Судя по практике обращения взыскания на имущество должника, судебный пристав-исполнитель при осуществлении принудительного исполнения сталкивается с целым рядом проблем. Ведущий специалист отдела контроля за исполнением актов судебных и других органов, обеспечением установленного порядка деятельности судов Федерального управления Минюста России по Приволжскому федеральному округу Татьяна ТИМОФЕЕНКО считает, что значительная часть из них связана прежде всего с несовершенством существующего законодательства в данной области.
— Татьяна Михайловна, пожалуй, грех жаловаться на нехватку нормативно-правовых актов, регулирующих процесс исполнительного производства?
— Дело не в количестве нормативно-правовых актов, а в их согласованности. Ранее при осуществлении описи (ареста) имущества должника судебный пристав-исполнитель наряду с федеральным законом “Об исполнительном производстве” и приказами Минюста России руководствовался и нормами ГПК РСФСР (ст. 370—372). ГПК РФ, действующий с 1 февраля 2003 года, к сожалению, не содержит подобных норм. В этом видна явная недоработка законодателей. Кроме того, прежний ГПК содержал четкий перечень имущества, на которое не может быть обращено взыскание. На сегодняшний момент судебный пристав-исполнитель руководствуется в своей работе ст. 446 ГПК РФ, которая не дает четкого перечня имущества, защищенного от взыскания, однако значительно расширяет его виды. Как показала практика применения данной статьи ГПК судебными приставами-исполнителями, расширенный перечень позволяет должникам — физическим лицам практически безнаказанно уходить от принудительных мер взыскания. К примеру, в перечень входят “предметы обычной домашней обстановки и обихода, вещи индивидуального пользования (одежда, обувь и другие), за исключением драгоценностей и других предметов роскоши” (п. 1 ст. 446 ГПК). А что значит предметы “обычной” домашней обстановки? Не ясно. Законодательство не конкретизирует, что входит в это понятие. Расплывчатость формулировки допускает неоднозначное толкование соответствующей нормы ГПК РФ. К тому же подчас данное имущество является единственным, на которое может быть обращено взыскание по исполнительным документам в отношении должников — физических лиц. Выход из сложившейся ситуации достаточно прост — можно позаимствовать уточненный перечень данного вида имущества из п. 5 Приложения № 1 к ст. 369 ГПК РСФСР.
— С какими проблемами сталкиваются судебные приставы при обращении взыскания на имущество должника-организации?
— Существенным недостатком действующего законодательства является отсутствие нормы, устанавливающей четкий список имущества организаций, на которое не может быть обращено взыскание. В каждом конкретном случае судебному приставу-исполнителю необходимо обращаться к соответствующим федеральным законам. Так, например, при обращении взыскания на имущество сельскохозяйственных производственных кооперативов необходимо брать во внимание ФЗ “О сельскохозяйственной кооперации”. В соответствии со ст. 37 данного закона, взыскание по долгам кооператива при отсутствии у него денежных средств, достаточных для погашения задолженности, может быть обращено на принадлежащее ему имущество, за исключением имущества, отнесенного в установленном порядке к неделимому фонду, рабочих лошадей и скота, продуктивного и племенного скота и птицы, сельскохозяйственной техники и транспортных средств (за исключением легковых автомобилей), семенных и фуражных фондов.
— А в случае, если должник — индивидуальный предприниматель?
— Опять же с проблемой отсутствия в действующем законодательстве об исполнительном производстве специальных норм, регламентирующих порядок обращения взыскания на имущество индивидуального предпринимателя, т. е. гражданина, осуществляющего предпринимательскую деятельность без образования юридического лица. В соответствии с гражданским законодательством (п. 3 ст. 23 ГК РФ), к предпринимательской деятельности граждан, осуществляемой без образования юридического лица, соответственно применяются правила ГК РФ, которые регулируют деятельность юридических лиц, являющихся коммерческими организациями, если иное не вытекает из закона, иных правовых актов или существа правоотношения.
Не выделяя индивидуальных предпринимателей в качестве особой группы должников, закон оставляет открытыми вопросы о порядке обращения взыскания на имущество этих лиц и возможности применения к отношениям с их участием в качестве должников специальных норм гл. 5 и 6 закона. Анализируя указанные нормы, можно сделать вывод о возможности применения в отношении таких должников как специальных правил, устанавливающих порядок обращения взыскания на заработную плату и иные виды доходов гражданина — индивидуального предпринимателя, так и правил об обращении взыскания на имущество организаций в той части, где это не противоречит особенностям статуса таких лиц. Кроме того, сам закон “Об исполнительном производстве” содержит ряд противоречий. Например, ст. 13 закона устанавливает двухмесячный срок совершения исполнительных действий по исполнительному производству со дня поступления исполнительного документа. И одновременно с этим ст. 54 закона также устанавливает тот же двухмесячный срок, необходимый для реализации арестованного имущества.
Все это говорит о необходимости пересмотра и доработки законодательных актов, касающихся вопросов исполнительного производства, в частности, вопросов обращения взыскания на имущество должника.
— При подготовке судебного пристава-исполнителя к принудительному исполнению актов судебных и других органов необходимо оценить арестованное имущество должника...
— Это основная проблема, с которой сталкиваются службы судебных приставов. В большинстве случаев судебный пристав-исполнитель не обладает необходимыми знаниями для производства оценки имущества. И здесь возникает необходимость оценки имущества специалистом. Но очень часто оцененное имущество, переданное на реализацию, является неликвидным и не продается в двухмесячный срок. Тем не менее оплата услуг оценщиков, относящаяся к расходам по исполнению исполнительных действий, обязательна. И при отсутствии у должника иного имущества, на которое можно наложить арест, данные расходы оплачиваются из внебюджетного фонда развития исполнительного производства.
При непосредственной реализации арестованного имущества должника основной проблемой, не зависящей от самого судебного пристава-исполнителя, является вышеуказанная неликвидность имущества. Нередко все усилия судебного пристава-исполнителя по аресту, подготовке к реализации имущества являются напрасными, так как имущество не пользуется спросом у покупателей.
— И здесь встает вопрос взаимодействия служб судебных приставов и РФФИ?
— И возникает множество проблем. Российский фонд федерального имущества, который постановлением правительства РФ от 19 апреля 2002 г. № 260 “О реализации арестованного, конфискованного и иного имущества, обращенного в собственность государства” наделен функциями специализированной организации по реализации арестованного имущества, а также по распоряжению и реализации конфискованного, движимого бесхозяйного, изъятого и иного имущества, обращенного в собственность государства. Первопричиной всех разногласий в данной области я бы назвала отсутствие контроля за деятельностью специализированных организаций по реализации арестованного имущества со стороны служб судебных приставов. Данные организации не заинтересованы принимать на реализацию недостаточно ликвидное имущество. А так как право реализации указанного имущества присуще лишь им, то службы судебных приставов принимают предлагаемые условия и порядок реализации арестованного имущества. Выход из данной ситуации возможен при непосредственном участии представителей служб судебных приставов в отборе специализированных организаций наравне с РФФИ и в наделении служб соответствующими полномочиями, позволяющими контролировать сам процесс реализации арестованного имущества данными организациями.
В ходе административной реформы появился ряд предложений, реализация которых может изменить положение российского нотариата. Правительством РФ предложено, например, снять количественное ограничение учреждаемых должностей нотариусов, отменить конкурсную процедуру занятия вакантной должности нотариуса, наделять заинтересованных лиц полномочиями нотариуса в течение месяца после подачи ими в органы юстиции заявлений и лицензий на право нотариальной деятельности. Чем это обосновано?
Доводы приводятся, бесспорно, благие: исключение “лишних” функций Минюста РФ, сокращение расходов федерального бюджета, исключение взяточничества при назначении на должность нотариуса, расширение доступа населения к получению нотариальной помощи. Казалось бы, чем больше будет нотариусов и меньше государственного регулирования их численности, тем больший доступ к нотариальным услугам получат клиенты. Но что повлечет перевод нотариальных услуг в режим свободного рынка? Любопытную экспертную оценку этим вполне прогрессивным, на первый взгляд, доводам дает Региональный общественный фонд ИНДЕМ. Вот несколько последствий реализации рыночных принципов в организации и деятельности нотариата, которые прогнозирует ИНДЕМ.
Резкое повышение неравномерности обеспечения граждан нотариальными услугами. И сегодня нотариусы тяготеют к крупным городам: здесь и более высокая деловая активность, и более состоятельный клиент, чем в небольших поселениях. Но это сдерживается регулированием нотариальных округов и численности нотариусов. Снятие этих ограничений приведет к вымыванию нотариусов с периферии, из глубинки. А поскольку адвокатов там уже мало, то население теряет право на получение квалифицированной юридической помощи. Возьмет ли государство на себя обременение по открытию новых государственных нотариальных контор в отдаленных и депрессивных районах? И можно ли будет тогда говорить о сокращении бюджетных расходов?
Массовые нарушения гарантированных Конституцией РФ наследственных прав граждан. Понятно, что если в отдаленных местностях некому будет оформлять наследственные права, то и в городах особой заинтересованности в сохранности и передаче в полном объеме нотариального архива “провинциалов” новому нотариусу не будет. А значит, возникнут сложности с распределением наследственных дел, с сохранностью документов, передаваемых гражданином нотариусу, и со сроками оформления наследственных прав.
Повышение уровня конкуренции среди нотариусов в местах их сосредоточения. Наверное, для обычных услуг это было бы благом. Но когда речь идет о публичных услугах, причем в щекотливой сфере гражданско-правовых отношений, главным критерием является не комфортабельность офиса, удобство клиента и быстрота оформления, а законность. Более того, усилится криминализация нотариальной деятельности. Встречающиеся и сейчас нотариусы “на содержании” преступных сообществ могут стать массовым явлением. Вероятно возникновение нотариальных контор-однодневок, которые заверяют мошеннические сделки и исчезают.
Другая часть нотариусов будет стремиться стать “корпоративными” нотариусами, подобно адвокатам. Но адвокат призван защищать интересы своего клиента, а нотариус — законность гражданского оборота.
Высокая конкуренция приведет и к текучести нотариальных кадров, поскольку конкуренция есть вымывание из бизнеса наименее успешных (в этом случае наиболее честных). Реализация принципа конкуренции в конечном итоге приведет к падению доверия к институту нотариата и потере им своей миссии — служить инструментом предварительного правосудия. Результатом будет переполнение судов и рост коррупции в них.
Повышение возможностей для дискриминации граждан, обратившихся за нотариальными услугами. Ничем не сдерживаемая рыночная конкуренция в сфере нотариальных услуг грозит тем, что многие нотариусы будут под теми или иными предлогами отказываться от свершения малооплачиваемых или бесплатных сделок. Можно возразить, что законодательно предусмотрены различные формы контроля за нотариусами. На что ИНДЕМ приводит последний аргумент:
невозможность осуществления эффективного контроля за профессиональной деятельностью нотариусов. Система контроля попросту рухнет в силу резкого увеличения и “плавающей” численности нотариусов. Сейчас контроль за исполнением правил нотариального делопроизводства в отношении частно практикующих нотариусов осуществляют органы юстиции совместно с нотариальными палатами (последние раз в 4 года контролируют исполнение нотариусами профессиональных обязанностей). Существует и судебный контроль. Но рост числа нотариусов потребует пропорционального роста служащих органов юстиции, что в настоящих условиях вряд ли возможно, либо приведет к тому, что государственный контроль станет формальным. То же и с проверками представителями нотариальных палат. А поскольку при переориентации нотариусов с обеспечения законности на получение дохода резко ухудшится ситуация с уровнем законности нотариальных действий, скорее всего, проверки нотариусов будут заканчиваться коррупционными сделками с проверяющими. Учитывая несовершенство судебной системы, отсутствие навыков судебного обжалования у россиян и явное несоответствие между возможными доходами и негативными последствиями оспоренных в суде нотариальных действий, ИНДЕМ делает вывод, что и судебный контроль не станет определяющим.