Жорес Алферов: «То, что мы сделали с нашим военно-промышленным комплексом, – ужасно»

Дом ученых не смог вместить всех желающих, люди стояли в фойе. Жорес Иванович повторил свое нобелевское выступление, а затем ответил на вопросы из зала. Слушателей, в основном сотрудников ВНИИЭФ, интересовало не только применение научных достижений в области физики полупроводников, полупроводниковой и квантовой электроники, технической физики. Они хотели услышать мнение академика как общественного деятеля и просто... человека. Ожидания были оправданы.

На вопрос о перспективах алмазной электроники Жорес Иванович вспомнил, как сам, увлекшись этой идеей, выпрашивал у двоюродной сестры серьги с вожделенным кристаллом, чтобы провести эксперименты. Но она решила не приносить жертву науке, осталась при ювелирном украшении. Как бы то ни было, Жорес Иванович отметил уникальные тепловые свойства алмаза, считая, что они заслуживают внимания ученых.

Насчет взаимодействия научного сообщества и власти Алферов высказался вполне конкретно: «Состояние науки по-прежнему угрожающее, хотя президент Владимир Владимирович несомненно образованнее, чем Ельцин».

Жорес Иванович отказался обсудить проблему НЛО, зато подробно остановился на правилах выдвижения кандидатур на Нобелевскую премию. И заострил внимание собравшихся на том, что кандидаты отбираются Нобелевским комитетом самостоятельно, с привлечением экспертов со всего мира. Самовыдвижение карается весьма сурово – навечной дисквалификацией из вероятных претендентов.

Интерес зала к современному состоянию дел в области регистрации открытий академик не разделил. Он сам не имеет ни одного открытия. Считает, что достаточно научных публикаций. И если они – открытия, то кто в этом усомнится? А вот вопрос о том, как осуществляется защита интеллектуальной собственности в его институте, поставил Алферова в тупик: «Не знаю... Плохо, наверное!» Своей откровенностью он сорвал аплодисменты зала, у которого на этот счет, похоже, тоже свое мнение.

Интервью с академиком Алферовым продолжило состоявшуюся встречу.

– Я всегда считал, считаю и всегда об этом говорил: какие бы изменения ни происходили, есть три области, которые должны финансироваться из бюджета и должны быть доступны всему населению, – здравоохранение, образование и наука. Я даже привожу по этому поводу слова Владимира Ильича Ленина о том, что наступят когда-нибудь такие замечательные времена, когда на нашей планете останутся действующими только три профессии: врач, учитель и инженер. На первом месте врач – здоровье людей главное, затем учитель – народ должен быть образованным, а под инженером понимались и ученые, и агрономы, то есть те, кто обеспечивал нормальную жизнь. Потому эти три сферы должны быть бесплатными. Я категорически против введения платного образования, поскольку в этом случае будут определяющими не способности человека, а финансы.

Наша страна проложила дорогу всему миру в этом отношении. Именно Советский Союз был инициатором бесплатного здравоохранения, образования. Сегодня по этому пути идет весь мир. Только мы сделали это в начале прошлого века, забежали, может быть, далеко вперед, а они двигались постепенно. И стараются все больше развивать бесплатное образование и фактически бесплатное медицинское обслуживание. Понятно, что могут быть какие-нибудь комбинации, но основа – бесплатно.

Если образованная молодежь уезжает за границу, то это совсем не значит, что мы должны вводить платное образование. Это означает только одно: нужно так строить жизнь, чтобы наши научные работники и специалисты находили применение у себя дома. Хотя сегодня это очень тяжело и сложно. После войны «утечка мозгов» наблюдалась в Англии, во Франции, Германии. Соединенные Штаты Америки наживались на этом. Сегодня отток приостановился, он стал гораздо меньше, потому что там все больше и больше специалистов находят работу, повышается ее оплата.

И нам нужно пойти по этой дороге. Я всегда говорю одну простую вещь: экономика страны должна быть основана не на распродаже сырьевых ресурсов, а на развитии наукоемких отраслей промышленности, основанных на наукоемких технологиях.

То, что мы сделали с нашим военно-промышленным комплексом, – ужасно. Потому что именно ВПК – это наукоемкие отрасли. Нельзя было ни приватизировать его, ни распродавать, ни наживаться на нем. Миф, что частный собственник в крупном производстве является перспективным. Если вы посмотрите на сто лет XX века, то весь мир двинулся в сторону социализма. И доля общественной собственности, особенно в крупном производстве, резко выросла.

То, что произошло с нашей страной, – величайшая трагедия XX века.

– Какие отрасли науки нуждаются в первую очередь в господдержке. Назовите, где ожидается прорыв?

– На одно из самых первых мест я поставлю электронику. Потому что она, с одной стороны, локомотив всех технологий промышленности в целом, даже в социальной сфере. С другой стороны, норма прибыли непосредственно на электронных компонентах невелика. В лучшем случае
8-10 процентов. В то время как устройства и приборы, использующие новые компоненты, составляют зачастую 30, 50, а то и 100 процентов. При этом вложения в развитие электроники должны быть крупными. Потому она без господдержки не может развиваться.

Лет пять-шесть тому назад я побывал в одной небольшой американской компании, которая занимается производством карбида кремния. Кстати, очень многие ее успехи были связаны с тем, что там работают наши специалисты. Мы были пионерами в этом деле, ну а дальше все понятно... Итак, в компании работали 80 человек, из них около половины занимались наукой, остальные – производством. Бюджет компании был 20 млн. долларов в год. 10 млн. долларов она зарабатывала, а 10 млн. платило Министерство энергетики США из бюджета, поскольку промышленная компания работала в стратегически важном направлении. А у нас не то что от промышленных компаний, от академических институтов требуют зарабатывать деньги. Когда мы начнем этим заниматься, науки не будет. К сожалению, этот процесс уже идет...

– Будет ли обеспечена безопасность транспортировки отработанного ядерного топлива внутри России? Если учесть войну, которая идет в стране, протяженность коммуникаций, способно ли государство обеспечить безопасность?

– Ваш министр Румянцев передал мне просьбу президента возглавить комиссию по ввозу отработанного ядерного топлива в Россию. Я вообще не знал, что нужна такая комиссия. И защищал этот закон в Думе, считая, что он нужен. В указе президента я был назначен председателем комиссии, которая должна быть сформирована из представителей Госдумы, Совета Федерации, правительства и администрации президента.

Функции нашей комиссии в принципе очень просты. Я думаю, что роль ее в следующем: когда будут совершенно конкретные предложения, реальное подписание договора, тогда мы рассмотрим все эти документы. Я уже требовал от Селезнева, чтобы в комиссию вошли депутаты, разбирающиеся в этих вопросах хотя бы в первом приближении. Наша задача – убедиться в том, что правила безопасности, транспортировки, технологии переработки и хранения будут с нашей стороны соблюдены.

И второе, очень существенное. Средства, полученные от этого вида деятельности, будут потрачены «прозрачно», открыто и на известные проблемы. Гарантировать это – наша обязанность. Как мы это реализуем? – уже другой вопрос. У нас всякое бывает. Одна из причин, по которой меня уговорили возглавить комиссию, в том, что средства пойдут на поддержание технологий в этой области, на поддержание Минатома и на развитие научных исследований.

Почему президент просил меня возглавить комиссию? Я ведь не специалист в этой области и понимаю, что меня просили, потому что имя известно, и пока, слава богу, несмотря на некоторые попытки, оно ничем не запятнано. Это я знаю еще и потому, что когда приезжала большая американская компания вести предварительные переговоры по ввозу ОЯТ, то потребовала встречи со мной. Я их принял в Ленинграде и услышал, что в проекте с моим участием они готовы сотрудничать. Сегодня в мире образ нашей страны далеко не лучший. А ведущую роль в организации ввоза ОЯТ будут играть Соединенные Штаты Америки.

Возможные партнеры, с которыми мне приходилось общаться, готовы вкладывать средства в обеспечение экологической безопасности наших производств по ОЯТ. Они прекрасно понимают, что если получат отрицательный результат на нашей территории, то этому соглашению и этому направлению дорога будет закрыта. Потому американцы ставят экологическую безопасность проекта во главу угла. И им необходима поддержка нашей комиссии.

Академик Алферов добавил, что пока никакой работы в комиссии не ведется. Даже состав не сформирован. Он считает, что «когда запахнет некими суммами для Минатома, он станет во сто крат активней. Тогда комиссия начнет работать».

Несомненно, имя академика Алферова многое значит. Остается надеяться, что и его слово значит столько же. И все же остаются сомнения в том, что удел мировой ядерной помойки нашей стране не грозит. А общественность будет полностью проинформирована о всех договорах по ввозу ОЯТ из-за рубежа. Заодно ее (общественность) не забудут известить, какие все-таки преимущества получила Россия, предоставив свои территории под отработанный ядерный хлам. Ведь что бы пока ни говорил академик, комиссия еще ни разу не собиралась. В то же время известно, что министр Минатома РФ Румянцев в мае встречался со своим американским коллегой по поводу ввоза ОЯТ с атомных станций, расположенных на Тайване. То есть работа уже идет, только высокую комиссию, почему-то в известность не ставят. Не хотят утруждать?