тръгнаха веднага. Сыновья валлийца тут же ушли. Gdy już przestępowali próg, Huck zerwał się i zawołał: Когато излизаха от стаята, Хък скочи и възкликна: Гек вскочил и побежал за ними к двери. - Proszę was, nie mówcie nikomu, że to ja ich wydałem. — Моля ви се, не казвайте на никого, че аз съм ги издал! – Ох, ради бога, не говорите никому, что это я их выдал! Och, nie mówcie! Моля ви се! Ради бога! - Ależ dobrze, Huck, jak chcesz, ale powinieneś być dumny z tego, coś zrobił. — Добре, Хък, щом казваш… но с това само ще заслужиш похвала! – Ну, ладно, Гек, если ты так хочешь, но ведь это только делает тебе честь. - Och, nie, nie! — Ох, не, не! – Ох, нет, нет! Nikomu nie mówcie! Моля ви се, не казвайте! Ради бога, не надо! Po wyjściu synów stary Walijczyk zapytał: Когато младежите излязоха, старецът рече на Хък: Когда молодые люди вышли, старик валлиец сказал: - Oni nie powiedzą i ja nie powiem, dlaczego jednak nie chcesz, aby ludzie o tym wiedzieli? — Те няма да кажат на никого, а и аз няма да кажа. Но защо ти не искаш да се разчуе? – Они никому не скажут, и я тоже. А почему ты не хочешь, чтобы другие знали? Huck wolał się jaśniej nie tłumaczyć. Powiedział tylko, że o jednym z bandytów wie bardzo dużo i nie chce za nic na świecie, aby ten człowiek wiedział, że on cokolwiek o nim wie, bo za to, że coś wie, na pewno by go zabił. На Хък не му се обясняваше — каза само, че вече знаел твърде много за единия от двамата и за нищо на света не иска онзи да разбере, че той знае разни неща, дето са против него. Иначе онзи щял непременно да го убие. Гек не пожелал объяснять, сказал только, что про одного из этих бродяг он и так уж много знает и не хочет ни за что на свете, чтобы бродяга про это узнал, а то он его убьет, непременно убьет. Stary jeszcze raz przyrzekł dochować tajemnicy i zapytał: Старецът обеща още веднъж да пази тайна и каза: Старик еще раз пообещал молчать и спросил: - Skąd ci przyszło do głowy iść za tymi ptaszkami? — Но как така ги проследи, момче? – А все таки почему ты за ними пошел? Czy wyglądali podejrzanie? Подозрително ли ти изглеждаха? Они показались тебе подозрительными, да? Huck milczał chwilę, obmyślając najbardziej wymijającą odpowiedź, wreszcie rzekł: Хък замълча, докато се мъчеше да измисли подобаващ отговор. Най-сетне каза: Гек помолчал, стараясь придумать самый уклончивый ответ. Потом начал: - Jak by to powiedzieć... ja jestem okrutne ladaco, przynajmniej tak wszyscy mówią, i wcale się o to nie gniewam. Nieraz jednak nie mogę usnąć, bo martwię się tym i myślę, jak by tu wejść na dobrą drogę. — Ами, разбирате ли, аз нали съм си калпазанин, или поне така разправят, и аз нямам какво да възразя. Понякога, като се замисля за това, не мога да заспя и все се мъча да измисля как да се променя. – Как вам сказать, я ведь и сам тоже вроде бродяги, – так, по крайней мере, все считают, и я не обижаюсь; иной раз бывает, что из за этого по ночам не сплю, все думаю, как бы мне начать жить по другому. Tak było wczoraj w nocy. Тъкмо така беше и снощи. Вот и прошлой ночью так же было. Nie mogłem zasnąć, więc o północy wszedłem na ulicę i zamyślony zawędrowałem aż do starego składu cegieł, obok gospody Towarzystwa Wstrzemięźliwości. Oparłem się o mur, żeby mi się lepiej myślało. Не можах да заспя и към полунощ тръгнах да се скитам по улиците. Обиколих ги всичките и като минах край оня, порутения склад за тухли до въздържателската странноприемница, се подпрях на една стена и пак започнах да си мисля. Мне что то не спалось, и я пошел бродить по улицам в полночь, и все думал да думал, а когда дошел до старого кирпичного склада рядом с трактиром Общества трезвости, то постоял, прислонившись к стенке, чтобы подумать как следует. No i właśnie wtedy prawie że otarli się o mnie ci dwaj goście. Jeden z nich niósł coś pod pachą. Od razu poznałem, że to kradzione. И тъкмо тогава минаха ония двамата, съвсем близо до мен. Единият мъкнеше нещо под мишница, та си рекох, че сигурно са го откраднали. А тут как раз идут эти двое, совсем близко, и несут что то под мышкой. «Наверно, думаю, краденое». Jeden palił cygaro, a drugi poprosił go o ogień. Zatrzymali się blisko, cygara oświetliły im twarze i zobaczyłem, że wysoki to głuchoniemy Hiszpan z siwymi bokobrodami i plastrem na oku, a drugi jakiś okropny obdartus. Единият пушеше, другият му поиска огънче, та спряха точно пред мен, пурите осветиха лицата им и виждях, че тоя, едрият, е глухонемият испанец — познах го по бакенбардите и по превръзката на окото, а пък другият беше оня начумерен парцалив дявол. Один из них курил, а другой попросил огоньку; они остановились прямо передо мной, сигары осветили их лица, и тогда я сразу узнал, что высокий – это глухонемой испанец с пластырем на глазу и седыми бакенбардами, а другой – тот самый оборванец в лохмотьях. - Jak to, przy świetle cygara widziałeś, że jest obdarty? — Че как видя парцалите на светлината на пура? – Что же, ты и лохмотья рассмотрел при свете сигары? To nieco zbiło Hucka z tropu, ale zaraz powiedział: Хък се слиса за миг, но после рече: Гек сбился на минуту. Потом продолжал: - Ee... nie wiem, ale coś tak, tego... — Ами не знам, ама някакси съм ги видял. – Уж не знаю, право, как то все таки рассмотрел. - Więc oni poszli dalej, a ty... — Та значи те продължиха, а ти… – Потом они пошли дальше, и ты за ними? - Poszedłem za nimi. — Ами аз — след тях. – Да, и я за ними. Tak. O, tak. Точно така. Правильно. Chciałem zobaczyć, co się dzieje... oni się tak czaili. Исках да разбера какво става, щото те се промъкваха крадешком. Хотелось поглядеть, что они затевают, – уж очень по воровски они прошмыгнули. Szedłem krok w krok za nimi aż do dziury w parkanie wdowy. Tam ukryty w ciemnościach słyszałem, jak obdarciuch wstawiał się za wdową, a Hiszpan odgrażał się, że ją oszpeci. Mówiłem już o tym panu i pańskim... Проследих ги чак до пътя за имението, после се спотаих в тъмното и чух как дрипавият се моли на испанеца да пощади вдовицата, а пък испанецът се кълне, че щял да я обезобрази, тъкмо както ви казах на вас и на двамата ви… Я дошел за ними до забора вдовы, притаился в темноте и слышал, как оборванец заступался за вдову, а испанец клялся, что изуродует ее, – я же вам рассказывал… - Jak to! — Какво?! – Как? Głuchoniemy mówił to wszystko? Глухонемият ли каза всичко това?! Глухонемой все это говорил? Huck popełnił drugi straszliwy błąd! Хък отново бе допуснал ужасна грешка! Гек опять сделал страшный промах. Kręcił, jak mógł, aby stary się nie domyślił, kim jest Hiszpan, ale język chłopca wyraźnie się uwziąłby go wydać na przekór jego wysiłkom. Той всякак се мъчеше да избегне всякакви намеци кой би могъл да е този испанец, ала езикът му сякаш бе решил да го вкара в беля въпреки всичките му старания! Уж как он старался, чтобы старик не угадал, кто такой этот испанец, и все таки язык подвел его, несмотря на все старания. Starał się wydostać z pułapki, lecz stary nie spuszczał go z oczu, i chłopak strzelał jedno głupstwo za drugim. На няколко пъти Хък се опита да са измъкне от затруднението, но старецът не откъсваше очи от него и затова той правеше гаф след гаф. Он попробовал вывернуться, но старик не спускал с него глаз, и Гек завирался все хуже и хуже. Nagle Walijczyk powiedział: Най-сетне старецът рече: Наконец старик сказал: - Czemu ty się mnie boisz? — Не се бой от мен, момчето ми. – Ты меня не бойся, милый. Za nic na świecie nie pozwolę, żeby ci włos spadł z głowy. Няма да допусна и косъм да падне от главата ти, за нищо на света! Я тебе ничего плохого не сделаю. Będę cię bronił, na pewno. Не, аз ще те защитя… Ще те защитя! Наоборот, заступлюсь за тебя, да, заступлюсь. Więc Hiszpan nie jest głuchoniemy! Wygadałeś się i teraz nie odwracaj kota ogonem. Този испанец не е глухоням — ти се издаде, без да искаш, и сега вече няма как да го скриеш. Этот испанец вовсе не глухонемой, ты сам же проговорился нечаянно, теперь уж этого не исправить. Ty coś wiesz o tym Hiszpanie, ale chcesz to ukryć. Ти знаеш нещо за този испанец и искаш да го запазиш в тайна. Ты что то знаешь про этого испанца и хочешь это скрыть. Zaufaj mi... powiedz, o co chodzi... ja cię nie wydam. Но сега ми се довери — кажи ми го. Вярвай ми, няма да те издам. Напрасно ты мне не доверяешь. Скажи, в чем дело, я тебя не выдам. Huck patrzył chwilę w poczciwe oczy starego, potem pochylił się i szepnął mu do ucha: Хък погледна стареца в честните очи, после се наведе и му прошепна на ухото: Гек с минуту смотрел в честные глаза старика, потом нагнулся к нему и прошептал на ухо: - To nie Hiszpan, to Indianin Joe. — Той не е испанец… това е Индианеца Джо! – Никакой это не испанец – это индеец Джо! Walijczyk omal nie spadł z krzesła. Уелсецът едва не падна от стола си. Валлиец так и подскочил на стуле. Po chwili rzekł: След малко каза: Помолчав с минуту, он сказал: - Teraz wszystko jasne! — Да, сега вече всичко е ясно. – Ну, теперь все ясно. Gdyś mówił o karbowaniu uszu i obcinaniu nosa, myślałem, żeś trochę przesolił, bo biali nie mszczą się w ten sposób. Когато спомена за разцепени ноздри и кълцане на уши, аз реших, че разкрасяваш историята, защото белите не си отмъщават така. Когда ты рассказывал про вырванные ноздри и обрубленные уши, я уже решил, что это ты прибавил для красного словца, потому что белые так не мстят. Ale Indianin! To całkiem co innego. Но индианец! Това е съвсем друга работа. Ну, а индеец – это совсем другое дело! Przy śniadaniu rozmawiali dalej! Walijczyk opowiedział, je zanim poszedł z synami spać, wzięli latarnię i poszli dokładnie obejrzeć miejsce koło przełazu, aby zobaczyć, czy nie ma w pobliżu śladów krwi. По време на закуска разговорът продължи и старецът спомена, че преди да тръгнат да си лягат, той и синовете му запалили фенер и огледали пътеката и околностите си за следи от кръв. За завтраком, продолжая разговор, старик рассказал, между прочим, что, перед тем как улечься в постель, он взял фонарь и вместе с сыновьями пошел осматривать изгородь, нет ли на ней крови или где нибудь на земле поблизости. Nie było ich jednak, znaleźli natomiast spory węzełek z... Кръв нямало, обаче намерили голям вързоп с… Крови они не нашли, зато подобрали большой узел с… - Z CZYM? — С какво?! – С чем? Gdyby to były nie słowa, lecz błyskawice, nie mogłyby szybciej strzelić z pobielałych ust Hucka. Мълния да бяха, думите нямаше да изскочат по-мълниеносно от пребледнелите устни на Хък. Если бы слова были молнией, то и тогда они не могли бы сорваться быстрее с побелевших уст Гека. Z szeroko otwartymi oczami i z zapartym oddechem Huck czekał na odpowiedź. Сега той бе облещил очи и притаил дъх в очакване на отговора. Он широко раскрыл глаза и почти не дышал в ожидании ответа. Walijczyk urwał i wpatrywał się w chłopca. Trzy sekundy - pięć sekund - dziesięć - wreszcie odpowiedział: Уелсецът трепна и на свой ред се вторачи в него — три секунди… пет секунди… десет… и най-сетне отговори: Валлиец изумился и тоже уставился на него; смотрел три секунды, пять секунд, десять, потом ответил: - Były to złodziejskie narzędzia. — С инструменти за взлом. – С воровским инструментом. Hm, co ci się stało? Ама на теб какво ти стана? Да что с тобой такое? Huck opadł na krzesło ledwie dysząc, ale z uczuciem niewysłowionej ulgi. Хък се отпусна назад. Дишаше полекичка, ала дълбоко и бе изпълнен с неизказана благодарност. Гек откинулся на спинку стула, едва дыша, но чувствуя глубокую, невыразимую радость. Walijczyk popatrzył na niego bystro i powtórzył: Уелсецът го огледа сериозно, с любопитство и след малко рече: Валлиец посмотрел на него внимательно и с любопытством, потом сказал: - Tak, złodziejskie narzędzia. — Да, с инструменти за взлом. – Да, с воровским инструментом. Zdaje się, że to ci ogromnie ulżyło. Май на тебе много ти олекна. Тебе, кажется, от этого легче стало? Ale czemuś tak skoczył? Но ти какво се стресна така? Чего ты так встревожился? Co miało być w tym węzełku? Какво очакваше да намерим? Что, по твоему, мы должны были найти? Huck znów był w opałach. Patrzyły na niego przenikliwe oczy Walijczyka. Хък бе натясно под изпитателния поглед на стареца. Гек был прижат к стенке. Вопросительный взгляд так и буравил его. Wiele by dał za to, by znaleźć jakąś możliwą odpowiedź. Какво ли не би дал, за да се сети за някакъв що-годе приемлив отговор! Он бы отдал все на свете, лишь бы нашлось из чего состряпать подходящий ответ. Ale nic mu nie przychodziło do głowy. Badawcze oko starego świdrowało go coraz głębiej i głębiej. Ала нищо не му идеше наум, а изпитателният поглед проникваше все по-дълбоко и по-дълбоко. Ничего не приходило в голову. Вопросительный взгляд буравил все глубже и глубже. Wtem nasunęła mu się idiotyczna odpowiedź - czas naglił, niewiele więc myśląc wykrztusił słabym głosem: Хрумна му един съвсем безсмислен отговор, но нямаше време да го преценява и той изломоти напосоки: На язык лезла сущая бессмыслица. Обдумывать было некогда, и он сказал наобум, едва слышно: - Myślałem, że to były moje książki szkolne... — Ами например, учебници за неделното училище. – Может, учебники для воскресной школы? Biedny Huck zbyt był zgnębiony, aby się śmiać, ale stary ryknął tak głośno i wesoło, że zatrzęsły mu się wszystkie (bliżej opisane w anatomii) części ciała, od czubka głowy po palce u nóg, a gdy się uspokoił, oświadczył, że taki śmiech to pieniądz w kieszeni, bo oszczędza wydatków na lekarzy. Горкият Хък бе твърде нещастен и дори не можеше да се усмихне, но старецът се разсмя силно и весело. Цялото му тяло, с всичките подробности от анатомията му, се разтресе от глава до пети и накрая той каза, че такъв смях си бил все едно пари в джоба, защото като се смее, съкращава разходите за лекар. Бедный Гек расстроился и не мог даже улыбнуться, зато старик захохотал громко и весело, так что вся его крупная фигура сотрясалась с головы до пят, и наконец сказал, что такой здоровый смех не хуже денег в кармане, потому что доктору придется меньше платить. Potem dodał: После додаде: Потом прибавил: - Ach, mój stary! Zbladłeś i robisz już bokami. — Горкичкият, цял си пребледнял и си много измъчен. – Ах ты бедняга, сразу побледнел и осунулся. Nic dziwnego, że gadasz, jakby ci piątej klepki brakowało. Хич не ти е добре — нищо чудно, че доста си изкукуригал. Видать, что нездоров, – нечего и удивляться, что мозги у тебя набекрень. Ale to ci przejdzie. Но ще ти мине. Ну, да авось обойдется. Odpoczniesz, wyśpisz się i wszystko będzie dobrze. Като си починеш и си поспиш, ще се оправиш, надявам се. Отдохнешь, выспишься, и все, я думаю, как рукой снимет. Huck był zły na siebie, że pokpił sprawę i że sam - przez brak opanowania - naraził się na podejrzenie. Kiedy podsłuchał rozmowę przy parkanie wdowy, stracił pewność, że węzełek przyniesiony z gospody zawiera skarb. Хък се ядоса, задето е бил глупав като гъска и е събудил подозрения с тия свои тревоги — та нали като чу разговора край имението на вдовицата, му стана ясно, че във вързопа няма никакво съкровище. Геку было досадно, что он вел себя, как дурак, и выказал такое подозрительное волнение, потому что, еще у изгороди подслушав разговор, он перестал надеяться, что в узле был клад. Ale była to tylko wątpliwość. Jak jest naprawdę - nie wiedział i dlatego tak się przejął, gdy Walijczyk wspomniał o znalezionym zawiniątku. Но нали той само предполагаше, че не е съкровището, не го знаеше със сигурност — затова при споменаването на намерения вързоп самообладанието му не издържа. Но все таки он только так подумал, а наверняка не знал, – вот почему упоминание о захваченном узле взволновало его. W gruncie rzeczy jednak nie żałował, że rozmowa ze starym przyjęła taki obrót, gdyż teraz wiedział, co zawiera węzełek i czego w nim nie było. Uspokoił się i humor znacznie mu się poprawił. Но, общо взето, дори се радваше на тази дребна случка, защото сега нямаше никакво съмнение, че онова не е било във вързопа. Затова му олекна на душата и той съвсем се успокои. Но в общем он был даже рад этому пустяковому случаю: теперь, когда он узнал наверное, что узел не тот, ему стало легче, и душа его совершенно успокоилась. Przecież wszystko układało się teraz jak najlepiej: skarb musi być jeszcze pod numerem drugim, obydwa ptaszki zostaną dziś złapane i znajdą się w klatce, a on z Tomkiem w nocy capną skarb - spokojnie i bez obawy, że ktoś im w tym przeszkodzi. Всъщност всичко като че бе тръгнало както трябва — съкровището сигурно все още беше в номер две, същия ден щяха да заловят мъжете и да ги тикнат в затвора, а те двамата с Том още същата нощ щяха да задигнат златото без всякакви притеснения и без да ги е страх, че ще им попречат. Как будто все сошлось как нельзя лучше: клад, должно быть, все лежит в номере втором, бродяг нынче же схватят и засадят в тюрьму, и они с Томом в этот же вечер пойдут и возьмут золото без всяких препятствий и хлопот, ничего не опасаясь. Ledwie zjedli śniadanie, ktoś zapukał do drzwi. Тъкмо приключиха със закуската и на вратата се почука. Не успели они управиться с завтраком, как в дверь постучались. Huck zerwał się, aby się ukryć, nie chciał bowiem mieć nic wspólnego z ostatnimi wypadkami. Хък скочи да се скрие, защото никак не искаше дори и косвено да го свързват със снощните събития. Гек вскочил и побежал прятаться, по желая, чтобы другие знали, что он имеет какое то отношение к событиям прошлой ночи. Walijczyk wpuścił kilka pań i panów, wśród których była także wdowa Douglas. Na ścieżce ujrzał procesję obywateli, którzy pięli się w górę. Najwidoczniej szli popatrzeć na dziurę w płocie wdowy. Уелсецът покани да влязат неколцина дами и господа, сред тях и вдовицата Дъглас, и от вратата забеляза, че група граждани се изкачва нагоре по хълма, за да огледа пътеката. Валлиец открыл дверь нескольким дамам и джентльменам, между прочим, и вдове Дуглас, и увидел, что в гору поднимаются кучки горожан – поглазеть на место происшествия. A zatem - wiadomość obiegła już miasteczko. Значи новината се беше разчула. Значит, новость уже облетела весь город. Walijczyk musiał opowiedzieć gościom o nocnym zdarzeniu. На стареца се наложи да разкаже на гостите си всичко, случило се през нощта. Валлийцу пришлось рассказать посетителям обо всем, что случилось ночью. Wdowa wyraziła mu swą wdzięczność za to, że ocalił jej życie. Вдовицата най-искрено му благодари, задето си е спасил живота. Вдова горячо поблагодарила его за то, что он спас ей жизнь. - Nie ma o czym mówić, łaskawa pani. — Ни дума за това, госпожо. – Ни слова об этом, сударыня. Jest ktoś, komu pani zawdzięcza znacznie więcej niż mnie i moim chłopcom, ale nie pozwolił mi ujawnić swego nazwiska. Има друг, на когото сте много по-задължена, отколкото на мен и синовете ми, но той не позволява да кажа името му. Есть еще один человек, которому вы, быть может, обязаны больше, чем мне и моим ребятам, но он не хочет называть себя. Gdyby nie on, wcale by nas tam nie było. Ако не беше той, и ние нямаше да дойдем. Если бы не он, нас бы вообще там не было. Wywołało to, oczywiście, tak wielkie zaciekawienie, że niemal zapomniano o samym wypadku. Walijczyk, chociaż wiedział, że gości pożera ciekawość i że ich niepokój szybko udzieli się całemu miastu, stanowczo odmówił wydania tajemnicy. Разбира се, това събуди такова огромно любопитство, че то насмалко не засенчи главното, но уелсецът така и не им издаде тайната си, а остави любопитството да ги гори отвътре. Конечно, это вызвало такое любопытство, что о самом происшествии чуть не забыли, но валлиец только раздразнил любопытство своих гостей, а через них и весь город, отказавшись расстаться со своей тайной. Poza tym udzielił gościom wyczerpującej informacji. Gdy skończył, wdowa powiedziała: Така то се разнесе из целия град. Когато научиха всичко останало, вдовицата рече: После того как гости узнали все остальные подробности, вдова сказала: - Usnęłam w łóżku nad książką i nic nie słyszałam. — Аз съм заспала, както си четях в леглото, и съм проспала целия този шум. – Я уснула, читая в постели, и ничего не слышала. Czemu pan nie przyszedł mnie obudzić? Защо не дойдохте да ме събудите? Почему же вы не пришли и не разбудили меня? - Uznaliśmy to za niepotrzebne. — Решихме, че не си струва. – Решили, что не стоит. Było pewne, że tamci hultaje już nie wrócą, bo porzucili narzędzia zbrodni. Po cóż więc było budzić panią i straszyć? Тия негодници надали щяха да се върнат — нямаха инструменти, с които да влязат. Защо тогава да ви будим и да ви плашим до смърт? Бродяги вряд ли собирались вернуться, – без инструмента у них все равно ничего не вышло бы; так зачем же было вас будить и пугать до полусмерти. Zresztą trzech moich Murzynów pilnowało pani domu aż do rana. Моите трима негри вардиха къщата ви чак до сутринта. Мои три негра сторожили ваш дом до самого утра. Właśnie wrócili. Те току-що се върнаха. Они только что вернулись. Nadchodzili coraz to nowi goście i Walijczyk przez parę godzin bez wytchnienia opowiadał wszystkim tę samą historię. Дойдоха нови посетители и се наложи историята да се разказва и преразказва още цели два часа. Пришли еще посетители, и валлиец часа два рассказывал и пересказывал всю историю с самого начала. Chociaż podczas wakacji szkółka niedzielna nie była czynna, całe miasto przybyło do kościoła długo przed nabożeństwem. През ваканцията нямаше неделно училище, но всички се събраха в църквата рано-рано. В воскресной школе не было занятий по случаю каникул, зато все горожане собрались в церковь спозаранку. Wstrząsający wypadek został wszechstronnie omówiony. Говореше се само за произшествието. Событие, переполошившее город, обсуждалось со всех сторон. Nadeszła wiadomość, że nie trafiono na ślady bandytów. Дойде новината, че от престъпниците все още няма ни вест, ни кост. Говорили, что и следа преступников не удалось еще обнаружить. Po kazaniu pani sędzina Thatcherowa podeszła do pani Harperowej, która właśnie wraz z całym tłumem przeciskała się ku wyjściu, i spytała: След края на проповедта жената на съдията Тачър настигна госпожа Харпър, докато тя вървеше с тълпата по пътеката към изхода, и рече: После проповеди жена судьи Тэтчера догнала миссис Гарпер, которая шла вместе с толпой к выходу, и заговорила с ней: - Czy moja Becky będzie spać cały dzień? — Моята Беки цял ден ли ще спи? – Неужели моя Бекки проспит целый день? Na pewno jest strasznie zmęczona. То аз така и предположих, че ще капне от умора… Я так и думала, что она устанет до полусмерти. - Becky? Вашата Беки? – Ваша Бекки? - Tak. - Strach wyjrzał z oczu pani Thatcher. — Да… — разтревожен поглед. – Да. - Czy nie spała dziś w nocy u pani? — Снощи тя не спа ли у вас? Разве она не у вас ночевала? - Skądże znowu! — Не. – Нет, что вы! Pani Thatcher zbladła i opadła na ławkę, właśnie w chwili, gdy przechodziła ciotka Polcia, wiodąc ożywioną rozmowę z przyjaciółką. Госпожа Тачър пребледня и се отпусна на една скамейка тъкмо когато леля Поли мина покрай нея, като оживено разговаряше с някаква приятелка. Леля Поли рече: Миссис Тэтчер побледнела и опустилась на скамью как раз в ту минуту, когда тетя Полли, оживленно разговаривая с приятельницей, проходила мимо. Тетя Полли сказала: - Dzień dobry, pani Thatcher! — Добро утро, госпожо Тачър. – Доброе утро, миссис Тэтчер! Dzień dobry, pani Harper! Добро утро, госпожо Харпър. Доброе утро, миссис Гарпер! Mój chłopiec gdzieś mi się zapodział. Мойто момче пак се затри. А у меня мальчишка пропал куда то. Pewnie nocował u jednej z pań i teraz boi się przyjść do kościoła. Już ja mu pokażę! Снощи сигурно е спал у вас… или у вас… и сега го е страх да дойде на църква, защото знае, че ще си изпати. Я думаю, он вчера остался ночевать у кого нибудь из вас, а теперь боится идти в церковь. Надо будет задать ему хорошенько. Pani Thatcher zaprzeczyła ledwie dostrzegalnym ruchem głowy i jeszcze bardziej zbladła. Госпожа Тачър поклати немощно глава и пребледня още повече. Миссис Тэтчер побледнела еще больше и чуть заметно покачала головой. - U nas też nie nocował - powiedziała pani Harper i trochę się zaniepokoiła. — Не е спал у нас — рече госпожа Харпър. Тя също бе започнала да се притеснява. – Он не ночевал у нас, – сказала миссис Гарпер, начиная беспокоиться. Ciotkę Polcie ogarnęło przerażenie. Лицето на леля Поли стана съвсем тревожно. По лицу тети Полли было видно, как она встревожилась. - Joe, widziałeś Tomka dziś rano? — Джо Харпър, виждал ли си тази сутрин моя Том? – Джо Гарпер, видел ты моего Тома нынче утром? - Nie, mamo. — Не, госпожо. – Нет, не видал. - A kiedy go widziałeś ostatni raz? — Кога го видя за последно? – А когда ты его видел в последний раз? Joe usiłował sobie przypomnieć, ale nic pewnego nie mógł powiedzieć. Джо се опита да си спомни, но не можеше да каже със сигурност. Он попытался вспомнить, но наверное сказать не мог. Ludzie wychodzący z kościoła zaczęli przystawać. Хората спряха да излизат от църквата. Прихожане остановились на полдороге к выходу. Szeptali, a na ich twarzach malował się niepokój i złe przeczucie. Разнесе се шушукане и по всички лица се изписа уплаха. В толпе начали перешептываться, все забеспокоились. Gorączkowo wypytywano dzieci i młodych nauczycieli. Започнаха да разпитват загрижено децата и младите учители. Стали расспрашивать детей и молодых учителей тоже. Wszyscy mówili, że nie zauważyli, czy w drodze powrotnej Tomek i Becky byli na pokładzie statku, bo było ciemno, a nikomu nie przyszło do głowy sprawdzić, czy kogo nie brakuje. Всички те твърдяха, че не са забелязали дали Том и Беки са били на парахода на връщане — вече било тъмно и на никого не му хрумнало да провери дали някой не липсва. Никто из них не заметил, были ли Том и Бекки на пароходе, когда возвращались в город. Уже стемнело, и никому в голову не пришло спросить, все ли налицо. Wreszcie wyrwał się pewien młodzieniec i wyraził obawę, że może Tomek i Becky do tej pory siedzą w pieczarach! Най-сетне един младеж изказа опасенията си, че децата може още да са в пещерата! Наконец один из молодых людей выразил опасение, не остались ли они в пещере. Pani Thatcher zemdlała, ciotka Polcia zaczęła głośno płakać i załamywać ręce. Госпожа Тачър припадна. Леля Поли се разрида и закърши ръце. Миссис Тэтчер упала в обморок. Тетя Полли плакала, ломая руки. Straszna wieść biegła z ust do ust, od jednej gromadki ludzi do drugiej, z ulicy na ulicę. W pięć minut później dzwony biły na trwogę i całe miasto zerwało się na nogi. Тревожната вест се предаваше от уста на уста, от компания на компания, от улица на улица и само след пет минути камбаните забиха като полудели и цялото градче бе на крак! Тревожная весть переходила из уст в уста, от толпы к толпе, из улицы в улицу, и через пять минут колокола неистово звонили и весь город был на ногах. Zajście na wzgórzu zmalało do rozmiarów drobiazgu i zapomniano o bandytach. Mężczyźni siodłali konie i skakali do łódek. Załoga statku otrzymała rozkaz wyjazdu. Nie minęło pół godziny od powstania paniki, a już dwustu chłopa gnało gościńcem i rzeką ku pieczarom. Случката на хълма Кардиф незабавно се стори на всички съвсем маловажна, злодеите бяха забравени, оседлаха конете, отвързаха лодките, извикаха парахода и няма и половин час след като страшната новина се разнесе, двеста мъже вече бързаха по суша и по вода към пещерата. Случай на Кардифской горе теперь казался совсем неважным, о громилах все забыли. Седлали лошадей, садились в лодки, пароход разводил пары – и не прошло и получаса, как двести человек двигались к пещере по большой дороге и по реке. Przez całe długie popołudnie w mieście było pusto i głucho. Следобедът се точеше — целият град бе опустял, сякаш бе мъртъв. На весь долгий день городишко опустел и словно вымер. Panie tłumnie odwiedzały ciotkę Polcie oraz panią Thatcher i starały się je pocieszyć. Много жени посетиха леля Поли и госпожа Тачър и се опитваха да ги утешат. Женщины навещали тетю Полли и миссис Тэтчер, стараясь их утешить. Płakały razem z nimi, co było lepsze niż wszelkie słowa. Те плакаха заедно с тях и това бе по-добро от всякакви думи. Они плакали вместе о ними, и это было гораздо лучше слов. Nadeszła straszna noc. Całe miasto nie spało i daremnie czekało na wiadomości. Kiedy wreszcie zaczęło świtać, z pieczar przyszło następujące wezwanie: „Przynieść więcej świec i żywności". O dzieciach nic. Нощта също се проточи. Целият град чака новини чак до сутринта, но когато най-сетне се зазори, получиха единствено поръчката „Пратете още свещи и храна“. Всю томительную ночь город ждал известий, по когда забрезжило утро, то получено было всего несколько слов: «Пришлите еще свечей и провизии». Pani Thatcher bliska była obłędu, to samo ciotka Polcia. Госпожа Тачър бе на ръба на безумието, леля Поли също. Миссис Тэтчер чуть не сошла с ума, и тетя Полли тоже. Od sędziego Thatchera nadchodziły z pieczar wiadomości pełne nadziei i otuchy, ale nikomu ulgi nie przyniosły. Съдия Тачър пращаше вестоносци от пещерата, които да им вдъхнат надежда и кураж, ала думите му не можеха да разведрят никого. Судья Тэтчер посылал из пещеры бодрые и полные надежды записки, но они никого не радовали. Stary Walijczyk powrócił do domu o świcie, okapany łojem świec, wysmarowany gliną i śmiertelnie znużony. Старият уелсец се прибра призори, целият изпоцапан с лой от свещи и глина. Едва се крепеше. Старик валлиец вернулся домой к рассвету, еле держась на ногах, весь закапанный свечным салом и измазанный в глине. Huck leżał jeszcze w łóżku. Miał gorączkę, rzucał się i bredził. Завари Хък в леглото, което му беше приготвил — тресеше го треска и бълнуваше. Гек, весь в жару, все еще лежал в постели, куда его уложили с вечера. Wszyscy lekarze byli w pieczarach, przyszła więc wdowa Douglas i czuwała przy chorym. Всички лекари бяха в пещерата, затова грижите за пациента пое вдовицата Дъглас. Все доктора были в пещере, и ухаживать за больным пришла вдова Дуглас. Powiedziała, że zrobi dla niego, co tylko będzie mogła, gdyż - dobry, zły czy też taki sobie -jest stworzeniem boskim, nie można więc odmówić mu pomocy. Тя каза, че щяла да направи за него всичко, което е по силите си, защото, добър или лош, и той е чадо Божие, а никое Божие чадо не бива да бъде захвърляно на произвола на съдбата. Она сказала, что сделает для него все, что может, потому что, каков бы он ни был, хорош или плох, или ни то ни се, но все таки божье дитя, – не бросать же его без присмотра. Walijczyk odparł, że Huck jest nie najgorszym chłopcem, na co pani Douglas powiedziała: Уелсецът рече, че и Хък си имал достойнства и вдовицата се съгласи: Валлиец заметил, что у Гека есть и хорошие черты, а вдова сказала: - Wiadomo. — Не се съмнявайте. – И не сомневайтесь. Jest w tym palec boży. Това е Господният печат. На нем печать господня. Bóg nigdy go nie opuści. Господ никого не изоставя. Бог не забывает никого. On nie odwraca się od żadnego stworzenia, które wyszło z Jego ręki. Никога. Той налага печата си на всяко създание, което е сътворил. Никогда. Он отмечает каждое творение, выходящее из его рук. Wczesnym rankiem zaczęły ściągać do miasta gromadki śmiertelnie znużonych mężczyzn. Najsilniejsi szukali dalej. Рано преди обяд групи от изтощени мъже започнаха да се прибират в градчето, но най-издръжливите продължаваха издирването. Еще до полудня отдельные группы измученных людей начали стекаться в городок, но те, у кого остались силы, продолжали поиски. Wiadomości były nader skąpe: przeszukano najbardziej odległe, dotąd nieznane zakątki pieczar, bada się dokładnie każde zagłębienie i każdą szczelinę: gdziekolwiek zapuszczano się wśród labiryntu korytarzy, widać było migocące światła i słyszało się nawoływania oraz huk strzałów z pistoletów, głuchym echem toczący się w mrocznych galeriach. Новото беше само, че в момента претърсват най-затънтените кътчета на пещерата, където досега никой не беше ходил. Щели да претърсят най-внимателно всяко ъгълче и пукнатина. В лабиринта от коридори тук-там в далечината мъждукали пламъчета, а в мрачните галерии глухо отеквали викове и пистолетни изстрели. Только и узнали нового, что обысканы самые отдаленные углы пещеры, куда раньше не заходил никто; что будут искать и дальше, не пропуская ни одного угла, ни одной расщелины; что в лабиринте коридоров там и сям мелькают вдалеке огни и по темным переходам то и дело перекатывается эхо доносящихся издалека криков и пистолетных выстрелов. W jednym miejscu, daleko od tej części pieczar, którą zwykle zwiedzają turyści, znaleziono słowa „Becky i Tomek", wypisane dymem świecy na skalistej ścianie, a tuż obok kawałek wstążki okapanej łojem. На едно място далеч от онази част, която обикновено посещаваха туристите, намериха имената „Беки и Том“, изписани на стената с дим от свещ, а съвсем наблизо — и изцапано с лой парче от панделка. В одном месте, далеко от тех галерей, куда обычно заглядывали туристы, нашли на скале имена «Бекки и Том», выведенные копотью, а неподалеку подобрали ленточку, закапанную свечным салом. Pani Thatcher poznała wstążkę. Госпожа Тачър позна панделката и се разплака над нея. Миссис Тэтчер узнала ленточку и заплакала над ней. Płacząc nad nią" mówiła, że to jej ostatnia pamiątka po dziecku, najdroższa ze wszystkich pamiątek, bo dziewczynka miała ją na sobie krótko przed straszną śmiercią. Каза, че това е последният спомен от нейното детенце и че нямало по-ценно нещо от тази панделка, защото тя била последното, с което живата Беки се е разделила, преди да я сполети ужасна смърт. Она сказала, что это последняя память о ее бедной девочке и что ничем другим она не дорожит так, как этой лентой, которая была на живой Бекки до самой последней минуты, перед тем как девочка умерла такой ужасной смертью. Opowiadano, że czasem pokazywało się gdzieś daleko w jakiejś grocie mdłe światełko - wtedy z radosnymi okrzykami biegła tam gromada mężczyzn, a kroki ich głucho dudniły w korytarzu, lecz za każdym razem spotykał ich gorzki zawód, nie były to dzieci, lecz światło któregoś z członków ekspedycji. Някои казваха, че сегиз-тогиз далеч навътре в пещерата просветвала светлинка. Тогава всички надавали радостен вик и двайсетина души се втурвали нататък по галерията, но неизменно следвало тежко разочарование. Децата ги нямало, това пак бил някой от издирвачите. Некоторые рассказывали, что иногда в пещере мелькала вдалеке светлая точка, человек двадцать с радостными криками бросались туда по гулким переходам, но за этим следовало горькое разочарование: оказывалось, что это кто нибудь из своих. Przez trzy straszne dni i noce wlokły się długie godziny udręki. Wreszcie miasteczko straciło nadzieję i zapadło w odrętwienie. Така изминаха три страшни дни и нощи. Часовете се влачеха непоносимо, градчето изпадна в безнадеждно вцепенение. Так прошли три дня и три ночи, полные страха; тоскливые часы тянулись за часами, и наконец весь городок впал в безнадежное отчаяние. Nic już ludzi nie interesowało. Никого нищо не го влечеше. У всех опустились руки. Właśnie wtedy, dzięki przypadkowi, wydało się, że właściciel gospody Towarzystwa Wstrzemięźliwości sprzedawał gościom wódkę, ale - chociaż była to rzecz niesłychana - wiadomość o tym bynajmniej nie wstrząsnęła opinią publiczną. Случайното разкритие, че собственикът на въздържателската странноприемница държал алкохол в заведението, не предизвика почти никакво вълнение сред обществото въпреки своята чудовищност. Когда случайно обнаружилось, что в трактире Общества трезвости продают изпод полы виски, то это почти никого в городе не взволновало, хотя само по себе событие было потрясающее. W chwili przytomności Huck słabym głosem skierował rozmowę na temat gospod i w końcu - przygotowany na najgorsze - zapytał, czy przypadkiem w czasie jego choroby nie odkryto czegoś w gospodzie Towarzystwa Wstrzemięźliwości. В момент, когато съзнанието му не бе замъглено, Хък подхвана отдалече темата за странноприемниците и най-накрая попита, изпълнен със смътно опасение от най-лошото, дали откакто се е разболял не са открили нещо във въздържателската странноприемница. Очнувшись от лихорадки, Гек слабым голосом завел разговор о трактирах и между прочим спросил, смутно опасаясь самого худшего, не нашли ли чего нибудь в трактире Общества трезвости, пока он болел. - Tak - odparła wdowa. — Да — отвърна вдовицата. – Да, нашли, – ответила вдова. Huck zerwał się z pościeli i nieprzytomnym wzrokiem spojrzał na nią. Хък подскочи в леглото с ужасен поглед. Гек подскочил на постели, широко раскрыв глаза: - Co! — Какво? – Что? Co odkryto? Какво са намерили? Что нашли? - Wódkę! Lokal zamknięto. — Спиртни напитки! Затвориха странноприемницата. – Виски, и теперь трактир закрыли. Leż spokojnie, moje dziecko, tak mnie przestraszyłeś! Лягай си, детето ми… Ох, че ме изплаши! Ложись, милый, как ты меня напугал! - Proszę mi jedno tylko powiedzieć... tylko jedno! — Само едно нещо ми кажете… само едно… моля ви! – Скажите мне только одно, только одно, пожалуйста! Czy to wykrył Tomek Sawyer? Том Сойер ли ги намери? Кто нашел – Том Сойер? Wdowa zalała się łzami. Вдовицата избухна в плач. Вдова залилась слезами. - Cicho, cicho, dziecko, cicho! — Тихо, тихо, момченцето ми, тихо! – Тише, милый, тише! Wiesz przecież, że nie wolno ci mówić. Казах ти вече, не бива да говориш. Ты же знаешь, что тебе нельзя разговаривать! Jesteś bardzo, bardzo chory! Ти си много, много болен! Ты очень, очень болен! A więc znaleźli tylko wódkę. Gdyby znaleźli złoto, w mieście zawrzałoby jak w ulu. Значи не бяха намерили нищо друго освен спирта — ако беше златото, щеше да се вдигне страшна суматоха! «Так, значит, не нашли ничего, кроме виски. Небось, если б нашли золото, подняли бы шум на весь город. To znaczy, że skarb przepadł na zawsze., na zawsze! Значи съкровището бе изчезнало завинаги… завинаги! Выходит, что клад пропал, пропал навсегда! Ale czemu ona płacze? Но защо ли тя плачеше? О чем же она все таки плачет? To ciekawe, że wdowa płacze. Странна работа, защо пък да плаче? Интересно, с чего бы ей плакать?» Myśli te z trudem torowały sobie drogę przez mętną głowę Hucka i tak go zmęczyły, że usnął. Тези мисли смътно се въртяха в ума на Хък и той така се умори от тях, че заспа. Эти мысли смутно бродили в голове Гека, и, устав думать, он заснул. Wdowa pomyślała: No, usnął biedak. „Ето, заспа, горкичкият!“ — рече си вдовицата. Вдова сказала себе: «Ну, вот он и уснул, бедный. Tomek Sawyer znalazł wódkę! — „Том Сойер ли ги намери“! „Том Сойер нашел“! O, gdyby tylko ktoś znalazł Tomka Sawyera! Де да можеше някой да намери Том Сойер! Хорошо, если бы кто нибудь нашел Тома Сойера! Niewielu już zostało takich, którzy nie stracili nadziei i mają jeszcze siły, by dalej szukać Tomka. Малцина останаха хората, които все още хранят надежда и сили, за да продължат издирването. Ах, уж немного осталось таких, кто еще надеется его найти и у кого хватает сил искать дальше!» W PIECZARACH Глава 31 Глава XXXI A teraz powróćmy do Tomka i Becky. Zobaczymy, jak im się udała wycieczka. А сега да се върнем при Том и Беки и да видим как прекараха на пикника. Теперь вернемся к Тому и Бекки и посмотрим, что они делали на пикнике. Zrazu dreptali mrocznymi korytarzami z resztą, nieletniego towarzystwa i zwiedzali już im znane osobliwości pieczar, noszące szumne nazwy, jak „Salon", „Katedra", „Pałac Aladyna" itp. Отначало те обикаляха по мрачните коридори заедно с останалите и оглеждаха добре познатите чудеса на пещерата, носещи едни такива натруфени имена като „Приемната“, „Катедралата“, „Дворецът на Аладин“ и тъй нататък. Они шли вместе со всей компанией по темным коридорам, осматривая уже знакомые чудеса пещеры, чудеса, носившие очень пышные названия: «Гостиная», «Собор», «Дворец Аладдина» и т.д. Gdy się zaczęła wesoła zabawa w chowanego, Tomek i Becky z zapałem brali w niej udział, póki im się to nie znudziło. Скоро се заиграха на криеница. Том и Беки се включиха с въодушевление, но после играта започна да им поомръзва. Скоро началась веселая игра в прятки, и Том с Бекки тоже увлеклись ею и играли до тех пор, пока не устали немножко. Wówczas powędrowali krętym tunelem. Podnosząc wysoko świece odczytywali nazwiska, daty, adresy, aforyzmy wymalowane sadzą świec i okrywające ściany skalne jakby tkaniną o zawiłym i poplątanym wzorze. Тогава те тръгнаха по една криволичеща галерия, като държаха високо свещите си и се опитваха да разчетат сложната плетеница от имена, дати, пощенски адреси и изречения, изписани с дим от свещ, която покриваше скалните стени. Тогда они спустились по извилистой галерее, держа свечи над головой и разбирая путаный узор имен, чисел, адресов и девизов, которые были выведены копотью на каменистых стенах. Idąc wciąż przed siebie, zajęci rozmową nie spostrzegli, że weszli w rejony, w których nie było już malowideł ściennych. Както си вървяха и си приказваха, те изобщо не забелязаха, че са навлезли в онази част на пещерата, където нямаше надписи. Так они шли все дальше и дальше и за разговором не заметили, что находятся уже в той части пещеры, где на стенах нет никаких надписей. Wypisali swoje imiona kopciem na wysokim występie skalnym i poszli dalej. Изписаха собствените си имена под един надвиснал скален перваз и продължиха нататък. Они тоже вывели свои имена копотью на выступе стены и двинулись дальше. W pewnym miejscu strumyk, ściekając po ścianie i żłobiąc wapień przez setki, setki lat, ułożył się w błyszczącej, niezniszczalnej skale na kształt Niagary z marszczonych koronek i w tej postaci z niej spływał. Скоро стигнаха на едно място, където струйка вода, която се стичаше по една скална издатина и носеше варовикова утайка, в продължение на дълги векове бе образувала от лъскав, нетленен камък същинска Ниагара от дипли и дантели. Скоро им попалось такое место, где маленький ручеек, падая со скалы, мало помалу осаждал известь и в течение столетий образовал целую кружевную Ниагару из блестящего и прочного камня. Tomek wcisnął swą szczupłą figurkę pomiędzy ścianę a wodospad i oświecił go od tyłu, co się Becky ogromnie spodobało. Том, какъвто си беше дребничък, се промъкна отзад и я освети със свещ, за да си се наслади Беки. Том протиснулся туда своим худеньким телом и осветил водопад, чтобы доставить Бекки удовольствие. Zauważył, że za tą zasłoną wodną ukryte są naturalne schody, stromo opadające w wąskim przesmyku. Odezwała się w nim ambicja odkrywcy. Там откри, че зад водопада имаше нещо като естествена стълба, вмъкната натясно между две стени, и незабавно го обзе откривателска страст. За водопадом он нашел крутую естественную лестницу в узком проходе между двумя стенами, и им сразу овладела страсть к открытиям. Zawołał Becky. Przystała na jego propozycje. Aby nie zabłądzić w drodze powrotnej, zrobili kopciem znak na skale i ruszyli po nowe odkrycia. Беки откликна на призива му, те оставиха с дима от свещта белег, за да не объркат после пътя, и тръгнаха на експедиция. Он позвал Бекки, и, сделав копотью знак, чтобы не заблудиться, они отправились на разведку. Skręcili w prawo, i w lewo, zapuszczając się coraz dalej w tajemnicze głębie pieczar. Zrobili jeszcze jeden znak na ścianie. W pogoni za odkryciami, o których świat się dowie, gdy wyjdą na powierzchnię ziemi, zagłębiali się w boczne korytarze. Криволичеха насам и натам, навлизаха все по-навътре в тайните дълбини на пещерата. Нарисуваха още един знак и се впуснаха да търсят нови чудеса, за които да разказват после на горната земя. Они долго шли по этому коридору, поворачивая то вправо, то влево, и, забираясь все глубже и глубже под землю в тайники пещеры, сделали еще одну пометку, свернули в сторону в поисках нового и невиданного, о чем можно было бы рассказать наверху. Odkryli obszerną komorę, w której ze stropu zwisało mnóstwo lśniących stalaktytów wielkości ludzkiej nogi. Obeszli grotę wkoło, pełni zdumienia i zachwytu, po czym puścili się dalej jednym z wielu korytarzy, które rozchodziły się stąd w różne strony. На едно място откриха просторна зала, от чийто свод се спускаха многобройни лъскави сталактити, дълги и дебели колкото човешки крак. Обиколиха я цялата, изпаднали във възхищение и почуда, а после тръгнаха по един от множеството излизащи от нея коридори. В одном месте они набрели на обширную пещеру, где с потолка свисало много сталактитов, длинных и толстых, как человеческая нога; Том и Бекки обошли ее кругом, восторгаясь и ахая, и вышли по одному из множества боковых коридоров. Doszli do uroczego źródła, którego dno pokryte było warstwą błyszczących lodowatych kryształów. Znajdowało się ono w środku groty, której strop podpierało mnóstwo fantastycznych filarów - stalaktytów zrośniętych ze stalagmitami. Olbrzymie te sople powstały wskutek nieustannego sączenia się wody przez wiele setek lat. Той бързо ги отведе до омаен извор, чието корито бе украсено с блещукащи като скреж кристали. Изворът се намираше сред пещерна зала, чиито стени се подпираха на многобройни фантастични колони, оформили се при съединяването на сталактити и сталагмити в резултат на неспирното капене на водата векове наред. По этому коридору они скоро пришли к прелестному роднику, выложенному сверкающими, словно иней, кристаллами; этот родник находился посреди пещеры, стены которой поддерживало множество фантастических колонн, образовавшихся из сталактитов и сталагмитов, слившихся от постоянного падения воды в течение столетий. Pod stropem wisiało mnóstwo nietoperzy pozlepianych ze sobą w wielkie gniazda. Stworzenia te podrażnione światłem, sfruwały całymi chmarami i z piskiem rzucały się na świece. Под покрива висяха огромни кълба от прилепи — хиляди в едно кълбо. Светлината ги стресна и те литнаха надолу със стотици, като пищяха и сърдито налитаха на свещите. Под сводами пещеры, сцепившись клубками, висели летучие мыши, по тысяче в каждом клубке; потревоженные светом, сотни мышей слетели вниз и с писком стали яростно бросаться на свечи. Tomek znał zwyczaje nietoperzy i zdawał sobie sprawę z niebezpieczeństwa, w jakim się znaleźli. Том познаваше навиците им и знаеше каква опасност крие това. Том знал повадки летучих мышей и понимал, как они могут быть опасны. Chwycił Becky za rękę i pociągnął ją w pierwszy z brzegu korytarz. Uczynił to w samą porę, bo właśnie gdy Becky już wybiegała z groty, nietoperz skrzydłem zgasił jej świecę. Той стисна ръката на Беки и бързо я дръпна в първия изпречил им се коридор. И тъкмо навреме, защото един прилеп угаси с крилото си свещта на Беки точно когато тя излизаше от пещерата. Он схватил Бекки за руку и потащил ее в первый попавшийся коридор; это было как раз вовремя, потому что летучая мышь загасила крылом свечу Бекки в ту минуту, как она выбегала из пещеры. Nietoperze ścigały ich jeszcze kawał drogi, ale zbiegowie tak kluczyli w labiryncie korytarzy, że wreszcie uszli pościgu tych niebezpiecznych stworzeń. Прилепите дълго преследваха децата, ала бегълците се мушваха във всеки изпречил им се нов коридор и най-сетне се отърваха от опасните твари. Летучие мыши гнались за детьми довольно долго, но беглецы то и дело сворачивали в новые коридоры, попадавшиеся им навстречу, и наконец избавились от этих опасных тварей. W chwilę potem Tomek odkrył podziemne jezioro, którego mgliste kontury biegły gdzieś daleko i gubiły się w mroku. Скоро Том намери подземно езеро, чиито мъгляви очертания се простираха толкова надалеч, че се губеха в тъмното. Вскоре Том нашел подземное озеро, которое, тускло поблескивая, уходило куда то вдаль, так что его очертания терялись во мгле. Miał ochotę zbadać jego brzegi, ale zdecydował, że wpierw trzeba usiąść i nieco odpocząć. Искаше да изследва бреговете му, но реши, че е най-добре първо да седнат и да си починат. Ему захотелось исследовать берега озера, но он решил, что сначала лучше будет посидеть и отдохнуть немножко. Głucha cisza tutaj po raz pierwszy położyła na ich sercach swą zimną i lepką rękę. Чак сега дълбоката тишина, царяща в подземието, притисна с лепкавата си длан душите на децата. Тут в первый раз гнетущее безмолвие пещеры наложило на них свою холодную руку. Becky powiedziała: - Nie uważałam, ale zdaje mi się, że dawno już nie słyszeliśmy głosów innych dzieci. — Аз изобщо не забелязах, но май от много отдавна не сме чували гласовете на другите — каза Беки. – А я сначала и не заметила, но, кажется, мы уж очень давно не слышим ничьих голосов. - Pomyśl sama, Becky, przecież jesteśmy głęboko pod nimi, nie wiadomo jak daleko na północ, południe, wschód i w ogóle. — Като се замисля, Беки, ние сме много по-надълбоко под тях… и не зная колко сме се отдалечили — на север, на юг, на изток или знам ли накъде. – Подумай сама, Бекки, ведь мы очень глубоко под ними, – Да еще, может быть, гораздо дальше к северу, или к югу, или к востоку, или куда бы то ни было. To nie możemy ich słyszeć. Тук не можем да ги чуем. Отсюда мы и не можем их слышать. Becky się przelękła. Беки се уплаши. Бекки забеспокоилась. - Jak długo tu już jesteśmy, Tomku? — Чудя се от колко време сме тук долу, Том? – А долго мы пробыли тут внизу, Том? Wracajmy. По-добре да се връщаме. Не лучше ли нам вернуться? - Trzeba wracać. — Да, и аз така мисля. – Да, конечно, лучше вернуться. Tak będzie najlepiej. Сигурно ще е най-добре. Пожалуй, это будет лучше. - Czy odnajdziesz drogę z powrotem? — Ще можеш ли да намериш пътя, Том? – А ты найдешь дорогу, Том? Mnie się wszystko poplątało. На мен всичко ми е като някаква заплетена главоблъсканица. Тут все так запутано, я ничего не помню. - Trafiłbym z powrotem jak nic, gdyby nie te nietoperze. — Според мен, ще мога да го намеря… ама тия прилепи! – Дорогу то я нашел бы, если б не летучие мыши. Jeśli zgaszą nam obie świece, tośmy wsiąkli na amen. Ако ни изгасят свещите, лошо ни се пише. Как бы они не потушили нам обе свечки, тогда просто беда. Musimy poszukać innej drogi, żeby się z nimi nie spotkać. Хайде да се опитаме да намерим друг път, та да не минаваме оттам. Давай пойдем какой нибудь другой дорогой, лишь бы не мимо них. - Dobrze, ale chyba nie zbłądzimy? — Добре. – Хорошо. Может быть, мы все таки не заблудимся. To byłoby straszne! Но дано не се загубим. Как страшно! - Dziewczynka wzdrygnęła się na samą myśl o tym. Би било ужасно! — и момичето потръпна при мисълта какви страхотии можеха да ги сполетят. – И девочка вздрогнула, представив себе такую возможность. Skręcili w jakiś korytarz i długo szli w milczeniu, zaglądając w każdą odnogę w nadziei, że ją rozpoznają. Ale wszystko było tu obce. Тръгнаха по един коридор. Дълго вървяха по него в мълчание, като оглеждаха всяко ново разклонение — дали пък няма да им се стори познато? Но всички до едно им бяха непознати. Они свернули в какой то коридор и долго шли по нему молча, заглядывая в каждый встречный переход, в надежде – не покажется ли он знакомым; но все здесь было чужое. Ilekroć Tomek się rozglądał, Becky patrzyła mu w oczy szukając w nich otuchy; a on powtarzał z wesołą miną: Всеки път, когато Том ги оглеждаше, Беки наблюдаваше лицето му за някакъв насърчаващ признак, а той казваше весело: Каждый раз, как Том начинал осматривать новый ход, Бекки не сводила с него глаз, ища утешения, и он говорил весело: - No, tak, wszystko w porządku. — О, всичко е наред. – Ничего, все в порядке. To jeszcze nie tu, ale zaraz wyjdziemy na dobrą drogę! Не е този, но скоро ще го намерим! Это еще не тот, но скоро мы дойдем и до него! Wciąż jednak spotykał go zawód i ogarniało coraz większe zwątpienie. W końcu rzucał się na oślep to w jedno rozwidlenie, to w drugie, w rozpaczliwej nadziei, że przecież muszą jakoś trafić do wyjścia. Ала с всеки пореден неуспех той все повече и повече падаше духом и накрая започна да свърва накъдето завари с отчаяната надежда, че ще се натъкне на пътя, който им трябваше. Но с каждой новой неудачей Том все больше и больше падал духом и скоро начал повертывать куда попало, наудачу, в бессмысленной надежде найти ту галерею, которая была им нужна. Ciągle powtarzał: „Wszystko w porządku", ale strach przytłaczał mu serce ołowianym ciężarem, a głos brzmiał głucho, jakby mówił: „Wszystko przepadło!" Все така повтаряше, че всичко било наред, но сърцето му бе натежало като олово от ужас и затова думите звучаха не звънливо, а глухо, сякаш казваше „Всичко е загубено!“. Он по прежнему твердил, что все в порядке, но страх свинцовой тяжестью лег ему на сердце, и его голос звучал так, как будто говорил: «Все пропало». Przerażona Becky przytulała się do niego, na próżno usiłując powstrzymać łzy. Беки се притискаше до него, обзета от мъчителен страх, и с всички сили се мъчеше да сдържа напиращите в очите си сълзи, ала те бликаха. Бекки прижалась к Тому в смертельном страхе, изо всех сил стараясь удержать слезы, но они так и текли. Wreszcie powiedziała: Най-сетне тя каза: Наконец она сказала: - Tomku, co tam nietoperze! Wracajmy starą drogą! — О, Том, зарежи ги прилепите, хайде да се върнем по онзи път! – Пускай там летучие мыши, все таки вернемся той дорогой! Teraz, zdaje się, idziemy coraz dalej i dalej. Тук все повече и повече се объркваме! А так мы только хуже собьемся. Tomek przystanął. - Słuchaj! — Слушай! — отвърна си той. Том остановился. – Прислушайся! – сказал он. Głęboka cisza - tak głucha, że słychać było, jak oddychają. Дълбока тишина — толкова дълбока, че те чуваха собственото си дишане. Глубокая тишина, такая мертвая тишина, что слышно было даже, как они дышат. Tomek krzyknął. Том се провикна. Том крикнул. Odpowiedziało mu echo, które przebiegło przez puste korytarze i gdzieś daleko zamarło słabym odgłosem podobnym do szyderczego śmiechu. Викът му отекна по празните галерии и стихна в далечината — слаб звук, подобен на присмехулен смях. Эхо откликнулось, прокатилось по пустым коридорам и, замирая в отдалении, перешло в тихий гул, похожий на чей то насмешливый хохот. - Och, przestań, Tomku, to potworne! — О, Том, недей да викаш повече, много е страшно! — възкликна Беки. – Ой, перестань, Том, уж очень страшно, – сказала Бекки. - Potworne, Becky, to prawda, ale trzeba wołać. Może nas usłyszą. — Страшно е, Беки, но по-добре да викам — току-виж ни чуят. – Хоть и страшно, а надо кричать, Бекки. Может, они нас услышат. I krzyknął po raz drugi. — И той се провикна пак. – И он опять крикнул. To „może" budziło jeszcze większą grozę niż upiorny śmiech, było bowiem wyznaniem zwątpienia. Това „току-виж“ внушаваше още по-вледеняващ ужас от призрачния смях, защото бе признание за попарени надежди. Это «может» было еще страшней, чем призрачный хохот: оно говорило о том, что всякая надежда потеряна. Dzieci stały i nasłuchiwały- odpowiedzi nie było. Децата стояха неподвижно и се ослушваха, ала напразно. Дети долго стояли, прислушиваясь, но никто им не ответил. Nagle Tomek zawrócił i przyspieszył kroku. Том веднага тръгна обратно, като ускори крачка. После этого Том сразу повернул назад и прибавил шагу. W chwilę potem jego niepewne zachowanie odkryło Becky drugą straszną prawdę: Tomek nie mógł odnaleźć drogi, którą tu przyszli. Чак след време нерешителната му походката разкри на Беки още един ужасяващ факт — той не можеше да намери обратния път! Прошло очень немного времени, и по его нерешительной походке Бекки поняла, что с ними случилась другая беда: он не мог найти дороги обратно! - Och, Tomku, że też nie robiłeś znaków! — О, Том, ти не остави никакви знаци! – Ах, Том, почему ты не делал пометок! - Ach, co za głupiec ze mnie! — Какъв глупак съм, Беки! – Бекки, я свалял дурака! Co za głupiec! Какъв глупак! Такого дурака! Nie przyszło mi do głowy, że będziemy musieli wracać tą samą drogą. Изобщо не се сетих, че може да поискаме да се върнем! Я и не по думал, что нам, может быть, придется вернуться. Nie, nie mogę się zorientować. Не… не мога да намеря пътя. Нет, не могу найти дорогу. Wszystko się tu poplątało! Всичко е толкова объркано. Совсем запутался. - Tomku, Tomku, jesteśmy zgubieni, zgubieni! Том, Том, ние сме загубени! – Том, Том, мы заблудились! Мы заблудились! Nigdy nie wydostaniemy się z tych ogromnych pieczar! Загубени сме! Никога няма да излезем от това ужасно място! Нам никогда не выбраться из этой страшной пещеры! Ach, czemuśmy się od nich odłączyli! О, защо трябваше да се отделяме от другите! Ах, и зачем мы только отбились от других! Becky osunęła się na ziemię i wybuchnęla spazmatycznym płaczem. Tomek z przerażeniem pomyślał, że Becky umiera albo dostała pomieszania zmysłów. Тя се отпусна на земята и избухна в такива неистови ридания, че Том се ужаси да не би тя да умре или да изгуби ума си! Она села на землю и так горько заплакала, что Том испугался, как бы она не умерла или не сошла с ума. Usiadł obok i otoczył ją ramionami. Ukryła twarz na jego piersi, tuliła się do niego i płakała gorzkimi łzami, a dalekie echo zamieniało w szyderczy śmiech jej przerażenie i próżne żale. Той седна до нея и я прегърна. Тя зарови лице в гърдите му, притисна се до него и заизлива целия си ужас, всичките си напразни съжаления, а далечното ехо ги превръщаше в жлъчен смях. Он сел рядом с ней и обнял ее; она спрятала лицо у него на груди, прижалась к нему, изливая свои страхи и бесполезные сожаления, а дальнее эхо обращало ее слова в насмешливый хохот. Tomek błagał ją, by nabrała otuchy. Odpowiedziała, że nie ma już sił. Том я молеше да не губи надежда, ала тя каза, че няма вече сили. Том уговаривал ее собраться с силами и не терять надежды, а она отвечала, что не может. Zaczął głośno robić sobie gorzkie wyrzuty, że to wszystko jego wina. To poskutkowało. Той започна да се обвинява и да проклина сам себе си, че я е докарал до такова нещастие. Това си подейства по-добре. Он стал упрекать и бранить себя за то, что довел ее до такой беды, и это помогло. Becky powiedziała, że będzie się starała nabrać otuchy, że wstanie i pójdzie za nim wszędzie, byle tylko przestał tak mówić, bo oboje jednakowo są winni. Тя каза, че ще се опита да възвърне надеждите си, че ще стане и ще го последва навсякъде, стига да престане да говори така. Защото той не бил по-виновен от нея самата, каза тя. Она сказала, что попробует собраться с силами, встанет и пойдет за ним, куда угодно, лишь бы он перестал себя упрекать. Ruszyli więc dalej przed siebie, gdzie ich oczy poniosą. Nie pozostawało im nic innego, jak iść i nie zatrzymywać się po drodze. И те тръгнаха отново, безцелно, съвсем напосоки — друго не им оставаше, освен да вървят и да не спират. Он виноват не больше, чем она. И они опять пошли дальше – куда глаза глядят, просто наудачу. Chwilami ożywała w nich nadzieja, właściwie bez żadnego powodu, tylko dlatego, że taka już jest jej natura. Nadzieja bowiem poty podnosi głowę, póki nie zdławią jej lata i ustawiczne klęski. Отначало надеждата като че възкръсна — не че имаше причина, но тя, надеждата си е такава: възражда се отново и отново, докато годините и натрупаните поражения все още не са пресушили извора. Им больше ничего не оставалось делать, как только идти, идти не останавливаясь. Надежда снова ожила в них на короткое время – не потому, что было на что надеяться, но потому, что надежде свойственно оживать, пока человек еще молод и не привык к неудачам. Tomek wziął z rąk Becky świecę i zgasił ją. Малко по-късно Том взе свещта на Беки и я угаси. Скоро Том взял у Бекки свечу и загасил ее. Ta oszczędność była bardzo wymowna. Тази пестеливост означаваше много! Такая бережливость значила очень много. Niepotrzebne były tu słowa. Нямаше нужда от думи. Никаких объяснений не понадобилось. Becky zrozumiała i straciła resztę nadziei. Беки разбра и надеждите си отново угаснаха. Бекки и так поняла, что это значит, и опять упала духом. Wiedziała, że Tomek ma jeszcze w kieszeniach całą świecę i trzy czy cztery ogarki, mimo to musiał oszczędzać. Тя знаеше, че Том има цяла свещ и още три-четири угарки в джобовете, ала трябваше да пести. Она знала, что у Тома в кармане есть еще целая свеча и три или четыре огарка, и все таки нужно было беречь их. Z wolna zaczęło ich ogarniać znużenie, ale nie zważali na to, gdyż strach ich zdejmował na myśl o odpoczynku, gdy czas był taki drogi. Idąc w jakimkolwiek kierunku, posuwali się jednak naprzód i mogli się uratować. Jeśli usiądą - przywołają do siebie śmierć i skrócą jej pościg. Лека-полека и умората започна да се обажда. Децата се опитваха да не си обръщат внимание, защото мисълта да седнат тук бе ужасна — времето бе станало твърде ценно. Като се движеха в някаква посока, в каквато и да е посока, те все пак напредваха и това можеше да доведе до нещо. Но седнеха ли, това означаваше, че сами викат смъртта и си спестяват гонитбата. Скоро дала себя знать усталость; дети не хотели ей поддаваться: им было страшно даже подумать, как это они будут сидеть, когда надо дорожить каждой минутой; двигаться хоть куда нибудь все таки было лучше и могло привести к спасению, а сидеть – значило призывать к себе смерть и ускорять ее приход. Wreszcie słabe nóżki Becky odmówiły posłuszeństwa. Най-сетне нежните крачета на Беки отказаха да я носят по-нататък. Наконец слабенькие ножки Бекки отказались ей служить. Usiedli i odpoczywali. Тя седна. Она села отдыхать. Rozmawiali o domu, o drogich im osobach, wygodnych łóżkach, a nade wszystko - o świetle. Том се отпусна до нея и те заговориха за дома, за приятелите си там, за меките легла и най-вече за светлината! Том сел рядом с ней, и они стали вспоминать своих родных, друзей, удобные постели, а главное – свет! Becky płakała, a Tomek łamał sobie głowę, jak ją podtrzymać na duchu, ale wszystkie słowa już się wytarły od częstego użycia i zakrawały na ironię. Беки се разплака и Том се помъчи да намери с какво да я утеши, ала всичките му окуражителни думи вече се бяха изхабили от повтаряне и звучаха като подигравки. Бекки заплакала, и Том старался придумать что нибудь ей в утешенье, – но он столько раз повторял все это, что его слова уже не действовали и были похожи на насмешку. Becky była tak wyczerpana, że zasnęła. Беки бе толкова изтощена, че задряма. Бекки так измучилась, что задремала и уснула. Tomek bardzo się tym ucieszył. Том се зарадва. Том был и этому рад. Patrzył na jej przybladłe lica - pod wpływem jakichś miłych snów rozpogodziły się, a nawet zakwitły uśmiechem. Той седеше, гледаше изпитото си лице и виждаше как постепенно чертите му се изглаждат под влиянието на хубавите сънища. След време то се озари от усмивка, която се задържа на устните си. Он сидел, глядя на ее осунувшееся личико, и видел, как от веселых снов оно становится спокойным, таким, как всегда. Скоро на ее губах заиграла улыбка. Ukojenie, jakie malowało się teraz na twarzyczce Becky, udzieliło się Tomkowi. Powędrował myślami w przeszłość, obudziły się mgliste wspomnienia. Спокойното лице имаше целебно въздействие и върху неговата душа. Умът му започна да блуждае из отдавна отминали времена и сладки спомени. Мирное выражение ее лица немножко успокоило самого Тома и помогло ему собраться с духом – он стал думать о прошлом и весь ушел в смутные воспоминания. Był zatopiony w marzeniach, gdy Becky ocknąła się z radosnym uśmiechem, który nagle zamarł na jej ustach. Dziewczynka ciężko westchnęła. Той се бе унесъл в мисли, когато Беки се събуди и се засмя безгрижно, ала смехът замръзна на устните си и последва стон. Он долго сидел, глубоко задумавшись, как вдруг Бекки проснулась с тихим веселым смехом, но он тут же замер у нее на губах и сменился жалобным стоном. - Och, jakże mogłam spać! — О, как съм могла да заспя! – Как это я могла уснуть! Wolałabym nigdy się nie obudzić! Иска ми се никога вече да не се събудя! Мне хотелось бы никогда, никогда не просыпаться! Nie, nie, Tomku to nieprawda! Не! Не е вярно, Том! Нет, нет! Я больше не буду, Том! Nie patrz tak na mnie! Не ме гледай така. Не смотри на меня так! Już więcej tak nie powiem! Няма повече да говоря така! Я больше не буду так говорить! - To dobrze, żeś się trochę przespała. Odpoczęłaś i teraz na pewno znajdziemy drogę do wyjścia. — Радвам се, че поспа, Беки — сега си отпочинала и ще намерим обратния път. – Я рад, что тебе удалось уснуть, Бекки; теперь ты отдохнула, и мы с тобой найдем дорогу к выходу. - Spróbujemy, Tomku. — Да, Том, можем да опитаме… Но каква прекрасна страна сънувах! – Попробуем, Том. Taką cudowną krainę widziałam we śnie. Струва ми се, че сме се запътили към нея. Только я видела во сне такую прекрасную страну. Pewnie tam teraz pójdziemy. — Може би не отиваме точно там… Мне кажется, мы скоро там будем. - Jeszcze nie, mamy czas. Горе главата, Беки! – Может, будем, а может, и нет. Głowa do góry, Becky! Idziemy! Хайде да опитаме пак! Развеселись, Бекки, и пойдем искать выход. Wstali, wzięli się za ręce i szli, ale bez żadnej nadziei. Те станаха и поеха по пътя си, хванати за ръце, ала загубили всякаква надежда. Они встали и пошли дальше, взявшись за руки и уже ни на что не надеясь. Próbowali uprzytomnić sobie, jak długo już są w pieczarach. Zdawało im się, że minęły dni, a może nawet tygodnie, od chwili gdy tu weszli, ale wiedzieli, że to nieprawda, bo świece jeszcze się nie wypaliły. Опитаха се да преценят откога са в пещерата, но им се струваше, че са минали дни и седмици, а беше съвсем ясно, че това е невъзможно, защото свещите им още не бяха догорели. Они попробовали сообразить, сколько времени находятся в пещере, – им казалось, что целые недели. Однако этого не могло быть, потому что свечи у них еще не вышли. Po upływie dłuższego czasu -jak długiego, tego nie umieli określić, Tomek oświadczył, że muszą stąpać cicho, by usłyszeć szmer wody, bo trzeba znaleźć źródło. Много време след това — точно колко, не можеха да кажат — Том каза, че трябва да стъпват тихо и да се ослушват за капеща вода — трябваше да намерят извор. Прошло много времени – сколько именно, они не знали, – и Том сказал, что надо идти потихоньку и прислушиваться, не капает ли где вода, – им надо найти источник. Gdy im się to udało, Tomek powiedział, że pora znowu odpocząć. Скоро намериха един и Том каза, че е време да си починат пак. Скоро они нашли источник, и Том сказал, что пора опять отдыхать. Oboje byli śmiertelnie znużeni, ale Becky odparła, że mogłaby jeszcze trochę iść dalej. И двамата бяха смъртно изтощени, ала Беки каза, че би могла да повърви още малко. Оба они смертельно устали, однако Бекки сказала, что может пройти еще немножко дальше. Zdziwiło ją, że Tomek się na to nie zgodził. За нейно учудване Том не се съгласи. Ее удивило, что Том на это не согласился. Nic nie rozumiała. Тя не го разбираше. Она не понимала почему. Usiedli. Tomek gliną przylepił świecę do ściany. Седнаха и Том залепи с малко глина свещта си на стената пред тях. Они сели, и Том глиной прилепил свечу к стене. Zamyśleni, długo nic nie mówili. Скоро те потънаха в мисли и известно време никой не продума. Оба они задумались и долго молчали. Wreszcie Becky przerwała milczenie. После Беки наруши мълчанието: Потом Бекки заговорила: - Tomku, jestem strasznie głodna! — Том, много съм гладна! – Том, мне очень хочется есть! Wydobył coś z kieszeni. Том извади нещо от джоба си. Том достал что то из кармана. - Pamiętasz to? - zapytał. — Помниш ли това? — попита той. – Помнишь? – спросил он. Becky leciutko się uśmiechnęła. Беки се усмихна едва-едва. Бекки улыбнулась через силу. - To nasz placek weselny, Tomku. — Това е нашият сватбен сладкиш, Том. – Это наш свадебный пирог, Том. - Tak, chciałbym, żeby był wielki jak koło od wozu, bo nie mamy nic więcej. — Да… ех, де да беше голям колкото бъчва, защото нямаме нищо друго за ядене! – Да, жалко, что он не с колесо величиной, ведь больше у нас ничего нет. - Schowałam go na wycieczce, żebyśmy położyli sobie po kawałku pod poduszki i mieli słodkie sny. Tak robią dorośli z weselnym plackiem, tymczasem będzie to dla nas... — Запазих парчето от пикника, за да го сложим под възглавниците си и аз да те сънувам, Том — както правят възрастните със своите сватбени сладкиши. Но това ще е последният ни… – Я спрятала его на пикнике, чтобы потом положить под подушку, как делают большие со свадебным пирогом, но для нас это будет… Urwała. Тя не довърши изречението. Она так и не договорила. Tomek podzielił ciasto. Becky z wielkim apetytem zjadła swoją część, a Tomek tylko obskubywał swoją połówkę. Том раздели сладкиша и Беки изяде своето парче с охота, докато Том едва гризеше. Том разделил кусок пополам, и Бекки с удовольствием съела свою долю, а Том только отщипнул от своей. Źródlanej wody było pod dostatkiem, pić więc mogli, ile chcieli. Студена вода имаше в изобилие — с нея завършиха своя пир. Холодной воды было сколько угодно – нашлось, чем запить еду. Nareszcie Becky zaproponowała, by ruszyć w dalszą drogę. След малко Беки предложи да тръгнат отново. Через некоторое время Бекки предложила идти дальше. Tomek milczał przez chwilę, wreszcie rzekł: Том мълчеше. После каза: Том помолчал с минуту, потом сказал: - Becky, czy masz dość siły, by wysłuchać, do ci powiem? — Беки, ако ти кажа нещо, ще можеш ли да го понесеш? – Бекки, ты можешь выслушать то, что я тебе скажу? Becky zbladła, ale odparła, że chyba wytrzyma. Лицето си пребледня, но тя реши, че ще може. Бекки побледнела, но сказала, что может. - Widzisz, Becky, musimy zostać tu, gdzie mamy wodę. — Ами, Беки… трябва да останем тук, където има вода за пиене. – Вот что, Бекки, нам надо остаться здесь, где есть вода для питья. To jest już ostatni ogarek! Тази угарка е последната ни свещ! Этот огарок у нас последний. Dziewczynka zaniosła się płaczem. Сълзите и риданията на Беки се отприщиха. Бекки дала волю слезам. Tomek robił, co mógł, aby ją pocieszyć, ale niewiele zdziałał. Том се мъчеше да я утеши, ала напразно. Том утешал ее, как умел, но это плохо помогало. Wreszcie Becky się odezwała: - Tomku! Най-сетне Беки каза: — Том! Наконец Бекки сказала: – Том! - Co, Becky? — Кажи, Беки? – Что ты, Бекки? - Oni zauważą, że nas nie ma, i będą nas szukać? — Другите ще разберат, че ни няма и ще тръгнат да ни търсят! – Нас хватятся и будут искать! - Tak, na pewno! — Да! – Да, конечно. Oczywiście! Непременно ще ни потърсят! Непременно будут. - Może już nas szukają? — Може би вече са тръгнали, Том! – Может быть, они уже ищут нас, Том! - Chyba tak. — Навярно. – Да, пожалуй, уже ищут. Pewnie. Дано е така. Хорошо бы, если так. - A kiedy mogli zauważyć, że nas nie ma? — Кога ли ще открият, че ни няма? – Когда они хватятся нас, Том? - Pewnie jak wrócili na statek... — Сигурно като се качат на парахода. – Когда вернутся на пароход, я думаю. - Tomku, wtedy było ciemno... i może nie spostrzegli, że myśmy nie wrócili. — Том, тогава вече ще е тъмно. Дали ще забележат, че ни няма? – Том, тогда будет уже темно. Разве они заметят, что нас нет? - Nie wiem. — Не знам. – Не знаю. W każdym razie twoja matka narobi hałasu, gdy wycieqzka wróci bez nas. Но във всеки случай майка ти ще разбере, че те няма веднага щом се приберат. Во всяком случае, твоя мама хватится тебя, как только все вернутся домой. Po wystraszonych oczach Becky Tomek poznał, że się sypnął. По уплашения поглед на Беки Том се досети, че е сгафил. По испуганному лицу Бекки Том понял, что сделал промах. Przecież miała nie wracać na noc do domu! Нали тази вечер Беки нямаше да се прибира! Бекки не ждали домой в этот вечер. Umilkli i oboje coś sobie myśleli. Децата притихнаха и се замислиха. Дети примолкли и задумались. Nowy wybuch rozpaczy Becky oznajmił Tomkowi, że oboje myśleli o tym samym: pani Thatcher dopiero w niedzielę około południa mogła się dowiedzieć, że Becky nie nocowała u pani Harperowej. След миг Беки отново избухна в плач и Том разбра, че и тя се бе сетила за същото като него — че сигурно госпожа Тачър ще открие чак в неделя преди обяд, че Беки не е нощувала у госпожа Харпър. Через минуту Бекки разрыдалась, и Том понял, что ей пришла в голову та же мысль, что и ему: пройдет все воскресное утро, прежде чем миссис Тэтчер узнает, что Бекки не ночевала у миссис Гарпер. Dzieci utkwiły wzrok w ogarku i śledziły, jak dogasał powoli i bezlitośnie. Widziały, jak pozostał już tylko sam knot półcalowej długości, widziały, jak słaby płomyk wznosił się i opadał, aż puścił w górę cienką strużkę dymu, trzymał się jeszcze chwilę końca knota i... zapadł czarny, straszliwy mrok! Децата впериха очи в парченцето свещ и го наблюдаваха как бавно и безмилостно се стапя. Най-сетне остана само късичко парче фитил. Видяха как слабият пламък се издигна, спадна, изкачи се по тънката струйка дим, затрептя за миг на върха си и после се възцари ужасът на непрогледния мрак! Дети не сводили глаз с крохотного огарка, следя, как он медленно и безжалостно таял, как осталось, наконец, только полдюйма фитиля; как слабый огонек то вспыхивал, то угасал, пуская тоненькую струйку дыма, помедлил секунду на верхушке, а потом воцарилась непроглядная тьма. Kiedy wreszcie Becky zaczęła pomału zdawać sobie sprawę, że płacze ukryta w ramionach Tomka, żądne z nich nie wiedziało, ile minęło czasu od chwili, gdy Becky straciła przytomność. Колко време мина след това, докато Беки се усети, че плаче в прегръдките на Том, никой не можеше да каже. Сколько прошло времени, прежде чем Бекки заметила, что плачет в объятиях Тома, ни один из них не мог бы сказать. Zdawali sobie sprawę tylko z tego, że ocknęli się z sennego odrętwienia, które trwało chyba niezmiernie długo, i że znajdują się w sytuacji bez wyjścia. Знаеха само, че ужасно дълго време, както им се стори, двамата са спали мъртвешки сън и щом се събудиха, нещастията отново ги връхлетяха. Оба знали только, что очень долго пробыли в сонном оцепенении, а потом снова очнулись в полном отчаянье. Tomek powiedział, że to już niedziela, a może nawet poniedziałek. Том каза, че може би е неделя… не, може би понеделник. Том сказал, что сейчас, должно быть, уже воскресенье, а может быть, и понедельник. Usiłował wciągnąć Becky do rozmowy, ale zbyt była przygnębiona i straciła już resztę nadziei. Опита се да разговори Беки, но тя бе напълно смазана от мъка и всичките си надежди бяха рухнали. Он старался вовлечь Бекки в разговор, но она была слишком подавлена горем и ни на что больше не надеялась. Tomek powiedział, że w mieście już dawno wiedzą, co się stało, i na pewno szukają ich w pieczarach. Będzie wołał, może ktoś ich usłyszy i przybiegnie tutaj. Том каза, че навярно отдавна са разбрали, че ги няма и без съмнение вече ги търсят — ще се провикне, пък някой може и да се отзове. Том сказал, что теперь их, надо полагать, давным давно хватились и начали искать. Он будет кричать, и, может быть, кто нибудь придет на крик. Krzyknął raz, ale dalekie echa odezwały się w ciemnościach głosem tak strasznym, że Tomek dał spokój. Опита, ала далечното ехо прозвуча така страховито в мрака, че не посмя да опита пак. Однако в темноте отдаленное эхо звучало так страшно, что Том крикнул один раз и замолчал. Mijały godziny za godzinami. Głód dręczył małych więźniów. Часовете минаваха и гладът отново заизмъчва пленниците. Часы проходили за часами, и скоро голод снова начал терзать пленников. Tomek nie tknął jeszcze swego kawałka placka. Podzielili się nim i zjedli po połowie. Бе останало едно парченце от половинката сладкиш на Том. Разделиха си го и го изядоха. У Тома оставался кусочек от его доли пирога; они разделили его и съели. Ale chciało im się teraz jeść bardziej niż przedtem, gdyż kęs ciasta tylko zaostrzył ich głód. Но се почувстваха още по-гладни отпреди. Този жалък залък само раздразни апетита им. Но стали еще голоднее – этот крохотный кусочек только раздразнил аппетит. Nagle Tomek szepnął: След време Том каза: Вдруг Том сказал: - Psst! — Шшт! – Ш ш! Słyszałaś? Чу ли? Ты слышала? Oboje wstrzymywali oddech i nasłuchiwali. И двамата притаиха дъх и се заослушваха. Оба прислушались, затаив дыхание. Doleciały ich jakieś odgłosy, jakby ktoś wołał gdzieś bardzo daleko. Чу се звук, подобен на слаб, далечен вик. Они уловили какой то звук, похожий на слабый, отдаленный крик. Tomek natychmiast odpowiedział okrzykiem, wziął Becky za rękę i po omacku poszli w kierunku głosów. Том откликна начаса, хвана Беки за ръка и я поведе пипнешком по коридора по посока на звука. Том сейчас же отозвался и, схватив Бекки за руку, ощупью пустился по коридору туда, откуда слышался крик. Chłopiec nadstawił uszu: znów dał się słyszeć ten sam głos, tylko nieco bliżej. След малко отново се ослуша. Викът се чу отново, явно малко по-отблизо. Немного погодя он опять прислушался; опять раздался тот же крик, как будто немного ближе. - To oni! - zawołał Tomek. — Те са! — възкликна Том. – Это они! – сказал Том. - Idą! — Идват! – Они идут! Choć, Becky, teraz już wszystko będzie dobrze! Да вървим, Беки… Сега всичко ще се оправи! Скорей, Бекки, теперь все будет хорошо! Mali więźniowie omal nie oszaleli z radości. Posuwali się jednak bardzo wolno, gdyż co parę kroków trafiali na rozpadliny i trzeba było mieć się na baczności. Радостта на пленниците бе безгранична, ала напредваха бавно, защото пътят бе осеян с ями и трябваше да внимават. Дети чуть с ума не сошли от радости. Однако спешить было нельзя, потому что на каждом шагу попадались ямы и надо было остерегаться. Właśnie jedna taka jama legła im na drodze i musieli się zatrzymać. Скоро стигнаха до една яма и се наложи да спрат. Скоро они дошли до такой ямы, что им пришлось остановиться. Mogła mieć trzy stopy głębokości albo i sto - przejść przez nią nie było można. Можеше да е три стъпки дълбока, а можеше да е и сто — във всеки случай, нямаше как да преминат оттатък. Быть может, в ней было три фута глубины, а быть может, и все сто, – во всяком случае, обойти ее было нельзя. Tomek położył się na brzuchu i sięgnął ręką, jak mógł najgłębiej. Том легна по корем и протегна ръка надолу. Том лег на живот и перегнулся вниз, насколько мог. Dna ani śladu. Не напипа дъно. Дна он не достал. Trzeba było więc czekać, aż przyjdą tu ci, którzy ich szukają. Трябваше да останат тук и да чакат да ги намерят. Надо было оставаться здесь и ждать, пока за ними придут. Nasłuchiwali. Niewyraźne głosy oddalały się i po chwili zamilkły. Ослушаха се… далечните викове ставаха все по-далечни! Още малко и замлъкнаха съвсем. Они прислушались. Отдаленные крики уходили как будто все дальше и дальше. Минута другая, и они совсем смолкли. Znów ogarnęła ich rozpacz. Сърцата им се свиха от мъка! Просто сердце разрывалось от тоски! Tomek krzyczał, aż ochrypł, ale na nic to się nie zdało. Том крещя, докато не прегракна, ала напразно. Том кричал, пока не охрип, но все было бесполезно. Przemawiał potem do Becky słowami pełnymi nadziei, minęła jednak chwila oczekiwania, długa jak wieczność, i nic więcej nie słyszeli. Опита се да вдъхне надежда на Беки, но измина цяла вечност в тревожно очакване, а никакъв звук не се чу повече. Он уговаривал и обнадеживал Бекки, но прошел целый век тревожного ожидания, а криков больше не было слышно. Po omacku wrócili do źródła. Децата се върнаха пипнешком при извора. Дети ощупью нашли дорогу к источнику. Czas wlókł się bez końca. Zasnęli. Gdy się obudzili, byli głodni i zupełnie wyczerpani. Часовете едва се влачеха. Те заспаха отново и се събудиха прегладнели и съсипани от скръб. Время тянулось без конца; они опять уснули и проснулись голодные, удрученные горем. Tomek myślał, że chyba już jest wtorek. Том бе убеден, че вече е вторник. Том подумал, что теперь, наверно, уже вторник. Nagle wpadł na nowy pomysł. После го осени една идея. Вдруг его словно осенило. Z korytarza, w którym utknęli, biegło kilka odnóg. Наблизо имаше няколко странични коридора. Поблизости было несколько боковых коридоров. Czy nie lepiej pójść zbadać jeden taki korytarzyk niż bezczynnie uginać się tutaj pod brzemieniem czasu? По-добре да ги изследват, отколкото да се измъчват от безделие. Не лучше ли пойти на разведку, чем изнывать столько времени от безделья и тоски? Wyjął z kieszeni sznurek od latawca, przywiązał jeden jego koniec do występu skalnego i ruszyli. Той извади от джоба си връв за хвърчило, върза я за една издатина и двамата с Беки потеглиха. Он достал из кармана бечевку от змея, привязал ее к выступу скалы, и они с Бекки тронулись в путь. Tomek szedł pierwszy. Posuwając się po omacku, rozwijał sznurek. Том водеше и пътьом размотаваше връвта. Том шел впереди, продвигаясь ощупью и разматывая веревку. Po dwudziestu krokach natknęli się na urwisko. След двайсет крачки коридорът свършваше с пропаст. Через двадцать шагов коридор кончался обрывом. Tomek przyklęknął. Macał w głąb, próbował sięgnąć ręką za róg skały. Właśnie usiłował przesunąć się trochę w prawo, gdy nagle, w odległości najwyżej dwudziestu jardów, wysunęła się zza skały ręka trzymająca świecę. Том коленичи и опипа надолу, а после и настрани, докъдето стигаха ръцете му. Напрегна се да се протегне още малко по-надясно и в този миг на няма и двайсет крачки от тях иззад една скала се подаде човешка ръка, която държеше свещ! Том стал на колени, протянул руку вниз, потом насколько мог дальше за угол и только хотел протянуть ее еще немножко дальше вправо, как из за скалы, всего шагах в двадцати, показалась чья то рука со свечкой! Tomek głośno krzyknął z radości. Za ręką wysunęła się reszta ludzkiej postaci. Był to... Indianin Joe! Том нададе радостен вик… но в този миг след ръката се показа и човекът, на когото тя принадлежеше… Индианеца Джо! Том радостно закричал – как вдруг за этой рукой показалась и вся фигура… индейца Джо! Tomek skamieniał i nie mógł się ruszyć z miejsca. Том се вцепени. Не можеше да помръдне. Том остолбенел; он не мог двинуться с места. Z uczuciem niezmiernej ulgi ujrzał jednak, że „Hiszpan" odwrócił się, dał nogę i zniknął w ciemnościach. И безкрайно се зарадва, когато в същия миг „испанецът“ хукна да бяга и се изгуби от погледа му. В следующую минуту он, к своему великому облегчению, увидел, что «испанец» бросился бежать и скрылся из виду. Tomek dziwił się, że Joe nie poznał jego głosu i nie zabił go za to, że zeznawał przeciwko niemu w sądzie. Том се зачуди как така Джо не го позна по гласа и не дойде да го убие, задето бе свидетелствал против него в съда. Том удивился, что индеец Джо не узнал его голоса и не убил его за показания в суде. Widocznie echo zmieniło jego głos. Навярно ехото бе изкривило гласа му. Должно быть, эхо изменило его голос. Niewątpliwie tak się stało. „Няма какво друго да е“ — заключи Том. Конечно, так оно и есть, рассудил он. Ze strachu osłabł ogromnie. Jeśli tylko starczy mu sił, wróci do źródła i będzie tam siedział. Nic nie skusi go do narażenia się na niebezpieczeństwo spotkania Indianina Joe'ego. От уплаха всичките му мускули сдадоха. Той си рече, че ако събере достатъчно сили да се върне при извора, нищо не би могло да го изкуши да се помръдне оттам, та да рискува отново да попадне на Индианеца Джо. От страха он совсем ослаб и сказал себе, что, если у него хватит силы дотащиться обратно до источника, он никуда больше не двинется, чтобы опять не наткнуться на индейца Джо. Był na tyle ostrożny, że zataił przed Becky, kogo widział. Powiedział jej, że wolał tak sobie, na wszelki wypadek. Внимаваше да не се издаде пред Беки какво е видял. Каза си, че е извикал „така, на късмет“. Он скрыл от Бекки, что видел индейца, и сказал ей, что крикнул «на всякий случай». Ale na dalszą metę głód okazał się silniejszy niż strach. Но гладът и безизходицата най-накрая надделяха над страха. Но голод и беда оказались в конце концов сильнее страха. Nieznośna męka wyczekiwania przy źródle i nowy długi sen przyniosły pewne zmiany. Поредното тягостно чакане край извора и поредният продължителен сън промениха положението. После долгого утомительного ожидания у источника они снова уснули, и настроение у них изменилось. Obudził ich straszny głód. Децата се събудиха, измъчвани от ужасен глад. Дети проснулись оттого, что их мучил голод. Tomek był pewny, że jest już środa, czwartek, a może nawet piątek lub sobota - i że zaniechano już poszukiwań. Том бе убеден, че вече е сряда или четвъртък, а може би дори петък или събота и вече са се отказали да ги търсят. Тому показалось, что наступила уже среда, а может быть, четверг или даже пятница, или даже суббота, и что их перестали искать. Postanowił zbadać inny koratarz. Той предложи да изследват друг коридор. Он решил осмотреть еще один коридор. Gotów był teraz na spotkanie z Indianinem i na każdą inną okropność. Склонен бе да рискува и нова среща с Индианеца Джо, и всякакви други ужаси. Он чувствовал, что не побоится теперь ни индейца Джо, ни других опасностей. Ale Becky była bardzo osłabiona. Но Беки бе твърде отпаднала. Но Бекки очень ослабела. Popadła w otępienie i w żaden sposób nie można jej było podnieść na duchu. Тя бе потънала в печално безчувствие и нищо не можеше да я изкара от него. Тоска и уныние овладели девочкой, и ее ничем нельзя было расшевелить. Mówiła, że tutaj będzie czekała, aż przyjdzie śmierć, że tylko patrzeć, jak to się stanie. Казваше, че ще чака там смъртта, която щяла да дойде скоро. Она говорила, что останется здесь и умрет, – ждать теперь уже недолго. Tomek niech sobie idzie ze sznurkiem i szuka wyjścia, jeśli ma ochotę. Prosiła tylko, by od czasu do czasu wracał i powiedział coś do niej. Musiał jej przyrzec, że gdy nadejdzie straszna chwila, będzie stał przy niej i trzymał ją za rękę, póki się wszystko nie skończy. Нека Том вземе връвта и изследва коридора, щом така иска, но тя го моли да се връща често и да си говори. Накара го и да обещае, че дойде ли страшният миг, той ще бъде до нея и ще си държи ръката, докато всичко свърши. Она позволила Тому идти с бечевкой осматривать коридоры, если он хочет; только просила почаще возвращаться и говорить с ней и, кроме того, заставила Тома обещать ей, что, когда настанет самое страшное, он не отойдет от нее ни на минуту и будет держать ее за руку до самого конца. Tomek pocałował ją, czując, że coś go ściska za gardło. Zapewniał ją, choć sam w to nie wierzył, że znajdzie tych, którzy ich szukają, albo sam dotrze do wyjścia. Том я целуна — някаква буца бе заседнала в гърлото му. Той се престори на сигурен, че ще намери тези, които ги търсят, или пък сам ще открие изход от пещерата. Том поцеловал Бекки, чувствуя, что клубок подкатывает у него к горлу, и уверил ее, будто надеется найти выход из пещеры и встретить тех, кто их ищет. Potem wziął sznurek i na czworakach, szukając drogi po omacku, wpełzł w boczny chodnik. Był ledwie żywy z głodu. Dręczyło go przeczucie bliskiego końca. После стисна връвта и тръгна опипом по един коридор — на четири крака, измъчван от глад и от предчувствия за скорошна гибел. Потом он взял бечевку в руку и пополз на четвереньках по одному из коридоров, едва живой от голода, с тоской предчувствуя близкую гибель. WYCHODZIĆ! ZNALEŹLI SIĘ! Глава 32 Глава XXXII Był wtorek. Nadeszło popołudnie, a potem zaczęło zmierzchać. Вторникът си отиваше и вече започваше да се смрачава. Наступил вторник, и день уже сменился сумерками. Miasteczko St. Petersburg wciąż pogrążone było w żałobie. Dzieci nie odnaleziono. Градчето Сейнт Питърсбърг все още оплакваше загубените деца, които така и не се намериха. Городок Сент Питерсберг все еще оплакивал пропавших детей. Они так и не нашлись. W kościele odprawiono publiczne modły za zaginionych, a w domach odmówiono wiele żarliwych pacierzy. Z pieczar nie nadeszła jednak żadna pocieszająca wiadomość. В църквата всички се молеха за тях, а мнозина се молеха и насаме, влагайки в молитвата цялата си душа, ала от пещерата не идваха никакви добри новини. За них молились в церкви всем обществом, многие и дома воссылали горячие молитвы, вкладывая в них всю душу, но до сих пор из пещеры не было вестей. Większość członków ekspedycji zaniechała poszukiwań i powróciła do swych codziennych zajęć. Ci, którzy się wycofali, twierdzili, że nie ma już żadnych widoków na odnalezienie zaginionych dzieci. Повечето от мъжете се отказаха от търсенето и се върнаха към ежедневните си занимания, убедени, че децата никога няма да се намерят. Многие из горожан бросили поиски и вернулись к своим обычным делам, говоря, что детей, видно, уж не найти. Pani Thatcher była ciężko chora i rzucała się w gorączce. Госпожа Тачър беше много болна и почти не спираше да бълнува. Миссис Тэтчер была очень больна и почти все время бредила. Mówiono, że serce pęka z żalu, gdy się słyszy, jak woła córkę, podnosi głowę, nasłuchuje, a potem znów z jękiem opada na poduszki. Хората казваха, че направо им се къса сърцето, като я чуват как вика рожбата си, надига глава и цяла минута се ослушва, а после отново се отпуска изнемощяла със стон. Говорили, что сердце разрывается слушать, как она зовет свою девочку, поднимает голову с подушки и подолгу прислушивается, а потом опускает ее со стоном. Ciocia Polcia pogrążyła się w ciężkiej melancholii, a siwiejące włosy zupełnie jej zbielały. Леля Поли бе изпаднала в дълбока тъга, а прошарената си коса съвсем побеля. Тетя Полли впала в глубокую тоску, и ее седеющие волосы совсем побелели. W smutku i rozpaczy udało się miasteczko na spoczynek. Във вторник вечер градчето си легна тъжно и отчаяно. Во вторник вечером городок отошел ко сну, горюя и ни на что не надеясь. Nagle wśród nocy wszystkie dzwony zaczęły walić jak szalone i w jednej chwili ulice zapełniły się na pół ubranymi ludźmi, którzy biegli nieprzytomnie i wołali: Посред нощ изведнъж градските камбани забиха като луди. Само след миг улиците се изпълниха с обезумели полуоблечени хора, които крещяха: „Излизайте! Вдруг среди ночи поднялся неистовый перезвон колоколов, и в одну минуту улицы переполнились ликующими полуодетыми людьми, которые вопили: «Выходите! - Wychodzić! Излизайте! Выходите! Wychodzić! Намериха се! Они нашлись! Znaleźli się, znaleźli! Намериха се!“. Они нашлись!» Hałas wzmógł się, gdy ludziska zaczęli walić w patelnie i dąć w rogi. Tłum rósł i biegł w stronę rzeki na spotkanie dzieci. Nadjeżdżały otwartym powozem, który ciągnęli, drąc się przy tym wniebogłosy, obywatele miasta. Tłum obiegł powóz i wspaniały pochód triumfalny przemaszerował główną ulicą wśród ogłuszających krzyków i wiwatów. Врявата стана още по-голяма, защото започнаха да дрънчат с тигани и да тръбят с тръби. Цялото население на града се събра и се завтече към реката да посрещне децата. Возеха ги в открит файтон, теглен от граждани, които надаваха радостни викове. Народът се скупчи около файтона и тръгна да ги изпроводи у дома. Шествието пое величествено по главната улица с викове „ура!“ Звонили в колокола, били в сковородки, трубили в рожки, и весь город толпою повалил к реке, навстречу Тому и Бекки, которых горожане везли в открытой коляске; их окружили и торжественно проводили домой по главной улице с неумолкающими криками «ура». Zapalono wszystkie światła, nikt nie kładł się spać - miasteczko przeżyło niezapomnianą noc, wielką noc w swojej historii. Целият град бе осветен. Никой не искаше да си ляга. По-велика нощ градчето не помнеше. Городок осветился огнями; никто больше не ложился спать; это была самая торжественная ночь в жизни горожан. W ciągu pół godziny całe miasto przewinęło się przez dom sędziego Thatchera. Ludzie brali ocalone dzieci w ramiona i całowali, pani Thatcher ściskali ręce, usiłowali mówić, ale nie mogli, wychodzili więc i łzami skrapiali ulice miasta. През първия половин час през дома на съдия Тачър се изреди цяла върволица от граждани — те прегръщаха спасените, целуваха ги, стискаха ръката на госпожа Тачър, опитваха се да кажат нещо, ала не можеха и се оттегляха, като ронеха сълзи навсякъде. В первые полчаса они один за другим входили в дом судьи Тэтчера, крепко обнимали спасенных и целовали их, пожимали руки миссис Тэтчер, пытались что то сказать, но не могли – и уходили, роняя по дороге слезы. Szczęście cioci Polci nie miało granic. Леля Поли бе напълно щастлива. Тетя Полли была совершенно счастлива, и миссис Тэтчер почти так же. Drugie miejsce po niej zajmowała pani Thatcher, ale jej dorównała, kiedy nabrała pewności, że goniec, wysłany z wielką nowiną do męża przebywającego jeszcze w pieczarach, dotarł już do celu. Госпожа Тачър — почти: щастието си щеше да бъде пълно, когато куриерът, изпратен в пещерата да занесе голямата новина, я съобщеше на съпруга си. Ей недоставало только одного: чтобы гонец, посланный в пещеру, сообщил эту радостную новость ее мужу. Tomek leżał na kanapie, przy której zebrało się liczne grono wdzięcznych słuchaczy. Opowiadał im dzieje swej niezwykłej przygody, często gęsto okraszając fakty jeszcze bardziej wstrząsającymi szczegółami. Том лежеше на едно канапе, а наоколо му се бе насъбрала развълнувана аудитория. Той разказваше историята на удивителното им приключение, като я украсяваше със смайващи измислици. Том лежал на диване, окруженный внимательными слушателями, и рассказывал им о своих удивительных приключениях, безбожно прикрашивая их самыми невероятными выдумками. Skończył opisem, jak to zostawił Becky i poszedł szukać wyjścia, jak zapuszczał się po kolei w dwa korytarze tak daleko, jak sięgał sznurek, jak następnie wszedł w trzeci korytarz znów do samego końca sznurka i już miał zawrócić, gdy nagle zauważył w oddali jakiś jasny punkcik, który sprawiał wrażenie światła dziennego; jak rzucił sznurek, popełznął w tę stronę, przecisnął głowę i ramiona przez wąski otwór i ujrzał toczące się przed nim szerokie wody Missisipi. В заключение разказа как оставил Беки и поел на изследователска експедиция, как проучил две галерии, докъдето свършва връвта, проучил и трета и когато вече стигнал края на връвта и смятал да се връща, мярнал в далечината светло петънце, прилично на дневна светлина. Той захвърлил връвта и тръгнал пипнешком нататък, проврял главата и раменете си през една малка дупка и видял да се плиска широката река Мисисипи! Наконец он рассказал, как оставил Бекки и ушел отыскивать выход; как он прошел две галереи, насколько у него хватило бечевки; как он свернул в третью, натягивая бечевку до отказа, и хотел уже повернуть обратно, как далеко впереди блеснуло что то похожее на дневной свет; он бросил бечевку и стал пробираться туда ползком, просунув голову и плечи наружу, и увидел, что широкая Миссисипи катит перед ним свои волны! Gdyby to była noc, nie byłby dostrzegł owego światełka i nie poszedłby tym korytarzem. А ако случайно беше нощ, нямаше да види светлото петънце и да тръгне по този коридор! А если бы в это время была ночь, он не увидел бы этого проблеска дневного света и не пошел бы дальше по коридору. Opowiedział dalej, jak wrócił do Becky z radosną nowiną, ale ona prosiła, aby nie męczył jej takimi głupstwami, bo jest znużona, wie, że umiera, i pragnie śmierci. Разказа как се върнал при Беки и си съобщил радостната новина, а тя му казала да не я баламосва, защото била съвсем изнемощяла, чувствала, че ще умре, искала да умре. Он рассказал, как вернулся к Бекки и сообщил ей радостную новость, а она попросила, чтобы он не мучил ее такими пустяками, потому что у нее нет больше сил и она скоро умрет, и даже хочет умереть. Opisał też, ile się nabiedził, zanim ją wreszcie przekonał, i jak radość omal jej nie zabiła, gdy się dowlokła do miejsca, z którego sama ujrzała skrawek dziennego światła. Opowiadał, jak sam przedostał się przez rozpadlinę, a potem wyciągnął Becky, jak usiedli i płakali ze szczęścia, jak jacyś ludzie nadpłynęli łodzią, a Tomek zawołał na nich i powiedział im, co się stało i że strasznie są głodni, jak oni najpierw nie chcieli uwierzyć w tę niestworzoną historię i mówili: „Jesteście w odległości pięciu mil z biegiem rzeki od doliny, w której są pieczary", ale potem zabrali ich ze sobą, dopłynęli do jakiegoś domu, nakarmili, dali im wypocząć parę godzin i w nocy odwieźli do miasta. Той описа с каква мъка успял да я убеди и как тя едва не умряла от радост, когато се добрала до мястото, откъдето се виждало синьото петънце дневна светлина; как той се измъкнал навън през дупката, а после помогнал и на нея да се измъкне; как седнали и заплакали от радост; как някакви хора минавали оттам с лодка и Том им извикал, а после разказал за неволите им и че умират от глад. Отначало хората не повярвали на този налудничав разказ, защото, както му казали, „вие се намирате на пет мили надолу по реката под долината с пещерата“ — а после ги натоварили на лодката, закарали ги в някаква къща, дали им да вечерят, оставили ги да си починат два-три часа след мръкване и най-сетне ги докарали у дома. Он рассказал, как уговаривал и убеждал ее и как она чуть не умерла от радости, добравшись до того места, откуда было видно голубое пятнышко света; как он выбрался из дыры и помог выбраться Бекки; как они сидели на берегу и плакали от радости; как мимо проезжали какие то люди в челноке и Том окликнул их и сказал, что они только что из пещеры и умирают с голоду. Ему сначала не поверили, сказали, что «пещера находится пятью милями выше по реке», а потом взяли их в лодку, причалили к какому то дому, накормили их ужином, уложили отдыхать часа на два – на три, а после наступления темноты отвезли домой. Nad ranem, idąc za sznurkiem, którym sędzia Thatcher i jego towarzysze znaczyli swą drogę, odnaleziono ich w pieczarach i przekazano im radosną nowinę. Призори откриха в пещерата съдия Тачър и шепата хора с него по въжетата, с които се бяха завързали, и им съобщиха голямата новина. Перед рассветом судью Тэтчера с горсточкой его помощников разыскали в пещере по бечевке, которая тянулась за ними, и сообщили им радостную новость. Trzy doby udręki i głodu nie mogły jednak przejść bez śladu, o czym Tomek i Becky przekonali się na własnej skórze. Трите дни и нощи, прекарани в глад и неволи в пещерата, не можеха да останат без последици, както скоро разбраха Том и Беки. Оказалось, что три дня и три ночи скитаний и голода в пещере не прошли для Тома и Бекки даром. Całą środę i czwartek przeleżeli w łóżkach, a ich znużenie i wycieńczenie jeszcze się powiększyło. Срядата и четвъртъка те прекараха на легло и сякаш с всеки час се чувстваха все по-изтощени и отпаднали. Они пролежали в постели всю среду и четверг, чувствуя себя ужасно усталыми и разбитыми. Ale Tomek w czwartek już trochę chodził, w piątek był w mieście, a w sobotę czuł się zdrów jak ryba. В четвъртък Том се вдигна за малко от леглото, в петък излезе из града, а в събота вече почти нищо му нямаше. Том встал ненадолго в четверг, побывал в пятницу в городе, а к субботе был уже почти совсем здоров. Becky musiała zostać w domu aż do niedzieli i wyglądała, jakby przeszła obłożną chorobę. Но Беки излезе от стаята си чак в неделя, а и тогава изглеждаше все едно е прекарала тежка болест. Зато Бекки не выходила из комнаты до воскресенья и выглядела так, как будто перенесла тяжелую болезнь. Tomek dowiedział się o chorobie Hucka i w piątek poszedł go odwiedzić, ale nie dopuszczono go do łóżka. Podobnie było w sobotę i w niedzielę. Том научи, че Хък боледува и в петък отиде да го види, ала не го пуснаха в стаята му. Не го пуснаха и в събота, и в неделя. Том, узнав о болезни Гека, зашел навестить его в пятницу, но в спальню его не пустили; в субботу и в воскресенье он тоже не мог к нему попасть. Potem pozwolono mu przychodzić co dzień, lecz ostrzeżono go, by nie opowiadał o swojej przygodzie, nie poruszał podniecających tematów. След това започнаха да го пускат всеки ден, но го предупредиха да си мълчи за приключението и да не засяга никакви теми, предизвикващи силно вълнение. После этого его стали пускать к Геку каждый день, но предупредили, чтобы он не рассказывал о своих приключениях и ничем не волновал Гека. Wdowa Douglas siedziała w pokoju i pilnowała, żeby Tomek nie przekroczył zakazu. Вдовицата Дъглас оставаше с него, за да следи дали Том се подчинява на нареждането. Вдова Дуглас сама оставалась в комнате, следя за тем, чтобы Том не проговорился. W domu dowiedział się o wypadku na wzgórzu Cardiffi o tym, że w rzece niedaleko przystani wyłowiono zwłoki „obdanusa". Widocznie utonął w czasie ucieczki. Вкъщи Том научи за произшествието на хълма Кардиф, а също и че намерили тялото на „дрипльото“ в реката, близо до параходното пристанище — вероятно се бе удавил, докато се е опитвал да избяга. Дома он узнал о событии на Кардифской горе, а также о том, что тело «оборванца» в конце концов выловили из реки около перевоза; должно быть, он утонул, спасаясь бегством. Mniej więcej w dwa tygodnie po swym ocaleniu Tomek wybrał się w odwiedziny do Hucka, który już na tyle wrócił do sił, że mógł wysłuchać podniecającej opowieści. Tomek nie wątpił, że wieści, które przynosi, zainteresują przyjaciela. Около две седмици след своето избавление от пещерата Том отиде да посети Хък, който вече бе заякнал достатъчно, за да разговаря на вълнуващи теми. А Том имаше какво да разкаже на Хък и смяташе, че ще му е интересно. Недели через две после выхода из пещеры Том пошел повидаться с Геком, который теперь набрался сил и мог выслушать волнующие новости, а Том думал, что его новости будут интересны Геку. Droga prowadziła obok domu sędziego Thatchera, wstąpił więc, by zobaczyć się z Becky. Къщата на съдия Тачър му беше на път и той се отби да види Беки. По дороге он зашел к судье Тэтчеру навестить Бекки. Sędzią i jego goście wdali się w rozmowę z Tomkiem. Ktoś zapytał go żartem, czy przypadkiem nie wybiera się do pieczar. Съдията и приятелите му заприказваха Том и някой го подпита насмешливо дали не му се иска пак да отиде в пещерата. Судья и его знакомые завели разговор с Томом, и кто то спросил его в шутку, не собирается ли он опять в пещеру. Tomek odpowiedział, że nie byłby od tego. Том отвърна, че нямал нищо против. Том ответил, что он был бы не прочь. A na to sędzia Thatcher: - Nie wątpię, że takich jak ty, Tomku, znalazłoby się więcej. — Е, Том, не се и съмнявам, че има и други като теб, дето им се ходи — каза съдията. Судья на это сказал: – Ну что же, я нисколько не сомневаюсь, что ты не один такой, Том. Pomyśleliśmy o tym i nikt już nie zbłądzi w pieczarach. — Но ние взехме мерки. Вече никой няма да се изгуби в тази пещера. Но мы приняли свои меры. Больше никто не заблудится в этой пещере. - Dlaczego? — Защо? – Почему? - Jeszcze przed dwoma tygodniami kazałem okuć bramę do pieczar masywnym żelazem i zamknąć ją na trzy zamki, a klucze są u mnie. — Защото преди две седмици наредих входната врата да бъде обкована с желязо и заключена с три катинара. Ключовете са у мен. – Потому что еще две недели назад я велел оковать большую дверь листовым железом и запереть ее на три замка, а ключи у меня. Tomek zbladł jak płótno. Том пребледня като платно. Том побелел, как простыня. - Co ci jest, chłopcze? — Но какво ти става, момчето ми? – Что с тобой, мальчик? Prędko, rusz się tam który! Dajcie szklankę wody! Хей, бързо донесете вода! Скорее, кто нибудь! Принесите стакан воды! Ktoś przyniósł wody i chlusnął nią w twarz Tomka. Донесоха водата и наплискаха лицето на Том. Воду принесли и брызнули Тому в лицо. - No, już lepiej? — Ето, мина ти вече. – Ну вот, наконец ты пришел в себя. Co ci się stało? Но какво ти стана, Том? Что с тобой, Том? - Och, panie sędzio, w pieczarach jest Indianin Joe! — Ох, господин съдия… Индианеца Джо е в пещерата! – Мистер Тэтчер, там, в пещере, индеец Джо! ŚMIERĆ INDIANINA JOE'EGO Глава 33 Глава XXXIII W ciągu kilku minut wieść obiegła miasteczko i tuzin łodzi z pełną obsadą płynęło już w stronę pieczar McDougala. W ślad za nimi wyruszył wkrótce statek nabity pasażerami. Само за няколко минути новината се разчу и десетина лодки, натоварени с мъже, вече плаваха към пещерата на Макдугъл. Параходът, претъпкан с пътници, скоро ги последва. Через несколько минут эта весть облетела весь город, и около десятка переполненных лодок было уже на пути к пещере Мак Дугала, а вскоре за ними отправился и пароходик» битком набитый пассажирами. Tomek Sawyer siedział w łodzi sędziego Thatchera. Том Сойер беше в лодката на съдия Тачър. Том Сойер сидел в одной лодке с судьей Тэтчером. Gdy otwarto bramę, w półmroku korytarza ukazał się przykry widok. Когато отключиха вратата на пещерата, в полумрака се разкри печална гледка. Когда дверь в пещеру отперли, в смутном сумраке глазам всех представилось печальное зрелище. Indianin Joe leżał rozciągnięty na ziemi, martwy, z twarzą tuż przy szczelinie drzwi, jakby do ostatniej chwili nie mógł oderwać oczu cd światła i radości życia w wolnym świecie - po drugiej stronie bramy. Индианеца Джо лежеше проснат на земята, мъртъв, долепил лице до цепнатината под вратата, сякаш копнеещият му поглед до последния миг е останал взрян в светлината и веселието на свободния свят навън. Индеец Джо лежал мертвый на земле, припав лицом к дверной щели, словно до последней минуты не мог оторвать своих тоскующих глаз от светлого и радостного мира там, на воле. Tomek był wzruszony, gdyż wiedział z własnego doświadczenia, jakie męki przeszedł nieszczęsny Joe. Том се развълнува, защото от собствен опит знаеше колко е страдал този нещастник. Том был тронут, так как знал по собственному опыту, что перенес этот несчастный. Zbudziła się w nim litość, ale równocześnie doznał niewymownej ulgi i dopiero teraz poczuł się bezpieczny. Zrozumiał bowiem to, z czego dotąd niezupełnie zdawał sobie sprawę: jakim ciężarem przygniatał go strach od dnia, kiedy złożył przed sądem zeznanie przeciw temu krwawemu zbirowi. Изпитваше жалост, но въпреки това чувстваше огромно облекчение, защото вече беше в безопасност. Чак сега му стана ясно колко тежко е било бремето на страха, тегнало над него от деня, в който разобличи в съда кръвожадния злодей. В нем зашевелилась жалость, но все же он испытывал огромное чувство облегчения и свободы и только теперь понял по настоящему, насколько угнетал его страх с того самого дня, когда он отважился выступить на суде против кровожадного метиса. Myśliwski nóż Indianina leżał obok trupa, klinga była złamana. Камата на Индианеца Джо се търкаляше близо до него с разцепено на две острие. Охотничий нож индейца Джо лежал рядом с ним, сломанный пополам. Gruby dolny bal drzwi był cały posiekany i obstrugany nożem. Był to wynik uporczywych, ale i daremnych wysiłków, bo na zewnątrz próg stanowiła żywa skała, której oczywiście nóż nie mógł skruszyć i sam się na niej skończył. Дебелата най-долна греда на вратата бе цялата издраскана и издялкана — но целият този къртовски труд бе напразен, защото пред вратата имаше естествен скален праг, а неподатливият камък не бе по силите на този нож — той само го бе повредил. Тяжелый нижний брус двери был весь изрублен и изрезан, что стоило индейцу немалых трудов. Однако этот труд пропал даром, потому что снаружи скала образовала порог, и с неподатливым камнем индеец Джо ничего не мог поделать; нож сломался, только и всего. Ale gdyby nawet Joe nie natrafił na tę zaporę, wysiłki jego i tak pozostałyby bezowocne, bo choćby zestrugał bal na wióry, nie zdołałby przecisnąć się pod bramą. Но и да го нямаше каменния праг, трудът му пак щеше да отиде нахалос, защото и да бе успял да сцепи гредата, Индианеца Джо не би могъл да се промуши под вратата, с което е бил наясно. Но даже если бы не было каменного порога, этот труд пропал бы даром, потому что индеец Джо все равно не мог бы протиснуться под дверь, даже вырезав нижний брус. Joe dobrze o tym wiedział. Strugał i dłubał byle się tylko czymś zająć - skrócić czas udręki, zagłuszyć straszne myśli. Така че бе кълцал гредата само за да се намира на работа, да запълни тягостното време и да занимава с нещо измъчения си разсъдък. И он это знал; он рубил брус только для того, чтобы делать что нибудь, чтобы как нибудь скоротать время и занять чем нибудь свой измученный ум. Zwykle w przedsionku pieczar można było znaleźć ogarki powtykane przez turystów w szczeliny ścian - teraz nie było ani jednego. Обикновено в скалните пукнатини из преддверието можеше да се намерят половин дузина угарки от свещи, оставени там от туристите. Обычно в расщелинах стен можно было найти с десяток огарков, оставленных туристами; теперь не было ни одного. Więzień pozbierał je i zjadł. Сега обаче не бе останала нито една. Пленник отыскал их и съел. Widocznie udało mu się też schwytać parę nietoperzy. Zjadł je żywcem i zostawił tylko pazury. Затворникът ги бе издирил и изял. Освен това бе смогнал да хване и няколко прилепа, които също бе изял и бе оставил само ноктите им. Кроме того, он ухитрился поймать несколько летучих мышей и тоже съел их, оставив одни когти. Nieszczęsny Joe umarł z głodu. Клетникът бе умрял от глад. Несчастный умер голодной смертью. W miejscu tuż obok niego w ciągu długich wieków wyrósł z ziemi stalagmit. Utworzyły go krople wody kapiące ze stalaktytu, który zawisł u stropu. Съвсем наблизо един сталагмит векове наред бе израствал бавно над земята, образуван от капките, падащи от сталактита над него. Поблизости от входа поднимался над землей сталагмит, выросший в течение веков из капель воды, которые падали с висевшего над ним сталактита. Więzień ułamał stalagmit i na jego pieńku położył kamień, w którym wydrążył małe wgłębienie, i w ten sposób chwytał cenne krople wody, spadające co trzy minuty z przerażającą dokładnością wahadła zegara. Dawało to łyżeczkę wody na dobę. Пленникът бе отчупил сталагмита, а върху стърчащия от земята отломък бе сложил камък, издълбан от него, за да събира безценните капки, падащи от сталактита на всеки три минути с мрачната точност на часовник. За двайсет и четири часа се събираше по една чаена лъжичка вода. Узник отломил верхушку сталагмита и на него положил камень, выдолбив в этом камне неглубокую ямку, чтобы собирать драгоценные капли, падавшие через каждые три минуты с тоскливой размеренностью маятника – по десертной ложке каждые двадцать четыре часа. Krople te spadały, gdy powstały piramidy, gdy padła Troja, gdy położono fundamenty Rzymu, gdy ukrzyżowano Chrystusa, gdy Wilhelm Zdobywca założył imperium brytyjskie, gdy Kolumb żeglował po oceanie, gdy rzeź pod Lexington była najnowszą sensacją. Тези капки са падали, когато Пирамидите са били току-що построени; при падането на Троя; когато са построени основите на Рим и са разпнали Христа; когато Вилхелм Завоевател е създавал Британската империя; когато Колумб е тръгнал на плаване; когато Лексингтънската битка е била последната новина. Эта капля падала, когда строились пирамиды, когда разрушали Трою, когда основывали Рим, когда распинали Христа, когда Вильгельм Завоеватель создавал Великобританию, когда отправлялся в плавание Христофор Колумб, когда битва при Лексингтоне была свежей новостью. Spadają dziś i będą kapały, kiedy dzisiejsze zdarzenia utoną w pomroce dziejów i w ciemnościach ustnych podań, aż pochłonie je wreszcie czarna noc zapomnienia. Те продължават да падат и сега. Ще падат и тогава, когато всички тези събития потънат в дълбините на историята, в сумрака на легендите и бъдат погълнати от черната нощ на забравата. Она падает и теперь, и будет падать, когда все это станет вчерашним днем истории, уйдет в сумерки прошлого, а там и в непроглядную ночь забвения. Czy wszystko na świecie ma swój cel, musi wypełnić jakieś zadanie? Дали всичко има своя цел и предназначение? Неужели все на свете имеет свою цель и свое назначение? Czy te krople spadały cierpliwie przez pięć tysięcy lat po to, by przelotny owad ludzki mógł oszukać swoje pragnienie? Дали тази капка е падала търпеливо цели пет хиляди години, за да утоли жаждата на тази човешка буболечка? Неужели эта капля терпеливо падала в течение пяти тысяч лет только для того, чтобы эта человеческая букашка утолила ею свою жажду? A może mają spełnić jeszcze jakieś inne ważne zadanie za dziesięć tysięcy lat? И дали тя няма друго важно предназначение, което да осъществи след десет хиляди години? И не придется ли ей выполнить еще какое нибудь важное назначение, когда пройдет еще десять тысяч лет? Ach, mniejsza z tym. Няма никакво значение. Не все ли равно. Wiele lat upłynęło od chwili, kiedy nieszczęsny Joe wydrążył kamień, by chwytać bezcenne krople, ale po dziś dzień turysta, który zwiedza osobliwości pieczar McDougala, długo i ze wzruszeniem patrzy na ten kamień i wolno kapiące krople. Много, много години изминаха, откакто злочестият метис издълба камъка, за да събере безценните капки влага, но и до ден днешен туристът, дошъл да разгледа чудесата в пещерата на Макдугъл, се звери най-дълго пред този жалък камък и тази бавно капеща вода. Много, много лет прошло с тех пор, как злополучный метис выдолбил камень, чтобы собирать в него драгоценную влагу, но и до сих пор туристы, приходя любоваться чудесами пещеры Мак Дугала, больше всего смотрят на этот трогательный камень и на эту медленно набухающую каплю. „Czara Indianina Joe'ego" znajduje się na pierwszym miejscu w spisie cudów labiryntu. Nawet „Pałac Aladyna" nie dotrzymuje jej kroku. Чашата на Индианеца Джо заема първото място сред забележителностите на пещерата — дори и Дворецът на Аладин не може да си съперничи. Чаша индейца Джо стоит первой в списке чудес пещеры: даже «Дворец Аладдина» не может с ней сравниться. Indianin Joe pochowany został obok wejścia do pieczary. Z miasteczek, farm i wiosek, położonych w promieniu siedmiu mil, tłumy ludzi łodziami i wozami podążały na pogrzeb. Zabrali ze sobą dzieci i obfite zapasy żywności. Wszyscy się zgodzili, że pogrzeb był atrakcją niewiele gorszą od widowiska, jakie by mieli, gdyby Joe zawisnął na stryczku. Погребаха Индианеца Джо близо до входа на пещерата. Хората придойдоха с лодки и каруци от всички околни градчета, от всички ферми и селца на седем мили наоколо. Доведоха и децата си, донесоха всякакви припаси и признаха, че на погребението на Индианеца Джо са си прекарали толкова добре, колкото и ако го бяха видели да увисва на бесилото. Индейца Джо зарыли у входа в пещеру; люди съезжались на похороны в лодках и в повозках – из городов, поселков и с ферм на семь миль в окружности; они привезли с собой детей и всякую провизию и говорили потом, что похороны доставили им такое же удовольствие, как если бы они видели саму казнь. Pogrzeb Joe'ego położył tamę akcji zmierzającej do wyjednania u gubernatora stanu łaski dla tego zbrodniarza. Това погребение сложи край на едно — на петицията до губернатора за помилването на Индианеца Джо. Эти похороны приостановили дальнейший ход одного дела – прошения на имя губернатора о помиловании индейца Джо. Zebrano już wiele podpisów, odbyło się mnóstwo zgromadzeń, na których płynęły potoki łez i słów, wybrany został komitet złożony z apetycznych niewiast, mających w ciężkiej żałobie zalewać się łzami przed obliczem gubernatora i błagać go, aby okazał się miłosiernym osłem i zdeptał swe obowiązki. Много хора я бяха подписали, проведоха се много събрания, на които изобилно се лееха красноречие и сълзи. Избран бе комитет от изкуфели мекушави госпожи, които, облечени в траур, да се явят пред губернатора, да го удавят във вопли и ридания и да го умоляват да се прояви като милостиво магаре и да потъпче дълга си. Прошение собрало очень много подписей, состоялось много митингов, лились слезы и расточалось красноречие, избран был целый комитет слезливых дам, которые должны были облачиться в траур и идти плакать к губернатору, умоляя его забыть свой долг и показать себя милосердным ослом. Indianin Joe zabił podobno pięciu obywateli miasta - bagatela! Разправяха, че Индианеца Джо е убил петима жители на градчето, ала какво от това? Говорили, что индеец Джо убил пятерых жителей городка, но что же из этого? Nawet gdyby był diabłem wcielonym, znalazłaby się gromada ludzi miękkich jak wosk, którzy by smarowali swe podpisy pod petycją o ułaskawienie i pieczętowali je łzami ze swych popsutych i dziurawych organów płaczu. И самият Сатана да бе, все щяха да се намерят множество слабохарактерни хорица, готови да надраскат имената си върху подписката за помилване и да пролеят върху нея една сълза от своите неизтощими и тъй лесно отприщвани водни запаси. Если бы он был сам сатана, то и тогда нашлось бы довольно слюнтяев, готовых подписать прошение о помиловании и слезно просить об этом губернатора, благо глаза у них на мокром месте. Rankiem następnego dnia po pogrzebie Tomek wziął Hucka w ustronne miejsce, by odbyć z nim ważną rozmowę. На сутринта след погребението Том заведе Хък на едно скришно място, за да поговорят за нещо много важно. На другой день после похорон Том повел Гека в укромное место, чтобы поговорить с ним о важном деле. O przygodzie Tom ca Huck wiedział już wszystko od Walijczyka i wdowy Douglas, ale Tomek oświadczył mu, że jest jeszcze coś, o czym na pewno nie słyszał. I właśnie w tej sprawie chce z nim teraz pomówić. Хък вече бе научил от уелсеца и от вдовицата Дъглас всичко за приключението на Том, но Том каза, че имало и нещо, което те не са му казали и тъкмо за това нещо иска да поговорят сега. Гек уже знал о приключениях Тома и от валлийца и вдовы Дуглас, но Том сказал, что Гек не все от них слышал, одного он еще не знает, вот об этом одном им и надо поговорить. Лицо Гека омрачилось. Huck posmutniał. Лицето на Хък помръкна. Он сказал: - Wiem, o co chodzi - rzekł. — Знам какво е — рече той. – Я знаю о чем. - Byłeś pod numerem drugim i nie znalazłeś nic prócz wódki. — Влязъл си в номер две и не си намерил там нищо друго освен уиски. Ты побывал в номере втором и не нашел ничего, кроме виски. Nikt mi tego nie mówił, ale gdy usłyszałem o hecy z wódką, od razu się domyśliłem, że to twoja robota. Wiedziałem też, że nici z pieniędzy, bo gdybyś znalazł, tobyś mi, nie tak to siak, dał znać choćbyś wobec innych nie puścił pary z ust. Никой не ми е казал, че си бил ти, ама аз самичък се досетих още щом чух за тая работа с уискито. Знаех и че не си докопал парите, защото иначе все някак щеше да се добереш до мен и да ми кажеш, макар да си си траял пред другите. Никто мне не говорил, но я понял, что это ты, когда услышал насчет виски; я так и знал, что денег ты не нашел, а то дал бы как нибудь знать мне, хоть и не сказал никому другому. Od samego początku coś mi mówiło, że nigdy tych pieniędzy nie zobaczymy. Том, нещо все ми подсказваше, че няма да го пипнем това съкровище. Том, мне всегда так думалось, что нам с тобой этих денег не видать. - Coś ty! Huck! Ja wcale nie skarżyłem na właściciela gospody. — Ама, Хък, аз изобщо не съм издал собственика на странноприемницата! – Да что ты, Гек, я вовсе не доносил на хозяина трактира. Przecież wiesz, że w sobotę, kiedy pojechałem na wycieczkę, gospoda była jeszcze otwarta. Нали знаеш, че тя си работеше, когато в събота отидох на пикника. Ты сам знаешь, он еще был открыт в субботу, когда мы поехали на пикник. Czyś zapomniał, że w nocy z soboty na niedzielę miałeś tam stać na warcie? Не помниш ли, че същата нощ трябваше да си там на пост? Как же ты не помнишь, что была твоя очередь стеречь в ту ночь? - Ach, rzeczywiście! — Вярно, бе! – Ах да! Zdaje mi się, że od tego czasu już cały rok upłynął. Направо ми се струва, че е минала цяла година! Право, кажется, целый год прошел с тех пор. To było tej samej nocy, kiedy deptałem Joe'emu po piętach aż do domu wdowy. Тъкмо нея нощ аз проследих Индианеца Джо до къщата на вдовицата. Это было в ту самую ночь, когда я выследил индейца Джо и шел за ним до самого дома вдовы. - Śledziłeś go? — Значи ти си го проследил? – Так это ты его выследил? - Tak, ale buzię na kłódkę! — Да, ама ти си трай. – Да, только ты помалкивай. Indianin pewnie zostawił jakichś przyjaciół. Nie chcę, żeby oni kręcili na mnie nosami i jeszcze mnie się czepiali. Индианеца Джо сигурно има приятели — хич не ща да ми се разсърдят и да ми спретнат някоя гадост. У индейца Джо, наверно, остались приятели, – очень надо, чтобы они на меня обозлились и строили мне пакости! Przecież gdyby nie ja, Joe siedziałby teraz w Teksasie jak u Pana Boga za piecem. Ако не бях аз, той сега да си е в Тексас. Если б не я, он бы, наверно, был уже в Техасе. Huck zwierzył się ze swej przygody Tomkowi, który dotąd wiedział tylko o udziale Walijczyka w tej sprawie. После Хък разказа поверително цялото си приключение на Том, който досега бе чул само каквото знаеше уелсецът. После этого Гек по секрету рассказал все, что с ним случилось, Тому, который слышал от валлийца только половину. - Widzisz - rzekł Huck wracając do sprawy zasadniczej - ten, kto wyniósł spod numeru drugiego wódkę, zagarnął i pieniądze. W każdym razie nam skarb wymknął się z rąk, Tomku. — Е — рече Хък, подхващайки отново главната тема. — Който е щипнал уискито от номер две, той ще да е щипнал и парите. Както ще да е — изтървахме ги тия пари, Том. – Так вот, – сказал Гек, опять возвращаясь к главному предмету, – кто унес бочонок виски из второго номера – унеси деньги: во всяком случае, для нас они пропали, Том! - Huck, pod numerem drugim pieniędzy w ogóle nie było! — Хък, парите никога не са били в номер две! – Гек, эти деньги и не бывали в номере втором! - Co? — Какво?! – Как так? - Huck świdrował spojrzeniem twarz Tomka. — Хък огледа изпитателно лицето на другаря си. – И Гекльберри зорко посмотрел в глаза товарищу. - Czy znów wpadłeś na jakiś ślad? — Том, да не би пак да си напипал следата на парите? – Том, уж не напал ли ты опять на след этих денег? - Huck, one są w pieczarach! — Хък, те са в пещерата! – Гек, они в пещере! Huckowi zaświeciły się oczy. Очите на Хък светнаха. У Гека загорелись глаза. - Powtórz to jeszcze raz. — Повтори го пак, Том! – Повтори, что ты сказал, Том! - Pieniądze są w pieczarach! — Парите са в пещерата! – Деньги в пещере! - Tomek! Indiańskie słowo honoru? Żartujesz czy mówisz poważnie? — Том, честно ми кажи, майтапиш ли се или говориш сериозно? – Том, честное индейское? Ты это шутишь или взаправду? - Poważnie, Huck, poważniej nie mówiłem, jak żyję. — Съвсем сериозно, Хък — никога не съм говорил по-сериозно! – Взаправду, Гек; такой правды я еще никому не говорил. Czy pójdziesz tam ze mną i pomożesz mi wydostać te pieniądze? Ще дойдеш ли да ми помогнеш да ги измъкнем оттам? Хочешь пойти туда со мной, помочь мне достать деньги? - No pewnie! — И още как! – Еще бы не хотеть! ,Jeśli możemy naznaczyć drogę i nie zabłądzimy. Ще дойда, стига да има къде да оставяме знаци по пътя, за да не се загубим после. Только чтобы можно было ту да добраться по меткам, а то как бы нам не заблудиться. - Zrobimy to śpiewająco, bez najmniejszej okruszynki ryzyka. — Хък, съвсем спокойно можем да стигнем дотам без ни най-малко притеснение! – Гек, нам это никакого труда не будет стоить. - Hop, siup, muzyczka gra? Skąd wiesz, że pieniądze... — Уха! Но какво те кара да мислиш, че парите са… – Вот здорово! А почему ты думаешь, что деньги… - Zobaczysz, jak tam będziemy, Huck! — Хък, ти само почакай да стигнем там. – Погоди, дай только нам добраться до места! Jeśli skarbu nie znajdziemy, oddam ci mój bęben i w ogóle wszystko. Ако не ги намерим, ще ти дам моя барабан и всичко, каквото имам! Если мы их не найдем, я тебе отдам свой барабан, все отдам, что у меня только есть. Indiańskie słowo honoru! Ей Богу, ще ти го дам! Отдам, ей богу! - Świst-dżyst! — Добре, така бива. – Ну ладно, по рукам. Kiedy? Кога казваш, че тръгваме? А когда ты думаешь? - A jak świst, to zaraz! — Веднага, стига да кажеш! – Да хоть сейчас, если хочешь? Siły ci dopisują? Имаш ли сили? Сил у тебя хватит? - Czy to daleko od wejścia? — Много навътре ли са в пещерата? – А это далеко от входа? Od trzech albo czterech dni jeżdżę na własnych pedałach, ale dalej niż milę mnie nie zaniosą. Skąd, mowy nie ma, Tomku. От три-четири дни съм на крака, ама ми се чини, че не мога да измина повече от миля, Том. Я уже дня три или четыре на ногах, хожу понемножку, только больше одной мили мне не пройти, куда там! - Dla każdego innego to jest jakieś pięć mil, ale ja jeden znam drogę wprost śmiesznie krótką. — Хък, всеки друг ще извърви дотам пет мили, но има един много пряк път, дето само аз го знам. – Если идти, как все ходят, то миль пять; а я знаю другую дорогу, короче, там никто не ходит. Słuchaj, Huck, podpłyniemy tam łódeczką. Ще те закарам право там с лодка, Хък! Гек, я тебя свезу в челноке. Będę sterował w tamtą stronę i wiosłował pod prąd, z powrotem. Сам ще я закарам дотам и на отиване, и на връщане. Буду сам грести и туда и обратно. Ty nawet palcem nie kiwniesz. Ти няма нужда и пръста да си мърдаш! Тебе даже пальцем шевельнуть не придется. - No to już, chodźmy! — Тогава да тръгваме веднага, Том! – Давай сейчас и поедем! - Dobrze. — Добре. – Хорошо. Musimy zabrać trochę chleba, mięsa, nasze fajki, woreczek, lepiej dwa, jakieś trzy sznurki od latawców i trochę tych najnowszych wynalazków, które nazywają się zapałkami. Трябва обаче да си вземем хляб и месо, лулите, а също и някоя и друга торба и две-три върви за хвърчило и няколко от онези новите измишльотини, дето им викат кибрит. Возьмем хлеба с мясом, трубки, два три мешка, клубок бечевок для змея да немножко этих новых штучек, которые называются серными спичками. Mówię ci, bardzo wtedy żałowałem, że nie miałem ich z sobą. Да знаеш как ми се искаше да имам от тях, докато бях вътре! Знаешь, я не раз пожалел, что их со мной не было. Zaraz po południu chłopcy pożyczyli sobie małą łódź od pewnego obywatela, którego chwilowo przy niej nie było, i ruszyli w drogę. Малко след пладне момчетата взеха „назаем“ лодка от един гражданин, който отсъстваше, и незабавно потеглиха. Сразу же после полудня мальчики позаимствовали челнок у одного горожанина, которого не было дома, и отправились в путь. Gdy byli już kilka mil poniżej wejścia do pieczary, Tomek powiedział: Когато стигнаха на няколко мили под входа на пещерата, Том рече: Когда они отплыли на несколько миль от входа в пещеру, Том сказал: - Jak widzisz, cały ten stromy brzeg, począwszy od wejścia do piec sar aż do tego miejsca, niczym się nie wyróżnia, nie ma domów ani stosów ściętych drzew, tylko zarośla i zarośla. — Виждаш ли го онзи отвесен склон, дето слиза от входа на пещерата? Гледаш го, целият еднакъв — няма къщи, няма складове за дърва, само храсти, и то все еднакви. – Видишь этот обрыв, он весь одинаковый – от входа в пещеру до этого места ни домов, ни лесных складов, и кусты везде одинаковые. Ale czy widzisz coś białego tam, gdzie ziemia się obsunęła? Обаче виждаш ли онова бяло петно под свлачището? А видишь белое пятно вон там, где оползень? To właśnie jest jeden z moich znaków. Е, това е един от моите знаци. Это и есть моя примета. Wysiadamy. Давай да слизаме на брега. Теперь мы пристанем к берегу. Wyszli na brzeg. Те слязоха на сушата. Они высадились. - Słuchaj, z miejsca, gdzie teraz stoimy, mógłbyś zarzucić wędkę do dziury, przez którą wydostałem się na świat. — Хък, оттук, където сме застанали, можеш да стигнеш с въдица до дупката, от която излязох. – Ну, Гек, с того места, где ты стоишь, можно удочкой достать до входа. Zobaczymy, czy ją znajdziesz. Виж сега дали можеш да я намериш. А попробуй ка разыскать его. Huck szukał wszędzie, ale nic nie znalazł. Хък претърси всичко наоколо, ала не намери нищо. Гек обыскал все кругом, но так и не нашел входа. Wtedy Tomek z dumną miną podszedł ku zbitej gęstwie sumaku i rzekł: Тогава Том навлезе гордо в един храсталак и заяви: Том с гордостью вошел в густые кусты сумаха и сказал: - A widzisz! — Ето ти я тук! – Вот он! Spójrz, Huck. Bardziej przytulnej nory nie znajdziesz w całej Ameryce. Погледни я, Хък — това е най-закътаната дупка по тия краища! Погляди, Гек, такой удобной лазейки нигде больше не найти. Tylko trzymaj język za zębami! Но да не си гъкнал за нея! Ты только помалкивай. Od dawna chciałem zostać zbójcą, ale wiedziałem, że muszę mieć właśnie coś takiego, czego - choćbyś pękł - nie znajdziesz. Открай време искам да стана разбойник, ама знаех, че няма как да стане, докато не си намеря такава дупка. Я ведь давно собираюсь в разбойники, да все не было подходящего места, и где его искать – тоже неизвестно. Tu mamy takie miejsce. Nikomu o tym słowa:nie piśniemy, dopuścimy tylko do tajemnicy Joe'ego Harpera i Bena Rogersa, bo musimy mieć całą bandę, inaczej wszystko byłoby do niczego. Зорът беше как да я намеря. А сега вече си имаме дупка и ще я пазим в тайна. Ще пуснем вътре само Джо Харпър и Бен Роджърс, защото нали трябва да си имаме банда — иначе що за разбойници ще сме! А теперь, раз оно нашлось, мы никому не скажем, только Джо Гарперу и Бену Роджерсу, – надо же, чтобы была шайка, а то какая же это игра! Bar da Tomka Sawyera! To brzmi wspaniale, no nie, Huck? Бандата на Том Сойер — звучи прекрасно, нали, Хък? Шайка Тома Сойера – здорово получается, правда, Гек? - Owszem, niczego sobie! — Така си е, Том. – Да, ничего себе, Том. A kogo będziemy łupić? А кого ще ограбваме? А кого же мы будем грабить? - Och, kogo popadnie. — О, който ни падне. – Ну, мало ли кого! Będziemy czatować na ludzi, tak się to zwykle robi. Ще ги причакваме в засада — така се прави най-вече. Устроим засаду – так уж всегда делается. - I będziemy ich zabijali? — И ще ги убиваме ли? – И убивать тоже будем? - Nie, nie zawsze. — Не, не винаги. – Ну нет, не всегда. Będziemy ich trzymać w pieczarach, póki nie dostaniemy okupu. Ще ги държим в пещерата, докато не платят откуп! Будем держать пленников в пещере, пока не заплатят выкупа. - Co to jest okup? — Какво е това откуп? – А что это такое – выкуп? - Pieniądze. — Пари. – Деньги. Zmusza się jeńców, żeby przyjaciele zapłacili za nich, ile tylko mogą. A jeśli minie rok i okupu nie ma, to się jeńców zabija. Караш ги да съберат колкото могат от приятели и ако до една година не ги съберат, тогава ги убиваш. Заставляешь их занимать, сколько можно, у знакомых; ну, а если они и через год не заплатят, тогда убиваешь. Taka jest zasada. Обикновено така се прави. Все так делают. Nie zabija się tylko kobiet. Само че жените не се убиват. Только женщин не убивают. Zamyka się, ale nie zabija. Тях ги затваряш, но без да ги убиваш. Женщин держат в плену, а убивать не убивают. One są zawsze piękne, bogate i trzęsą się ze strachu. А те винаги са красавици и богати, и ужасно ги е страх. Они всегда красавицы, богатые и ужасно всего боятся. Zabiera im się zegarki i inne rzeczy, ale zdejmuje się przed nimi kapelusz i bawi je uprzejmą rozmową. Обираш им часовниците и каквото там имат, но винаги им сваляш шапка и им говориш любезно. Отбираешь у них часы, вещи, – только разговаривать надо вежливо и снимать шляпу. Nikt nie dorówna zbójcom w grzeczności - to znajdziesz w każdej książce. Няма по-любезни хора от разбойниците — във всяка книга го пише. Вежливее разбойников вообще никого на свете нет, это ты в любой книжке прочтешь. No tak. Potem kobiety zakochują się w nas, a po tygodniu lub dwóch pobytu w jaskini przestają płakać i wtedy za nic ich się nie pozbędziesz. И после жените се влюбват в теб и като ги подържиш в пещерата една-две седмици, спират да плачат и вече няма отърване от тях. Ну, женщины в тебя сразу влюбляются, а когда поживут в пещере недельку другую, то перестают плакать, и вообще их оттуда уж не выживешь. Wygonisz je, a one pokręcą się tu i tam i już są z powrotem. Изпъдиш ли ги навън, врътват се и хайде обратно вътре! Если их выгнать, они повертятся, повертятся и опять придут обратно. Tak jest w każdej książce. Във всички книги е така. Во всех книгах так. - Faktycznie, nielicho, Tomku. — Ама това е чудно, Том! – Вот здорово, Том. To chyba lepsze niż życie pirata. Май е по-хубаво, отколкото да си пират! Я думаю, это куда лучше, чем быть пиратом. - Tak, właśnie lepsze, bo masz pod ręką dom, cyrk, i tak dalej. — Да, за някои неща е по-хубаво, защото си си близо до вкъщи и до цирковете, и до всякакви такива работи. – Да, еще бы не лучше! И к дому ближе, и цирк в двух шагах, да мало ли что еще. W czasie tej rozmowy chłopcy przygotowali się do zejścia w głąb pieczar. Wleźli do nory. Tomek prowadził. Всичко вече бе готово и момчетата се промъкнаха през дупката — Том вървеше пръв. Теперь все было готово, и мальчики полезли в нору. Том полз впереди. Z trudem dobrnęli do końca korytarza, przymocowali do ściany sztukowane sznurki od latawców i ruszyli dalej. Те се промъкнаха до края на тунела, после вързаха там вървите и продължиха напред. Они кое как добрались до конца прохода, закрепили конец бечевки и двинулись дальше. Zrobili jeszcze parę kroków i znaleźli się przy źródle. Tomka obleciał zimny dreszcz. След няколко крачки стигнаха до извора и Том усети как го полазват тръпки. Несколько шагов – и они были у источника. Том почувствовал, как его с ног до головы охватила дрожь. Pokazał Huckowi koniuszek knota, przylepiony bryłką gliny do skały, i opowiedział mu, jak to było, kiedy wraz z Becky patrzył na ostatnie podrygi dogasającego płomyka. Той показа на Хък парченцето фитил, стърчащо от залепената на стената буца глина и му разказа как двамата с Беки наблюдаваха как пламъчето трепва и угасва. Он показал Геку остаток фитиля, прилипший к комку глины у самой стены, и описал ему, как они вместе с Бекки следили за вспыхивающим и гаснущим пламенем свечи. Zaczęli mówić szeptem, gdyż cisza i mrok, jakie tu panowały, działały na nich przygnębiająco. Постепенно те започнаха да си шепнат, защото царящите тук мрак и безмълвие ги потискаха. Теперь мальчики начали говорить шепотом, потому что тишина и мрак пещеры угнетали их. Poszli dalej i skręcili w dobrze znany Tomkowi korytarz, którym dotarli do rzekomej przepaści. Продължиха нататък, не след дълго тръгнаха по другия коридор на Том и стигнаха до пропастта. Они шли все дальше, пока не дошли до второго коридора, а там и до провала. Przy świetle świeć okazało się, że nie była to przepaść, tylko strome zbocze gliniastego wzgórza, mającego dwadzieścia do trzydziestu stóp wysokości. На светлината на свещите се разкри, че това всъщност не е урва, а само стръмен глинест наклон, висок двайсет-трийсет фута, не повече. При свечах стало видно, что никакого провала тут нет, а есть глинистый обрыв футов в двадцать или тридцать высотой. Tomek szepnął: Том прошепна: Том прошептал: - Teraz coś ci pokażę. — А сега ще ти покажа нещо, Хък. – Теперь я тебе покажу одну штуку, Гек. Podniósł wysoko świecę i powiedział: Той вдигна свещта си. Он поднял выше свечку и сказал: - Zajrzyj no za ten róg, jak najdalej. — Надникни колкото се може по-далече зад ъгъла. – Постарайся заглянуть подальше за угол. Czy coś widzisz? Виждаш ли? Видишь? Tam, na wielkiej skale - wymalowany kopciem świecy. Там… на голямата скала… изписано с дим от свещ. Вон там, на большом камне, – копотью от свечки. - Tomku, to krzyż! — Том, та това е кръст! – Так это же крест! - Więc gdzie jest numer drugi? — Ето ти го и номер две! – А где у тебя номер второй? „Pod krzyżem", co? „Под кръста“, а? Под крестом, так? Właśnie tam widziałem Indianina Joe'ego ze świecą w ręku! Точно тук видях Индианеца Джо със свещта, Хък! Как раз тут я видел индейца Джо со свечой! Huck przez chwilę wpatrywał się w tajemniczy znak, po czym powiedział drżącym głosem: Хък дълго оглежда тайнствения знак, а после каза с разтреперан глас: Гек долго смотрел на таинственный знак, потом сказал дрожащим голосом: - Tomku, uciekajmy stąd! — Да се махаме оттук, Том! – Том, лучше уйдем отсюда! - Co? — Какво? – Как же! I zostawić skarb? И да зарежем съкровището? А клад бросить, что ли? - Tak, zostawić. — Да… дай да го зарежем. – Да, бросить. Duch Indianina na pewno gdzieś tu się kręci. Духът на Индианеца Джо сигурно броди наоколо! Дух индейца Джо, наверно, где нибудь поблизости. -Ale skąd, Huck! Wykluczone. — Не, Хък, не. – Нет, не здесь, Гек, вовсе не здесь. On straszy na pewno tam, gdzie umarł, u wylotu pieczary, stąd dobre pięć mil. Той броди там, където е умрял — при входа на пещерата, на пет мили оттук. Он там, где умер индеец Джо, у входа в пещеру, за пять миль отсюда. - Oj, nie, Tomku. — Не, Том, не е така! – Ничего подобного. Na pewno kręci się koło pieniędzy. Той броди там, където са парите. Он где нибудь тут, бродит около денег. Już ja się znam na duchach, a i ty wiesz swoje o nich. Знам ги аз призраците — и ти също. Уж мне ли не знать все повадки духов, да и тебе они тоже известны. Tomek zaczął się obawiać, że Huck ma słuszność. Том започна да се опасява, че Хък е прав. Том начал опасаться, что Гек прав. Opanowały go niedobre przeczucia. Душата му се изпълни с лоши предчувствия. Предчувствие недоброго томило его душу. Nagle przyszła mu pewna myśl do głowy. Но не след дълго му хрумна нещо… Но вдруг ему в голову пришла одна мысль. - Słuchaj, Huck! Osły jesteśmy obaj! — Ей, Хък, я ни гледай какви сме глупаци! – Послушай, Гек, какие же мы с тобой дураки! Przecież duch Indianina nie będzie się kręcił naokoło krzyża. Духът на Индианеца Джо няма и да припари там, където има кръст! Да разве дух индейца явится туда, где крест? Tomek trafił w sedno. To poskutkowało. Доводът му се прие и оказа своето въздействие. Довод был основательный. Он убедил Гека. - Wiesz, nie pomyślałem o tym. — Не бях се сетил, Том! – Том, а я и не подумал. Jest tak, jak mówisz. Ама си прав! Это верно. Całe szczęście, że tu jest krzyż! Късметлии сме ние, че го има тоя кръст. Нам с тобой повезло, что здесь крест. Trzeba zjechać na dół i szukać tej skrzyni. Дай да се смъкнем долу и да потърсим сандъчето. Теперь, я думаю, мы спустимся и поищем сундук. Tomek poszedł pierwszy. Schodząc w dół, wybijał w glinie prymitywne schodki. Том тръгна пръв и докато слизаше, изсичаше груби стъпала в глината. Том спускался первым, по дороге наскоро вырубая в глине ступеньки. Huck szedł za nim. Хък го последва. Гек за ним. Wielka skała znajdowała się w małej komorze, z której rozchodziły się cztery korytarze. От малката пещера в подножието на скалата тръгваха четири галерии. Четыре хода открывались из маленькой пещеры, где лежал большой камень. Przeszukali trzy, de nic nie znaleźli. Момчетата огледаха три от тях и не намериха нищо. Мальчики осмотрели три хода, но ничего не нашли. U stóp skały odkryli małą niszę, a w niej legowisko z kilku koców rozłożonych na ziemi, stare szelki, skórę ze słoniny i do czysta obgryzione kości paru kurczaków. В галерията най-близо до основата откриха малка ниша, постлана с одеяла. Вътре имаше и стара презрамка, кожа от сланина и оглозганите кости на две-три кокошки. Они увидели неглубокую впадину в том ходе, который был ближе к основанию камня, а в ней разостланные на земле одеяла, старую подтяжку, свиную кожу, дочиста обглоданные кости двух трех кур. Skrzyni z pieniędzmi - ani śladu. Но сандъче с пари нямаше. Но сундука там не было. Szukali i szukali - wszystko na nic. Момчетата претърсиха на няколко пъти нишата, ала напразно. Они искали и искали без конца, и все зря. Wreszcie Tomek powiedział: Том рече: Том сказал: - Mówił, że pod krzyżem. — Той каза под кръста. – Говорил же он, что под крестом. Tutaj jest najbliżej krzyża. Е, тук е най-близо под кръста. А это всего ближе к кресту. To nie może być pod samą skałą, bo ona głęboko siedzi w ziemi. Не може да е под самата скала, защото тя е враснала в земята. Под самым камнем быть не может, потому что он сидит глубоко в земле. Przetrząsnęli wszystko jeszcze raz. Wreszcie zniechęceni usiedli, Huckowi nic nie przychodziło do głowy. Претърсиха отново навсякъде и се отпуснаха обезкуражени на земята. Хък не можа да измисли нищо. Они обыскали все еще раз, а потом устали и сели отдыхать. Гек не мог ничего придумать. Po chwili Tomek rzekł: След малко Том възкликна: И вдруг Том сказал: - Słuchaj, Huck. Tutaj w glinie są ślady nóg i plamy od świecy, ale tylko z jednej strony skały, z innych stron nic nie ma. — Я виж, Хък — от тази страна на скалата има следи от стъпки и капки лой от свещ, а от другата страна няма нищо! – Послушай, Гек, с одной стороны камня есть следы и земля закапана свечным салом, а с трех сторон ничего нету. Dlaczego? Защо ли? Как ты думаешь, почему? Jestem pewny, że pieniądze są jednak pod skałą. Бас ловя, че парите са под скалата. По моему, деньги под камнем. Muszę odkopać glinę. Ще започна да копая в глината. Сейчас начну копать глину. - Nieźleś to wymyślił, Tomku - żywo przytaknął mu Huck. — Добре го измисли, Том! — възкликна въодушевено Хък. – Это ты неплохо придумал. Том, – сказал Гек, оживляясь. Tomek wydobył scyzoryk „prawdziwy" Barlow, i zaczął nim odkopywać glinę. Na głębokości czterech cali trafił na drzewo. Истинското ножче марка „Барлоу“ отново бе извадено. Том не бе издълбал и педя, и то удари в дърво. Том пустил в ход настоящий ножик фирмы Барлоу и, уйдя на какие нибудь четыре дюйма в глубину, наткнулся на дерево. - Hej, Huck! Słyszysz? — Хей, Хък! Чу ли? – Что, Гек, слышишь? Huck zaczął rozgrzebywać glinę rękami. Хък също започна да рови с ръце. Гек тоже начал рыть и выгребать руками землю. Pokazały się deski. Chłopcy wyciągnęli je na wierzch. Скоро се показаха дъски и те ги отместиха. Скоро показались доски, они их вынули. Deski zakrywały rozpadlinę, prowadzącą pod skałę. Дъските прикриваха естествена яма под скалата. Там оказалась расселина, уходившая под камень. Tomek wcisnął się do środka i próbował poświecić sobie, jak mógł najdalej, ale końca rozpadliny nie było widać. Том се промуши в нея и напъха свещта колкото се може по-навътре под скалата, но каза, че краят на пропастта не се вижда. Том влез туда и просунул свечку как можно дальше, но конца расселины все же увидеть не мог. Oświadczył, że trzeba to dokładnie zbadać. После предложи да я поогледа. Он сказал, что пойдет посмотрит. Skulił się i wlazł pod skałę. Wąski kanał wił się i lekko opadał. Сгъна се на две и се промъкна под скалата. Теснината се спускаше надолу. Нагнувшись, он полез под камень; узкий ход шел под уклон. Tomek skręcił najpierw w prawo, potem w lewo, tuż za nim posuwał się Huck. Той тръгна по лъкатушния проход — първо надясно, после наляво, а Хък го следваше по петите. Том свернул сначала направо, потом налево, Гек следовал за ним по пятам. Nagle, po jeszcze jednym ostrym zakręcie, Tomek zawołał: После Том направи малък завой и възкликна: Пройдя еще один короткий поворот, Том воскликнул: - Wielki Boże! Huck, patrz! — Боже мили, Хък, погледни там! – Боже ты мой, Гек, погляди сюда! Była to bez wątpienia skrzynia ze skarbem. Spoczywała w małej piwniczce wraz z próżną beczką od prochu, paru strzelbami w skórzanych futerałach, kilkoma parami starych mokasynów, skórzanym pasem i innymi rupieciami nasiąkłymi wodą, która ściekała ze sklepienia. Да, това беше сандъкът със съкровището. Стоеше си в една малка закътана пещеричка заедно с едно празно буре от барут, две пушки в кожени калъфи, два-три чифта стари мокасини, кожен колан и разни боклуци, целите подгизнали от капещата вода. Перед ними был тот самый сундук с деньгами, он стоял в уютной маленькой пещерке; там же был пустой бочонок из под пороха, два ружья в кожаных чехлах, две или три пары старых мокасин, кожаный ремень и всякий другой хлам, намокший в воде, которая капала со стен. - Tu cię mamy! - powiedział Huck grzebiąc ręką w zaśniedziałych monetach. - Jasny gwint! — Падна ни в ръцете най-сетне! — възкликна Хък, заровил шепи в потъмнелите монети. – Наконец то добрались! – сказал Гек, роясь в куче потемневших монет. Ale teraz jesteśmy bogaci! — Леле, Том, станахме богаташи! – Мы с тобой теперь богачи, Том! - Huck, wiedziałem, że dostaniemy w ręce ten skarb. — Хък, знаех си аз, че ще го намерим. – Гек, я всегда думал, что эти деньги нам достанутся. Wprost wierzyć się nie chce, a jednak mamy go, to fakt! Направо не е за вярване, но ето на, вече е наше! Не верится даже, но ведь достались же! Słuchaj, nie ma się co tutaj guzdrać, trzeba to stąd wytargać. Хайде стига сме се мотали тук — давай да го измъкнем навън! Вот что, копаться тут нечего, давай вылезать. Czekaj, zobaczę, czy dam radę podnieść tę skrzynię. Чакай да видя дали ще мога да вдигна сандъчето. Ну ка, дай посмотреть, смогу ли я поднять сундучок. Ważyła około pięćdziesięciu funtów. То тежеше около петдесет фунта. Сундук весил фунтов пятьдесят. Tomkowi udało się jakoś ją dźwignąć, ale zbyt była ciężka i nieporęczna, by mógł ją nieść. Том все някак успя да го вдигне, ала бе невъзможно да го носи. Поднять его Том поднял, но нести было очень тяжело и неудобно. - Od razu wiedziałem - rzekł - że jest ciężka, gdy zobaczyłem, jak ją wtedy wynosili z nawiedzonego domu. — Така си и мислех — рече той. — Там, докато го мъкнеха в запустялата къща, си личеше, че е тежко, забелязах аз. – Так я и думал, – сказал он. – Видно было, что им тяжело, когда они выносили сундук из дома с привидениями. Dobrze jednak zrobiłem, że nie zapomniałem o workach. Добре, че се сетихме да вземем и торбите. Я это заметил. Хорошо еще, что я не забыл захватить с собой мешки. Pieniądze szybko znalazły się w workach i chłopcy zanieśli je do skały naznaczonej krzyżem. Скоро парите бяха прехвърлени в торбите и момчетата ги отнесоха до скалата с кръста. Скоро деньги были пересыпаны в мешки, и мальчики потащили их к камню под крестом. - Weźmy jeszcze strzelby i inne rzeczy - powiedział Huck. — А сега да приберем пушките и останалото — предложи Хък. – Давай захватим и ружья, и все остальное, – сказал Гек. - Nie, Huck, zostawimy je tutaj. — Не, Хък, те нека си останат там. – Нет, Гек, оставим их здесь. Wszystkie te figle bardzo nam się przydadzą, kiedy będziemy zbójcami. Много добре ще ни дойдат, като станем разбойници. Все это нам понадобится, когда мы уйдем в разбойники. Niech sobie leżą. Tutaj będziemy też urządzać orgie. Ще си ги държим там и пак там ще си правим оргии. Вещи мы будем держать здесь и оргии тоже здесь будем устраивать. To szalenie wygodne miejsce na orgie. Чудничко местенце е за оргии. Для оргий тут самое подходящее место. - Co to są orgie? — Какви са пък тия оргии? – А что это такое «оргии»? - Nie wiem. — Де да знам. – Я почем знаю. Ale zbójcy zawsze wyprawiają orgie, więc i my też musimy. Обаче разбойниците винаги си правят оргии, та затова и ние ще трябва да си ги правим. Только у разбойников всегда бывают оргии, значит, и нам тоже надо. No, chodź Huck, długo tu siedzieliśmy. Да вървим, Хък, че много се застояхме тук. Ну, пошли, Гек, мы здесь без конца сидим. Pewnie już jest bardzo późno. Сигурно вече става късно. – Должно быть, уже поздно. Jestem głodny. А пък съм и гладен. И есть тоже хочется. W łodzi podjemy sobie i zapalimy. В лодката ще хапнем и ще попушим. Доберемся до лодки, тогда поедим и покурим. Po chwili wyszli spod ziemi w gęste zarośla sumaku. Rozejrzeli się ostrożnie - na brzegu nie było żywej duszy. Usiedli w łódce. Pożywiali się i palili fajki. Скоро те излязоха сред храсталака, огледаха се предпазливо, убедиха се, че брегът е чист и след малко вече похапваха и пушеха в лодката. Скоро они вышли на волю в зарослях сумаха, осторожно огляделись по сторонам, увидели, что никого нет, и уселись в лодке курить и закусывать. Słońce już się chyliło ku zachodowi, kiedy odbijali od brzegu i popłynęli w górę rzeki. Когато слънцето се заспуска към хоризонта, те оттласнаха лодката от брега и потеглиха. Когда солнце начало склоняться к западу, они оттолкнулись от берега и поплыли обратно. Powoli zapadał zmrok. Tomek wiosłował trzymając się blisko brzegu i wesoło gawędził z Huckiem. Gdy wylądowali, było już ciemno. В здрача Том се държеше плътно до брега и весело бъбреше с Хък. Тъкмо се стъмни и те пристигнаха. Том греб, держась около берега все время, пока длились летние сумерки, и весело болтал с Геком, а как только стемнело, причалил к берегу. - Słuchaj, Huck. Pieniądze schowamy na stryszku drwalni wdowy Douglas. Przyjdę tam jutro rano, przeliczymy wszystko i podzielimy się, a potem wyszukamy w lesie jakieś bezpieczne miejsce, gdzie nikt ich nie ruszy. — Виж сега, Хък — рече Том. — Ще скрием парите на тавана в бараката за дърва на вдовицата. Аз ще дойда утре сутринта да ги преброим и да си ги разделим, а после ще издирим такова място в гората, където няма да ги намери никой. – Вот что, Гек, – сказал Том, – мы спрячем деньги на сеновале у вдовы, а утром я приду, и мы их сосчитаем и поделим, а там найдем в лесу местечко, где их никто не тронет. Teraz posiedź tu chwilę i pilnuj tego, co wiesz, a ja skoczę i podpylę taczki Bena Taylora. Zaraz wracam. Ти само си лежи спокойно тук и ги варди, докато аз изтичам за количката на Бени Тайлър. Веднага се връщам. Ты посиди тут, постереги, пока я сбегаю и возьму потихоньку тележку Бенни Тэйлора; я в одну минуту обернусь. Znikł i po chwili wrócił z taczkami. Załadował worki, nakrył je starymi szmatami i ruszył ciągnąc za sobą swój bagaż. Той изчезна и след малко се върна с количката. Сложи в нея двете торби, метна отгоре им няколко стари парцала и потегли, като мъкнеше товара подире си. Он исчез и скоро вернулся с тележкой, уложил в нее два мешка, прикрыл сверху старыми тряпками и тронулся в путь, таща за собой тележку. Przed domem Walijczyka przystanęli, żeby nieco odsapnąć. Щом момчетата стигнаха къщата на уелсеца, те се спряха да си починат. Поравнявшись с домом валлийца, мальчики остановились отдохнуть. Właśnie wybierali się w dalszą drogę, gdy wyszedł stary i zawołał: Тъкмо се гласяха да продължат, когато уелсецът се показа на вратата и подвикна: Только они хотели двинуться дальше, как старик вышел на крыльцо и окликнул их: - Hej, kto tam? — Хей, кой е там? – Эй, кто там? - Huck i Tomek Sawyer. — Хък и Том Сойер. – Гек Финн и Том Сойер! - Świetnie! — Много хубаво! – Вот это хорошо! Chodźcie, chłopcy, ze mną, bo tam wszyscy na was czekają! Елате с мен, момчета, че откога ви чакаме! Идем со мной, мальчики, все только вас и дожидаются. Jazda! Żywo! Idźcie pierwsi, pociągnę wam te taczki, chłopaki! Хайде, по-живо, тичайте напред, а аз ще ви докарам количката. Ну, скорей, идите вперед, а я потащу вашу тележку. O, psiakość, lekkie to nie jest. Леле, ама тя можеше да е и по-лекичка! Однако тяжесть порядочная. Co tam macie - cegły, stare żelazo? С какво сте я натоварили така, да не би с тухли? Или със старо желязо? Что у вас тут? Кирпичи или железный лом? - Stare żelazo - odparł Tomek, — Със старо желязо — отвърна Том. – Железный лом. - Tak myślałem. — Така си и помислих. – Так я и думал. U nas chłopcy wolą się zmordować i stracić mnóstwo czasu zbierając złom, żeby dostać za to parę centów w odlewni, ale do pracy nie pójdą, choć mogliby tam zarobić dwa razy więcej. Taki już jest ten świat. Момчетата в това градче хвърлят сума ти труд и си пилеят глупашки времето да събират старо желязо и да го продават за по пет-шест цента в ковачницата, макар че ако се хванат на работа, ще изкарат двойно повече пари! В нашем городе все мальчишки готовы собирать, не жалея сил, железный лом, за который им дадут какие нибудь гроши на заводе, а по настоящему работать не хотят, даже если дать вдвое больше. Так уж человек устроен. No, chłopaki, ruszajcie się, a żywo! Но такива са си хората… Хайде де, по-живо! Ну, живей, поторапливайтесь! Chcieli się dowiedzieć, co znaczy ten pośpiech. Момчетата поискаха да узнаят за какво е всичкото това бързане. Мальчикам захотелось узнать, для чего надо торопиться. - Ani słowa. Dowiecie się u wdowy Douglas. — Трайте си! Ще разберете, когато стигнем у вдовицата Дъглас. – Не беспокойтесь, скоро узнаете, вот только придем к дому вдовы Дуглас. Huck, trochę zaniepokojony, bo zawsze go o coś niesłusznie posądzano, powiedział: Хък беше свикнал да го обвиняват несправедливо, затова с опасение промълви: Гек сказал не без опаски (он давно привык ко всякой напраслине): - Panie Jones, myśmy nic nie zrobili! — Господин Джоунс, ама ние нищо не сме направили! – Мистер Джонс, мы ничего такого не сделали. Walijczyk parsknął śmiechem. Уелсецът се засмя. Валлиец засмеялся: - Ba! Ja nic nie wiem, mój drogi. — Е, Хък, за това не знам, момчето ми. – Уж не знаю, Гек, мой мальчик. Ничего не знаю. Ale z panią Douglas jesteś w zgodzie? Нали с вдовицата сте добри приятели? Разве вдова к тебе плохо относится? - Owszem. — Да. – Нет. Przynajmniej ona zawsze była dobra dla mnie. Поне тя се е държала с мен като добра приятелка. Она ко мне относится хорошо, это верно. - Ano właśnie. Czegóż się boisz? — Добре, тогава от какво те е страх? – Ну, так в чем же дело? Чего тебе бояться? Zanim wolno myśląca głowa Hucka zdołała sobie odpowiedzieć na to pytanie, chłopiec został wepchnięty wraz z Tomkiem do salonu wdowy Douglas. Хък не се отличаваше с бърза мисъл и още не бе успял да отговори на въпроса, когато заедно с Том го натикаха в гостната на госпожа Дъглас. Гек еще не успел решить этого вопроса, ум у него медленно работал, как его втолкнули вместе с Томом в гостиную вдовы Дуглас. Pan Jones zostawił taczki pod drzwiami i wszedł za nimi. Господин Джоунс остави количката до вратата и ги последва. Мистер Джонс оставил тележку у крыльца и вошел вслед за ними. Pokój był rzęsiście oświetlony. Zebrali się tu wszyscy, którzy mieli coś do powiedzenia w miasteczku. Стаята бе ярко осветена, а вътре се бяха събрали всички важни хора от градчето. Гостиная была великолепно освещена, и в ней собрались все, кто только имел какой нибудь вес в городишке. Byli więc państwo Thatcherowie, Harperowie, Rogersowie, ciotka Polcia, Sid, Mary, pastor, redaktor i wielu, wielu innych - a wszyscy odświętnie ubrani. Там бяха семействата Тачър, Харпър, Роджърс, леля Поли, Сид, Мери, свещеникът, редакторът на местния вестник и още много други, всичките пременени в празнични дрехи. Тэтчеры были здесь, Гарперы, Роджерсы, тетя Полли, Сид, Мэри, пастор, редактор местной газеты и еще много народа, все разодетые попраздничному. Wdowa przywitała chłopców z taką serdecznością, na jaką można s:ę było zdobyć wobec gości, którzy tak wyglądali jak oni. Byli od stóp do głów ubabrani gliną i łojem świeczek. Вдовицата посрещна момчетата много радушно, необичайно радушно за такива мърльовци. Бяха омазани до ушите с глина и лой от свещи. Вдова встретила мальчиков так ласково, как только можно было встретить гостей, явившихся в таком виде: они с ног до головы были выпачканы в глине и закапаны свечным салом. Ciocia Polcia zaczerwieniła się ze wstyd u jak piwonia, zmarszczyła brwi i tylko trzęsła głową pod adresem Tomka. Леля Поли се изчерви от срам, намръщи се и поклати заканително глава към Том. Тетя Полли вся покраснела от стыда и, грозно нахмурившись, покачала головой. Ale najgorzej z wszystkich czuli się sami chłopcy. Но никой не страдаше и наполовина колкото двете момчета. И все же мальчики чувствовали себя, куда хуже остальных гостей. Pan Jones powidział: Господин Джоунс се обади: Мистер Джонс сказал: - Tomka do tej pory nie było w domu. Już myślałem, że nic z tego nie będzie, gdy natknąłem się na nich pod moim domem i czym prędzej ich tu przyprowadziłem. — Том още не се беше прибрал, та се отказах да го търся. Обаче после се натъкнах на него и на Хък пред собствената си врата, та набързо ги докарах тук. – Том еще не заходил домой, я уже было думал, что не найду его, как вдруг встретился с ними у моих дверей и сейчас же привел их сюда. - I bardzo dobrze pan zrobił - odparła wdowa. — И много хубаво сте направили! — рече вдовицата. – И отлично сделали, – сказала вдова. - Chodźcie ze mną, chłopcy.! — Елате с мен, момчета. – Идемте со мной, дети. Wciągnęła ich do sypialni i powiedziała:j Тя ги заведе в една спалня и каза: Она повела их в спальню и сказала: - Teraz umyjcie się i przebierzcie. — А сега се измийте и се преоблечете. – Теперь умойтесь и переоденьтесь. Macie tu dwa nowe ubrania, koszule, skarpetki, wszystko co trzeba. Тук има два нови костюма, ризи, чорапи, всичко. Вот вам два новых костюма, рубашки, носки, – все, что нужно. To dla Hucka - nie, nie dziękuj; jedno ubranie od pana Jonesa, drugie ode mnie. Те са на Хък… не, Хък, няма нужда да ми благодариш! Господин Джоунс купи единия костюм, а аз другия. Это костюмы Гека. Нет, не благодари, Гек, мистер Джонс купил один, а я другой. Będą chyba dobre dla was obu. Но ще станат и на двама ви. Но они вам обоим годятся. Ubierajcie się. Обличайте ги. Одевайтесь. Zaczekamy na was. Gdy się oporządzicie, zejdźcie, chłopcy, na dół. Ние ще ви почакаме — слезте долу, като се приготвите! Мы вас подождем, а вы приведите себя в порядок и приходите вниз. To rzekłszy, wyszła. И тя излезе. И она ушла. STRUMIENIE ZŁOTA Глава 34 Глава XXXIV - Tomku - zaczął Huck - może znajdzie się tu linka, to zwiejemy. — Том — каза Хък. — Ако намерим въже, ще можем да избягаме. Гек сказал: – Том, можно удрать через окно, если найдется веревка. Okno nie jest wysoko. Прозорецът се пада ниско над земята. Окно не очень высоко от земли. - Czemu, kapuściana głowo, chcesz wiać? — Хайде стига! Защо ти е да бягаш? – Глупости, для чего это нам удирать? - Wiesz, nie lubię tłoku. — Ами не съм свикнал с такава компания. – Да ведь я не привык к такой компании. Nie wytrzymam. Не мога да я понеса. Мне ни за что не выдержать. Ja nie zejdę na dół. Не ща да слизам там, Том. Я вниз не пойду, так и знай. - Nie zawracaj gitary! — Ох, хайде стига и ти! – Да будет тебе! Wielka mi parada. Gwiżdżę na to. То това нищо не е, аз хич не им се впрягам. Вот еще пустяки. Я же не боюсь ни капельки. A ty się nie bój, ja będę z tobą. И тебе няма да им дам да те закачат. И ты не бойся, ведь я с тобой буду. Zjawił się Sid. Появи се Сид. Появился Сид. - Tomku - rzekł - cioteczka czekała na ciebie całe popołudnie. — Том — рече той, — леля те чака цял следобед. – Том, – сказал он, – тетя весь день тебя дожидалась. Mary przygotowała twoje odświętne ubranie i wszyscy się o ciebie martwili. Мери ти приготви празничните дрехи и всички се притесняваха за теб. Мэри приготовила твой воскресный костюм и все из за тебя беспокоилась. O, czy to przypadkiem nie świeca i glina na twoim ubraniu? Я, това по дрехите ти не е ли глина и лой от свещи? Послушайте, что это у вас все платье в глине и закапано свечкой? - Panie Siduśku kochany, pilnuj pan swego nosa. — Виж какво, господин Сиди, що не си гледаш работата! – Вот что, сударь, не лезь не в свое дело. Co znaczy ta zadyma na dole? И какво така им е скимнало да спретнат такава гощавка? Ты лучше скажи, что это у вас тут затевается? - Wieczorek, jak zwykle u pani Douglas. — Вдовицата пак е организирала празненство, тя нали е по празненствата. – Просто вечеринка у вдовы, как обыкновенно. Dziś jest to przyjęcie na cześć Walijczyka i jego synów, za to, że ją wtedy w nocy uratowali. Този път — в чест на уелсеца и синовете му, задето я отърваха онази нощ. Сегодня – в честь валлийца с сыновьями, за то, что они ее спасли тогда ночью. Słuchaj, chcesz, to ci coś powiem. И знаете ли какво? Мога да ви кажа едно нещо, ако ви интересува. А если хочешь, я тебе могу кое что рассказать. - No co? — Е, и какво е то? – Ну, что? - To, że stary Jones chce tu z czymś wystrzelić i wszystkich zadziwić, aleja podsłuchałem, jak dzisiaj powiedział o tym cioci na ucho. Teraz to już nie jest żadna tajemnica. — Ами, старият господин Джоунс си е наумил тази вечер да смае хората с нещо, но днес аз го подслушах как го каза на леля — уж било тайна, ама сигурно вече никаква тайна не е. – Вот что: мистер Джонс собирается нынче вечером удивить всю публику, а я слышал, как он рассказывал по секрету тете Полли, да теперь это уж не секрет. Wszyscy już wiedzą - i wdowa też wie, choć robi takie miny, jakby nie wiedziała. Всички вече знаят — и вдовицата и тя, макар да се прави, че не знае. Все давно знают, и вдова тоже, хоть и делает вид, будто ей ничего не известно. Panu Jonesowi bardzo zależało na tym, żeby Huck był tu dzisiaj, bo bez niego nie mógłby zastrzelić gości tą swoją wielką tajemnicą, rozumiesz? Господин Джоунс настояваше и Хък да дойде — не можел да разкрие великата си тайна без Хък и туй то! Оттого и мистер Джонс непременно хотел, чтобы Гек был тут, без Гека у них ничего не выйдет, понимаешь? - Tajemnicą? Jaką? — И каква е тая тайна, Сид? – Какой секрет, насчет чего? - A że Huck śledził tych bandytów aż do domu wdowy. — Ето каква — Хък е тоя, дето е проследил разбойниците до дома на вдовицата. – Насчет Гека, что это он выследил бандитов. Jones chciał, zdaje się, narobić tutaj nie wiadomo jakiego hałasu, ale ręczę ci, że będzie klapa. Според мен господин Джоунс е смятал да шашне всички с тая тайна, ама, да ви кажа, никой няма да се шашне. Мистер Джонс воображает, будто удивит всех своим сюрпризом, а помоему, никто даже и не почешется. Sid zachichotał, bardzo z siebie zadowolony. И Сид се изкиска доволно. Сид радостно захихикал. - Sid, czy to ty rozgadałeś? — Сид, ти ли си се раздрънкал? – Сид, это ты всем сказал? - Wszystko jedno kto. — О, няма значение кой се е раздрънкал… – А тебе не все равно кто? Ktoś rozgadał i już. Някой го е раздрънкал и толкова! Знают – и ладно. - Sid, w całym mieście jest tylko jeden nędzny robak zdolny do takiego świństwa. — Сид, в този град има само един човек, способен на такава подлост, и това си ти! – Сид, только один человек во всем городе способен на такую гадость – это ты. Tym robakiem jesteś ty. Gdybyś się znalazł na miejscu Hucka tobyś zjeżdżał z góry na dół aż miło i nikomu byś nie powiedział o bandytach. Umiesz tylko robić świństwa i nie możesz znieść, gdy kogoś z coś chwalą. Ако беше на мястото на Хък, щеше да се изсулиш от хълма и на никого да не кажеш за разбойниците! Само подлости можеш да вършиш и затова не ти понася да гледаш как хвалят някого, задето е сторил добро! Если бы ты был на месте Гека, ты бы живо скатился с горы и никому даже не пикнул про бандитов, Только и можешь делать гадости, а ведь не любишь, когда других хвалят за что нибудь хорошее. Nie, nie dziękuj, jak mówi wdowa... На ти сега на тебе — и няма нужда да ми благодариш, както казва вдовицата. Вот, получай и не благодари, не надо. Tomek chwycił Sida za uszy i paru celnymi kopniakami wyrzucił go za drzwi. — И Том зашлеви такъв шамар на Сид, че ушите му пламнаха, а после го изпроводи до вратата с няколко ритника. И Том, оттаскав Сида за уши, пинками выпроводил егоза дверь. - Idź i poskarż się cioci, jeśli się nie boisz jutro dostać ode mnie dolewkę! — А сега върви ме натопи на леля, ако ти стиска, и утре пак ще си го получиш! – Ступай, жалуйся тете Полли, если хватит храбрости, тогда завтра еще получишь. W kilka minut później goście wdowy zasiedli do kolacji. Zgodnie ze zwyczajem, jakiemu wówczas hołdowano w tym kraju, dzieci - a było ich około tuzina - posadzono w tym samym pokoju przy małych stolikach pod ścianą. Няколко минути по-късно гостите на вдовицата насядаха на масата за вечеря, а десетината деца бяха настанени на няколко малки масички в същата стая, според тамошния обичай от онова време. Через несколько минут гости вдовы сидели за столом и ужинали, а для детей были поставлены маленькие столики у стены, по обычаю тех мест и того времени. Pan Jones, gdy przyszła na to pora, palnął mówkę, w której podziękował wdowie za zaszczyt, jaki przyniosła jemu i jego synom, ale-powiedział-jest tu jeszcze ktoś, czyja skromność... В подходящия момент господин Джоунс произнесе кратка реч, в която благодари на вдовицата за оказаната на него и на синовете му чест, ала имало и друг човек, чиято скромност… Настала пора, и мистер Джонс в коротенькой речи поблагодарил вдову за честь, которую она оказала ему и его сыновьям, и объявил торжественно, что есть один человек, чья скромность… I tak dalej, i tak dalej. И тъй нататък, и прочие. И так далее, и тому подобное. Wyjechał ze swoją rewelacją o roli Hucka w tej przygodzie w sposób wielce dramatyczny, w czym był mistrzem nie lada lecz zdumienie gości było zwyczajnym fałszerstwem i nie objawiało się ar i tak głośno, ani żywiołowo, jakby to było w bardziej pomyślnych okolic2-nościach. Той разкри тайната за участието на Хък в произшествието, влагайки цялото си драматично майсторство, но изненадата, която предизвика, бе доста престорена и далеч не толкова шумна и възторжена, колкото би могла да бъде при по-щастливи обстоятелства. Он раскрыл тайну об участии Гека в событиях с присущим ему драматическим мастерством, однако впечатление он произвел далеко не такое сильное, как могло бы быть при других, более счастливых, обстоятельствах. Wdowa jednak wcale zręcznie udała zdziwienie i poczęstował Hucka taką porcją komplementów i objawów wdzięczności, że chłopa zapomniał nawet o tym, jak nieznośnie dopieka mu nowe ubranie, gdyż stokroć trudniej było mu wytrzymać ostrzał spojrzeń gości i chóralnych pochwał. Ала все пак вдовицата успя доста убедително да разиграе почуда и обсипа с толкова похвали и благодарности бедния Хък, че той едва не забрави колко непоносимо го измъчват новите дрехи заради още по-непоносимото мъчение да бъде под прицела на всички погледи и всеки да го отрупва с хвалебствия. Тем не менее вдова очень естественно изобразила изумление и наговорила Геку столько ласковых слов и так хвалила и благодарила его, что он и думать забыл про нестерпимые мучения от нового костюма, потому что вытерпеть общее внимание и похвалы было уже совсем невозможно. Wdowa oświadczyła, że zamierza przyjąć Hucka do swego domu i wziąć go na wychowanie, a potem, jeśli jej się uda zaoszczędzić nieco grosza, pomoże mu jakoś urządzić się w życiu. Вдовицата обяви, че възнамерява да прибере Хък в своя дом и да му даде образование, а когато има възможност да отдели пари, ще му помогне да подхване някакъв скромен занаят. Вдова сказала, что хочет взять Гека на воспитание, а когда найдутся на это деньги, она поможет ему завести какое нибудь свое дело. Teraz przyszła kolej na Tomka. Powiedział po prostu: Това бе моментът за Том и той каза: Тут пришла очередь Тома. Он сказал: - Huck niczego nie potrzebuje. — На Хък това не му трябва. – Гек в деньгах не нуждается. Huck jest bogaty. Той е богат. Он и сам богат. Jedynie wielkie znaczenie, jakie goście przywiązywali do zasad dobrego tonu, powstrzymało ich od wybuchu zdrowego śmiechu, na co w pełni zasługiwał ten mały żart towarzyski. Единствено тежките окови на приличието удържаха присъстващите да не избухнат във весел смях, какъвто заслужаваше тази мила шега. Только памятуя о том, как полагается вести себя в обществе, гости смогли удержаться от поощрительного и дружного смеха при этой остроумной шутке. Ale milczenie też było niezbyt zręczne. Настъпи неловко мълчание. Но молчание вышло довольно неловкое. Przerwał je Tomek: Наруши го Том: Том первый нарушил его: - Huck ma pieniądze. — Хък си има пари. – У Гека есть деньги. Może państwo temu nie wierzycie, ale Huck ma forsy jak lodu. Може да не вярвате, ама има страшно много пари! Вы, может, не поверите, но денег у него много. Tylko proszę się nie uśmiechać, kto nie wierzy, ten się przekona. И няма защо да се усмихвате, ей сега ще ви ги покажа. И смеяться нечего, могу вам показать. Zaraz, chwileczkę! Само почакайте малко! Погодите минутку. Wybiegł z pokoju. Том изтича навън. Том выбежал за дверь. Wszyscy spoglądali po sobie, nie wiedząc, co to wszystko ma znaczyć. Pytające spojrzenia zwróciły się w stronę Hucka, ale ten milczał, jakby mu ktoś język zawiązał na supeł. Компанията се спогледа с озадачено любопитство, а после всички впериха въпросителни погледи в Хък, чийто език се бе завързал на фльонга. Все гости растерянно и с любопытством поглядывали друг на друга и вопросительно на Гека, у которого язык разом отнялся. - Sid, co znów Tomka ugryzło? - zapytała ciotka Polcia. — Сид, какво го е прихванало Том? — попита леля Поли. – Сид, что такое с Томом? – спросила тетя Полли. - On... Hm... Z nim nigdy nic nie wiadomo. — Той… ох, човек хич не знае какво да очаква от това момче! – Э… Он… хотя от него просто не знаешь, чего и ждать. Ja nigdy... Никога… Никогда с этим мальчишкой… Wszedł Tomek, uginając się pod ciężarem worków, i ciocia nie dokończyła zdania. Том влезе, като едва мъкнеше тежките торби, и леля Поли не успя да си довърши изречението. Тут вошел Том, сгибаясь в три погибели под тяжестью мешков, и тетя Полли так и не закончила фразы. Wysypał na stół górę żółtych monet i powiedział: Изсипа жълтиците на масата и заяви: Том высыпал всю груду золотых монет на стол со словами: - No? Co mówiłem? — Ето на, какво ви казах аз? – Ну вот, что я вам говорил?! Połowa jest Hucka, a połowa moja! Половината са на Хък, а другата половина — мои! Одна половина Гека, а другая половина моя! Widok złota zaparł wszystkim dech w piersiach. Зрелището накара всички да затаят дъх. От такой картины у всех гостей захватило дыхание. Wytrzeszczyli oczy i nic nie mówili. Всички зяпаха и никой нищичко не казваше. Они уставились на золото и с минуту не могли выговорить ни слова. Po chwili jednak jak jeden mąż zaczęli głośno domagać się wyjaśnień. Но после всички единодушно започнаха да настояват за обяснение. Потом все разом потребовали объяснения. Tomek oświadczył, że może udzielić wyjaśnień, i tak też zrobił. Том отвърна, че е в състояние да обясни и разказа всичко. Том сказал, что сейчас все объяснит. Opowiadanie było długie, ale słuchało się go z zapartym oddechem. Nikt ani słowem nie zmącił uroku, jakim tchnęła opowieść Tomka. Разказът бе дълъг, но преизпълнен с интересни неща! Никой не посмя да го прекъсне, всички слушаха като замаяни. Рассказ был долгий, но очень интересный. Все слушали как зачарованные, не смея вставить ни слова. Gdy skończył, pan Jones powiedział: Когато Том млъкна, господин Джоунс се обади: Когда рассказ был окончен, мистер Джонс сказал: - Miałem nadzieję, że będę mógł nieco zadziwić państwa dziś wieczór, ale widzę teraz, jak zbladła moja niespodzianka. Мислех си, че съм ви приготвил малка изненада за празненството, но твоята съвсем засенчи моята! – А я то думал, что приготовил отличный сюрприз для вас всех, но теперь он ничего не стоит. Muszę przyznać, że to, co się stało, zupełnie zaćmiło mój skromny pomysł. Трябва да призная, че в сравнение с твоя разказ тя е нищо работа. Должен сознаться, что по сравнению с этим мой сюрприз – сущие пустяки. Przeliczono pieniądze. Преброиха парите. Начали считать деньги. Było tego ponad dwanaście tysięcy dolarów. Сумата възлизаше на малко над дванайсет хиляди долара. Оказалось, что их немного больше двенадцати тысяч долларов. Tyle pieniędzy naraz nikt z obecnych jeszcze nie widział, choć byli tu i tacy, których majątek oceniano na więcej niż dwanaście tysięcy. Никой от присъстващите не беше виждал толкова пари накуп, макар тук да имаше и хора, чието имущество струваше много повече. Никому из присутствующих еще не приходилось видеть такой кучи денег сразу, хотя у некоторых гостей были капиталы и побольше этого. ZACNY OBYWATEL HUCK PRZYSTAJE DO BANDY Глава 35 Глава XXXV Czytelnik może być pewny, że gratka, jaka się trafiła Tomkowi i Huckowi, wywołała potężny wstrząs w ubogiej mieścinie St. Petersburg. Читателят лесно ще се досети, че неочакваното богатство, споходило Том и Хък, предизвика голямо оживление в малкото градче Сейнт Питърсбърг. Читатель может быть уверен, что находка Тома и Гека вызвала сильное брожение умов в захудалом городишке СентПитерсберге. Tak olbrzymia suma, i to w brzęczącej monecie, graniczyła z czymś zupełnie niepojętym. Такава грамадна сума, и то в злато, изглеждаше направо невероятна. Такая большая сумма, да еще наличными, – просто невероятно! Mówiło się o tym, pożerało się skarb oczami i zachwycało jego widokiem tak długo, że jeden z obywateli miasta pod naporem niezdrowego podniecenia doznał pewnego zachwiania równowagi umysłu. Толкова много я обсъждаха, ламтяха за нея и я превъзнасяха, че всичкото това нездраво вълнение докара част от гражданството до умопомрачение. О ней говорили без конца, завидовали, восторгались, многие горожане даже повредились в рассудке, не выдержав нездорового волнения. Każdy „nawiedzony" dom w miasteczku i okolicznych wsiach został rozebrany na drobne kawałki, deska po desce, a jego fundamenty rozkopano i przetrząśnięto w poszukiwaniu ukrytego skarbu - robili to nie chłopcy, lecz mężczyźni, ludzie poważni, a nie jacyś tam marzyciele. Всичките „обитавани от призраци“ къщи в Сейнт Питърсбърг и околните градчета бяха разрушени греда по греда, а основите им — разкопани и претършувани за скрити съкровища. И то не само от момчета, а и от мъже, сред тях и солидни мъже, съвсем не мечтатели. В городе и окрестных поселках разобрали доска за доской все дома, где было «нечисто», вплоть до фундамента, и даже земля под ними была вся изрыта в поисках клада – и не то что мальчишками, а положительными, солидными людьми, далеко не мечтателями. Gdziekolwiek zjawił się Tomek i Huck, wszyscy zabiegali! o ich względy i patrzyli na nich z podziwem. Където и да се появяваха Том и Хък ги ухажваха, възхищаваха им се, зяпаха ги. Куда бы ни пошли Том с Геком, за ними везде ухаживали, восхищались ими, глазели на них. Chłopcy nie mogli sobie przypomnieć, żeby dawniej przywiązywano wagę do tego, co mówili. Teraz każde ich słowo było cenione na wagę złota i powtarzane przez wszystkich. Cokolwiek zrobili, uważane było za godne uwagi. Widocznie zatracili już zdolność robienia i mówienia rzeczy przeciętnych. Co więcej, ich przeszłość stała się przedmiotem dociekań i wykryto w niej znamiona wybitnej oryginalności. Момчетата не помнеха думата им някога да е тежала толкова. Но сега се прехласваха по всяка тяхна думица и всички я повтаряха. Каквото и да стореха, то се смяташе за забележително, сякаш бяха загубили способността да вършат и казват обикновени неща. Нещо повече, започнаха да се ровят в миналото им и там откриха признаци на ярка оригиналност и забележителни дарби. Мальчики не могли припомнить, чтобы раньше хоть кто нибудь прислушивался к тому, что они говорят, а теперь люди подхватывали и повторяли за ними каждое слово; что бы они ни сделали, все выходило у них замечательно; они, видно, утеряли способность действовать и говорить, как обыкновенные смертные; мало того, раскопали их прошлое – и даже там оказались налицо все признаки оригинальности и таланта. Miejscowy dziennik zamieścił szkice biograficzne - o ich życiu i czynach. Местният вестник публикува биографични очерци за тях. Городская газетка напечатала их биографии. Pani Douglas ulokowała kapitał Hucka na sześć procent, a sędzia Thatcher - na prośbę cioci Polci - uczynił to samo z pieniędzmi Tomka. Вдовицата Дъглас внесе парите на Хък в банка с шест процента лихва, а по молба на леля Поли съдия Тачър направи същото с парите на Том. Вдова Дуглас положила деньги Гека в банк, а судья Тэтчер по просьбе тети Полли сделал то же самое для Тома. Obaj chłopcy mieli teraz fantastyczne dochody: dolara każdego powszedniego dnia, a pół dolara w niedzielę. Всяко момче сега разполагаше с направо баснословен доход: по един долар за всеки делничен ден и по половин долар в неделя. У каждого из мальчиков был теперь просто громадный доход – по доллару каждый день, а в воскресенье полдоллара. To było tyle, ile miał pastor, a raczej, ile mu gmina obiecała, bo nigdy tyle nie zebrał. Точно толкова получаваше пасторът, по-точно не ги получаваше, а му ги обещаваха, но обикновено все не успяваше да ги събере. Столько, сколько полагалось пастору, вернее, сколько ему обещали, ибо собрать такую сумму он не мог. W owych dawnych i łatwych czasach można było za jednego i ćwierć dolara tygodniowo dać chłopcu utrzymanie, mieszkanie, szkołę, a jeśli kto ciekaw - to również ubrać go i umyć. В онези скромни времена долар и четвърт на седмица бяха напълно достатъчни на едно момче за храна, квартира и образование, та даже и да се пооблече, да се поопере, едно-друго. Времена тогда были простые – за доллар с четвертью в неделю мальчик мог иметь стол и квартиру, мог учиться, одеваться да еще стричься и мыться за те же деньги. Sędzia Thatcher nabrał o Tomku bardzo wysokiego mniemań: a. Съдия Тачър бе започнал изключително много да цени Том. Судья Тэтчер возымел самое высокое мнение о Томе Сойере. Twierdził, że przeciętny chłopiec nigdy by nie wyprowadził jego córki z pieczar. Той казваше, че едно най-обикновено момче никога не би успяло да измъкне дъщеря му от пещерата. Он говорил, что обыкновенный мальчик не вывел бы его дочь из пещеры. Gdy Becky opowiedziała mu w ścisłym zaufaniu, jak Tomek w szkole wziął za nią bicie, sędzia był tym wyraźnie wzruszony. A kiedy go prosiła, aby darował Tomkowi straszne kłamstwo, jakiego się dopuścił chcąc ją osłonić własnymi plecami, tatuś odparł ze szlachetnym uniesieniem, że było to godne i wspaniałomyślne kłamstwo, które śmiało może kroczyć z podniesioną głową i w historii stanąć piersią w pierś z opiewaną przez historyków wielką prawdą, jaką Jerzy Waszyngton wypowiedział na temat siekiery. Когато Беки разказа строго поверително на баща си как Том бе изтърпял наказанието вместо нея, съдията видимо се трогна. И когато тя го помоли да прости на Том голямата лъжа, с която бе поел нейния бой върху своите плещи, съдията, разчувстван, заяви, че това е благородна, възвишена, великодушна лъжа — лъжа, достойна да влезе в историята с гордо вдигната глава редом с прославеното Признание на Джордж Вашингтон за брадвичката*! Когда Бекки рассказала отцу по секрету, что в школе Том выдержал ради нее порку, судья был заметно тронут; а когда она стала заступаться за Тома и извинять ложь, придуманную Томом, для того чтобы розги достались ему, а не Бекки, судья сказал с большим чувством, что это была великодушная, благородная, святая ложь, достойная стать наравне с хваленой правдой Георга Вашингтона насчет топорика и шагать по страницам истории рядом с ней! Nigdy ojciec nie wydał jej się tak wielki i pełen wzniosłości, jak właśnie wtedy, gdy spacerując po pokoju powiedział te słowa i jeszcze tupnął nogą. На Беки си се стори, че баща си никога не е изглеждал толкова висок и величествен, както тогава, когато, крачейки из стаята, тропна с крак и произнесе всичко това. Бекки подумала, что никогда еще ее папа не казался таким важным и внушительным, как в тот день, когда сказал эти слова, расхаживая по ковру, и топнул ногой. Natychmiast pobiegła do Tomka i wszystko mu powtórzyła Тя веднага хукна при Том да му разкаже. Она сейчас же побежала к Тому и рассказала ему все. Sędzia Thatcher spodziewał się, że ujrzy kiedyś w Tomku wielkiego prawnika albo wielkiego żołnierza. Съдия Тачър се надяваше, че някой ден Том ще стане велик правник или пълководец. Судья Тэтчер надеялся когда нибудь увидеть Тома великим законодателем или великим полководцем. Powiedział, że dołoży starań, aby po przyjęto do Akademii Wojskowej, i żeby potem studiował prawo w najlepszej uczelni w kraju - dzięki temu będzie przygotowany do jednej i drugiej kariery, a może zabłysnąć w obu dziedzinach równocześnie. Той каза, че ще се погрижи Том да бъде приет в Националната военна академия, а после да запише право в най-добрия университет в страната, за да се подготви да упражнява всяка от тези професии, а може би и двете едновременно. Он говорил, что приложит все усилия, чтобы Том попал в Национальную военную академию, а потом изучил бы юридические науки в лучшем учебном заведении страны и таким образом подготовился к той или другой профессии, а может быть, и к обеим сразу. Bogactwo Hucka i opieka wdowy Douglas wprowadziły go do towarzystwa, nie - wepchnęły go tam i rzuciły na pastwę; chłopak cierpiał więcej, niż mógł wytrzymać. Богатството на Хък Фин и покровителството на вдовицата Дъглас въведоха и него в обществото, по-право зорлем го довлякоха там и го запокитиха в него и той страдаше непоносимо от това. Богатство Гека Финна, а может быть, и то, что он теперь находился под опекой вдовы Дуглас, ввело его – нет, втащило его, впихнуло его – в общество, и Гек терпел невыносимые муки. Służące wdowy utrzymywały go w stanie czystości, myły go i czesały, a na noc kładły w pościeli, do której czuł wstręt, bo nie było na niej ani jednej plamki, którą by mógł przycisnąć do serca jak starego przyjaciela. Слугите на вдовицата го поддържаха чистичък и спретнат, сресан и изчеткан, а всяка вечер го караха да ляга в бездушно чисти чаршафи, без нито едно петънце или лекенце, което Хък да притисне до сърцето си и да припознае за свиден приятел. Прислуга вдовы одевала его и умывала, причесывала и приглаживала, укладывала спать на отвратительно чистые простыни, без единого пятнышка, которое он мог бы прижать к сердцу, как старого друга. Musiał jeść nożem i widelcem, używać serwetki, filiżanki, talerza, musiał się uczyć, chodzić do kościoła i wyrażać się tak poprawnie, że w ogóle nie warto było mówić. Gdziekolwiek się obrócił, wszędzie czuł, że jest więźniem cywilizacji i że jej pęta krępują mu ręce i nogi. Трябваше да яде с нож и вилица, да използва салфетка, чаша и чиния, трябваше да си учи уроците, да ходи на църква и да говори така благоприлично, че думите му му се струваха страшно блудкави на вкус. Накъдето и да се обърнеше, решетките и оковите на цивилизацията сковаваха ръцете и краката му. Надо было есть с тарелки, пользоваться ножом и вилкой, утираться салфеткой, пить из чашки; надо было учить по книжке урок, ходить в церковь; надо было разговаривать так вежливо, что он потерял всякий вкус к разговорам; куда ни повернись – везде решетки и кандалы цивилизации лишали его свободы и сковывали по рукам и по ногам. Przez trzy tygodnie mężnie znosił swą niedolę, aż pewnego dnia przepadł bez wieści. Три седмици той храбро търпя всички тези мъчения, но един ден изчезна безследно. Три недели он мужественно терпел все эти невзгоды, а потом в один прекрасный день сбежал. Zrozpaczona wdowa przez dwie doby szukała go wszędzie. Четирийсет и осем часа вдовицата го търси под дърво и камък, съсипана от тревоги. Сильно встревожившись, вдова двое суток разыскивала его повсюду. Całe miasto wzięło żywy udział w poszukiwaniach. Wywrócono wszystko do góry nogami. Zarzucano sieci, aby wyłowić go z rzeki. Обществото бе дълбоко обезпокоено — къде ли не го издирваха и дори претърсиха реката за мъртвото му тяло. Все приняли участие в поисках; Гека искали решительно везде, даже закидывали сети в реку, думая выловить мертвое тело. Trzeciego dnia Tomek wczesnym rankiem poszedł spenetrować puste beczki, które leżały za starą rzeźnią, i w jednej chwili znalazł zbiega. Рано на третата сутрин Том Сойер бе споходен от мъдрата мисъл да надникне в празните бъчви край запустялата кланица и в една от тях намери беглеца. На третий день рано утром Том Сойер догадался заглянуть в пустые бочки за старой бойней и в одной из них нашел беглеца. Huck spał tam w nocy, a teraz, po spożyciu śniadania, które składało się z jakichś skradzionych resztek jedzenia, wylegiwał się i palił fajkę. Хък бе преспал там, тъкмо бе закусил с огризките, които бе отмъкнал отнякъде, и сега се излежаваше и си пушеше лулата на спокойствие. Гек тут и ночевал; он уже успел стянуть кое что из съестного и позавтракать, а теперь лежал, развалясь, и покуривая трубку. Był nie umyty, nie uczesany i miał na sobie te same łachy, które nadawały mu tak malowniczy wygląd wtedy, gdy był wolny i szczęśliwy. Беше измърлян, рошав и облечен в същите вехтории, които му придаваха такъв живописен вид по времето, когато бе свободен и щастлив. Он был немыт, нечесан и одет в те самые лохмотья, которые придавали ему такой живописный вид в доброе старое время, когда он был свободен и счастлив. Tomek wyciągnął go stamtąd, powiedział mu, ile narobił zamieszania, i nalegał, żeby wrócił do domu. Том го изкара навън, разказа му колко се тревожат за него и настоя да се прибере. Том вытащил его из бочки, рассказал, каких он всем наделал хлопот, и потребовал, чтобы он вернулся домой. Twarz Hucka straciła wyraz błogiego zadowolenia i powlekła się smutkiem. Покоят и доволството изчезнаха от лицето на Хък и той доби печално изражение. Лицо Гека из спокойного и довольного сразу стало мрачным. - Nie mów o tym, Tomku - powiedział. После каза: — Хич недей ми приказва, Том. Он сказал: – И не говори, Том. - Próbowałem, ale się nie udało. Nie udało się, Tomku. Пробвах го, ама като не става, не става. Я уже пробовал, да не выходит, ничего не выходит, Том. To nie dla mnie. Nie jestem do tego przyzwyczajony. Не е за мене тая работа, хич не съм свикнал така. Все это мне ни к чему, да и не привык я. Wdowa jest dobra, nawet bardzo dobra, ale ja tego nie wytrzymuję. Вдовицата е много добра с мен, много е мила, ама то на това издържа ли се! Аз поне не мога. Вдова добрая, не обижает меня, только порядки ее не по мне. Każe mi wstawać co dzień o tej samej porze i myć się, a czeszą mnie tak, że mi włosy z głowy wyrywają. Nie pozwala mi spać w drwalce. Muszę nosić to przeklęte ubranie, w którym ledwie zipię, bo jest szczelne i nie przepuszcza powietrza, a przy tym jest tak obrzydliwie piękne, że nie mogę w nim ani usiąść, ani się położyć, ani kulać. A na drzwiach od piwnicy nie jeździłem już chyba sto lat. Кара ме да ставам всяка сутрин по едно и също време, да се мия, като ме заскубят с тоя гребен, на нищо ме правят. Не ми дава да спя в бараката за дърва. Трябва да нося тия противни дрехи, дето просто ме задушават, Том — през тях като че изобщо не прониква въздух и са такива едни накипренки, ни да седнеш с тях, ни да легнеш, нито пък да се повъргаляш по земята. Не съм се пързалял по вратата на мазето от… чини ми се, че години минаха! Велит вставать каждое утро в одно и то же время, велит умываться, сама причесывает, просто все волосы выдрала; в дровяном сарае спать не позволяет; да еще надевай этот чертов костюм, а в нем просто задохнешься, воздух как будто совсем сквозь него не проходит; и такой он, прах его побери, чистый, что ни тебе лечь, ни тебе сесть, ни по земле поваляться; а с погреба я не скатывался лет сто! Muszę chodzić do kościoła i pocić się jak mysz, bo nie cierpię tego gadania! Трябва да ходя на църква и там като седна, се потя от зор — мразя ги тия тъпи проповеди! Да еще в церковь ходи, потей там, – а я эти проповеди терпеть не могу! Nawet muchy mi złapać nie wolno, nie mogę żuć tytoniu, a całą niedzielę muszę chodzić w butach. Wdowa je według zegarka i według zegarka idzie spać, i wstaje według zegarka - wszystko jest tam tak okropnie uregulowane, że człowiek nie może tego wytrzymać. Там, в църквата, не мога нито да ловя мухи, нито да дъвча тютюн. Дойде ли неделя, цял ден трябва да ходя с обувки! Вдовицата яде по звънец, ляга по звънец, става по звънец… всичко е толкоз ужасно редовно, че направо не се трае! Мух не лови, не разговаривай, да еще башмаки носи, не снимая, все воскресенье, Обедает вдова по звонку, спать ложится по звонку, встает по звонку – все у нее по порядку, где же человеку это вытерпеть! - Ależ Huck, tak robią wszyscy! — Да, Хък, ама всички живеят така. – Да ведь и у всех то же самое, Гек! - To mnie bardzo mało obchodzi. — Мен това пък какво ме засяга, Том? – Том, мне до этого дела нет. Ja nie jestem „wszyscy" i nie mogę tego znieść. Аз не съм всички и това не мога да го търпя. Я не все, мне этого не стерпеть. To straszne - być na uwięzi. Като вързан си — пълен ужас! Просто как веревками связан. A żarcie samo wpada do gęby i jedzenie przestaje człowieka interesować. Пък и храната идва толкова лесно, че направо ми е безинтересно да се наплюскам! И еда уж очень легко достается – этак и есть совсем не интересно. Muszę ciągłe się pytać, czy mogę iść na ryby, czy mogę iść się kąpać - do diabła starego, o wszystko tylko się pytać! За да отида на риба, трябва да питам, за да поплувам в реката, пак трябва да питам… да му се не види, за всичко трябва да питаш! Рыбу ловить – спрашивайся, купаться – спрашивайся, куда ни понадобится – везде спрашивайся, черт их дери. I jeszcze jedno: Wyrażać się nie wolno, no to i mówić się nie chce. Musiałem co dzień wyłazić na strych, żeby trochę odetchnąć świeżym powietrzem, powiedzieć coś soczystego - inaczej bym skonał, mówię ci, Tomku. И трябва да приказвам толкова прилично, че направо не ми се приказва… Та всеки ден се качвам на тавана и там тегля по няколко псувни, барем да усетя някакъв вкус в устата си, щото инак ще умра! А уж ругаться ни ни, так что даже и разговаривать неохота – приходится лазить на чердак, там отводить душу, а то просто хоть помирай. Wdowa nie pozwala mi palić, nie pozwala mi krzyczeć, ziewać, przeciągać się i drapać przy ludziach. Tu Huck rozgniewał się i z oburzeniem wołał dalej: - I niech to wszyscy diabli wezmą, ona bez przerwy się modli! Вдовицата не ми дава да пуша, не ми дава да крещя, не ми дава да се прозявам, нито да се протягам, нито пък да се почесвам пред хора… — и тук последва особено силен изблик на болка и гняв: — И мътните да го вземат, тя през цялото време се моли! Курить вдова не позволяет, орать не позволяет, зевать тоже, ни тебе потянуться, ни тебе почесаться, особенно при гостях (тут он выругался с особым чувством и досадой)… и все время молится, прах ее побери! Nigdy w życiu nie widziałem takiej kobiety! Не съм виждал такава жена! Я таких еще не видывал! Musiałem zwiać, Tomku, musiałem! Трябваше да се махна, Том… просто нямаше как. Пришлось удрать, Том, ничего не поделаешь! A poza tym niedługo rozpoczyna się szkoła i musiałbym tam chodzić - nie, tego byłoby już za wiele! Пък и училището ще отвори, та ще трябва и там да ходя… Е, Том, това вече няма как да го изтрая. А тут еще школа скоро откроется, мне бы еще и туда пришлось ходить, – ну, я и не стерпел. Słuchaj, być bogatym to wcale nie tak przyjemne, "jak się ludziom zdaje. Tylko kłopoty i zmartwienia, człowiek się zmęczy i żyć mu się nie chce. Виж какво, да си богат май изобщо не било такава блага работа. Само ядове и грижи, ядове и грижи, направо да ти се прииска да се гътнеш! Знаешь, Том, ничего хорошего в этом богатстве нет, напрасно мы так думали. A mnie się podoba to ubranie, które mam teraz na sobie, i ta beczka. Ani myślę się z nim rozstać. А пък с тия дрехи ми е добре и в тая бъчва ми е добре, и вече никога няма да се разделя с тях. Том, ако не бяха ония пари, хич нямаше да си навлека такава беля! А вот эта одежа как раз по мне, и бочка тоже по мне, теперь я с ними ни за что не расстанусь. Tomku, nigdy bym się tak nie wkopał, gdyby nie te pieniądze, weź więc moją część, czasem dasz mi dziesięć centów, ale nie za często, bo gwiżdżę na wszystko, co łatwo mi przychodzi. Idź do wdowy i poproś, żeby mi dała spokój. Хайде, вземи и моя дял и понякога ми давай по десет цента, ама не много често, щото хич не търпя да ми пада наготово, без да се бъхтя… и иди да помолиш вдовицата да не ме закача повече. Том, я бы не влопался в такую историю, если бы не деньги, так что возьми ка ты мою долю себе, а мне выдавай центов по десять, только не часто, я не люблю, когда мне деньги даром достаются, а еще ты как нибудь уговори вдову, чтобы она на меня не сердилась. - Och, Huck, sam wiesz, że nie mogę tego zrobić! — Хък, нали знаеш, че не мога да го направя. – Знаешь, Гек, я никак не могу. To byłoby nieładnie. A zresztą, gdybyś tak jeszcze trochę spróbował tego życia, tobyś je polubił. Не е честно — и освен това, ако потърпиш още малко, накрая ще започне да ти харесва. Нехорошо получается. А ты попробуй, потерпи еще немножко, может, тебе даже понравится. - Polubił! — Да ми харесва ли! – Понравится! To tak, jakbym polubił gorący piec, na którym kazaliby mi siedzieć. Да бе — колкото ще ми хареса да се насадя върху гореща печка! Да, попробуй, посиди ка немножко на горячей плите, – может, тебе тоже понравится. Nie, Tomku, nie chcę być bogaty i nie chcę mieszkać w ich przeklętych, dusznych domach. Не, Том, не ща да бъда богат, не ща да живея в тия проклети задушни къщи. Нет, Том, не хочу я больше этого богатства, не хочу больше жить в этих проклятых душных домах. Lubię lasy, rzekę, beczki i tu pozostanę. Аз обичам гората, реката, бъчвите и ще си стоя при тях. Мне нравится в лесу, на реке, и тут, в бочке, – тут я и останусь. A resztę - niech diabli wezmą! Дяволите да го вземат! Ну их к черту! Właśnie kiedyśmy zdobyli strzelby, jaskinię i kiedy mamy wszystko, co jest potrzebne do rozboju, musiała się zdarzyć ta przeklęta heca z pieniędzmi i wszystko popsuć! Тъкмо си намерихме пушки и пещера и всичко нужно на едни разбойници и да вземе да се случи тая гламавщина и да развали всичко! И надо же, чтобы как раз теперь, когда у нас есть и ружья, и пещера и мы уж совсем собрались в разбойники, вдруг подвернулась такая чепуха и все испортила! Tomek uznał, że nadeszła stosowna chwila. Том се възползва от случая и каза: Том воспользовался удобным случаем. - Słuchaj, Huck, choć jestem bogaty, wcale nie rezygnuję z rozboju. — Виж какво, Хък, богатството няма да ми попречи да стана разбойник. – Слушай, Гек, хоть я и разбогател, а все равно уйду в разбойники. - Nie? — Тъй ли?! – Да что ты! To całe szczęście. Ale czy mówisz to poważnie, na mur? Божке, ама вярно ли, Том? Ох, провалиться мне, а ты это верно говоришь, Том? - Tak poważnie, jak mnie tu widzisz! — Точно толкова вярно, колкото и че седя тук. – Так же верно, как то, что я тут сижу. Ale, Huck, nie będziemy cię mogli przyjąć do bandy, jeśli nie będziesz cieszył się poważaniem, wiesz? Но, Хък, няма как да те вземем в бандата, ако не станеш порядъчен. Только, знаешь ли, Гек, мы не сможем принять тебя в шайку, если ты будешь плохо одет. Huck od razu zmarkotniał. Радостта на Хък помръкна. Радость Гека померкла. - Nie możecie mnie przyjąć? — Защо пък да не може, Том? – Как так не сможете? A na pirata to się nadawałem? Нали ме приехте за пират! А в пираты как же вы меня приняли? - Tak, ale to zupełnie co innego. — Да, ама то е друго. – Ну, это совсем другое дело. Zbójca to na ogół coś znacznie lepszego niż pirat. Разбойниците са къде-къде по-издигнати от пиратите! Разбойники вообще считаются куда выше пиратов. W wielu krajach zbójcy należą do najwyższych sfer, wiesz, książęta i inni tacy. В повечето страни те са от най-висшата аристокрация — херцози, графове и тем подобни. Они почти во всех странах бывают самого знатного рода – герцоги там, ну и мало ли кто. - Tomku, zawsze byłeś moim przyjacielem, no nie? — Том, нали винаги си ми бил приятел? – Том, ведь ты всегда со мной дружил. Nie odtrącisz mnie chyba, co? Ти няма да ме зарежеш така, нали, Том? Что же ты, совсем меня не примешь? Nie zrobisz tego, prawda, Tomku? Кажи ми, че няма да ме зарежеш! Примешь ведь, скажи, Том? - Widzisz, Huck, nie chciałbym tego zrobić, ale co ludzie powiedzą: „Phi! — Хък, никак не би ми се искало… ама какво ще кажат хората? Ето какво: „Пфу! – Гек, я бы тебя принял, непременно принял, но что люди скажут! Banda Tomka Sawyera! Бандата на Том Сойер! Скажут: «Ну уж и шайка у Тома Сойера! Pospólstwo i nic więcej". Какви пропаднали типове има в нея!“. Одна рвань! « Это про тебя, Гек. Ciebie mieliby na myśli, Huck! I tobie, i mnie byłoby niemiło. И ще го казват за теб, Хък. На теб това няма да ти хареса — нито пък на мен. Тебе самому будет неприятно, и мне тоже. Huck milczał chwilę, walcząc sam z sobą. Хък се умълча, обзет от вътрешна борба. Гек долго молчал, раздираемый внутренней борьбой. Wreszcie powiedział: Най-сетне рече: Наконец он сказал: - Dobrze, wrócę do wdowy na miesiąc i spróbuję. Może mi się uda wytrzymać, ale pod warunkiem, że przyjmiesz mnie do bandy, Tomku! — Е, добре, ще се върна при вдовицата за още един месец, пък да видим дали ще издържа, но само ако ме приемеш в бандата си, Том! – Ну ладно, поживу у вдовы еще месяц, попробую; может, как нибудь и вытерплю, если вы примете меня в шайку, Том. - Dobrze, Huck! Klawo jest! — Добре, Хък, разбрахме се! – Вот хорошо, Гек! Вот это я понимаю! Chodź, mój stary. Poproszę wdowę, żeby ci trochę popuściła cugli. Хайде да те водя, стари друже! Пък ще помоля вдовицата да не те стяга чак толкова. Пойдем, старик, я попрошу, чтобы вдова тебя поменьше тиранила. - Zrobisz to, Tomku, naprawdę? — Ще я помолиш ли, Том? Ама наистина? – Нет, ей богу, попросишь? To dobrze! Много хубаво! Вот это здорово! Byle tylko trochę ustąpiła w tym, go najtrudniej wytrzymać, to już palić i kląć będę tylko na osobności. I - albo wytrzymam, albo pęknę. Kiedy zbierasz bandę i zaczynasz zbójeckie życie? Ако малко ме поотпусне за най-мъчните работи, аз ще си пуша тайничко и ще си псувам тайничко и все някак ще издържа, защото инак ще се пръсна. Кога ще събереш бандата да станем разбойници? Если она не так будет приставать со своими порядками, я и курить буду потихоньку, и ругаться тоже, и хоть тресну, а вытерплю. А когда же ты соберешь шайку и уйдешь в разбойники? - Och, zaraz! — Ами веднага! – Да сейчас же. Możemy jeszcze tej nocy zebrać chłopaków i dokonać wtajemniczenia. Може още довечера да свикаме момчетата и да направим посвещението. Может, нынче вечером соберемся и устроим посвящение. - Czego? — Как го рече? – Чего это устроим? - Wtajemniczenia. — Посвещение. – Посвящение. - Co to jest? — Това пък какво е? – А что это такое? - To znaczy przysiąc sobie, że będziemy się wzajemnie wspierali, że żaden nie zdradzi tajemnic bandy, choćby go posiekali na kawałki, a każdego, kto by ruszył któregoś z nas, zabijemy razem z całą jego rodziną. — Това значи да се закълнем, че ще се подкрепяме един друг и никога няма да издаваме тайните на бандата, дори и ако ни накълцат на парченца, и ще убием всеки, който оскърби някой от бандата, и не само него, ами и цялата му рода. – Это когда все клянутся помогать друг другу и не выдавать секретов шайки, даже если тебя изрубят в куски; а если кто тронет кого нибудь из нашей шайки, того убивать, и всех его родных тоже. - To wesoła zabawa! Oj, jaka wesoła! — Страшна работа… ей, страшна работа, Том! – Вот это повеселимся так повеселимся! - Rozumie się. — Страшна и още как! – Еще бы! A zaprzysiężenie musi się odbyć o północy w najbardziej odludnym i najstraszniejszym miejscu, jakie tylko znajdziemy. Najlepszy byłby dom, w którym straszy, ale teraz wszystkie te domy zrównali z ziemią. И тая клетва се полага в полунощ, на най-затънтеното и страшно място, което може да се намери… В къща с призраци е най-добре, ама вече всичките ги събориха. И клятву приносят ровно в полночь; и надо, чтобы место было самое страшное и безлюдное – лучше всего в таком доме, где «нечисто», только их теперь все срыли. - No tak, w każdym razie zrobimy to o północy. — Карай да върви, но е хубаво, дето ще стане в полунощ. – Ну хоть в полночь, и то хорошо, Том. - Naturalnie. — Да, така е. – Еще бы не хорошо! Przysięgać będziemy na trumnę i podpiszemy to krwią. И трябва да се закълнем върху ковчег и да се подпишем с кръв. И клятву надо приносить над гробом и подписывать своей кровью. - W to, w to mi graj! — Ето това вече е нещо! – Вот это дело! To milion razy klawsze niż korsarstwo. Това е един милион пъти по-разкошно, отколкото да си пират! В миллион раз лучше, чем быть пиратом! Będę siedział u wdowy, żebym miał skonać. A gdy zostanę kiedyś prawdziwym zbójcą i będę na ustach wszystkich, wówczas i wdowa będzie dumna, że wydostała mnie z błota. Тъй да бъде, Том, ще си живея у вдовицата, докато пукна, а пък ако стана прочут разбойник и всички заприказват за мен, току-виж се възгордяла, че ме е извадила от калта! Хоть сдохну, да буду жить у вдовы, Том; а если из меня выйдет заправский, настоящий разбойник и пойдут об этом разговоры, я думаю, она и сама будет рада, что взяла меня к себе. ZAKOŃCZENIE Заключение Заключение Tak kończy się ta kronika. Тъй завършва този летопис. Так кончается эта хроника. Zważywszy, że jest to tylko historia chłopca, wypada nam na tym ją zamknąć, inaczej bowiem byłyby to już dzieje mężczyzny. И тъй като това е историята на едно момче, тя трябва да свърши дотук. Продължи ли по-нататък, тя ще стане история на един мъж. И поскольку это история мальчика, она должна остановиться на этом, а если ее продолжить, она станет историей взрослого человека. Jak się pisze powieść o ludziach dorosłych, to się wie, na czym ją skończyć - oczywiście na weselu. Ale kto się zajmuje osobami nieletnimi, musi przestać pisać tam, gdzie mu się to najlepiej uda. Когато пишеш роман за големи хора, знаеш точно къде да спреш — до сватбата. Но когато пишеш за юноши, трябва да спреш, докъдето е най-добре. Когда пишешь роман о взрослых, то наперед известно, где надо поставить точку, – на свадьбе; а когда пишешь о детях, приходится ставить точку там, где это всего удобнее. Większość osób występujących w tej książce żyje jeszcze. Dobrze im się powodzi i są szczęśliwi. Повечето от героите в тази книга са все още живи — преуспели и щастливи. Большинство героев, действующих в этой книге, еще не умерли и до сих пор живут счастливо и благополучно. Może kiedyś pokusimy się o to, by podjąć opowieść o młodych bohaterach tej książki, i wtedy zobaczymy, jacy to mężczyźni i jakie kobiety z nich wyrosły. Z tego względu najmądrzej będzie w tej chwili nic nie mówić o ich dalszych losach. Може би някой ден ще си струва да се върнем към историята на по-младите от тях и да видим какви мъже и жени са станали. Затова най-мъдро би било да не разкриваме нищо от сегашния им живот. Быть может, автору захочется со временем заняться дальнейшей судьбой младших героев книги и посмотреть, что за люди из них вышли, а потому не следует рассказывать сейчас об этой поре их жизни.