В середине 60-х годов возникла совершенно новая для нас и важная для обороны страны задача. Было необходимо совместно с коллегами-ракетчиками создать боеголовки, способные выдерживать воздействие ядерной системы противоракетной обороны (ПРО), и боевое оснащение для них. Соответствующие расчеты баллистиков ВНИИЭФ позволили оценить амплитуду и фронт нарастания, а также длительность воздействия ударного импульса.
Для воспроизведения этого воздействия при наземной отработке нами была предложена специальная установка "Рубин". Идея заключалась в том, чтобы прочный контейнер с испытываемым прибором разогнать до определенной скорости с помощью ракетного трека (РКУ) и заставить его удариться о пакет металлических пластин в виде "гармошки" (пластины в пакете располагаются под углом друг к другу). Так как для всех вопрос был совершенно нов, то в работе иногда возникали курьезные случаи, о двух из которых я и хотел бы поведать. Кстати, основополагающую роль в формировании испытательных норм сыграла работа межведомственной комиссии по прочности, которую возглавлял тогда начальник отдела прочности КБ-2, очень грамотный специалист кандидат физико-математических наук Вадим Георгиевич Ивонинский, уделявший много внимания проблеме создания соответствующих комплексных установок. К моему глубокому сожалению В.Ивонинского уже несколько лет как нет на свете.
Нагружающее устройство установки "Рубин" выполнено в виде блока жестяных прямоугольных пластин, каждая из которых закреплялась на специальном каркасе с помощью матерчатых тесемок. Изготовление такого блока пластин было нестандартным делом для слесарей завода № 1, умеющих хорошо выполнять привычную работу по сборке специзделий, а тут тесемки! По этой причине наши чертежи вызывали немало нареканий со стороны технологов и руководства завода № 1.
В этот период во главе объекта был Борис Глебович Музруков - умный и толковый руководитель большого ранга (в чине генерал-майора). Директором завода № 1 был Евгений Герасимович Шелатонь (впоследствии почетный гражданин нашего города). Евгений Герасимович - человек очень энергичный, с большой выдумкой и талантом незаурядного артиста. Особенность Шелатоня была в том, что сценарий своего сольного выступления сочинял на ходу и тут же его великолепно исполнял; сравнения его были хлесткими, речь богата образами и блистательна по содержанию. Слушать его было захватывающе интересно, даже если он критиковал тебя.
Итак, курьез первый.
Однажды Борис Глебович, позвонив Евгению Герасимовичу, поинтересовался, как идут дела. Шелатонь ответил, что сложно - может быть не выполнен план текущего месяца. Музруков отвечает: с утра буду у вас проводить оперативку, там все и рассмотрим. Вместо главного конструктора - Самвела Григорьевича Кочарянца, на оперативку был вызван его первый заместитель - Юрий Валентинович Мирохин, которого предупредили: чтобы завтра с ведущим инженером по "Рубину" быть в кабинете Шелатоня и докладывать Музрукову.
В начале оперативки Евгений Герасимович доложил Борису Глебовичу о том, что план месяца под вопросом. У меня сложилось впечатление, что у завода "горели" более серьезные позиции по сравнению с блоком пластин, но блок пластин был явно нетехнологичен, и это давало Шелатоню возможность, нещадно критикуя наши чертежи, отвлечь внимание генерала от более серьезных позиций плана и сделать заявку на возможное в будущем изменение плана в нужную для завода сторону. Доклад Евгения Герасимовича был стремителен, как снежная лавина, и захватывающе интересен.
После него Музруков говорит: "Ну ладно, Евгений Герасимович, с заводом все ясно, давайте послушаем теперь КБ-2". Юрий Валентинович "выпихивает" меня на "ринг". Собрав все силы, энергично докладываю Борису Глебовичу принцип работы. Понимая уязвимость наших чертежей, заявляю об их недостаточной технологичности и даю заверение Музрукову в ближайшие дни с технологами завода попытаться найти более приемлемое для производства решение. Борис Глебович задал мне только один вопрос: "У кого еще есть подобные установки?". Я ответил, что в СССР мы (КБ-2) - единственные, а за рубежом - не знаю, публикаций на эту тему не было. Наше пятое главное управление и Самвел Григорьевич эту тему очень сильно поддерживают. Объясняя особенности работы установки, по глазам Музрукова я видел, что он слушает не как генерал, а как инженер. Оперативка заканчивается, Борис Глебович принимает решение: "Ну, что ж, учитывая самокритичное выступление КБ-2, изготавливать блок пластин надо, равно как и все остальное по чертежам КБ-2".
Буквально через несколько дней "пинок" Евгения Герасимовича в наш адрес инициировал новое, более технологичное решение: пластины установить в специальную форму и в ней вспенить низкоплотный пенопласт. Такое решение было удобным заводу, т.к. один раз делается специальная пресс-форма с гнездами для установки пластин, после чего возможна "конвейерная" сборка: блок пластин превращается в набор "кирпичей", устанавливаемых прямо на рельс РКУ без всяких каркасов. Это удобно и в эксплуатации. Итак, талантливая критика со стороны Евгения Герасимовича инициировала новое простое решение (кстати, пенопласт между пластинами был полезен и как гаситель дребезга).
Второй курьез выглядел так.
На одно из первых испытаний "Рубина" разработчик привез в сумке "свой" прибор и бодро мне заявил, что тот выдержит близкий взрыв снаряда. Я спокойно поместил этот прибор в установку и дал добро на пуск. После опыта смущенный разработчик ссыпал в мешок все обломки, долго и тщательно изучал результаты измерений и, чертыхаясь, бормотал о том, что, видимо, надо убрать из прибора все зазоры. После чего спустя некоторое время появились реальные ударостойкие устройства у нас и в других организациях.