|
|
|
Санкт-Петербург пользуется у путешественников ничуть не меньшей популярностью, чем морские курорты. В последнее время СМИ активно формировали ему «бандитский» имидж. На самом же деле Петербург с его застывшей в камне пылью веков стал скорее не городом бандитов, а городом парадоксов. Который хоть и недалеко от Москвы, но по своему внутреннему духу очень сильно от нее отличается. И иногда чем-то напоминает Ростов. В этом убедился N, отправившись в cеверную столицу, в царство белых ночей, которые уже сами по себе явление парадоксальное и удивительное.
Ростов купированный
— Ну что, будете покупать печенье-то или нет? — пытаясь быть деликатной, спросила пышная проводница, войдя к нам в купе. Фирменный поезд-экспресс «Атаман Платов» мчал нас в Москву (попасть в Питер легче через нее). Обитатели купе пугливо посмотрели на стоящую на столике вазочку с тремя цветными пакетами печенья. «Нет, спасибо». Проводница недовольно унесла печенье с таким видом, будто готова снять и ажурные шторки с окна, скатать мягкие коврики. Сервис по-ростовски...
«Ярмарка»
Возле здания Госдумы настиг дождь. Неростовский такой дождик. Без пыли, без слякоти. Может, потому что возле Госдумы? Дождь быстро прекратился, и даже московские бомжи как-то посветлели, словно купола. Пока дохожу до Красной площади, раз пять ко мне подходят прилично одетые девушки-подростки выпрашивать мелочь. Красная площадь полна туристов. А крыльцо перед зданием Музея революции — коммунистов. У них воскресный митинг. Они стоят с плакатами «Пока новый русский жрет, пролетарий мрет!». Кричат и обещают наконец-то покончить с Киселевым, Березовским и Сорокиной так же, как и с Ельциным. И позируют перед объективами японских туристов.
У входа в Музей русской истории украдкой курит Иван Грозный — переодетый сотрудник музея. За 50 рублей можно с ним сфотографироваться. А из храма тихо выходят монахини. На лицах неземная кротость и смирение. Молча и плавно спускаются со ступенек. И тут же превращаются в щебечущую стайку и, вырывая друг у друга из рук фотоаппарат, с задорным азартом принимаются фотографироваться на фоне собора.
Большая матрешка-Путин стоит 260 рублей. Маленькая — 160. Матрешка-Клинтон не пользуется спросом даже у американцев. Парень — продавец матрешек говорит, что матрешка с новым российским президентом сейчас хит, и предлагает купить. Но Путина скопировать невозможно даже на матрешке. Покупать матрешку без харизмы отказываюсь. И спешу на Ленинградский вокзал. На поезд Москва — Петербург. Не удивляясь московской приветливости столичных гаишников, которые на мой вопрос, как лучше доехать до Московского университета, ответили: «Ножками!» Ощущение от столицы — словно на ярмарке побывал.
«Музейный карнавал»
Питер встречает своих гостей более чинно и немного сонно. Город просыпается не раньше одиннадцати часов. Засыпает не раньше двух ночи. Первым, конечно, оживляется Невский. Первое, что бросается в глаза, — отсутствие урн для мусора. Окурок или фантик от мороженого можно нести в руках минут десять, пока не удастся пристроить этот мусор в фирменную мусорницу у фирменного лотка с «Пепси-колой» или «шавермой» (так там называют шаурму). В подземном переходе то и дело приходится спотыкаться об пыльных панков, которые целыми лежбищами день напролет «убивают в себе социальность» и при этом не прочь попользоваться плодами цивилизации. «Егоры летовы» и «константины кинчевы» лупят по струнам чуть ли не в каждом переходе. А также «шевчуки», «розенбаумы» и «янки дягилевы». И девочки в фенечках демонстрируют своим видом приобщенность к чему-то поднебесному. Однако при случае стреляют у прохожих мелочь.
Средь бела дня на Невском, как, впрочем, и на других улицах, встречается непривычно много наркоманов. Как, впрочем, и до синевы испитых алкоголиков, профессиональных нищих и прочих обормотов. Наркомания для Питера проблема очень острая. Острая до такой степени, что, похоже, к этому уже все привыкли.
К счастью, нормальных людей намного больше. Причем вежливых. В метро, даже если ты нечаянно наступил кому-то на ногу, перед тобой извинятся раньше, чем это сделаешь ты. Питерский инспектор ГИБДД Николай Иванов, рассказывая мне о каком-то ДТП, цитирует Пушкина и Тютчева. А потом, заприметив автомобиль с флагом питерской футбольной команды «Зенит», весело машет им и отвечает коротким визгом сирены. И также весело и доброжелательно тормозит за превышение скорости.
Белые ночи не дают Петербургу спать. Город напоминает кипрский курорт, где после полуночи начинается другая жизнь. Иностранцы спускаются с теплоходов, бандиты выходят из «Мерседесов», туристы выбираются из гостиниц, молодежь выползает из баров и клубов — чтобы прогуляться по набережной Невы и взглянуть на развод мостов. Разведенные мосты, подсвеченные разноцветными огнями на фоне грандиозного по своим оттенкам ночного питерского неба, пропускают через себя баржи. В этом есть что-то эротичное. Смотреть развод мостов — настоящий ритуал.
Сексуальность Питера прет отовсюду. Излюбленное место питерских геев и лесбиянок — «Катькин садик», так завсегдатаи этого места прозвали Екатерининский сад. А впрочем, помимо «Катькиного сада» случайный гость города может по незнанию угодить в какую-нибудь «голубую устрицу» типа клуба «Моно», «69» или «Грешники». В «Джунглях» можно нарваться на вечеринку трансвеститов. Самыми престижными считаются заведения типа казино «Голливудские ночи» или «Луна». В «Луне», например, каждую среду устраиваются эротические программы и шоу с такими модельными агентствами, как «АВС-моdus» и «Триумф». Две девушки-студентки, узнав, что я из Ростова-на-Дону, сначала спросили: «А Ростов — это выше Урала или ниже?», а затем «А-а, раз вы из Ростова, значит, вы казак?» Хотя свои казаки есть даже и там. Водитель Иван Михалыч, подвозивший меня в аэропорт, рассказал, что состоит казаком в станице Невской и атаманом у них еврей Герман Берлин. За казачество Ивану Михайловичу платят $ 150, и его это вполне устраивает. Ощущения от Питера музейно-карнавальные.
Так где же пахнет Русью?
Питерцы недолюбливают москвичей. Не то что бы комплекс неполноценности в плане столичности. Просто они считают, что русского духа в Москве уже не осталось. Москва, по их мнению, просто европейский слепок. Амбициозна и ленива. Признаться, Питер тоже весьма неоднозначен. И эти неоднозначности сильнее бросаются в глаза на фоне застывшего классицизма и ренессанса. Импортные сплит-системы, вмонтированные в окна старинных дворцов и особняков времен Петра I, рекламные щиты на резных арках и прочая современная бутафория никак не вписываются в его облик.
А таблички времен блокадного Ленинграда с надписью «Эта сторона улицы наиболее опасна при обстреле» с какой-то шутливой гордостью иначе трактуются питерцами при рассказах о бандитских разборках. Уж что-что, а этот деланный имидж не вписывается в образ Санкт-Петербурга и подавно. Тем более что бандитского в северной столице ничуть не больше, чем в нашем Ростове. Который значительно ниже Урала. На карте.
ВЛАДИМИР РУСАНОВ, Ростов — Москва — Санкт-Петербург
|