Семья наша была большая, только детей шестеро, я - последыш, вечно мне доставалась за старшими братьями уже изрядно поношенная одежда и стоптанные ботинки. Хотя жили мы по тем временам неплохо. Мама была станочницей на знаменитом Кировском заводе, выпускавшем первые советские тракторы, а отец, мастер-парикмахер высшего разряда, работал в зале у Нарвских ворот. Человек сугубо мирной профессии, он воевал в германскую войну, участвовал в гражданской, прошел финскую.

Хорошо помню начало войны. День был выходной, теплый, на улицах много нарядно одетых людей, вдруг по радио звучит объявление: "Ждите правительственного сообщения". И так несколько раз. Тревожно как-то стало, но нам ребятне еще и любопытно ужасно. Выступление Молотова слушал в толпе у магазина, тогда рупоры рогатые повсюду висели. Война! Потрясение страшное. Сразу же во всех школах открылись мобилизационные пункты, и знакомых мужчин одного за другим стали забирать на фронт.

Мой старший брат Михаил и отец получили повестки почти одновременно. Зашел к нам попрощаться дядька, отцов брат, показал одну гранату-лимонку, рассказал, что оружия не дают, а винтовку, ответили, добудешь на фронте. Отец считался опытным бойцом, он попал в группу прорыва, участвовал в нескольких операциях, остался в памяти как бесстрашный человек. Бывало во время переформирований забегал на несколько часов домой, рассказывал о страшных событиях спокойно: как прорывались, навстречу своим, а в назначенном месте никого не оказывалось, о том, что патронов было мало, как сжималось вражеское кольцо вокруг них, как отступали по узкому коридору метров в триста- четыреста, а в лесу засели немцы, которые почему-то стреляли редко, видимо, тоже закончились боеприпасы - не рассчитывали на такое сопротивление русских.

Первое время все испытывали недоумение. До войны была популярна песня "Если завтра война", и мы думали, что как в этой песне вот-вот отбросят немцев на чужую территорию, победим, а все получилось вовсе не так радужно. Первые дни немцы прилетали не особенно часто. И то, что фронт внезапно оказался на окраине Ленинграда сильно нас потрясло. Как-то с матерью поехали на станцию Володарская навестить брата, подкормить солдата - там их лагерь стоял месяца полтора, частенько его навещали. И вдуг на том месте - пустота, и трамваи уже не ходят.

В такой же прекрасный солнечный день как и 22 июня, разбомбили знаменитые бадаевские склады, где хранились большие запасы продуктов. Фильм есть, как из-за горизонта поднимается большая темная туча и на черном фоне высвечиваются огромные цифры - 1941. Очень похоже на то, что мы наблюдали тогда. Минут сорок прямо над крышами домов, над нашими головами спокойно, стройно и организованно летели сотни отбомбившихся фашистских самолетов, а следом за ними - страшное облако. Шли они низко, кабины тогда были застекленные, и казалось, что пилоты смотрят прямо в твои глаза. Ни тревоги воздушной не объявлялось, ни одного нашего самолета со звездами не было видно, ни одного выстрела не было слышно. И почти сразу за этим событием стал ощущаться голод. Сначала была нормированная выдача продуктов, потом карточки появились.

Вскоре начались бомбардировки, обстрелы. Правда, наша сторона улицы не обстреливалась. Во время налетов мать дежурила на чердаке, мы с ребятами на крыше - зажигательные бомбы сбрасывали. Страшновато, конечно, что раскаленный снаряд может рядом шарахнуть, подбирали потом осколки от них - крупные, резаные. Недалеко от нас располагался Адмиралтейский завод, номерной тогда, в парке стояла зенитная батарея. Представлял, а вдруг собъет взрывной волной с крыши, страшно с высоты пятого этажа лететь. Хотя мы мальчишки смелее, чем женщины, на самый верх забирались. Порой ночь превращалась в день. С немецких самолетов на парашютах сбрасывали осветительные бомбы, которые медленно опускаясь вниз, казались такими огромными, что ярко освещали чуть ли не весь город. За затемнением строго следили, и вдруг среди ночи такая жутковатая иллюминация.

Как-то обнаружили здорового парня, прячущегося в подвале. Высыпали за ним на улицу, заорали: "Шпион, шпион!" Но вначале войны люди мало реагировали на такие вещи, прохожие только посмеялись.

По-первости, как только тревогу объявят, всех кто не дежурил на крышах, загоняли в бомбоубежище. Мы перестали туда ходить, когда однажды поутру увидели, что осталось от шестиэтажного дома, где тоже было бобоубежище, когда ночью туда попала бомба - огромная воронка. Да и сил не было потом уже.

Самое страшное конечно, голод. Казалось бы жить невозможно, люди усыхали, умирали от водянки. Разговоры разные ходили, что и людей ели, сам не видел. Уже после войны слышал от своих теток, они в госпитале работали, что даже среди их персонала кто-то был, но это скорее исключение. По карточкам давали малюсенький кусочек хлеба - сплошная глина. Горчицу, столярный клей смешивали с водой, ели, как кашу, "варили "суп"- грели воду на "буржуйке" и добавляли туда соль, она была без карточек. С водой тоже трудно было, водопровод, отопление не работали, дома замерзли, морозы в том году выдались на редкость сильные. Мы через три двора на улице обнаружили краник. Иногда еле доплетешься - и скользко, и голодно, и холодно, а вода и не капает, обидно.

Отец был тяжело ранен, лежал в госпитале, навещали его. Потом сообщили, что отец умер и похоронен на Пискаревском кладбище. Мать угасла вскоре после смерти отца в конце января 1942 года. Однажды ночью вскрикнула и все, подошли, уже холодная. Пришла тетка, завернули в простыню и свезли на саночках в крематорий, тогда они работали. Пока был маленький, как-то по-иному представлялась смерть самого близкого человека - было просто жалко. А теперь смотрю на своих детей и внуков представляю, что чувствовала мама, когда мы лежали умирающие. Видимо, здорово она себя урезала, истощена была страшно, ноги начали опухать. Помню, воды пила очень много, может это ее и сгубило. Следом за мамой умерли сестра Аня, близкая ко мне по возрасту, средний брат Вася, умница большой он у нас был, учился отлично.

К маю уже остались втроем. Старшая сестра покрепче была, в добровольной дружине дежурила, запомнил ее с сумкой санитарной. Мне тогда было девять лет, другой сестре двенадцать- бросишь пару книг в "буржуйку", водички согреешь. Ходили греться к соседям, им больше нечем было делиться. С той поры чудом сохранилась у меня "Повареная книга", изумительно оформленная, с яркими картинкими. Вот и "ели" ее глазами, уж очень нравилось читать, как каша манная варится, или суп перловый какой-нибудь, представляли как перчик туда добавляем, зелень, не до больших деликатесов было. Есть хотелось очень и постоянно. Меня наверное, спасло то, что болел сильно перед войной, худой был, организму еды мало требовалось. Однажды мы чуть все не умерли, когда из рук у сестры какой-то мужик вырвал все карточки за целую неделю и убежал. Целую неделю вообще ничего не ели.

На 1 мая выдали всем по сто граммов водки, и на детей тоже. Поменяли ее на хлеб. Иногда давали табак по карточкам. Жили мы одни, лишь изредка навещала родная сестра матери. Она работала на хлебозаводе, пекла хлеб, но не сберегла одну из дочерей - девочка умерла от голода. Контроль на таких предприятиях строгий был, крошку вынести было невозможно. Уже после войны эта тетка нас и собрала вместе - война всех разбросала.

За всю войну так и не увидел ни разу падающего немецкого самолета - наших сбивали. Даже дату одну запомнил - 1 мая 42-го. Наблюдал за воздушным боем, наш "ястребочек" и фашист - крутились -крутились, и все-таки подбил фашист самолет. Горько было, страшная обида жгла - в самый праздник. Радостное событие - по-моему, в конце мая 42-го в центре вдруг пошел трамвай. Только что стояли баррикады на улицах, и вот все их разобрали, и начали трезвонить трамваи. Катались бесплатно - никаких тебе билетов. И было ощущение счастья, и грядущей Победы. Выживем!

Когда лето пришло, стали по домам ходить какие-то женщины, по сравнению с истощенными соседями нам они даже показались не то чтобы упитанными, но, во всяком случае, не голодными. Многие квартиры к этому времени опустели- люди вымерли. Где живых обнаруживали, брали на учет. Появились они и у нас, распросили. Спустя несколько дней незнакомая тетя пришла снова - хвать за руку и отвела в детдом на Мойке. Попытался сопротивляться - куда там, с сестренкой нас разлучили, ее отправили в другой детдом. Старшая сестра осталась дома, ей уже 16 лет исполнилось. Я навещал ее, часто. Приду, просит:

- Вань, сходи травки порви. - Мы жили как-то неудачно - сплошной асфальт, даже обычной травы летом было невозможно найти. Весной все скверы загородили, и ленинградцы садили морковку, капусту, любой кусочек почвы использовали, охраняли. Как-то просил траву у Исаакиевского собора - прогнали. Нащипаю все же где-нибудь пучочек пырея, снесу сестренке. Она посолит его, бросит в кастрюльку - вот и угощение готово, поедим вместе эту похлебку.

Надо сказать, что с детдомом мне повезло. Воспитателями там стали артисты Мариинского театра оперы и балета - музыканты, балерины. В нашем классе воспитателем была, если не ошибаюсь, смотритель Русского музея Вера Ивановна Хабарова. Люди интеллигентные, честные, справедливые. Учили нас слово держать, к делу ответственно относиться, старшие у нас всегда помогали младшим. У детдома был подшефный крейсер "Киров", ходили к морякам в гости. Бегали на Неву салюты смотреть, когда уже перелом в войне случился.

Об окончании войны узнали ночью с 8-го на 9-е мая: у кого-то из воспитателей сохранился приемник, они, как долгожданную весть услышали, к нам в спальню прибежали, закричали:

-Вставайте, ПОБЕДА!!! Подписан мир. - И до сих пор самые лучшие друзья у меня - детдомовские воспитанники, встречаемся и сейчас. Все встали на ноги, многие мальчишки избрали военную специальность делом своей жизни.

Чего не припомню среди ленинградцев, так это разговоров, что Ленинград может быть, а уж тем более - должен - сдан. За Москву боялись, допускали, что другие города пасть могут. Но, чтобы Питер - как-то у нас до войны редко название Ленинград звучало, никогда. Я лично считаю, что огромная заслуга ленинградев в том, что выдюжили, выдержали блокаду. Если бы немцы в августе 41-го захватили город, туго бы пришлось и Москве. 900 дней держался город. Миллионную армию послал сюда Гитлер, сотни самолетов, тысячи орудий. Здесь воевала знаменитая группировка, которая в считанные дни захватила Францию, Голландию Бельгию. А Ленинград не сдался и на себя отвлек силы врага.

Ирина Муравьева