Эти слова известного ростовского фотографа Карпа Пашиньяна многое объясняют в необычной выставке, которая открылась недавно в Музее изобразительных искусств. Здесь среди фотографий мастера удивительно теплые и красивые предметы быта — те, которые окружали его с детства. Чайники, кумганы, самовары, казаны, кофемолки — все как произведения искусства, все со своим своенравным или добрым, задиристым или домашним характером.
Будущий фотограф провел детство в Кисловодске, в нестандартном доме со множеством лестниц, подвальчиков, чуланчиков, кладовок, переходов, и там эти вещи жили и до сих пор живут очень органично. В детстве он считал их живыми, играл с ними, сейчас они — духовная связь с отцом, матерью, далекими предками. Как они появились в доме? Прадед фотографа был мастером по художественной ковке металла, и когда в 1915 году их армянская семья бежала с территории нынешней Турции, прабабушка забрала с собой все эти предметы быта.
Сейчас посетители выставки подолгу стоят возле них. Видно, что эти предметы делали руки талантливых, неравнодушных людей, эстетика этих обиходных вещей не может не трогать, через них зрителям передается энергетика мастеров. Двадцатый век, возможно один из самых утилитарных и опредмеченных, тем не менее растерял способность создавать очень индивидуальные теплые вещи. И сейчас тоска по таким вещам в глазах тех, кто смотрит на сбереженное фотографом.
— Очевидно, таланту беречь я научился у матери. Дар беречь был главный ее дар. Я до сих пор нахожу в ящиках свои детские игрушки, поделки, то, что сам мастерил, вырезал из бумаги. За каждой вещью история. Вот кукла, связанная крючком. С нее началась дружба мамы и моей русской бабушки. Родная бабушка умерла, когда маме было семь лет. Вот инструмент отца — мушта. Отец прекрасно рисовал, играл на мандолине, но судьба сложилась так, что на жизнь он зарабатывал сапожным ремеслом. С помощью мушты он вытягивал кожу, она же служила ему наковаленкой, помогала кроить. Это универсальный восточный инструмент, и мне он очень дорог, как что-то живое, руки отца отполировали его до блеска. Вообще, в нашем роде все были ремесленники. Прадед, как я уже сказал, мастер по латуни, бронзе, дед — военный портной, отец — мастер сапожного дела. Фамилия Пашиньян происходит от слова паши — армянского женского головного убора.
Фотографию Карп Пашиньян тоже считает ремеслом. Это ремесло дал ему в руки отец. Сперва будущий фотомастер тренировался на фотоаппарате «Смена», но это не принесло хороших результатов, и тогда отец купил ему все самое лучшее, что тогда можно было приобрести фотографу, в том числе и дальномерный фотоаппарат «Киев», который хранится у Карпа Пашиньяна до сих пор. Так, постепенно, фотография стала делом жизни. Больше всего Карп Пашиньян любит работать с натюрмортом. Это работа несуетная, позволяющая подолгу смотреть, внимательно расставлять предметы. Герои его фотонатюрмортов, как правило, любимые им вещи, помещенные в однородное или контрастное пространство, соседствующие друг с другом порой самым неожиданным и прихотливым образом. «Кроме продуманной композиции, хорошего света в этих натюрмортах, я надеюсь, еще что-то присутствует, дорогое, близкое, то, к чему прикасались руки родителей. В разное время года эти вещи живут по-разному, открываются вдруг мне в совершенно неожиданном свете», — говорит Карп Пашиньян. Фотограф признается, что когда в работе он идет не тем путем, предметы как будто предостерегают его от ошибки, падают, отворачиваются, не хотят складываться в композицию. Он далек от того, чтобы верить в мистику, но уверен, что это определенные знаки, ведь в предметах сохраняется душа тех, кто их делал и хранил.
Еще одно пристрастие — старинные снимки. Они, переснятые и увеличенные во много раз, занимают целый зал. Здесь в основном лица предков. Фотографии «Наша большая семья» Карп Пашиньян даже посвятил рассказ. На ней он вырос. В детстве не было более интересного занятия, чем рассматривать это фото. А еще целая серия фотографий храмов и церквей. «Если я в году раз тридцать не побываю в Старочеркасске, я считаю время потерянным», — признается фотограф. Сейчас он осуществляет проект, посвященный 1700-летию принятия Арменией христианства. Это будет календарь, на котором изображены разрушенные и ныне действующие армянские храмы Ростовской области.
Карп Пашиньян старается в своем деле соединить фото как искусство и фото как документ. На его взгляд, в восстановленном подлинном мгновении заключена вечность.
Собственно, об этом вся литература и философия двадцатого века, об этом печаль бродящих по залам музея людей, об этом экспонаты выставки, как предметные, так и отраженные навсегда в фотографиях.
Надежда Волкова
|