Дальние дали и близкие друзья

Один из гидов произнес: «Соединенным штатам Америки 229 лет». И мы подумали, как молода история Америки, но уже многого успели достичь эти люди, чтобы жить достаточно комфортно, в ладу с собственной совестью и законами. Свою главную революцию называют революцией восстановления. Она происходит у них в умах. Россия же истощена всевозможными реальными переворотами, революциями, войнами, которые, на мой взгляд, постоянно отбрасывали ее экономику на несколько шагов назад – сначала все уничтожалось «до основанья», а потом невероятными усилиями строился новый мир. Может быть, это только мои «измышлизмы», но не будь в нашей стране такого количества потрясений, мы бы сейчас были самой процветающей державой. Не люблю, когда говорят, что русские – лодыри, пьяницы, бездуховны и безнравственны. Не так это. Просто слегка оголтелы и непрактичны, а потому и не богаты. Но не злы и независтливы, нет: «любить – так любить, гулять – так гулять». Что же по части духовности, то Россия сейчас на пути глобального возрождения. Плохо, конечно, что когда­то из системы общего воспитания ушла Церковь. Но даже и тогда русские оставались духовной нацией, потому что воспитывались на классической литературе. Что же касается Церкви в Америке, то в этой стране много различных религиозных организаций, в том числе христианских конфессий. Показалось даже, что церковь – чуть ли не единственное место для достаточно разобщенных людей.

В Лос­Аламосе дома расположены очень далеко друг от друга, улицы – на пяти месах (возвышенностях), разграниченных каньонами – как на пяти пальцах руки. Поэтому нет общественного транспорта, в гости друг к другу люди приезжают на собственных автомобилях. Дома собираться практически не принято. Ходят в кафе, но чаще встречаются в церкви. Проводят там чуть ли не целый день, как в клубе. В светлом ухоженном зале – скамьи с библией. Поют молитвы, слушают живую музыку, пение детского хора, делятся историями из жизни. В перерывах – кофе­брейк. Выходят в холл и общаются, общаются…

В церковь нас повела Энн – прекрасная женщина, у которой мы жили с переводчицей Наташей Тульевой. По профессии Энн – врач­анестезиолог. И очень музыкальна. Когда она поет (по­моему, у нее сопрано), заслушаешься. Энн представила нас всем своим знакомым – людям среднего и пожилого возраста. И с каждым из них нашлось о чем поговорить: об искусстве, литературе, детях, родителях. Пастору я подарила фотографии с видами Саровского и Дивеевского монастырей. И он был несказанно рад такому подарку. Но больше него, по­моему, радовалась Энн. Во всяком случае, в интервью местному репортеру она не забыла упомянуть об этом факте и о том, какое огромное впечатление произвела на нас церковь. Самое же сильное – от состояния света и добра в этих стенах. Люди приходят сюда общаться, и кажется, что все друг друга любят…

Церковь, кухня, дети… Нет, американцы вовсе не похожи в этом плане, например, на немцев. Женщины здесь до глубокой старости активны, карьеру начинают делать лет в сорок­пятьдесят, когда повзрослели дети. Здесь работают до 65 лет. Но и по достижении пенсионного возраста ценных специалистов не выживают и не увольняют. Это поколение в Америке считают значительной социальной силой. Поэтому о стариках заботятся значительно больше, чем о молодых. (У нас же, по мнению Лори Мена – руководителя нашей программы, наоборот, больше занимаются молодежью. – Авт.)

Детей в семьях здесь предпочитают иметь много. До десяти. Причем многие берут приемных, которым живется вовсе не хуже родных. Муж Энн, Ховард, как­то за ужином признался: как жаль, что его дети уже выросли и разлетелись по городам. Трое сыновей и одна дочурка – радость этой семьи. Дочурка особенно любима папой. В доме рисованные портреты всех четверых. О каждом из них здесь готовы говорить часами. Я сказала Энн, что дома в России меня ждут любимые сын и дочь, показала фотографии. Разговорились, я призналась, что после рождения второго ребенка, увы, начала полнеть. Энн кивнула в ответ, улыбнулась и произнесла: «А я не рожала ни одного и все равно поправилась». И мы, рассмеявшись, обнялись. Энн очень вкусно готовит и красиво сервирует стол. В первое же утро она объявила, что будет нас, как и своих детей, кормить только собственноручно приготовленными домашними завтраками. И мы лакомились то свежеиспеченными вафлями, то каким­то необыкновенным печеньем, булочками… А в последний день сами угостили наших добродушных хозяев русскими блинчиками с мясом. И в гости на блины (которые для американцев – диковинка) пришли Лори с супругой, доктор Роберт Томпсон и сосед Ховарда.

Энн – не стопроцентная американка. По­моему (она говорила, но точно теперь не вспомнить), в ней есть что­то от испанцев. Поэтому и к гостям относится по­нашему радушно. (Дорогие Энн и Ховард! Стоило только начать вспоминать, как сердце захлестнула теплая волна благодарности этим людям. Впрочем, благодарить нужно очень многих, например доктора Джо, который оказал своевременную помощь, но это уже другая история. – Авт.) Никогда до поездки в Америку не думала, что где­то далеко за океаном приобрету таких близких друзей. И если бы они не говорили по­английски, то многих я бы охотно назвала земляками – настолько сильны взаимопонимание, выручка.

А как не хватает теперь пеших прогулок в каньоны, которые нам устраивал Ховард! Природа, надо сказать, в этих местах изумительная. Олени, койоты перебегают трассу. И даже медведи иногда приходят в сады близ домов полакомиться яблоками. Все это означает, что с экологией здесь все о’кей.

Американки, как я уже отметила, очень независимы, и все­таки в органах власти их не более трети… Но это намного больше, чем в России.

В Лос­Аламосе перед нами выступила представитель губернатора штата Нью­Мексико Джанет Воллейс, которая назвала несколько цифр. Население всего штата 1 млн. 800 тысяч. В штате три конгрессмена. На одного – примерно 500 тысяч населения. В самом городе – 18500 человек. В сенате заседают 40 законодателей, 11 из них – женщины. В каждом штате – своя конституция. Что касается политики, то здесь никогда не было женщины­губернатора, но есть женщина­заместитель. На западе страны женщин всегда ценили больше. Правительство – демократическое. Джанет – единственный представитель от республиканцев.

Алан Кирк – избранный городской судья, 10 лет до пенсии проработавший начальником полицейского отдела, рассказал о том, что в штате небольшая преступность. Нарушители – в основном малолетки из Санта­Фе. Штат выделяет деньги на решение этих проблем. Подключаются другие общественные организации. Много в этом направлении работает церковь. Но попытки самоубийств и самоубийства случаются. Судья считает, что срабатывает синдром много работающих родителей, которые мало времени уделяют своим детям. Любопытным нам показался рассказ о суде над подростками. Заседатели на нем – обвинитель и адвокат – сами подростки. Натворивший бед ребенок чаще всего предпочитает суд сверстников суду взрослых. Он порой более эффективен. А вообще­то в этой стране считают, что лучше потратить деньги на профилактику возможных правонарушений, чем на содержание под стражей подсудимого (150 долларов в день).

Вероника Родригес – руководитель северной части округа, в 1998­м была избрана сенатором, теперь же в офисе сената – 8 лет. Впервые же женщину избрали в палату представителей в 1916 году. В сенате – 33 женщины (штатов – 50, а сенаторов в стране – 100), восемь из них заняли этот пост только после смерти мужей­сенаторов. Вот такая преемственность…

О выборах. Этот вопрос очень хорошо прокомментировала мне замглавы города Алевтина Григорьевна Александрова, которая работала в этот день в отдельной секции – беседовала с женщинами «у власти»: «Рассказывали в основном не нам, а мы. Буквально на пальцах пришлось объяснять, как проходят выборы в России. Говорили о достоинствах и недостатках, конечно. Американцы никак не могли понять, например, как можно писать гадости в листовках про своего конкурента, и что такое грязные технологии. И еще – здесь не принято в предвыборную кампанию обходить квартиры и дома. Вся агитация ведется в СМИ, в основном в газетах. И это действительно цивилизованно».