Продолжение. Начало в № 47
Штрафные части (роты и батальоны) появились в тяжелейшее для Красной Армии время: за-хлебнулась Харьковская наступательная операция, после 250 дней обороны наши оставили Севастополь. Немецкие сухопутные силы стремительно наступали на юге. В нашей армии стали проявляться опасные тенденции. Появились факты паникерства, трусости, неверия в перелом войны в нашу пользу. Нужны были срочные жесткие меры. В этих условиях и появился знаменитый приказ № 227, который фронтовики называли «Ни шагу назад».
Из приказа № 227: «Оформить в пределах фронта от одного до трех штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на наиболее трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свою вину перед Родиной».
Поскольку штрафбаты состояли исключительно из разжалованных офицеров, они отличались высокой профессиональной подготовкой и выполняли роль ударных частей, решавших особые задачи. У них потерь, как правило, было немного. Гитлеровцы видели их «по почерку» и знали, что пути назад у штрафников нет, поэтому в панике отступали сами.
Для младших командиров, красноармейцев и осужденных за уголовные преступления тем же приказом учреждены были штрафные роты.
Вспоминает
Василий Федорович Захаров: «Когда
началась война, я служил на границе с
Монголией. В декабре 1941-го мою 115-ю
кавалерийскую дивизию направили на фронт
под Ленинград. Воевал на трех фронтах:
Волховском, Ленинградском и 2-м
Прибалтийском. Командовал отделением в
стрелковом полку, затем окончил курсы
младших лейтенантов и далее уже в разные
периоды командовал взводами ПТР (противотанковых
ружей), пешей разведки и штрафного
батальона. Был трижды ранен и трижды
контужен.
Что можно сказать о штрафниках? Ничего особенного, те же фронтовики, но с «подмоченной» репутацией, то есть совершившие какое-либо воинское преступление. Воевали они отчаянно, немцы их боялись. Командиром нашего 12-го отдельного штрафного батальона 2-го Прибалтийского фронта был гвардии майор Быстров, начальником штаба – старший лейтенант Еремин. Батальон состоял из рот, а роты делились не на взводы, а на группы, в каждой – от 60 до 100 человек. Штрафники были одеты в шинели, на плечах – погоны без знаков различия.
Комбат, ротные и командиры групп были вольные офицеры. Командиров отделений штрафники выбирали из своего состава. В штрафбаты направляли бывших офицеров (от мл. лейтенанта до полковника), осужденных по решению военного трибунала. На этот период их лишали званий и наград. Но если штрафник был ранен в бою или дрался храбро, проявлял находчивость, инициативу, то его реабилитировали: возвращали звание и награды. Далее он воевал как обычный офицер. Помню, в нашем батальоне находились три бывших полковника, учинивших самосуд над подчиненными (застрелили за невыполнение приказа). Еще был один комбат, осужденный за рукоприкладство. Я командовал группой недолго, с ноября 1944-го по февраль 1945 года, поэтому имен не помню. В феврале 45-го был контужен, и меня отправили на лечение в госпиталь».
Федор
Алексеевич Инюткин был призван в Красную
Армию в 1939 году, прошел всю войну. Был
заместителем политрука 551-го стрелкового
полка, служил в политотделе 216-й стрелковой
дивизии Южного фронта. С июня 1943-го был
помощником начальника штаба полка. В конце
1944 года его перевели в КРО «СМЕРШ» 49-й армии
и назначили оперуполномоченным отдельной
штрафной роты.
Вспоминает Ф.Инюткин: «Честно говоря, этот перевод мне был не по душе. Но приказ есть приказ. В мои обязанности входило изучение особенностей характеров, взглядов, ведь я ни с кем не был ранее знаком. Это было необходимо, чтобы правильно построить взаимоотношения с каждым, найти подход к людям, добиваться, чтобы они умело и отважно сражались. В роте были ответственные, исполнительные офицеры и командиры взводов (из вольных).
Рота занимала небольшой плацдарм на левом берегу Вислы и стойко обороняла этот клочок земли, готовила его для развертывания наступающих частей. Все пространство перед краем обороны противника было плотно заминировано. В начале апреля 45-го перед ротой поставили задачу: форсировать Одер, захватить дамбу, разделявшую реку на два рукава, захватить мост, расположенный в конце дамбы, и ворваться в город Шведт. Помню, как апрельским утром началось форсирование реки на лодках (в каждой по 2-3 человека). Мы были как на ладони. Немцы открыли по нам бешеный огонь. Повсюду рвались снаряды, вздымая вверх высокие фонтаны воды и грязь со дна реки. На свист пуль мы даже не обращали внимания. Несмотря на большие потери, наша рота успешно справилась с заданием: дамба была оседлана, а потом мы штурмом овладели мостом и ворвались в Шведт.
За отвагу и мужество ряд штрафников и офицеров роты были награждены орденами и медалями. Мне вручили орден Отечественной войны II степени. Далее наш путь лежал к реке Эльбе, где мы встретились с американцами».
И.Трофимов
