Язык реагирует на перемены в обществе едва ли не раньше, чем его носители, в последние годы в этом мог убедиться каждый. Свою точку зрения на изменения, происходящие в современном русском языке, высказывает профессор филологического факультета РГУ Людмила Савенкова.
N: — Принято считать, что главное изменение в русском языке последних лет — большое количество заимствованных слов, чаще всего к этому относятся отрицательно. Насколько верны опасения за судьбу нашего языка?
Л.С.: — Всем, кто считает, что мы перестали говорить по-русски, хотелось бы напомнить, что русский язык переживает время заимствований далеко не в первый раз. Взять, к примеру, первый после революции Толковый словарь Ушакова, который издавался в конце тридцатых годов. В нем очень хорошо отразилось то время, когда в почете было богохульство, сквернословие, а правильно говорить считалось чуть ли не буржуазным предрассудком. Но ведь эта муть осела, язык продолжает жить своей жизнью. В последние годы общество стало более открытым, усилились миграция носителей русского языка, контакты с другими языками, и то, что сегодня мы активно соединяем в языке русское и нерусское, — объективный процесс. В основном, конечно, была заимствована экономическая, деловая лексика: когда все стали зарабатывать деньги, сложно было ожидать чего-то иного.
N: — Не могли бы вы поделиться своими наблюдениями за языком сегодняшних СМИ?
Л.С.: — Самым очевидным его изменением стало то, что он больше не является образцом нормативного языка. Старые дикторы — Игорь Кириллов, Анна Шатилова — были образцовыми языковыми личностями, владевшими всеми нормами. Им на смену пришли ведущие, которые не только пренебрегают рядом норм, но даже доставляют себе удовольствие с ними играть. Как-то Новоженов в прямом эфире рассуждал, как правильно говорить, «Пeру’» или «Пе’рy», а потом сказал, что, в принципе, разницы никакой. Но это нормальный процесс: язык развивается, нормы не стоят на месте. Гораздо хуже то, что обычным делом стала неразборчивая речь телеведущих, склонять числительные они вообще, по-моему, разучились. Зачем говорить скороговоркой, когда ту же мысль можно выразить меньшим количеством слов? Это, кстати, общая тенденция последних лет: многие пытаются передать словами только содержание, а на форму своей речи внимания не обращают. Если же взять язык газет, то здесь отразились изменения в синтаксисе. Очень популярны у пишущих журналистов оборванные фразы, использование разговорных конструкций — раньше это могли позволить себе только писатели.
N: — Насколько сильно за годы реформ изменился уровень грамотности?
Л.С.: — Вот вам еще недавний пример из СМИ — заставка на телеэкране: «Новочеркасск — город ученных». Общее в недавнем прошлом отношение к жизни по принципу «как хочу, так и ворочу» распространилось и на язык: люди перестали стремиться к грамотности, не случайно появились и анекдоты о новых русских, которые не могут связать двух слов. Что говорить, если многие не видят, что слово состоит из разных частей. Вместе с тем нельзя сказать, что народ потерял вкус к слову: словесная игра на бытовом уровне очень распространена. Сегодня государство снова обращается к языку, язык вообще не может быть вне идеологии. Печально одно: в девяностых мы выпустили поколение слабых учителей, и это еще скажется.
N: — Появились ли в постсоветском языке новые пословицы и поговорки?
Л.С.: — Новых пословиц нет, но это не результат последних лет. Когда ячейкой общества была крестьянская община, жить по пословицам было закономерно. Они предписывали, как делать что-либо правильно. Новые крылатые фразы, за которые цепляются все, только фиксируют определенную ситуацию, констатируют факт: «Без бутылки ты мурзилка, а с бутылкой — человек», «Блат от неупотребления портится» и так далее. К сожалению, большинство новых идиом просто неприличны.
N: — Много ли в девяностых появилось новых профессиональных языков?
Л.С.: — Собственно языков не так много, только в сфере экономики, лучше говорить о профессиональных жаргонах, например у торговцев, компьютерщиков. Последний, мне кажется, самый интересный.
Николай Проценко
|