Софии Ивановне Коротенко (Тихоновой) было всего четыре года от роду, когда в ее маленький радужный мир пришло незнакомое и страшное слово – ВОЙНА. Девочка жила в небольшой деревушке, домов на двадцать, под Гатчиной с бабушкой, дедушкой, мамой и двумя сестренками. Враги пришли ранним утром. Сначала раздался неожиданный для их тихой сельской местности скрежет и грохот. Деревенские высыпали из домов. По каменистой, из булыжников построенной дороге ползли громадные железные машины с длинным хоботом. Сонечка прижалась к матери, ей казалось, что из лесу движутся огромные недобрые слоны-чудовища.
Вскоре похоронили дедушку. Пожилого крестьянина застрелили за то, что он не давал увести со двора выращенную им животину. У родственницы бабы Марии убили беременную дочь и мужа, на руках старой женщины остались малолетние внуки. Взрослая жизнь была не совсем понятна маленькой любознательной Софке, так называли ее близкие. Многого из происходящего вокруг она тогда просто не могла осмыслить. В памяти, точно в кино, запечатлелись отдельные кадры. Запомнились, например, какие-то маленькие лошадки, которые появились вместе с врагами – ослы или мулы, девочку удивляло, что животные грызли плетеные заборы и деревья.
Однажды в одночасье всей округе велели собираться. Женщин, детей погнали на станцию, погрузили в вагоны. Не брали только самых старых и немощных. Сначала их отправили в Латвию. Отобрали те немногие пожитки, которые удалось захватить с собой при поспешных сборах. Приезжих распределили по хуторам. Хозяева должны были кормить своих батраков. Все Тихоновы и их невестка с дочкой Ниной попали в зажиточную латышскую семью на хутор Эдези. Латыши имели коровник голов на сорок скота. Батраков кормили баландой из брюквы. Эту странного цвета жидкость разливали по котелкам и за этой невкусной едой приходилось стоять в очереди. Спали в старой халупе на соломе. По стенам, земляному полу, всюду ползали крупные тараканы. «Жуки, жуки», – испуганно кричала поначалу девочка, никогда не видевшая их прежде. У матери при виде отощавшей младшенькой – казалось, что на бледном личике остались одни ярко-зеленые глаза, – щемило сердце. Знать бы, сколько тяжких испытаний готовила им судьба впереди.
В Эдези прожили около года. Впрочем, хуторяне, у которых в роду были русские корни, довольно благожелательно относились к женщине с тремя детьми. Ребятишки довольно быстро освоили новый язык и общались с латышскими сверстниками. Но война надвигалась и сюда. Округу бомбили. Однажды снаряд угодил прямо в хозяйский дом. К счастью, никого рядом не оказалось.
Вскоре всех пленников снова собрали и привезли в порт Лиепая. У педантичных немцев планы были выстроены на много лет вперед. Перед отправкой у всех, в том числе и у детей, точно с воров, сняли отпечатки пальцев. Порядок касается всех. Малолетние рабы когда-нибудь подрастут, если, конечно, выживут. У Софии Ивановны сохранилась метрика со штампом рижской полиции, где значится дата – 1943 год. «Великой Германии» требовалась рабсила. Женщин, детей, стариков погрузили на пароходы. В трюмах, где пришлось провести не один день, – вонь, грязь, духота. Во время пути Соня несколько раз теряла сознание. Так добрались до Польши. Женщин и ребятишек загнали в помещение, велели раздеться донага. Всюду белые, блестящие кафельные стены и металлические рожки для душа, воды почему-то не было. София Ивановна теперь, по прошествии многих лет, думает, что в тот момент решалась их судьба. Вероятнее всего, группу готовили к уничтожению, но в последний момент обстоятельства изменились.
Людей пересадили на три других судна. В дороге караван бомбили с самолетов. Однажды взрослые особенно громко кричали, суетились. Девочка увидела черный дым, много дыма. «Сейчас нас отправят рыбу кормить», – громко сказал кто-то совсем рядом. Маленькой Сонечке было совсем не страшно, напротив, очень даже интересно. Она с любопытством высматривала во вспенивающейся темной воде сказочную рыбку, которой вот сейчас дадут вкусное лакомство. Первый и последний корабли вместе с едущими на них людьми ушли под воду. Их – уцелел.
На суше выживших посадили в крытые брезентом машины. Было очень тесно, трудно дышать. Сонечку оторвали от мамы, затолкали куда-то совсем в угол, больно прижали к твердому борту, тут уж пищи не пищи, помочь некому. В Германии прибывших распределили по лагерям. Бабушка, мама, Соня и две ее сестренки, Люся и Тася, попали в г.Кириц. Знакомых среди узников уже не оказалось. В лагере жило около четырехсот человек. Двухэтажное строение явно было рассчитано на меньшее число. Спали на нарах, на каком-то тряпье. Ребятишки пугались крыс, которые вели себя довольно бесцеремонно. Всех женщин и стариков каждый день гоняли на работы. Мама Сони попала на пилораму. Десятилетнюю Тасю отправили на производство сыра. Детей заставляли мыть ноги и часами топтаться в больших чанах с творогом. Педантичные немцы считали, что от соприкосновения с металлом сыры портятся, теряют полезные вещества. Малолетних узников жалко не было. Изголодавшиеся пленники не смели взять даже крошечку еды, за этим строго следили, нарушителей наказывали.
Взрослых с утра уводили на работу, малыши были целыми днями предоставлены сами себе. Как-то Соня уговорила двух мальчишек – детей коменданта лагеря – залезть в громадную бочку из-под квашеной капусты. Братья были одного возраста с пленницей и очень послушные. Закрыла бочку крышкой и толкнула ее под гору. То-то крику было! Главную виновницу происшествия вместе с сестрой Люсей увели к хозяйке. Мама рыдала: «Не увижу больше девчонок». Но все обошлось.
Когда мать уже после возвращения домой рассказывала, что им довелось пережить, слушатели не выдерживали, плакали. В памяти Сони запечатлелись разрозненные, отдельные картины. Вот какой-то сердитый дядька с пробиркой кривыми ножницами зажал ее худенькую ручонку, на сгибе локтя брызнула кровь, девочка потеряла сознание. И вряд ли бы выжила после. Спас ее пленный поляк – дядя Юлий (в его честь София Ивановна назвала старшую дочь), который симпатизировал маме. Он упросил немецкого врача спасти ребенка. Когда больная чуть окрепла, дядя Юлий дал девочке пятнадцать пфеннигов и уговорил охрану выпустить ее за ворота. На эти деньги Соня купила пол-литровую баночку вареной говяжьей крови, похожей на томатную пасту. Тогда это показалось лакомством – сейчас, наверное, и в рот бы не взяла.
Вот, вероятно, уже в конце войны бомба упала на территорию лагеря. Соня видит, как у знакомой девочки, точно у куклы, отваливается голова и катится по земле, обагряя ее кровью. Вот город занимают советские танкисты. В окнах домов вывешены белые скатерти, небольшие группки немцев на улицах машут белыми тряпками. Соне семь лет, и она радуется вместе с обитателями лагеря – наши идут! Шестнадцатилетнюю дочь коменданта лагеря русские солдаты растерзали прямо на глазах. Соня всегда немножко завидовала ей, когда видела ее раньше, – нарядную, в модном белом беретике с хвостиком, гольфиках с кисточками и симпатичных туфельках. Исстрадавшиеся, пережившие много горестей, выпавших на их долю, женщины жалели девчонку – хоть и немка, но ведь живой человек.
Вот освобожденные голодные мальчишки собирают груши в каком-то саду. Вдруг появился хозяин-немец, строго выговаривает озорникам на непонятном языке, дергает за подолы рубашонок и платьишек, заставляет вытряхнуть набранные плоды. Ребятня перепугалась: «Больше не будем!» Немец срывает с веток самые крупные, сочные груши и раздает их детям. Показывает на землю – не надо падалицу есть.
Потом было возвращение домой. Приехали на пепелище. Деревня разорена, многие избы сожжены. От соседнего большого села вообще не осталось ни одного дома, жителей за связь с партизанами уничтожили. Спастись удалось лишь девочке Ядвиге. Когда пламя охватило сарай с согнанными туда людьми, кто-то ногой сумел выбить доску и подтолкнул ребенка – ползи. Сейчас на месте села стоит памятник. Тихоновым еще повезло. В доме ни пола, ни крыши, но хоть стены остались. Из еды в июне – лебеда да крапива. Практичная бабушка, когда ехали из Германии, подобрала по пути несколько перин да пятилитровый бочонок с топленым маслом. Это масло растянули чуть ли не на год, по капельке добавляя его в травяной суп да лепешки из лебеды.
Все вытерпели, выстояли. Хотя с Победой беды не закончились. После войны стремились забыть, что были в фашистской неволе. Многие «лагерников» тогда презирали. А вскоре Сониной маме пришлось сидеть уже в советском лагере. В деревне тогда появились ярославские переселенцы. Детей в таких семьях было помногу, голодали. Мать пожалела одну из женщин, когда подметала в амбаре, отдала ей горсточку пыльного зерна. И поплатилась. Недоброжелатели донесли, и женщину осудили на пять лет. Хорошо хоть спустя девять месяцев попала под амнистию. Молодой обаятельной женщине не однажды делали предложение выйти замуж, но она всем отказывала. Все ждала – вдруг Ваня вернется, хотя муж пропал без вести еще во время финской войны. И Соня долго еще представляла свою встречу с отцом. Мечтали с одноклассницей: будто возвращаются из школы, а по дороге идут двое военных в шинелях. Как побегут подружки, упадут, поползут навстречу самым родным людям.
Чуда не случилось. Всего в жизни ей пришлось добиваться самой. После семилетки поступила в ремесленное училище. В 1955 году приехала по направлению в наш город. Долгие годы, до выхода на пенсию, София Ивановна Коротенко работала мастером на первом заводе. Ее любили и ценили коллеги. И многие, общаясь с жизнерадостной женщиной, даже не догадывались, что перед ними – «страшный враг фашистской Германии», чье детство прошло в концлагере.
Ирина Муравьева