На окраине Аксая гниют и создают экологические проблемы самые старые пароходы России.
На кладбище погибших кораблей, расположившемся на окраине Аксая, как и на любом кладбище, страшновато и интересно. Отслужившие свой век баржи и катера глухо светятся ржавчиной навсегда поднятых якорей. На самом дальнем причале стоит цель нашего визита — главная достопримечательность аксайского погоста, два старейших колесных парохода России «Спартак» и «Володарский». Пароходы эти — ровесники и земляки, изготовлены на нижегородских корабельных верфях в 1912 году. За это время они и послужить успели, и даже прославиться: наверное, нет такого человека, который бы не видел их в «Жестоком романсе» Никиты Михалкова — именно на них разыгрывалась развязка драмы. Сейчас сложно поверить, что еще 5–7 лет назад в салонах хитро улыбался замысловатый паркетный рисунок и сверкали зеркала, — сегодня корабли почти полностью разграблены и находятся под угрозой затопления.
| |
 |
| Это все, что осталось от знаменитого парохода «Ласточка» из кинофильма «Жестокий романс». [фото ольги шевель] |
По этим плавучим домам страшно ходить: в дырах проеденного ржавчиной пола плещется вода. Сторожа не советовали выходить на балконы, если только не захочется искупаться — настил там дышит, как живой, и вполне способен провалиться. Разобранные перегородки между каютами, сорванная деревянная обшивка, разбросанные повсюду куски обоев, на обратной стороне которых остатки еще дореволюционных газет с ятями. Мелькают заголовки: «Забастовка в Самаре», «Арест гимназистов», «Весенняя распродажа». Огромный зал с оконными проемами от пола до потолка, широкие полуразрушенные лестницы, кое-где оставшиеся узорчатые деревянные стены — остатки былой роскоши, которой успели насладиться и барышни-аристократки с белыми кружевными зонтиками, и жеманные нэпманши, и ударники коммунистического труда.
Первопричина такой ситуации всегда одна: все, что забыло заботливую хозяйскую руку, быстро приходит в запустение. Ломать не строить.
Номинальный хозяин исторической ценности (или один из хозяев) — московская компания «Адмирал», занимающаяся страхованием судов. По словам Геворга Ваградяна, председателя совета директоров аксайского судоремонтно-судостроительного завода «Мидель», на территории которого сейчас находятся корабли, именно недобросовестность хозяев стала причиной плачевного состояния памятников истории.
— Сначала они стояли в Ростове, — рассказывает г-н Ваградян, — потом их приволокли на затоны, что за нашей территорией, и там оставили. А представьте себе, что значит в России оставить сегодня что-то без охраны. Мы перетащили их к себе. Но я, со своей стороны, не могу спросить со сторожей за эти корабли, ведь формально они нам не принадлежат...
Сторожа рассказывали N о том, как с другой стороны затона подходят «Камазы», которые загружаются деревом и металлом, срезаемыми с кораблей. Показывали свежие следы от срезанных автогеном труб. Говорили, что якобы в Аксае всем известны дома, обнесенные заборами из корабельных реек и свай. Что им не тягаться с теми, кто стоит за ворами, — работа дороже...
Однако это все мелочи в сравнении с вполне легальными и явными угрозами существованию кораблей. Как поведал N г-н Ваградян, было время, когда некоторые предприятия, утверждая, что являются владельцами кораблей, требовали распилить их на металл: «Нам приходилось долго разбираться в правах на владение, после чего заявители исчезали».
N: — Сколько можно выручить от продажи корпусного металла одного корабля?
Г.В.: — Он потянет примерно на 400 тонн. На сегодняшний день при стоимости тонны такого корпусного металлолома 12 долларов (больше никто не даст за такой металл) получается, что один такой пароход будет стоить около 7 тыс. долларов. При том что затраты на резку очень велики.
Да, деньги небольшие, однако если валяются на дороге, можно и наклониться. Но корабельные беды на этом не закончились.
Г.В.: — А тут еще экологи постоянно шлют жалобы и письма в самые различные инстанции. Года четыре назад это была настоящая война — с требованием поднять корабли и распилить: их трюмы полны отработанного масла, и если они затонут, огромное пятно пойдет вниз по Дону на Ростов и дальше. Будет самая настоящая экологическая катастрофа. В конце концов, когда я уже сдался и дал согласие, моя дочка, узнав об этом, устроила скандал, пригрозила уйти из дома, и с тех пор я стараюсь любыми способами сохранить корабли.
Ростовское областное общество охраны памятников истории и культуры, конечно, тоже держит руку на пульсе ситуации. По мнению Александра Кожина, зампредседателя общества, корабли можно спасти, просто сделав евроремонт: «На это, конечно, нужны немалые деньги. Но все же не такие, как на восстановление. Положение угрожающее. Мы пытаемся расшевелить общественное мнение, пробиваемся с этой проблемой в областную администрацию. Все не так безнадежно».
К сожалению, специалисты-судоремонтники придерживаются другого мнения: «Я думаю, что если эта ситуация продлится еще год-два, то корабли уже не будут подлежать восстановлению, — заявил N Геворг Ваградян. — Их корпусы основательно прогнили, и чтобы спасти пароходы, нужны немалые средства. Мы согласны вкладывать свои деньги, но пока корабли нам не принадлежат, мы не можем начинать. Однако надежда есть. Один из кораблей — на выбор — сегодня передан «Адмиралом» по взаимозачетам «Донречфлоту». И я как акционер этого предприятия предложил передать корабль «Миделю». Мы хотим уже в этом году поднять его из воды.
| |
 |
| Разобранные перегородки кают пошли на заборы рачительным жителям Аксая. |
N: — Какова сумма, требуемая на восстановление корабля?
Г.В.: — Не так давно мы восстанавливали третий такой корабль — «Память Азина». Его купил албанский бизнесмен, чтобы устроить в нем гостиницу. В позапрошлом году мы отремонтировали подводную часть и отправили в Венгрию для дальнейшей достройки, и, если я не ошибаюсь, они его до конца не восстановили. Так, наверное, в Венгрии и остался. Сметная стоимость его ремонта тогда составила около $ 4 млн. Но они хотели все сделать по высшему классу — с особыми голландскими кондиционерами, которые стоили $ 2,5 млн. Нам же, если так высоко не замахиваться, восстановление корабля в статусе музея-гостиницы обойдется дешевле. Поставить бы его в Ростове на набережной — красиво и полезно. Однако даже если сделать гостиницу высшего класса, все равно она никогда не окупит вложений. Мы это понимаем. Но по крайней мере завод о себе оставит память на 50–60 лет, а то и больше. А если найдется хороший инвестор (или несколько, желающих остаться в истории), можно потянуть восстановление и обоих кораблей. Это, конечно, произойдет не сегодня и не завтра, а лет через пять-шесть. Главное, чтобы они до этого времени не погибли.
N: — Но ведь ценность этих кораблей очевидна для каждого — памятники истории, самые старые колесные корабли России...
Г.В.: — К сожалению, сегодня моральные и этические ценности в России вторичны. Любой человек, когда приходит домой и ему нечего кушать, нечего надевать, теряет интерес к любым нематериальным вещам.
Чем закончится очередная стычка насущных проблем и высоких материй, предугадать сложно. Оптимист всегда изобретает самолет, а пессимист — парашют. Тем не менее, пока суд да дело, пока оформляются бумаги и изыскиваются средства, есть повод еще раз задуматься: зачем нам нужны эрмитажи, музеи, мемориальные доски и погибающие корабли? Может быть, согласно крылатому выражению, прошлое нужно для того, чтобы было будущее? Ведь совсем не случайно страшные слова «забвение», «беспамятство», «безумие» глубоко синонимичны.
НАТАЛЬЯ ФЕДОСОВА
|