На прошлой неделе в Ростове состоялась всероссийская театральная конференция, цель которой — наладить диалог между обществом, государством и театром и принять послание к президенту России, которое поможет определить статус и судьбу театров в современном российском государстве. Подобные конференции должны пройти во всех федеральных округах. Предпосылкой к такой вспышке активности театральных деятелей стало бюджетное послание президента России, между строк которого читается, что сеть государственных репертуарных театров может быть значительно сокращена, финансирование будет урезано и сметы расходов будут подвергаться жесточайшим проверкам. Театры рискуют потерять ту творческую свободу, которую отвоевывали так долго, и просто задохнуться в полицейском государстве, которое будет предписывать им, сколько денег и на что следует тратить. «Александрийский театр поставил в новом сезоне четыре премьеры, а мог бы и три, театр за бюджетные деньги покупал колготки актрисам на спектакли, а они могли использовать их и в быту», — это всего лишь два из шестидесяти двух пунктов недавнего заключения государственной ревизионной комиссии, которые как пример были приведены на конференции. И эти первые ласточки нового государственного отношения к театру явно не внушают оптимизма. Театр всегда был совершенно особой структурой, которая не могла существовать самостоятельно, но и не могла отчитываться перед государством за каждую потраченную копейку, поскольку неисповедимы пути творческой мысли режиссера, художника-постановщика и других творцов, причастных к чуду создания спектакля, и нельзя на год вперед запланировать точное количество премьер и материалов, которые понадобятся для их воплощения. Отношения государства и театра всегда напоминали отношения мужчины и дорогой женщины, которую нужно лелеять и содержать в роскоши, и не дай бог сказать ей, сколько из выделенных денег она должна потратить на новую шубку, а сколько — на модную машину — оскорбится и уйдет к другому. К несчастью, театр не может оскорбиться и уйти. Нет, может, конечно, стать независимым и променять государство на щедрого мецената. Но где такие меценаты, которые будут финансировать сложнейшую структуру с огромным количеством служб и цехов и делать это гарантированно, из года в год? Находятся в Ростове спонсоры, которые выделяют деньги на отдельные постановки. Но только театральные директора и администраторы знают, какими нервами и какой кровью это дается.
Главный вопрос, который волнует театральную общественность в настоящий момент, — как договориться театру с государством и при приемлемом государственном финансировании сохранить максимальную творческую свободу. И тут театральные деятели видят только два пути: либо смириться с субсидиарной политикой и пытаться выжить на те, скажем, пятьсот тысяч, которые государство будет гарантированно выделять театру в год на постановки (это при том, что один спектакль может стоить миллион). При такой ситуации можно надеяться только на щедрых спонсоров. Либо пойти другим путем — перейти с государством на контрактную систему, при которой каждый новый сезон будет начинаться с договора с ним (государством) об определенной сумме, которая будет выделяться на постановки данного театра, и уж если переговоры пройдут успешно, жить потом спокойно весь год. Только второй путь предполагает для театров творческую свободу, подлинную ответственность за то, что они делают в течение сезона, и сохранение прежних завоеваний демократии. Нельзя сказать, что это понимают все театральные деятели, которые собрались на конференции в Ростове. Многим гарантированная копейка, к сожалению, дороже отвоеванного рубля.
Приехавший в Ростов в рамках конференции председатель СТД России Александр Калягин настроен довольно оптимистично. Он уверен, что принятый на основе территориальных совещаний документ, с которым он пойдет к президенту, будет понят и услышан. На взгляд господина Калягина, сейчас главное — принять новый закон о театре. В данный момент театры в России оказались как бы вне закона. И государство, с одной стороны, не может отказаться от роскоши, именуемой театром, а с другой — не знает, как этой роскошью выгодно для себя распорядиться. Но ищут ли выгоду от таланта и красоты, от вдохновения и искусства, высчитывают ли с них процент? Или это то духовное достояние, которое является мерой культуры государства? И тогда, пытаясь задушить свободу театров железной рукой, государство, получается, душит само себя.
Надежда Горгорова
|