В Доме кино показывают фильм Дмитрия Месхиева «Свои», получивший летом три главных приза Московского кинофестиваля (лучший фильм, лучший режиссер и лучшая мужская роль (Богдан Ступка)) и премию жюри российской кинокритики с формулировкой: «За адекватный показ частного человека внутри великих исторических событий».
Есть произведения, которые появляются и «выстреливают» тогда, когда общество уже закормили героико-патриотическими историями о войне. Они — о быте, о страхе, о животных инстинктах, о жалком человеческом лице войны. Иногда они становятся мировой классикой, как книги Ремарка, Олдингтона и Хемингуэя, иногда производят шок на уровне страны, как фильм А. Расторгуева «Чистый четверг». «Свои» из того же ряда. У авторов была ясная цель показать, как было, а не как зрителю занятнее. Цель достигнута. Драматург фильма Валентин Черных (написавший 15 лет назад сценарий «Москва слезам не верит») сказал, что писал по детским воспоминаниям и даже деревни в «Своих» носят реальные названия.
Это история об оккупированной территории, где немцы фигурируют только как скрытая угроза, а главными врагами становятся свои. Они все говорят по-русски, но мыслят совсем по-разному. Трое военнопленных — Чекист, Политрук и Снайпер — на очередном перегоне сбегают из колонны в соседнюю деревню. Оккупанты установили в этих местах самоуправление: в райцентре правит полицмейстер (единственный однозначный злодей фильма в исполнении Федора Бондарчука), в деревне Блины назначен староста из бывших кулаков (Богдан Ступка). Странный человек! Такие редко встречаются на экране — только в жизни. Он хочет выдать беглых, но постоянно спасает их жизни. Он ревниво любит жену, но понимает измену. Его сын (персонаж дебютанта Михаила Евланова) — то деревенский простачок, то хитрец, то снайпер. Беглый политрук, еврей Лифшиц, в исполнении Константина Хабенского — грустный, больной, встречает смерть как солдат.
Психологическую драму «Свои» в аннотациях почему-то называют боевиком — вероятно, за то, что там много оружия и крови. Сцены убийств страшны, человеческое тело превращается в мясо. Но улыбка невесты здесь значит не меньше, чем нож за голенищем, а самое интересное в фильме — смотреть, как поступят герои в следующий момент. Очень редкое для любого, видевшего больше ста фильмов, и тем ценное ощущение — невозможность просчитать финал.
Месхиев, автор «Дневника камикадзе» и «Механической сюиты», создал красивый фильм и подарил актерам возможность полностью проявить себя в ролях, как для них написанных (особенно это касается Анны Михалковой). Оператор Сергей Мачильский не просто снимал — он делал работу, которую посвятил одному из своих учителей, Павлу Лебешеву (его камера снимала «Белорусский вокзал»). Фильм прошел серьезную цветовую обработку и стал коричневым, землистых оттенков, только с редкими проблесками настоящих красок.
В последнее время в России снимают много патриотического кино. Заявляя внешнему миру о дружбе с Германией, отечественному зрителю показывают вновь и вновь, как мы победили в Великой Отечественной, так что и мальчишки третьего тысячелетия вполне могут ассоциировать слова «немцы» и «фашисты». Других весомых доказательств тому, что Россия — великая держава, видимо, не находится. Схемы действия в таких фильмах очень между собой похожи, потому что получаются путем наложения голливудских киностандартов на русские реалии 1941–1945 гг. «Свои» выбивается из обеих тенденций — героики и голливудчины. Юлия Уракчеева
|