10 лет назад современное искусство в Ростове заявило о себе громко и агрессивно. Поэты устраивали фестивали андеграунда, художники — яркие хэппенинги, а начинающий режиссер Кирилл Серебренников придумывал телепроекты, снимал первые фильмы и ставил спектакли. Потом было кино: «Ласточка», «Тайны грозы», вручение «Тэфи», «Южный декамерон» и…Спектакли в Ростове шли какое-то время, и их снимали «из-за отсутствия кассовых сборов» — современное прогрессивное искусство в купеческом городе вряд ли может оказаться кассовым. Кирилл Серебренников уехал, и теперь его спектакли идут в «Современнике», МХАТе, Центре современной драматургии и делают прекрасные кассовые сборы. При этом режиссер утверждает, что просто продолжил то дело, которое начал в Ростове. Корреспондент N позвонил в Москву, чтобы задать Кириллу Серебренникову несколько вопросов.
N: — В 1992 году вы снимали в редакции «Города N» телевизионный фильм. Тогда ваша жизнь в искусстве только начиналась. Вы помните свои идеи, планы десятилетней давности, чего хотели добиться?
К.С.: — Ничего не помню. Живу сегодняшним днем. Я носился тогда с какими-то телевизионными проектами, хотелось делать что-то очень новое, необычное. Через телевидение шел огромный поток информации, и мне хотелось доносить все это до людей, просвещать их. Тогда казалось: если людям показать что-то новое, то их сознание изменится. Теперь я понимаю, что сознание меняется веками. Если люди не привыкли работать, если они относятся безответственно к себе и к своему дому, то за несколько лет их не перевоспитаешь. Корневое устройство так просто не меняется. Наше общество сейчас напоминает мне дитя, которому еще расти и расти.
N: — Вы пытались привить Ростову современное актуальное искусство. Что вышло из этой попытки?
К.С.: — Я думаю, она не удалась. Современное искусство Ростову не нужно. Основные инстинкты этого города далеки от современного искусства, от театра. Они лежат в торгово-промышленной сфере. Может, пройдет еще сто лет, и тогда что-то начнет медленно меняться.
N: — Сейчас на столичной сцене в лучших театрах идут четыре ваши спектакля, вас называют модным московским режиссером, о вас спорят, у вас постоянно берут интервью на центральном телевидении. То, что вы делаете в Москве, отличается как-то принципиально от того, что вы делали в Ростове? Вам пришлось перестраиваться под вкусы столичной публики?
К.С.: — Я просто продолжал заниматься своим делом. В Москве сильно развита культурная сфера, сейчас здесь театральный бум, люди ищут во всем многообразии предложений то, что соответствует их запросам.
N: — Кто составляет аудиторию ваших спектаклей? Каков возраст, социальное положение этих людей?
К.С.: — Это в основном молодая (25–30 лет), здоровая буржуазия, интересующаяся прогрессивным искусством. Но вот на «Сладкоголосой птице юности» с Нееловой недавно были Спиваков, Хазанов. Вчера пришел Примаков.
N: — Вы счастливы сейчас, можете ли сказать, что добились того, чего хотели?
К.С.: — Об этом даже смешно говорить. Я делаю спектакли, и мне еще предстоит преодолеть большое несовершенство в себе и в том, чем я занимаюсь. Еще есть над чем работать.
Надежда Волкова
|