Самородок

В ранее опубликованных материалах, предоставленных городским музеем о П.М.Зернове, использована статья Г.Окутиной из книги «Люди объекта». Сегодня мы предлагаем вашему вниманию материал этого автора о еще одном уникальном человеке – М.Белкине.

К 100­летию со дня основания Средневолжского станкостроительного завода в книге «Волга в гневе» был опубликован очерк о рабочем, токаре­расточнике 7­го разряда Михаиле Васильевиче Белкине.

Именно этот высококлассный специалист в январе 1947 года прибыл на «объект Зернова», завод № 1, и назначен был мастером в цех к Ананию Ильичу Новицкому.

С марта 1949 года М.В.Белкин становится начальником инструментального цеха № 3.

«Назначая меня руководителем цеха, – вспоминал Михаил Васильевич, – начальник объекта Павел Михайлович Зернов сказал: «Наша задача – помочь науке быстрее выйти на передовую. Твое дело – быстрее делать то, что ученые решили».

Трудились так: рабочий – за станком, конструктор или инженер – рядом. Что не шло, додумывали вместе, тут же. Конструкции требовали высшего предела точности. Задачи перед нами стояли грандиозные, но условия для их выполнения были, ясно, далеки от желаемых. Изделие росло в габаритах, а цех­то не рос».

Более двадцати лет (до ухода на заслуженный отдых в сентябре 1976 года) Михаил Васильевич Белкин руководил экспериментальным цехом газодинамического отделения.

«Экспериментальный цех являлся заводом в миниатюре, – вспоминает Николай Константинович Бланкин, который в 1965 году пришел в этот цех начальником планово­распределительного бюро.– Белкин от природы был наделен удивительной изобретательностью (я его прежде всего и узнал­то как заслуженного рационализатора РСФСР, так как сам долгое время являлся заместителем председателя совета ВОИР института). При создании ядерного оружия возникало много проблем. И Юлий Борисович Харитон знал, что на первом этаже здания, где находился он сам, работает Михаил Васильевич – институтский Левша. И Харитон часто приглашал его, чтобы посоветоваться (тогда кабинеты Ю.Б.Харитона и Е.А.Негина располагались на втором этаже, а наши, по чистой случайности, – под ними).

М.В.Белкин внес ряд ценных рацпредложений по внедрению новой технологии в производство, по конструкции отдельных деталей и узлов, он являлся одним из лучших рационализаторов завода, подразделения 3.

Новатор. Целиком отдавался работе. Инициатор и автор ряда новых технологических приемов и специальных приспособлений для изготовления особо сложных и ответственных узлов. Соавтор уникального станка, который изменил технологию обработки материалов, обеспечив выполнение в сжатые сроки работ с большим экономическим эффектом».

Речь идет о гидрокопировальном станке. Он был назван ЗиБ – по первым буквам фамилий авторов: Зюзяева Александра Игнатьевича, инженера­конструктора, и Белкина Михаила Васильевича. 11 ноября 1961 года Зюзяев и Белкин получили за свое техническое детище авторское свидетельство.

Воспоминаниями о Михаиле Васильевиче охотно делились такие сотрудники института, как Геннадий Александрович Щелкунов, рационализатор, много лет работавший рядом с Белкиным, коллеги Михаила Васильевича по экспериментальному цеху Николай Васильевич Власов, Юрий Михайлович Малыхин, Василий Викторович Анисифоров, Виктор Иванович Макаров, Иван Тимофеевич Коротков, Николай Иванович Жогин. При этом они подчеркивали примерно одно и то же: идеи у Белкина лились как из рога изобилия, его техническая мысль работала постоянно и на самом высоком накале, он был уникальным, талантливым самородком.

Обрабатывает, например, фрезеровщик деталь. Идет излишний шум. «Подложи швеллер с двух сторон», – пробегая мимо, «бросит» Белкин рабочему. И как уже упоминалось, не один раз к Михаилу Васильевичу с прямыми просьбами обращался Юлий Борисович Харитон. В профессиональной, творческой судьбе Белкина достаточно конкретных примеров, подтверждающих его необычную природную смекалку, самобытный дар умельца. Но, как говорится, не пришло время раскрыть все карты, хотя о чем­то уже можно и рассказать...

Когда на объекте впервые появился пенопласт как исходный материал для ряда деталей, по предложению Михаила Васильевича в его цехе создали прессовочный участок и с подачи Белкина в производство был внедрен уникальный способ прессования деталей прямо в размер. Это было большим и важным технологическим достижением.

...Будучи уже тяжело больным, Михаил Васильевич, тем не менее, старался найти и возможность, и силы для того, чтобы вспомнить о прошлом как можно больше, чтобы не забыть рассказать о ком­то, кто ему дорог.

«Что еще памятно? – задумчиво и тихо произносил он. – Время, в которое мы начинали наше грандиозное дело, и люди, которые его выполняли и выполнили, достойны того, чтобы о том помнить, – и об эпохе, и об ученых, рабочих, инженерах, руководителях. С каким народом довелось работать! Гиганты – да и только! Помню, после успешного испытания очередного изделия передали мы конструкторскую документацию на один из узлов на московский серийный завод. Там чертежи «крутили­вертели», анализировали не раз – и звонок к Зернову: «Сделать невозможно». А Зернов – распоряжение: запаковать две энные сборки! Самолетом доставили их в Москву. Директор того завода сказала тогда нам: «Ну, мы положены на лопатки. Надо делать. Но вы поможете».

Время было суровое. Надо было во что бы то ни стало выдавать продукцию – надежную, качественную. Многое было в новинку – впервые придумывали, впервые и делали. Вот, например, нужно было делать пяти­ и шестигранники по определенным жестким требованиям. Спрашивают меня: «Можно, Белкин, сделать?» Отвечаю: «Можно». Возражают: «Нет. В наших условиях нельзя». Но изготовили же мы пресс­формы на долбежном станке! А вот на ЗИСе не смогли. Пришлось в министерство ехать, там встречаться с представителями ЗИСа, толковать по чертежам. В общем, часто приходилось доказывать предприятиям, обязанным помогать объекту, что можно сделать и то, и это...

А наши люди – они все могли. Даже, казалось бы, невозможное. Не досыпали. Сутками с завода не уходили, но для Родины работали на всю мощь. Не могу не назвать таких имен, как Юрий Васильевич Надежин – слесарь; Василий Балашов – слесарь, он совсем мальчишкой на завод пришел; Алексей Иванович Кораблев – расточник; Александр Васильевич Рыбин – он с третьего цеха начинал мастером, а потом до замдиректора завода вырос».

Этими словами с заметной грустью в голосе закончил состоявшийся в октябре 1981 года разговор уже в ту пору немолодой, но по­прежнему доброжелательный и в чем­то озорной Михаил Васильевич Белкин...

О Белкине многие помнят до сих пор. Вот, например, Юрий Васильевич Макаров вспоминал: «И юмором он обладал богатым. Ему была присуща природная тяга к слову. Одним своим словом мог и на вершину вознести, и к подножию спустить». И еще раз подчеркнул исключительную изобретательность Михаила Васильевича, смелость, характер настоящего лидера. Именно в цехе Белкина и по его предложению, рассказывал Юрий Васильевич, был опробован и освоен «глобусный» стол – для сверления отверстий очень малого диаметра и в большом количестве (до 1000 штук) на одну деталь.

Не случайно, например, в 1961 году, когда в одном из цехов велись ответственнейшие работы, руководителем их был назначен Белкин.

Где бы ни работал Михаил Васильевич, он меньше всего думал о собственном престиже, он болел за исход общего дела. Часто вспоминал слова Зернова, обращенные к нему, Белкину, в сорок девятом: «Наша задача – помочь науке быстрее выйти на передовую».

Токарь­универсал, рабочий­практик не «угасали» в М.В.Белкине ни на миг. Сколько неоценимо полезного благодаря его технической выдумке, блистательной изобретательности и золотым рукам было в итоге сделано для города – в детских дошкольных учреждениях, на предприятиях ОРСа, в подшефных совхозах. Да мало ли... Любил сам постоять за станком: новый ли наладить, молодому рабочему помочь... Уже будучи серьезно болен в начале семидесятых, Михаил Васильевич из больницы пересылал с товарищами эскизы на приспособления к тому или иному станку.

И уже практически прикованный к больничной койке, не позволял себе раскисать, падать духом. На прощанье, как правило, говаривал: «Ничего... Мы еще поживем!»

Галина Окутина