Елена ВОСТОКОВА
Шведские, литовские музыканты отказались приехать в Нижний Новгород, у чешского трубача после джем-сейшена в джазовом клубе “Джем-Престиж” сломалась труба, немецкий дуэт “затопали” зрители... И несмотря на это, тринадцатый международный фестиваль “Джаз — России-2004" состоялся.
Мы уже писали о соединении оперы и джаза у голландских музыкантов, об уникальном чувстве всего того, что звучит, третьего перкуссиониста Америки Фрэнка Колона. Это был первый день фестиваля.
Новый инструмент “даксофон”, изобретенный немецким инструменталистом Гансом Райхелем, видимо, не поразил нижегородскую публику. После трех композиций зрители стали выходить из зала... А зря. Оставшиеся не переставали удивляться возможностям нового инструмента. Музыкант постоянно что-то менял в “даксофоне”, приклеивал, привинчивал, отчего инструмент звучал иначе. Он то убаюкивал и успокаивал плачущего ребенка, то пародировал спящих и храпящих людей, то злился, то насмехался. Ведущая концерта Светлана Кукина назвала выступление музыкантов “немецкой неожиданностью”, намекнув на детскую неожиданность. И тем не менее такие эксперименты имеют место не только быть, но и способны задевать. Все те, кто вышел из зала, и те, кто остался, долго не забудут немецких музыкантов. И в каких-нибудь ситуациях будут вспоминать услышанное, вспомнят и улыбнутся. Разве это плохо?
То, что “даксофон” был не всеми адекватно воспринят, объясняется легко: во-первых, это все-таки не совсем джаз, а во-вторых, все ждали Игоря Бутмана. И дождались. С первой композиции Бутман просто пригвоздил зрителей к креслам своей энергией, своей страстью. Понадобилось время, чтобы отойти и, как это полагается, на джазовых концертах, “полетать” в джазовых импровизациях вместе с музыкантами. Бутман-то точно “улетал”, на нем буквально не было лица. Вернее, оно было ужасно прекрасным. Именно ужасно. А прекрасным оно становилось, когда Бутман отрывался от саксофона. Лицо преображалось, оно становилось наполненным и светлым. Что делает музыка!
Еще на тринадцатом джазовом фестивале выступало трио Михаила Окуня, которое подарило публике ностальгию по 60-70-м годам прошлого века. Немецкая пианистка Ульрика Хааге прогуливалась вместе с нами по большому городу и вслушивалась в его звуки. Сочетание классического рояля, компьютера и электронной музыки придали этой “прогулке” никогда не повторяющуюся сиюминутность. Зузанна Думкова и ее группа открыли для зрителей джаз на чешском. Это именно у чешского музыканта сломалась труба. Драма, конечно, зато публика по-настоящему насладилась необычным тембром Зузанны Думковой.
А закрывался фестиваль очень символично — Любовью от Олега Киреева. “Письма любви” — так называется один из альбомов музыканта. Нижегородская публика видела разного Киреева: и патриотического с башкирскими мотивами и гортанным пением, и страстного, и классического. Такого сентиментального и лирического еще не видела. Даже от шепота Олега Киреева мурашки по коже... Соло на саксофоне только усиливали чувства.
Именно любовь к джазу и объединила всех участников тринадцатого, как никогда международного джазового фестиваля.
Елена ВОСТОКОВА
Олег Табаков на этот раз в Нижний Новгород не приехал: сильный туман помешал взлететь самолету. Но и в его отсутствие мы почувствовали мудрость художественного руководителя театра-студии, с гастролей которого начался полноценный театральный сезон в Нижнем Новгороде.
Мудрость эта проявляется прежде всего в выборе режиссеров для постановок в Табакерке. Впервые гастроли начались с премьерного спектакля “Воскресенье. Супер” в постановке питерского режиссера Юрия Бутусова. В основе спектакля пьеса нынче популярных в театральной Москве братьев Пресняковых, которые обратились к творчеству Льва Толстого. Конечно же, у Пресняковых и Бутусова свое воскресение.
Как никогда актуально звучала тема поиска себя, поиска смысла жизни, определения грани между добром и злом, дозволенным и недозволенным. И все это на фоне социальной разделенности общества, когда разница между богатыми и бедными снова становится большой. Нехлюдов в исполнении Виталия Егорова — потерявшийся интеллигент, который в результате своих душевных поисков становится безумно одиноким и никому не нужным. И все-таки Нехлюдову удалось дотянуться до неба, казалось бы, он даже смог понять истину, воскреснуть... И тем не менее так понятен оскал Нехлюдова на призывы священника “не унывать”. Те, кто не смог посмотреть этот спектакль в Нижнем, по возможности посмотрите его в Москве.
Вспомните, насколько для нас болезненна ситуация проводов человека в последний путь. Один эпизод: вынос гроба с телом из квартиры. Гроб обязательно застревает, все переживают за покойника. В общем, жуткие воспоминания. В спектакле “Когда я умирала” по роману Фолкнера в постановке молодого, но уже известного режиссера М. Карбаускиса покойницу не могли похоронить в течение почти 10 дней. Адди Бандрен завещала похоронить себя в Джеферсоне. Там она родилась. Путешествие до Джеферсона для детей Адди во главе с отцом семейства стало настоящим испытанием. При этом сама Адди, материализованная режиссером, наблюдала за всеми мытарствами родных (Адди — Евдокия Германова). Если вы думаете, что спектакль про смерть у Карбаускиса получился мрачным и драматичным, вы ошибаетесь. “Когда я умирала” удивительным образом повышает настроение. Спектакль не про смерть, а про жизнь.
Завершились гастроли Табакерки спектаклем “Похождения Феликса Круля”, в главной роли Сергей Безруков. Премьера этого спектакля состоялась в 1996 году. За эти восемь лет Безруков изменился. И мировоззренчески тоже. В настоящее время он работает над фильмом, о котором очень давно мечтал, — над фильмом о Сергее Есенине. Оттого у Безрукова подкрашенные волосы, да и мысли все о нем — о Есенине. Откровенное интервью с Сергеем Безруковым читайте в следующем номере.
Елена ЧЕРНОВА
Питерское издательство “Азбука-классика” в этом году решило познакомить нас с современными зарубежными писателями, которыми уже на протяжении ряда лет зачитывается Европа и Америка, а мы еще не приобщены.
Свежий пирожок от “Азбуки” называется “ПСИХИАТР”. Написал этот интригующий роман с элементами триллера один из самых популярных писателей Северной Америки МАРК ФИШЕР.
Фишер — знаток философии, литературы, любитель гольфа, йоги и медитации. Так представляют его рекламные проспекты. Писатель — автор многочисленных бестселлеров — романов, эссе, сценариев фильмов (в том числе романа “Миллионер”, переведенного на 25 языков с суммарным тиражом в полтора миллиона). Роман “Психиатр” начинается с того, что молоденькая девушка, пережив любовное разочарование, пытается покончить жизнь самоубийством, но через несколько дней она исчезает из клиники и ее обнаруживают ранним утром в машине, принадлежащей известному психиатру Томасу Гибсону, который к тому же является ее лечащим врачом. Девушка жестоко избита и изнасилована. Полиция во всем обвиняет доктора, но сам он ничего не помнит о роковой ночи. У дока личные проблемы — может, он и в самом деле совершил то, в чем его обвиняют и под респектабельной внешностью таится монстр? Читателю предстоит вместе с Гибсоном распутать клубок загадок. Действие динамично, пружинисто, образы вылеплены мастерски, главный герой достаточно противоречив, и мы до последнего момента будем сомневаться в нем так же, как он сам сомневается в себе.
Довольно объемный роман можно проглотить за один вечер — текст держит в напряжении, не отпускает. К недостаткам отнесла бы скучный невыразительный перевод, обилие языковых штампов. Переводчиков аж двое — наверно, не смогли договориться. Но, с другой стороны, какое это имеет значение, когда речь идет о раскрытии преступления, а лихо закрученная интрига тянет за собой вперед, к финалу?
* * *
Но если историю с психиатром читаешь в убыстренном темпе — скорей бы развязка! — то общение с романом галисийского писателя АЛЬФРЕДО КОНДЕ “ГРИФОН” длишь, смакуя каждую строчку. Теперь, когда эта книга вышла наконец на русском, мы можем понять, почему “Грифон” стал во всех смыслах международным бестселлером и удостоился похвалы таких мастеров, как Габриэль Гарсиа Маркес и Умберто Эко. Галисийскому роману повезло с переводом — чувствуется, что Е. Зернова сохраняет пластичность и многозначность авторского текста. Но это значит: в прозе Конде есть что сохранять, и никакая рекламная пауза к этому тексту не прилипнет. Повествование Альфредо Конде движется параллельно в двух временных пластах — история стареющего писателя, Профессора, путешествующего с лекциями по Европе, и история загадочного Посланца, передвигающегося почти по тому же маршруту, но за четыре века до того и с какой-то таинственной целью. Профессор, кажется, пишет роман о неком мифическом существе — Грифоне, который может по желанию выныривать то в нашем времени, то в отдаленных веках. Но сам Грифон появляется только где-то в середине книги. Впрочем, впечатление такое, будто он и не появляется вовсе, только тень его скользнет по листам книги. Можно не спешить гнаться за этой тенью. Лучше погрузиться в медленно катящуюся строку: “...он вдруг почувствовал тишину, ту тишину, которую дарят деревья находящимся под их кронами: всю тишину, идущую от сотворения мира...”
Роман Конде магичен. Закрыв последнюю страницу и пожалев, что чтение так быстро закончилось, вы ощутите какую-то странную, щемящую ноту в воздухе. В отличие от истории про психиатра, содержащей в конце книги ответы на все ваши вопросы, здесь вопросы накапливаются ближе к финалу. На последних страницах читателя ждет волнующее открытие, но выводы из него каждый сделает свои. Жанр романа обозначен как интеллектуально-авантюрная проза. Приключение (авантюра), предлагаемое читателю Альфредом Конде, бесспорно привлекательно, но и опасно: ощущение — будто романист приоткрывает некий запретный занавес... После таких книг по-иному смотришь на мир и события собственной жизни. Но — процитирую еще раз самого Альфредо Конде — “чтение это не только вино, которое мы пьем, чтобы забыться; порой чтение позволяет нам покорять вершины, о которых мы не могли и мечтать”.