След человека

Все. Он засыпан землей. Земным – земное. Кто суетливо распределяет кладбищенские сто грамм, кто украдкой берет кусочки земли (сохранить – с могилы Кузнецова!), кто фотографируется на фоне деревянного креста. Кто осторожно, кто шумно выражает соболезнования вдове и двум дочерям. Три просто одетые женщины с точеными восточными чертами – семья, как одним черным платком, покрытая общим горем. Больно думать, что они войдут в пустую квартиру, которая, должно быть, еще хранит запах отцовского табака и эхо его тяжелого голоса. Не станет ли русская поэзия подобна опустевшей квартире, откуда со временем исчезнут и следы кузнецовского тяжеловесного таланта? Для Станислава Куняева – главного редактора «Нашего современника» – смерть Юрия Поликарповича – большая потеря. Он сам встал во главе отдела поэзии cвоего центрального патриотического журнала... Застольные поминальные речи. Уходят лучшие умы: три года назад не стало Вадима Кожинова, сейчас – Юрия Кузнецова. Уходят мужики, учителя, а в книгах и в кино на 90% – словесная пустота. Ритм есть, рифма есть и красивостей накручено – а смысла, сердцевины нету. Cама ткань текста не настоящая, а синтетическая, как марка ЛСД, столь популярная у сегодняшних молодых.

Кузнецов был суровым учителем, он шелуху не признавал и не любил, когда глумятся над святым. «Веры не дано, так не трогайте Бога», если кто-то из нас в поэтической вседозволенности пытался сострить на высокую тему. В Кузнецове было здоровое мужское начало. Он мог пренебрежительно кинуть на стол твою разбитную пустоватую подборку, но в то же время, если почувствовал хоть искру таланта – не отступился бы от тебя... Почти все его ученики в до- и послеперестроечные годы приезжали из российской глубинки, где считались «королями поэзии». Со всеми воздаваемыми почестями. И шок от семинаров Кузнецова, где он построчно разбирал студенческие опусы, был настолько силен, что многие из нас на месяцы переставали писать. Но когда, отстрадав, снова брались за перо, уровень стихов, как правило, был более высоким. Конечно, ему были близки поэты, пишущие в его стиле, но самобытность он уважал.

На его лекциях звучали стихи и Пушкина, и Блока, и Николая Тряпкина, и Владимира Соколова, и других. Он не просто учил, он открывал уши и глаза, показывая силу Слова и Духа.

О смерти поэта не писали центральные газеты, не объявляло ОРТ, не приходили люди из Министертва культуры. И на похоронах-то был только свой брат – писатель, который просто не позволит себе не проводить ТАКОГО поэта. Прилетел из Сибири Валентин Распутин, из Перми – белокурый богатырь, ученик и соратник Игорь Тюленев. В воздушной, неземной церкви Большого Вознесения ко гробу чередой подходили русские поэты: Юрий Панкратов, Геннадий Красников, Геннадий Попов, ближайший друг – Геннадий Фролов. Главная мысль, что звучала везде и витала в воздухе: он был честен в стихах и в жизни. Пухом Вам земля, Юрий Поликарпович.