14 ноября в Доме кино состоялась премьера российского фильма «Возвращение», получившего Гран-при Венецианского фестиваля и затем с успехом показанного во всем мире. Многие кинокритики усмотрели в названии картины режиссера-дебютанта Андрея Звягинцева скрытый смысл: возвращение на мировой экран российского кино. Фильм об отце и двух сыновьях неоднозначен, его можно расценить как ученическую компиляцию мотивов Тарковского, Бунюэля и Джармуша, а можно назвать долгожданным отечественным шедевром. На ростовскую премьеру прибыл исполнитель роли отца Константин Лавроненко, ростовчанин по рождению.
К.Л.: — Не помню, где в Ростове я родился, но шестнадцать лет я прожил на улице Ленина, потом — на улице Киргизской, учился в школе № 93, затем в художественном училище. Здесь в ДК «Ростсельмаш», а потом в ТЮЗе мы познакомились с Сергеем Жигуновым. Любимое место у меня в Ростове — Зеленый остров. Сейчас я живу в Москве, но обязательно приезжаю в Ростов раз в год, в основном в августе, — это святое. Здесь что-то настоящее происходит, реальное, за последние годы Ростов в лучшую сторону изменился.
N: — После премьеры «Возвращения» кинокритики назвали Звягинцева новым Тарковским. Согласны?
К.Л.: — Не согласен. Андрей тоже. Жить в России и не чувствовать влияния Тарковского невозможно, но Звягинцеву хотелось быть Звягинцевым, а не вторым Тарковским. Звягинцев — это явление, которое будут изучать. Знаете, Тарковский составлял для журналистов большой список режиссеров, которые на него повлияли, первым в этом списке был Антониони, но Тарковский потом его вычеркнул, потому что впечатление от имени было слишком уж сильным. У Андрея тоже есть такой список, он значительно длиннее, в нем есть и Тарковский, и Антониони. В «Возвращении» сюжетная история, взаимоотношения отца и детей — это не самое главное, меня это меньше всего волновало и на съемках, и при обсуждении фильма с Андреем. О чем этот фильм? Как ни странно, о любви, я об этом сразу сказал и теперь не отказываюсь. Только с самыми любимыми мы можем быть жестокими, хотя при этом мы все равно их любим. В этом фильме нет вообще ничего случайного, все промысленно, прожито и прорисованно. Фильм прост и ясен, как просты и ясны вещи, написанные в Библии — самой сложной из книг.
N: — Может ли российское кино в обозримом будущем стать конкурентом голливудскому?
К.Л.: — Я считаю, что никогда этого не будет. Когда наш фильм обсуждали в Германии, говорили, что империя нанесла ответный удар. Но на самом деле дело не так обстоит. Если кто-то собирается снять фильм с намерением кого-то ударить или победить, это будет крах, не надо этого делать. Хотелось бы, чтобы мы были частью мирового кино. Мне кажется, что будет правильным, если наше кино будет выходить за рамки национального интереса.
N: — Кино в XXI веке по-прежнему останется важнейшим из искусств?
К.Л.: — А оно им было? Для кого что: кто-то неразрывно связан с компьютером, кто-то — с машиной, кто-то — с книгой. Кино, балет, опера — все настолько равносильно, хотя я понимаю, что кино любит гораздо больше людей.
N: — У вас было ощущение того, что вы проснулись знаменитым?
К.Л.: — Было бы мне лет на десять меньше, наверное, снесло бы крышу. Когда мы снимали «Возвращение», не думалось ни о каких успехах, наградах, хотелось просто сделать фильм и, к моему удовольствию, никто не мешал. Но если твое дело кому-то нравится — это высшая награда. Сейчас у меня есть возможность рассматривать разные предложения, общаться, выбирать, хотя пока обвала предложений нет, есть еще время подождать, посмотреть. Я отдаю отчет, насколько для меня важен второй фильм. Сейчас я просто счастлив представить наш фильм в родном городе, год назад я об этом и не мечтал. Беседовал Николай Проценко
P. S. «Город N» багодарит организаторов акции — Дом кино и ростовский филиал «Альфа-Банка» за содействие в подготовке интервью.
|