Анатолия Митрофановича можно по праву назвать счастливчиком. Нет, он не выигрывал в одноименном интеллектуальном тотализаторе у Димы Диброва: просто Прародитель наделил его исключительным талантом — одновременно «насаждать добро вокруг себя» и дарить окружающим вечную музыку. Анатолий Гололобов — ведущий пианист Ростовской филармонии, умница, исполнитель российских и европейских «классических» тем, сонат, сюит...
Начиная с 96-го года концертные залы Германии, Франции, Италии — всего больше 60 концертов — благодарно внимали его виртуозным рукам. А ведь они, если вспомнить, могли расплескать свой дар по ростовским ресторанам, свадьбам, похоронам и даже детским утренникам. Но судьба распорядилась иначе: он вопреки всему «шел своей дорогой», всю сознательную жизнь занимался классикой и работал, работал...
И пришел к большому успеху — к признанию на Западе, где уже записаны два компакт-диска (скоро появится на свет третий), в России — к званию заслуженного артиста и, самое главное, аншлагам, аншлагам. «Я, — замечает маэстро, — уже довольно долго пребываю в счастливом заблуждении, что я — счастливейший человек. Раньше так вообще с удивлением смотрел на людей, не занимающихся музыкой: напрасно, думал, они живут».
Ростов — «перепутье семи дорог»...
Анатолий Гололобов родился в 1939-м в селе Муравлянка Рязанской области в семье сельских учителей. Послевоенный ветер перемен занес его родителей в Брест, причем маленького Толю поначалу там развлекала лишь военная утварь — снаряды с патронами, потом веселье у костра под свист и взрывы этого опасного добра. Но испытывать долго судьбу не дала мама: после того как его притащил однажды домой военный патруль, она отправила мальчика в музыкальную школу. Однако любовь к своему первому инструменту — скрипке — сменила привязанность к милой девочке-пианистке: так у него в конце концов оказалось два образования — по классам скрипки и фортепиано.
Ленинград — следующий на пути молодого музыканта город. Выдающийся мастер Серебряков подготовил его к конкурсу Чайковского, после которого мир серьезной музыки навсегда пленил юношу. «В это время в Ростове открывался музыкально-педагогический институт, — вспоминает Анатолий Митрофанович. — Мне предложили место, и я приехал сюда, видимо, навсегда уже связав себя с этим городом». Ростов — город-магнит: в 63-м году сюда из Харькова приезжает семья Назаретовых, и Ким становится джазовым богом; в 69-м появляется киевлянин Радинский... И список этот можно продолжать и продолжать.
Рестораны
«Для того чтобы выжить, — вспоминает Анатолий Митрофанович, — мне пришлось работать в пяти местах: утром бежать в детсад, потом на чьи-то похороны, затем свадьбу. До 96-го года я подрабатывал во многих ресторанах — в «Золотом Коте», «Европе», «Пегасе», «Агате»...
N. В ресторане перед музыкантом стоят задачи несколько иные, чем в обычном концертном зале: почувствовать атмосферу зала, найти в самом себе похожее настроение и тут же воспроизвести это, да так, чтобы «душа сначала развернулась, а потом свернулась».
Один замечательный журналист, Ольга Коржова, когда-то написала: «Гололобов — прекрасный пианист с великолепной культурой, сногсшибательной техникой и потрясающим по объему репертуаром как-то пришел в «Балканы», где в те времена правил бал «бог симфоний, скрипач ростовский» Моня, и сказал примерно следующее:
— Я — пианист и в академической музыке знаю практически все, поэтому хочу себя попробовать в ресторане.
У музыкантов наступила пора отпусков, и ему предложили на это время поиграть. Гололобов сел, попробовал пианино и сказал, что инструмент надо настраивать, потом выдал какой-то сумасшедший пассаж — все замерли. И вдруг один официант говорит:
— Сыграйте что-нибудь наше типа «Семь-сорок». Вы можете?
— Нет, — ответил маэстро, — но я быстро научусь.
Он действительно быстро научился, однако всем уже было ясно, что такой музыкант в ресторане «не уживется».
N: — Анатолий Митрофанович, вы получили классическое музыкальное образование да к тому же поиграли в ресторанах. На ваш взгляд, в чем отличие классики от ресторанной музыки?
А.Г.: — Ресторанная музыка у нас — это, конечно, джазовая. Мы ее мягко называем и «эстрадой». Ведь в основе той же эстрады лежит джаз. У меня непростые отношения с ресторанной музыкой: я никогда не порывал с классикой, а джаз был просто так — хобби. В классике же заложены изначально невероятные глубины, настоящая культура. И мне кажется, что джазовая музыка при всем своем блеске не настолько глубока — классика всегда останется вершиной.
N: — Джаз — это законсервированная в мелодии страсть. Это музыка толстых и озабоченных (в хорошем смысле) американцев. В годы советской власти был особенно и тайно популярен. Я не прав?
А.Г.: — Не согласен с вами. Не был уж так популярен джаз тогда. А сейчас особенно. В те годы он лишь имел привкус запретного плода, в нем чувствовалась энергия, отсутствующая в нашей тогдашней музыке. И те люди, которые ухватывали ее, назывались эстрадными исполнителями. Вот и все!
N: — У по-настоящему утонченной музыки всегда есть два слоя. Как у Моцарта или «Битлз»: есть внешний слой, соответствующий потребностям обыкновенных слушателей, а в глубине там рождаются миры. Гениальная музыка всегда с двойным дном?
А.Г.: — Конечно. Каждый понимает в силу развития своего ума, чувств. Есть кроме этого что-то от Бога, что не дается пониманию просто так. Ведь люди необразованные могут играть, понимать и чувствовать музыку очень тонко, а есть профессионалы, не любящие музыку вообще.
N: — У меня такое убеждение, что средний человек, балдеющий под Пугачеву и Децла, боится музыки, так как она разрушает обычное сознание, действует на подкорку. Попробуйте «поставить» человеку, так сказать, с улицы серьезную музыку и заставьте его слышать ее (а не слушать), чтобы она не была фоном. Вы увидите, как ему будет неуютно.
А.Г.: — Я согласен с этим, более того, нашел подтверждение этому в Германии, где жил в селе Оттенхофен (население — 2000 человек). Там каждая мать ведет своего ребенка в церковь (рассчитана на 800 посетителей), где дитя слышит орган: сначала поет хор, потом — вся община. Вот отсюда начинают приобщение к музыке, и поэтому, наверное, среди немцев больше людей, понимающих классику. Это не фон, а переживание, необходимость. Может, это их специфическая черта: если ты заплатил за это, то должен понять, ощутить, куда «ушли» деньги, и должен обязательно все выслушать. Хотя я не могу пожаловаться на нашу публику: просто сам стиль жизни у нас другой. Кроме того, нужно учитывать, что там не было такой разрушительной революции и не так подорваны традиции церкви и семьи.
Зарубежные гастроли маэстро: Германия — Франция — Италия
Гастроли должны быть у каждого музыканта. Хлеб есть хлеб. И его вкус как-то не обсуждается, когда он — насущный. Однако у Анатолия Гололобова получается как-то все счастливо, и вояж по Европе — не исключение.
А.Г.: — «В Европу меня пригласил четыре года назад немецкий пастор Юхан Кун, возглавлявший делегацию в Петербурге, где мы, собственно, и встретились. Я сыграл первый раз, второй, меня попросили еще, еще, еще. Конечно, не работая в филармонии, не смог бы сам все устроить. В конце концов они вынесли вердикт: в Германии таких музыкантов нет. И пригласили к себе. Три раза мне довелось побывать там, в конце этого года поеду снова».
N. В первый раз Анатолий Митрофанович отыграл в Германии 15 концертов. Кроме того, ростовского пианиста пригласили в Марсель (Франция) и его окрестности — Прованс, Авиньон, Экс. В Марселе наняли специальный трейлер, который возил за россиянином «Стэнвей» — самый лучший рояль в мире. Всего же на родине Коко Шанель и Бонапарта он дал шесть выступлений. Еще ему довелось побывать в Австрии, правда, на отдыхе. Почему в Австрии? Просто там в два раза дешевле все обходится.
Во второй раз, поиграв на родине Баха, он отправился в Рим — его пригласил в свою свиту барон Штауфенберг. Это была паломническая поездка. Только сначала дали концерт в его замке Вильфлимгеме — барон послал приглашения своим знакомым, их оказалось человек 200. Ну и все почли за честь поприсутствовать в этом замке. В Бремене Гололобов отличился выступлением в доме графини Кристианы фон Бремен: некоторые россияне, если бы они там были, возможно, подумали, что это какая-то особая тевтонская эстетика. Дело в том, что все происходило в родовом поместье за городом — к усадьбе ведет лесная просека, и вдоль этой просеки были зажжены костры. Такая вот иллюминация!
В третий же раз, отыграв 25 концертов в Германии, Анатолий Митрофанович совершил поездку в Ассизи (Италия). Это второе по посещаемости место после Ватикана для паломников-католиков. Священник, пригласивший пианиста, написал когда-то свободный перевод проповеди знаменитого монаха Франциска Ассизского на современный немецкий язык. Гололобов же переложил все это на музыку, и получился вокальный цикл под названием «Солнечные песни»: это 12 благодарностей Богу за создание им земли.
А.Г.: — В Германии люди поражают своей предсказуемостью, в России — нет. Там я знаю, что буду делать, например, 11 декабря в 11.03. Запрограммировано все, но иногда от этой точности становится тошно. Пройдет десять лет, и на одиннадцатый ты с точностью будешь представлять себе, под какую музыку тебя повезут на кладбище, знать, где будешь лежать и под каким надгробием. У нас же... Сейчас приведу пример. На одном из выступлений поднимается на сцену женщина с кульком и говорит: «Вы извините, здесь не цветы — пирожки! Недавно я вспомнила детство, голодное, послевоенное, как мы делали пирожки с крапивой. Сейчас вспомнила рецепт тот, приготовила и принесла вам»...
N: — Скажите, пожалуйста, вам хочется уехать жить за границу?
А.Г.: — Очень трудно сказать. У меня слишком много проблем — языковая, да и здесь моя семья, Родина наконец. С другой стороны, меня там очень любят, и я их тоже люблю. Но все-таки у меня другая культура.
N. Эти заметки, не претендующие на название «биография» или «мой творческий путь», никогда не расскажут о Гололобове всего того, что дадут всего лишь два часа общения. Два часа обаяния, искренности, тактичности, помноженные на его элегантное и ласковое обращение с роялем. Это истинный талант жизни Анатолия Митрофановича — его счастье.
Евгений Грицун
|