12–13 октября в Музыкальном театре давали зрелище для эстетов. Здесь выступала танцевальная труппа Триши Браун — обладательницы всех самых престижных наград в области современного танца, живого классика американского модерн-балета. Гастроли труппы в Ростове (а это уже само по себе чудо) были осуществлены в рамках фестиваля «Минифест». Прилетели танцоры в Ростов прямо с III фестиваля современного американского танца, который проходил в Москве. Там «Триша Браун балет» выступал на сцене Московского академического музыкального театра. Говорят, в столице публика сносила двери, чтобы попасть на концерт американцев. В Ростове к выступлению живых классиков отнеслись спокойно.
Справка N. Триша Браун родилась в Абердине, штат Вашингтон. Первое серьезное образование в области танца получила в Миллз Колледже (Калифорния). К середине 1960-х она уже была признана одним из ведущих хореографов легендарного «Джадсон Данс Театра», который называли очагом танц-революции. Ей удалось изменить само представление о возможностях танца, расширить его рамки. Ее работы раннего периода часто строились на взаимодействии человеческого тела с городской архитектурой. Танцовщики выступали на наплавных мостах, на крышах и стенах домов, заигрывая с законом всемирного тяготения. Когда она обратилась к классике, критики писали, что после ее постановки «Музыкальное приношение» многие другие балеты на музыку Баха кажутся детскими игрушками. «Орфея» в постановке Триши Браун называли чем-то близким к идеальной танц-опере. Этот спектакль с огромным успехом был показан в Брюсселе, Лондоне, Париже, Нью-Йорке. Сейчас, по мнению критиков, Триша Браун вместе с соавторами разрабатывает чувственный, безошибочно современный стиль, намечая пути хореографии XXI века.
| |
 |
| Сцена из балета «Превознесение Леона Джеймса». |
В первый день зал Музыкального театра был полупустым, во второй публика разделилась на две группы: та, что смотрела затаив дыхание, и та, что неприлично громко кашляла, выражая недовольство происходящим, смеялась, переговаривалась. За подобное поведение зала было стыдно. Понятно, что мы не избалованы лучшими образцами модерн-танца, и среднестатистическому зрителю, воспитанному на пышном классическом русском балете, сложно с первого раза понять язык минимализма, четких, графичных, ломаных, математически выверенных движений и сложной современной музыки. Но следовало хотя бы уважение к другой культуре проявить. Вряд ли труппа где-нибудь еще выступала в такой атмосфере. Правда, покоренные искусством танцоров зрители в конце слегка сгладили впечатление громкими аплодисментами и криками «браво». Один модный ростовский танцор даже кричал: «I love America», а гастролеры на прощание помахали ростовчанам руками.
Американский балет показал очень сложную технику танца: во время исполнения «Орфея» порой создавалось впечатление, что танцоры перемещаются в пространстве каким-то новым, доселе неведомым людям способом, то растворяясь в воздухе, то вновь появляясь, перетекая из одной точки в другую. Некая абсолютная степень воздушности и легкости, сочетающаяся с жестким напряженным действием, была достигнута труппой во время исполнения. Только увидев своими глазами труппу Триши Браун, можно понять, как точно определили критики ее стиль: непредсказуемый, текучий, но жестко геометрический. Очень интересна структура самой постановки «Орфея», в которой основная тема как бы постоянно усиливается рефлексией, импровизацией, что делает ее невероятно современной по сути. Минимализм в оформлении и костюмах позволил режиссеру точно расставить акценты и, не сказав ничего лишнего, сказать все. На фоне огромного экрана, подчеркивающего совершенную графичность мизансцен и символизирующего непререкаемую бесконечность мира, действие выглядело особенно величественно. А костюмы, создавая цветовые пятна, сосредоточивали внимание зрителей на ударных моментах танц-оперы.
Удивительное мастерство стилизатора проявила Триша Браун в постановке «Превознесение Леона Джеймса». Леон Джеймс, как сообщается в программке, «был одной из звезд элитной афро-американской танцевальной группы, выступавшей в танцзале гарлемского «Савоя» в 30-е годы. Его выходом каждый вечер завершался парад танцовщиков, изгалявшихся друг перед другом и перед самой хиповой, как тогда считалось, публикой в мире. Особенное восхищение зрителей вызывали сольные импровизации Джеймса, его способность раскручивать других танцовщиков, стимулируя их изобретательность». В «Превознесении Леона Джеймса» современные мастера модерн-танца признавались в любви своим братьям по свободному хулиганскому духу уходящей эпохи. В центре этой постановки — танцы тридцатых, стилизованно исполняемые под созвучия и структуры нового джаза (музыка Дейва Дугласа), попытка создать атмосферу того далекого чарующего времени и поместить ее в новый контекст, доведение зарождавшихся в то время новых танцевальных движений, постепенно покоривших весь мир, до механического совершенства. Замедленное исполнение, которое диктует сложный современный джаз, создает эффект ретро, взгляда со стороны, некой разорванности, надлома, и в то же время танцоры настолько заражены той атмосферой, настолько восхищены Леоном Джеймсом и его труппой, что во время исполнения этого номера нельзя не перенестись в танцзал гарлемского «Савоя» 30-х, до боли прочувствовав невозможность реально оказаться в том времени и в том зале.
Надежда Волкова
|