Ночной аврал

Кто-то настойчиво толкал меня в плечо, а я никак не мог проснуться. Еще не открыв глаза, отчетливо услышал голос нашей цеховой табельщицы Тамары и понял: что-то случилось. Чтобы не будить своих товарищей по общежитию на Пушкина, тихо поднялся и вышел в коридор. Мы аккуратно спустились вниз по скрипучим деревянным ступеням, вышли на улицу, и только тогда я спросил, что произошло? Она не знала, но искала меня по поручению начальника цеха М.Белкина. Затем добавила: слышала, как по телефону Михаил Васильевич кому-то говорил, что «где-то что-то закусило». Информации было вполне достаточно, чтобы понять, что случилось «что-то» с пуансоном для прессования «продукта» для водородного заряда первой в мире водородной бомбы. Я подумал о технике В.Бакланове, недавно прибывшем в литейный на термический участок. Скорее всего, он не смог обеспечить простейшую операцию по горячей посадке сложнофасонной вставки в кольцо. У термистов имеются таблицы зависимостей времени нагрева и выдержки от массы нагреваемых деталей. Как позже выяснилось, ими-то и пренебрегли участники термической операции, поставив «на уши» всю сложнейшую государственную систему подготовки к испытаниям водородной бомбы.

Когда появилась идея испытания такого заряда в бомбовом варианте, потребовалось разработать технологию и инструментарий для прессования болтов из «продукта» для водородной части заряда (таинственный продукт был тритидом лития). Понадобился пресс-инструмент, наиболее сложной и точной частью которого был составной пуансон.

Исключительно высокая точность исполнения и контроль требовали использования координатно-расточного станка фирмы «Хаузер» с высокоточной оптикой. Он стоял в цехе № 3, и начальник цеха Ю.Седаков с охотой принял этот заказ. Менее сложные части пресс-формы (матрица и кольцо) были изготовлены в цехе № 1. Но вскоре опытному Ю.Седакову стало ясно, что в установленные сроки не уложиться. На очередной планерке у директора завода он стал «переводить стрелки» на цех № 9. Мол, его цех и так перегружен заказами, а инструментальный (№ 9) остается в стороне.

М.Белкин согласился. Обсудив создавшееся положение, мы пришли к следующим выводам: смена технологического оборудования усложняет и без того сложную технологию изготовления пуансона; требовалась новая заготовка вставки, но ее не было, так как материал прислали без запаса на вторую; надо исходить из того, что есть – испорченный пуансон; необходимо круглосуточное технологическое сопровождение работ.

С этого момента, превратившись из зам. начальника цеха в технолога, я оказался в центре всех событий. Главными сложностями, которые приходилось преодолевать, были разметочные и контрольно-измерительные операции, «привязанные» технологией к станку. Вместо простых приемов «от острой крошки» на «Хаузере» приходилось строить сложные пространственные схемы для этих операций на станке 2450 завода «Красный пролетарий». Но у нас была элитная бригада слесарей-лекальщиков, виртуозов своего дела. Благодаря круглосуточному сопровождению работы технологом-расточником Н.Мамонтовым, лекальщиками В.Красовитовым, К.Титовым, Ю.Васильевым, К.Плотниковым, контролером В.Васюниным нам удалось уложиться в кратчайшие сроки и подготовить вставку к горячей посадке в кольцо.

Вечером, когда слесари заканчивали зачистку всех формирующих поверхностей, М.Белкин сказал, что дальнейшее руководство работами он поручает своему заместителю по производству Г.Корнилову, а я могу отдыхать. Но, как оказалось, выспаться мне не дали.

По пути в цех я остановился на двух вариантах возможного решения этой задачи. Во-первых, попробовать изыскать средства для такого теплового удара по периферийной поверхности кольца, чтобы оно смогло разогреться до образования расчетного зазора, а вставка опуститься на положенное ей место. Если не удастся реализовать первый вариант, надо срезать кольцо, сохранив дорогую вставку из «продукта», изготовить новое и «посадить» в него вставку повторно. Но на это ушло бы не менее трех суток.

Обстановка на лекальном участке, как мне показалось, напоминала дом, где только что кто-то умер. На столе, на двух трехгранных лекальных призмах был установлен «закусивший» пуансон. Вокруг, как возле гроба, с унылыми лицами стояли лекальщики, зам. начальника тридцать третьего производства П.Соколовский, контролер В.Васюнин. Только в углу, у своего стола молча копошился Костя Титов, он никогда не сидел без дела.

Моего появления больше всех ждал и искренне обрадовался Юра Васильев. «Видите, что получилось? Придумайте что-нибудь, а?..» Мне и раньше приходилось помогать ему в разрешении специфических проблем, т.к. в цехе я был единственным специалистом по расчетам, конструированию и производству металлообрабатывающих инструментов.

Для реализации первого варианта я попросил Геннадия Степановича Корнилова связаться с дежурными ряда цехов и узнать, нет ли у них паяльных ламп, которые смогли бы обеспечить эффект мощного теплового удара. Но цеха не работали – ночь. Нужен был М.Белкин, способный поднять с постели любого руководителя. Но его не было дома. Первый вариант отпадал, со вторым спешить не имело никакого смысла, т.к. все равно через полтора-два часа явятся токари и фрезеровщики и можно будет принимать решение, на каком станке начинать операцию срезки кольца.

Я поинтересовался мнением слесарей, как спасти пуансон. Заговорили почти все и сразу. В разгар дебатов кто-то сзади потянул меня за рукав. Обернувшись, увидел моего нового знакомого специалиста, техника-электрика по высокочастотной пайке резцов. Вспомнил, что у него есть передвижной генератор токов высокой частоты (ТВЧ) – с его помощью можно было попробовать спасти положение. С оглушительным металлическим грохотом он приволок генератор и необходимые принадлежности.

В работу включились все. Еще не понимая сути предстоящей операции, люди поверили в успех, уж очень велика была надежда на спасение пуансона. Безучастным ко всему, что творилось вокруг, был только П.Соколовский. Он стоял, подперев ладонью массивный подбородок, и равнодушно взирал на все наши хлопоты.

Его настроение стало понятным, когда он сообщил, что «продукт» для прессования уже нагревается и через 25 минут разогреется до заданной температуры, после чего его нужно немедленно прессовать. Иначе будут огромные потери. А стоил этот «продукт» очень дорого. Заявление специалиста меня удивило.

Сведения о коварных свойствах разогретого «продукта» вызвали дополнительное психилогическое напряжение. У меня возникли опасения, что в случае очень интенсивного разогрева кольца токами высокой частоты может возникнуть дисбаланс внутренних напряжений и кольцо разрушится. Я старался не упустить ни одну, даже самую простую операцию по монтажу комплекса ТВЧ для посадки вставки в кольцо.

Работа уже завершалась, когда в дверном проеме появилась Тамара и громко сообщила мне, что начальник цеха требует меня к телефону.

С тяжелым чувством взял я телефонную трубку и сообщил Белкину, что мы нашли решение по исправлению допущенной термистами ошибки и через несколько минут опробуем его в деле. Но он, оборвав меня на полуслове, произнес: «Слушай, что я тебе буду говорить!» Потребовал, чтобы я немедленно взял карандаш и начал записывать. Я понял, что он вышел из себя, и, положив трубку на стол, стал молча слушать. Оказывается, Белкина совсем не интересовал загубленный при его участии пуансон и он вовсе не собирался его спасать. Поднял же меня среди ночи для того, чтобы я бросился выполнять его, а точнее сказать, их с Петром Тимофеевичем Колесниковым (именно у него на квартире находился Белкин, когда мы его искали) план по изготовлению пуансона. И пока мы принимали решительные меры по спасению, они планировали, как развернуть ускоренное изготовление нового пуансона. Только Белкин мог не знать, а Колесников-то точно знал, что ставить на станок было нечего – на объекте нужной орудийной стали марки ОХН3М не было! Поэтому и разработанный ими «почасовой» график вызова на работу токарей, слесарей, фрезеровщиков, контролеров был сплошной липой. Белкин что-то почувствовал и спросил: «Ты записываешь?» Я ответил – нет. Он замолчал. Я уже готов был положить трубку и уйти в цех, но тут дверь в кабинет распахнулась и мой «электрический» коллега что было духу крикнул с порога: «Алексей Васильевич, щелкнуло!!!» Установка выдала ожидаемый эффект уже при пробных кратковременных циклах «включил – выключил»!

В трубке послышался шорох, и Белкин устало спросил: «Что там у вас еще щелкнуло?» Я сообщил ему, что вставка пуансона «села» на место. Он не сразу понял, что произошло, а когда сообразил, то не обрадовался, а лишь удивился. Начал было задавать вопросы, но как-то обмяк и сказал, завершая разговор: «Подождите меня, я сейчас приду». Но спешить уже не было надобности, пуансон «уехал» в тридцать третий корпус.

Положив трубку, я вернулся в цех. У выхода меня встретила целая толпа слесарей. Они оживленно обсуждали только что закончившийся аврал. Передо мной остановились двое, Юра Васильев и Костя Титов. Они от души поблагодарили «за оказанную им помощь», я поблагодарил их всех за ударный и высококвалифицированный труд, и, пожав друг другу руки, мы разошлись. За нами следовал всегда спокойный и невозмутимый контролер В.Васюнин. Он доложил, что все параметры пуансона в сборе и все они в норме. Главный герой минувшего аврала – специалист-электропайщик, перекрикивая невообразимый грохот транспортируемого им агрегата, крикнул: «Здорово получилось!» И в цехе наступила тишина...

Я присел на табурет, чтобы насладиться ею, сбросить с себя психологическое напряжение минувшей ночи. Но хлопнула входная дверь... раз, другой, третий, потянулись на работу мастера, кладовщики, гальванисты, поспешным шагом прошел к себе резчик по металлу. Начиналась очередная трудовая смена.

Испытания нового эффективного «аргумента» международной политики Советского Союза прошли успешно.