Вера СЕДЫХ.
Более ста лет назад на Нижегородской ярмарке открылся павильон Андрея КАРЕЛИНА, в угоду широкой публике названный “Фотографический балаган”. Хотя к искусству светописи владелец павильона относился куда как более серьезно.
Мастерская выпускника Санкт-Петербургской академии художеств Карелина на Осыпной (ныне улица Пискунова) называлась “Фотография и живопись”, а работы мастера на международных выставках получали заслуженные награды. Наследником мастерской Карелина стал его ученик Максим Дмитриев, в свое время удостоенный золотой медали на выставке в Париже.
Сейчас работы этих двух великих нижегородских мастеров экспонируются в Русском музее фотографии. Месяц назад музею в безвозмездное пользование были переданы помещения второго этажа, где и разместилась новая экспозиция. Раньше здесь было пошивочное ателье, и сейчас требуется ремонт выставочных залов, так как вид они имеют весьма неприглядный. Однако средств на ремонт нет, поэтому выставка “Вчера... Сегодня... Завтра?” носит благотворительный характер. Наряду с работами признанных мэтров светописи прошлого века здесь представлены работы нашего современника Ильи Бубиса, который пытался показать Нижний Новгород с тех же точек обзора, что и его великие предшественники.
На углу улиц Варварской и Пискунова открылась персональная выставка Владимира ТОРОПЫГИНА. Это имя мало знакомо нижегородцам, хотя в свое время Торопыгин учился в нашем художественном училище и подавал большие надежды.
Первая его выставка состоялась в 16-летнем возрасте. Потом художник перевелся в Суздальское училище и несколько лет занимался в этом городе-музее реставрацией храмов. Но занятий живописью не прекращал и вместе со своим другом и однокурсником Владимиром Сидоровым планировал открыть в Н. Новгороде совместную выставку. Однако этим мечтам не суждено было сбыться: в прошлом году художника не стало. Выставка в галерее — посмертная. Организовали ее родственники и друзья художника.
Живопись Торопыгина необычна по колориту и композиционному строю. Циркачи на его картинах больше грустят, чем веселятся. В вазе могут стоять не цветы, а узорчатые листья, лимоны разложены по кружкам, а в клетке не птички поют, а прорастают зеленые веточки. В необычайно теплых золотистых тонах написаны городской пейзаж “Дворик на Ильинке” и натюрморт “Вальс дедушки”.
Любимым поэтом художника был Рубцов, а среди живописцев он выделял Сомова. Влияние этих двух великих предшественников ощущается во многих работах Торопыгина. Так же, как “мирискуссники”, он стремился к универсализму: был реставратором, графиком, живописцем, поэтом. И при всем при том — очень скромным человеком, долго не решался выставлять свои работы. Но мнения посетителей галереи очень доброжелательны: работы Торопыгина вызывают чувства добрые, от них исходит несказанный свет.
Елена ЧЕРНОВА
Мы продолжаем следить за новинками книжного рынка. Книжные бестселлеры — не только то, что хорошо продается, но в еще большей степени то, что с интересом читается, о чем увлеченно говорят. Это знак престижа и интеллектуальной моды: надо знать, надо быть в курсе.
Артуро Перес-Реверте для многих читателей сегодня фигура культовая. Считается чуть ли не дурным тоном не знать его “Фламандской доски” или “Кожи для барабана”. Рассказчик — интеллектуал, мастер изящной филигранной прозы, знаток истории и искусства, Перес-Реверте в своей новой книге “Территория команчей” (“Эксмо”, 2003) предстал с совершенно неожиданной стороны. В этой книге нет ни особой загадочности, ни сверхувлекательной интриги. Если не считать загадкой, останутся ли в живых герои, с которыми успеваешь сродниться.
Я перевернула 164-ю страницу, удивилась тому, что книга закончилась, так странно оборвавшись — чуть не на полуслове. И тут же принялась читать ее заново. Потом мы прочитали ее дома вслух. Что, в общем-то странно и не характерно для современной литературы и современного читателя. “Территория команчей” — не роман, не повесть, не рапортаж. Я не знаю, как это назвать. Дымящиеся, не остывшие хроники — подходит лучше всего, хроники недавней войны в Югославии. Войны, в которой все погибшие, с обеих сторон, похожи друг на друга как близнецы. Войны, в которой нет места для морали, а зверства чинят и православные братья-сербы, и мусульмане-боснийцы. Писатель выбрал в герои двух военных журналистов — у них карманы набиты документами об аккредитации от всех воюющих сторон, а камера фиксирует обыденный ужас человеческого самоистребления. Война — это не то, о чем разглагольствуют перед телекамерами политики. Перес-Реверте дает нам уникальную и страшную возможность пройти насквозь через эту пылающую территорию, территорию команчей на сленге журналистов, и увидеть глазами военных репортеров то, что остается за кадром полутораминутного сюжета в “Новостях”. Действие книги укладывается в несколько часов — между артобстрелом и взрывом моста. Но за это время главный герой, журналист Барлес, ожидающий, пока его напарник, оператор, снимет нужные кадры, успевает вспомнить все горячие точки, в которых побывал, всех погибших коллег, сотни сожженных деревень и разрушенных городов. Взорванные, осевшие прахом мечети и монастыри, обугленные поля, искаженные болью лица, глаза детей и животных. На 164 страницах спрессованы, кажется, все войны, развязанные человечеством после Нюрнберга. Писателю удается избежать обездушенной перечислительности — такое ощущение, что из напечатанных букв складываются не слова и фразы, а кинематографические кадры. Они врезаются в память, чтобы уже не уйти из нее никогда. Крупный план: крестьянин близ Мостара, не понимающий, зачем нужно уходить со своей земли. Убитая корова. Собака с перебитой лапой, грустно бредущая за оператором. Средний план: старик в разбомбленном доме для престарелых — его убило снарядом, когда он одевался, он остался сидеть, покрытый пылью, с раздробленными костями, трогательный картонный чемодан у ног — так его увидели и сняли тележурналисты. Общий план: мост, который через несколько секунд будет взорван. И снова крупные планы, страшные детали длящейся на Земле войны. Военные журналисты — бродяги, наблюдатели, легкие на подъем перелетные птицы, жены, не дождавшись, разводятся с ними, а они все равно возвращаются в горячие точки и переживают, когда там что-то происходит без них. Чтобы преодолеть последние несколько метров, отделяющие территорию жизни от территории смерти, Барлесу и Маркесу, героям Реверте, требуется сорок девять секунд. Время между двумя разрывами снарядов — пересечь дорогу и скрыться за спасительным поворотом.
...Снова снаряд — сорок девять секунд. Еще не осели его последние осколки, как Барлес положил руку на плечо Маркеса.
— Там увидимся, — сказал он.
— Где это — там?
— Не знаю. Там.
Маркес рассмеялся своим дребезжащим смехом состарившейся трещотки. И тогда они вскочили и бросились бежать по дороге.
Так заканчивается эта книга. Мы не знаем, куда мы проводили ее героев, захлопнув последнюю страницу, — за поворот дороги или в вечность. Но закрытая книга пульсирует у нас в крови, и мы ловим себя на том, что теперь это и наша война, и это мы с “Бетакамом” на плече не добежали до поворота, а там... Там... Не знаю — там есть, наверное, объяснение всему, что так больно и неразрешимо на Земле.