Дима ВОЛГИН - обычный паренек из рабочей семьи. Но в отличие от большинства двадцатилетних сверстников он успел повидать многое. Бомбежки, стрельба, голод, гибель людей, - все то, что называется одним словом - война. С апреля по ноябрь 96-го года Дима служил в городе Грозном. Наводил "конституционный порядок", выживал в экстремальных условиях и даже командовал ротой. Был награжден орденом Мужества.
У Димы два брата. Старший давно отслужил в армии, а младшему, третьекласснику, это еще предстоит. Может быть.
- А че рассказывать? Родился и вырос здесь. Отсюда ушел служить, сюда же и вернулся.
- С каким настроением шел в армию?
- Мечтал о ней, рвался попасть туда поскорее. Специально ходил в военкомат, спрашивал, когда же мне наконец дадут повестку. Дома надоело, все одно и то же. Хотелось мир посмотреть.
- Ну и как же воплотилась твоя мечта?
- Попал во внутренние войска. Первые полгода была учебка. Сначала в Ростове, потом во Владикавказе, куда направили уже для серьезной подготовки. Там нам выдали машины БМП. Учили, как с них прыгать, стрелять, как спасать людей, как их перевязывать. Я был командиром машины. В экипаже 3 человека. Механика и наводчика готовили отдельно, а командир должен был уметь все - водить машину, отдавать команды и быть наводчиком. Добрым словом я вспоминал одного своего знакомого, который до армии учил меня ездить на машине и разбираться в ней. Это очень пригодилось.
- Водительские права уже там получил?
- Нет. Там можно было и без прав. Там все легко - сел, поехал, милиция не спросит. Умеешь ездить, и ладно.
А потом из Владикавказа своим ходом на машинах добирались до Грозного. Оглядывались с интересом. По сторонам дороги можно было увидеть то сбитый самолет, то сгоревшую машину...
Начал служить в батальоне БМП. Мы сопровождали грузы по городу и ближайшим округам (воду, бензин, боеприпасы для обеспечения войск). Наша бригада охраняла аэропорты Северный и Ханкала, телевышки. А во время выборов президента России мы охраняли здание мэрии, куда люди приходили голосовать. В тот день с самого утра началась стрельба. Нас обстреливали из машины прямо с дороги, и мы бегали, их ловили. Кто-то очень хотел, чтобы люди побоялись идти на избирательные участки. Но все пункты голосования охранялись, поэтому выборы сорвать не удалось.
- Да так, ничего особенного. Разве только во время последней войны, которая была в августе 96-го. Тогда наши ребята ходили в город, занимали дома. Много времени просидели там без еды, без воды. А потом 22 августа было объявлено перемирие, и мы вернулись в свою часть. Все отдали без боя.
- Думаешь, зря вы там были?
- А чего мне думать? Мы там просто служили и должны были выполнять приказы. А так... конечно, проиграли мы, и все тут.
- А почему не было продуктов?
- Во время войны, почти весь август, не было никаких поставок. В день полагалась банка консервов на двоих. В жару нечего было пить. Правда, в конце месяца там прошел дождик, и мы набрали немного воды. Не знаю, как бы я выжил здесь в таких условиях, а там как-то выживали. Бензина тоже не было, только солярка. И мы таскали за собой машины, работающие на бензине, и обгоревшие машины тоже. Чтобы не оставлять врагу.
- Страшно было?
- Не-а, интересно. Стрельба, езда по городу среди развалин... Там не страшно, просто не знаешь, что творишь. Теряешься. Но к счастью, я всего один раз попадал в серьезную переделку.
7 августа мы сопровождали танковую колонну Минобороны. Им нужно было охранять здание, где находились журналисты. Туда добрались хорошо. А на середине обратного пути нас окружили, взяли в кольцо. Противники стреляли из-за домов. А мы шли по открытой местности, так как колонна танков уже ушла. У нас сразу же подбили БТР и было убито несколько человек. От неожиданности началась паника, но все-таки ребята среагировали хорошо. Разбежались, заняли оборону и начали отстреливаться. Дождавшись темноты, мы стали уходить оттуда. Убитых было не так много, больше раненых. В этот день я тоже получил легкое ранение, и меня положили в "таблетку" (машина медпомощи). Утром мы добрались до блок-поста, и оттуда нас стали вывозить на машинах.
Вот одна такая была переделка. Да еще, пожалуй, 6 августа - начало этой войны, когда много наших машин сожгли из гранатометов. Нас расстреливали, а мы только успевали собирать убитых и раненых. Уже потом начали чеченцев в плен брать, чтобы обменять на наших. Во время этой войны они всех нас загнали в наши воинские части, окружили и не выпускали. А за два дня до перемирия объявили, что будут бомбить город, и велели уходить из Грозного гражданскому населению. Но этого уже не произошло.
- Орденом Мужества тебя наградили за участие в боях 6-7 августа?
- Наверное. Хотя я и не думал, что наградят. Там можно было награждать любого. Все себя хорошо проявили.
- Что, трусов не было?
- Почему, были. Были такие, которые уходили к чеченцам и приносили от них письма с обещаниями. Мол, сдавайтесь, и мы вас отправим домой. Может, солдат бы и отправили, а офицеров бы уж точно в плен взяли. У нас никто не пошел сдаваться, а этих ребят чеченцы убили.
- А ненависть к чеченцам была?
- Смотря к кому. С нами во внутренних войсках тоже служили ребята-чеченцы. Правда, они не ходили воевать, всегда оставались в тылу, например, на связи. А если к кому и осталась ненависть, то что я могу сделать? Там многие нас ненавидят. Даже не здороваются, за людей не считают. А есть очень злобные, которые издеваются, глаза, нос вырезают. Вообще у нас люди намного добрее.
- А местные жители не пытались вам напакостить?
- Разве только хамили.
- Не боялись, что вы можете применить оружие?
- Так-то мы все время были с оружием, но стрелять без приказа нельзя. Даже если нападают. Без приказа может стрелять только караул. Хотя иногда бывало, что мы приказы не слушали. Понимали, что офицер сам в панике. Тогда сам начинаешь командовать. При сопровождении грузов случались перестрелки, всякие непредвиденные ситуации.
- Сержантом. А еще был старшиной роты из 68 человек.
- Больше боялся за себя или за жизнь своих подчиненных?
- Конечно, за пацанов. Они только приехали, еще не знали, в чем дело. Доучивались на ходу. Проще всего быть рядовым, когда ни за кого отвечать не надо.
- А что помогло тебе выжить?
- Захотелось домой. Одна эта мысль была. Уволился я в ноябре, а в декабре наши войска вывели из Чечни.
- А почему уволили раньше срока?
- Там срок службы меньше. Один день идет за два.
- Дима, расскажи о друзьях, с которыми довелось служить.
- Друзья были со всей страны. А с нашего города один - Женя Шумов. Вместе с ним мы призывались и вместе уволились. Из офицеров у нас был только один командир роты. Молодых долго не привозили, поэтому мы держались одним призывом. Не было ни дедовщины, ни уставщины. Все сдружились и решили командира роты не подводить. А во время войны у нас в батальоне осталось всего 1 или 2 офицера. Так что ротами, в основном, командовали сержанты и контрактники. Все сержанты, как и я, готовились по полгода в учебках.
- Приходилось терять друзей?
- Мало. У нас почему-то "старики" выжили. Были раненые, теперь уже они все дома. А больше всего погибали молодые ребята, которые только приехали из России. Их к нам стали привозить, когда война уже кончилась. Сажали в самолеты, поезда, потом на машины и везли. А они только глазами хлопали, не знали, куда приехали.
- А где вы жили?
- В 30-местных палатках. Выбрали место, заняли его. Сделали парк для машин, а напротив поставили палатки. И зимой, когда стояли во Владикавказе, тоже жили в палатках. В спальных мешках тепло, да еще были печки.
- Как вы использовали свободное время, в футбол играли?
- Там играть негде, кругом минные поля. Смотрели телек, ремонтировали машины. За пределы лагеря не вылезали - некуда, да это и ни к чему.
- А с местными жителями как-то общались?
- В основном, разговаривали через забор. Иногда они просили помочь что-то сделать, например, починить дом, поврежденный обстрелом. Но это только с разрешения высшего начальства. Приходили, как правило, русские или полукровки (таких там очень много).
- А еду они просили у вас?
- Чаще наоборот, мы у них просили. Меняли консервы на нормальную еду. Хотя у местных с этим тоже были проблемы. Однажды мы ездили разгружать картошку для нашей бригады. Так местных там было целое море. Своей картошки у них нет, они и просили: "Продайте, продайте". Я не продавал, все-таки командир, а солдаты продавали.
- Ну а если бы вам самим картошки не хватило?
- Так ее все равно было мало.
- Какие деньги там ходят, и что на них можно было купить?
- Такие же рубли. Там, как и у нас, есть ларьки, в которых продается все, кроме спиртного.
- Начал искать работу. Полгода не мог никуда устроиться. Вообще-то я - каменщик, но эта профессия оказалась не в цене. Сейчас работаю кровельщиком в "Консаре". Работа хорошая, жить можно. А первые полгода, как пришел из армии, было очень трудно. Чуть даже не запил. Здесь было как-то непривычно тихо. Долго не мог привыкнуть. Каждую ночь ждешь стрельбу, а тут тишина, спать невозможно. На уши давит. А там ночью как начнут стрелять, значит можно спать спокойно.
(В Союзе воинов-ветеранов Афганистана и Чечни мне рассказали, что вскоре после своего возвращения Дима стал проситься на таджикско-афганскую границу, где в это время шли боевые действия. Товарищам с трудом удалось его отговорить.)
- Дима, что ты можешь сказать нынешним мальчишкам об армии?
- Ну, такой армии, как сейчас, я им не пожелаю.
- Сейчас много твоих ровесников старается избежать службы в армии. Что ты об этом думаешь?
- Это их проблемы. Я не осуждаю тех, кому служить неохота.
- А тебе не обидно? Ведь ты рисковал жизнью, а кто-то отсиживался в тепле.
- Наоборот, им повезло. Вдруг бы их там убили?
- А вдруг бы тебя убили?
- Так ведь не убили. Я дома.