Игорь Левин — один из самых исполняемых ростовских композиторов как в театре, так и на эстраде. В конкурсе администрации РО он получил звание «человек года» в номинации «лучший композитор» — скорее дань юбилею, нежели оценка последнего творческого года ХХ века.
Кстати, Игорь — единственный ростовский музыкант, вернувшийся домой, несмотря на громкий столичный успех и многообещающую телевизионную карьеру. И в этом выборе он не ошибся.
— Я должен видеть глаза друзей, реагирующих на мою музыку. В любом другом случае — даже если концерт проходит в Москве с привлечением великолепных сил — я испытываю чувство одиночества. Потому что тут выходит на первый план удовлетворение каких-то собственных амбиций. Но когда я дома ловлю знакомый взгляд и уже все понимаю — это больше, чем высокие слова или самые почетные грамоты!
N: — По окончании вуза вы сразу выбрали путь свободного художника. А с чего вы начинали?
— Начинал сам с себя. Потому что когда у автора нет исполнителя, ему ничего не остается другого, как самому запеть. Правда, я всегда говорил, что не имею никакого голоса, а просто исполняю как могу. В Москву я попал в начале 80-х уже будучи членом Союза композиторов. Тогда была система худсоветов, и пришлось туда возить музыку. Так уж случилось, что каждое пропущенное произведение сразу попадало на Всесоюзное радио и телевидение. Тогда я познакомился с Муслимом Магомаевым, Галиной Ненашевой, Иосифом Кобзоном, Галиной Бесединой, Леонидом Серебренниковым. Многие исполнители стали петь мои песни и записывать. Особенно в то время я подружился с оркестром симфонической и эстрадной музыки Александра Михайлова. География поездок этого коллектива была настолько широка, что моя «Поэма о любви» достигла Поля Мориа. Кажется, до сих пор она в его репертуаре.
N: — Из чего сегодня состоит жизнь композитора Игоря Левина?
— Каждый день работаю по 5–6 часов. И если хотя бы один день пропускаю, то считаю его пропавшим. Стараюсь писать то, что востребовано публикой. Конечно, не обошлось и без попсы, но и в нее я всегда стремился вложить и нормальную поэзию, и нормальный смысл, идущий больше не от головы, а от сердца. Мне очень важно, чтобы получилась музыка, способная вызывать или смех, или слезы — это должно быть пищей для ума и сердца. Я вообще романтик и «композитор образной идеи». Мне ближе музыка, от которой можно находиться под впечатлением. Очень люблю оперу (Верди, Пуччини). И, конечно же, Баха, потому что он необычайно вдохновляет — тут не столько обдумываешь, сколько просто погружаешься.
N: — Вы работаете в ростовском молодежном Центре циркового искусства с режиссером Владленом Левшиным. Это особый специфический жанр. Чем он вас привлекает?
— Мне это очень интересно. Я там занимаюсь настоящим творчеством и к тому же востребован как художник. Мы выпускаем номера для компании «Российский цирк». Этот центр — один из сильнейших не только в Европе, но и в мире. Потому что все номера непременно «с мыслью» или сюжетом. Однозначно определить возникающий при этом жанр практически невозможно. К примеру, «Кармен» — это и не цирк, и не театр, а, скорее, какое-то промежуточное, третье направление. Но результаты налицо: 26 номеров получили первые премии самых престижных мировых фестивалей (Монте-Карло, Париж, Верона).
N: — Что для вас было самой большой неожиданностью в жизни?
— Всероссийский конкурс песни в Ярославле (1981). Я — еще совсем мальчишка, а там такие имена, как Оскар Фельцман, Марк Фрадкин, Юрий Саульский. Безнадежно опаздывая на первый тур, я вез песню о ростовском комсомоле (в то время все через это проходили). И вдруг она получает золотую медаль, а я с Игорем Якушенко — звание лауреата и первое место!
N. 50 лет для любого человека — серьезная веха. А для творческой личности — это еще и подведение определенных итогов. Игорь Левин в этом отношении — не исключение. И все же основное — еще в работе. Есть очень много задумок, но главное — «не эксплуатировать себя». Ведь не секрет, что у каждого художника есть любимые навороты, использование которых — стопроцентное попадание в десятку. Но... Игорю Левину это уже неинтересно. Он ищет сложностей.
— Хочется сделать что-то новое, чтобы показаться в каком-то ином ключе. Сегодня мне это очень трудно. Легко было до 30, когда был процент авантюризма (а это обязательно для творчества, потому что не мешает скрупулезный самоанализ). По молодости можно было делать что угодно, не обращая внимания на мелочи: «Бендер гуляет!» А здесь уже начинаешь думать: как лучше, что оставить...
N: — Ощущается ли юбилейно-возрастной груз обязанностей?
— Вы знаете, как-то об этом даже не думал. Потому что всегда работаю в дуэте: я и рояль! Остальное — не столь важно. Если мне есть, чем сказать и о чем — я пишу. Если сегодня мне не о чем говорить — я аранжирую. Какой груз? Показать кому-то, что после 4-го октября я стал лучше? Нет, я таким же и остался, какой есть. Да, у меня есть своя публика, которая приходит чуть ли не на все спектакли. Вот перед ними я чувствую одну обязанность — не разочаровать!
Ольга Коржова
|