Ни за что не скажешь, что здесь живет пожилой человек. В его однокомнатной квартире тихо и чисто. 9 мая ветерану войны и труда Афанасию Леонтьевичу Кузнеченкову исполнилось 90 лет. Поздравить любимого юбиляра собралась вся семья: за большим, богатым столом уютно расселись дети, внуки, маленькая правнучка. Начались воспоминания, шумные застольные разговоры. Жаль, сын-полковник не смог приехать из Москвы...
Афанасий
Леонтьевич говорит, что его род не берут ни
пули, ни годы – мать дожила до ста лет, брат
– до девяноста, да и не в больнице умер, а по
неосторожности «убился». Сам хозяин высок
ростом, лицо в белом окладе бороды. Говорок
– приятный, «округлый». В свои девяносто
живет один, сам себе готовит суп и кашу и не
считает это большой обузой. Каждое утро
делает зарядку, потом уходит на пешую
прогулку, где встречает своих друзей-ветеранов,
которых, увы, год от года становится все
меньше.
«Живуч наш род: трое братьев были на фронте и трое вернулись домой...» С войны Афанасий принес орден Красной Звезды и орден Отечественной войны, три медали «За отвагу». Потом получал награды на юбилейные и военные даты. Но носить не привык. Порой бросали ему в спину: «Ишь, навешал»». Было такое время, когда горожане не больно-то жаловали фронтовиков...
Сам Афанасий Леонтьевич в городе с 1939 года. Родом из села Стародевичье Ельниковского района, что в семидесяти километрах отсюда. Помнит, как бедно, но дружно жили русские села в соседстве с мордовскими. Магазинов мало – по деревням ездят татары с мешками всякой всячины. Колхоз, трудодни... Афанасий – человек деятельный по природе. Отучился в Саранском училище на физрука и... стал заведовать сельским клубом. Но этого ему показалось мало. Как-то раз прочитал в районной газете, что поселок Саров расширяет строительство, и решил с братом поехать туда на заработки, благо, отслужив в армии, оба имели на руках паспорта, недоступные в то время деревенским жителям. Попытки устроиться работать в других городах были и раньше, но все как-то неудачно – жители голодной России осуждали в соотечественниках желание лучшей жизни и чужаков не принимали.
А в Сарове разрастался завод, который выпускал ножи и всякую металлическую мелочь, и его нужно было охранять. Спортивный, крепкий Афанасий пошел в охрану. Поселился в землянке. Не то чтобы в поселке не было общежития, но две семейные пары (и у Афанасия, и у брата к тому времени уже были жены) не захотели жить в общежитском муравейнике. Вот и ушли «под землю». Потом построили себе избушки-«насыпушки» (прямо на повороте к третьему заводу). Вспоминает, как мимо них бегала по узкоколейке «кукушка» – маленький паровоз.
А потом... началась война. Афанасию стукнуло уже двадцать семь. К этому времени он успел отслужить в армии на Дальнем Востоке, в районе озера Хасан. Хотя его часть не затронули бои, долгое время военным приходилось жить в режиме полной боевой готовности.
Два года Афанасий воевал в пехоте. Рассказывает – во время воздушных атак так низко стелились «мессеры», что было боязно «попасть им под колеса». Друзей косило десятками. «Немцы техникой брали, а мы – людьми». К концу второго года от старого состава роты остались двое: Афанасий да взводный. Но и будто заговоренный от пуль саровчанин получил ранение в руку. Подлечившись в арзамасском госпитале, решил, что в пехоту больше не пойдет. Потому на вопрос формирующего воинские списки командира ответил: «Я – минометчик!.. Только в минометах плохо разбираюсь». Уполномоченный товарищ понимающе кивнул и молвил: «Там научат». Конец войны Афанасий встретил в Восточной Пруссии, дойдя до самого Кенигсберга. Оттуда его часть направили в Японию, да не доехали бойцы – война кончилась. Был старшиной роты и командиром хозяйственного взвода. (До сих пор помнит – лошадь ободрала бок о колючую проволоку, которая тогда на каждом шагу торчала из-под земли, а его посадили под арест на пять суток.)
Радость
победы смешивалась у старшины Афанасия
Кузнеченкова с болью – два года назад
свояченица написала бойцу, что жена его
вышла замуж. Да он и сам чувствовал, что что-то
не так – письма становились все холоднее и
реже, а потом вообще перестали приходить.
Вернулся в пустой дом (жена с новым мужем
уехала в село Пурдошки). Направился в родную
деревню, по пути завернул к НИМ, посидели-поговорили.
Потом объявился в Стародевичьем, нашел там
женщину разведенную, Пелагею Степановну, и
привел сюда, в поселок... «А у той, у неверной
жены жизнь-то не заладилась – проходимцем
ее новый-то оказался. Родила ему трех
дочерей, а он сбежал через четыре года.
Одной семью поднимать пришлось. Жива еще
бывшая-то жена...» Но это – другая история.
А у Афанасия началась новая жизнь, трудовая. «Мы воевали, думали – прогоним немца и начнется райская жизнь». А где он, рай? Страна разрушена, одни бабы остались да мужики-калеки. И работали люди без выходных и отгулов. То есть формально эти выходные-то были, но их никто не признавал – работали и работали. Строили сначала город, а потом – объект. На объекте Афанасий Леонтьевич долго работал в 16-м отделении – и завхозом, и кочегаром, и диспетчером... И с Доски почета не сходил... «Сам я неученый, без образования – отец в свое время мне сказал: «Я не дурак вырос, а ты что, хочешь умнее меня быть?» К своим троим детям ветеран-саровчанин по-другому относился – стремился, чтобы все образование получили, в люди вышли. Воспитывал в строгости и в любви к труду. Среднего, Геннадия, хотел по музыкальной линии двинуть, баян купил ему, в школу отдал, да не получилось у него с музыкой. Стал военным. Дослужился до полковника. Другой сын – старший инженер. Дочь – сотрудник Пенсионного фонда. Шестеро внуков. Многие – с высшим образованием и уже устроены.
Три года назад Афанасий Леонтьевич потерял свою верную жену – Пелагею Степановну. Тоже труженица была: в войну окопы рыла и после сложа руки никогда не сидела.
«Сейчас все ищут, где полегче да денег побольше, а кто ж тяжелую работу делать будет? Вот вы, молодежь, если б пожили немного, как наши мамы и бабушки, наверное, удавились бы... Представьте, у нее шесть или пять «ртов», она с утра корову подоит, за скотиной присмотрит, потом ее пастись выпустит, потом – на всю семью обед сготовит, а после – с мужиками в поле. А с поля придут – мужики отдыхать, а она всю скотину с пастбищ принимает... А еще – сшить-зашить, спрясть... У нее и минуточки-то свободной нет.» Так-то.
Вообще, женщинам и после войны тяжко пришлось. Даже в охране под его командованием взвод женщин ходил. Он помнит, как они боялись заключенных. «Тот себя по ноге шлепнул – комара убил, а она уж и ружье с перепугу бросить готова.» Но многие осваивались, на учениях не хуже мужиков стреляли. Да заключенные в то время мирные были, политические все больше.
От истории никуда не деться, заключенных жаль, но спасибо им за то, что они закладывали первые камни будущего ядерного центра. И Афанасий Леонтьевич, командир женского взвода, порой вспоминает: «Аэродром под моей охраной строился, итээровский поселок тоже... Да и другие здания. По полторы тысячи выходили на объект».
– Пенсию-то хорошую получаете?
– Да, нормальную.
Ирина Егорова
Фото автора и из семейного архива
