Мичман

...Заметив маневр самолета Ме-109, стоявший на вахте старшина второй статьи приготовился к огню. И как только самолет лег на боевой курс, он заставил его сойти с курса непрерывной очередью. Второй заход самолет стремился сделать на сейнер с борта. Но за время его разворота сейнер, в свою очередь, успел сделать свой разворот и стать к налетчику форштевнем.

Длинная очередь пулемета оборвалась в момент пролета самолета над ним. Старшина упал на палубу... Пулемет подхватил младший лейтенант, он еще успел выпустить последнюю длинную очередь, провожая налетчика за сопки.

Повсюду, на рубке и палубе, остались следы от снарядов и пуль, пустые гильзы. Фашисту-налетчику, видно, не удалось израсходовать весь боезапас и, увидев легкую добычу на море, он решил от него избавиться таким способом. Его не смутил даже красный крест на флаге.

Сейнер вез раненых с полуострова Рыбачий, в районе которого шли жестокие бои. Теперь к ним прибавились раненые и убитые в бою со стервятником. После того как сейнер пришвартовался к пирсу рыболовного порта, началась выгрузка раненых. Мертвых пока оставили на пирсе. Они лежали рядком, крайним справа был тот самый старшина второй статьи. Пулемет сиротливо гляделся на палубе, он так и остался не зачехленным...

Отправка раненых в госпиталь шла медленно, кругом слышались стон и ругань. Пробираясь между лежачими и сидячими ранеными, я расслышал едва уловимое слово «паренек». Недалеко, опершись спиной на большой ящик, сидел моряк и махал мне рукой. Одна нога была забинтована от бедра до ступни. Он был в расстегнутом кителе, на рукаве – нашивки мичмана. Лицо бледное как бумага, белесые волосы выбивались из-под фуражки, через плечо перекинута офицерская планшетка. Одновременно со мной к моряку пробирался санитар, он было зашумел на меня, но мичман сердито махнул на него и спросил меня:

– Ты мурманчанин?

– Да.

– Помочь сможешь? – спросил он. Я искоса посмотрел на санитара и ответил: – Помогу, если в моих силах.

Мичман взял планшетку, положил на согнутое колено, вынул блокнот и что-то написал в нем карандашом, потом вырвал листок, сложил его так, чтобы сверху можно было написать адрес, протянул его мне и сказал: «Я был на Рыбачьем, там меня ранило, сейчас повезут в госпиталь, в школу. Передай эту записку жене, попытайся найти ее, если не застанешь дома. Наш дом на улице Карла Либкнехта, ты мурманчанин, значит, найдешь».

Я взял записку и, зажав ее в кулаке, быстро пошел в город. Если смотреть на Мурманск из порта, то представится обширная панорама. Город построен так, что где бы ни находился пешеход, он будет всегда видеть весь город и весь порт. Улицы серпантином спускаются к самому заливу и сливаются с портом, с кораблями, доками, причалами с огромными кранами. Только тонкая прямая черта железной дороги отделяет землю от бесконечного Ледовитого океана. Чтобы сократить путь до улицы Карла Либкнехта, я пошел не по серпантину, а прямиком. Но вот наконец дом. Найдя квартиру, постучал в дверь, но там была тишина. Постучал еще раз, и тут дверь быстро открылась, за ней стоял маленький мальчик, он быстро обернулся и закричал: «Мама!». Тут же появилась молодая женщина, я поздоровался и подал ей записку. Она сразу пригласила меня в комнату и быстро развернула записку. Я немного подождал и хотел идти, но она рукой задержала меня. Пока читала записку, я рассмотрел ее. Женщина была стройной, среднего роста блондинкой, с немного веснушчатым, но симпатичным лицом. Оторвавшись от записки, она забросала меня вопросами. Я рассказал все, что видел. Она заплакала, заплакал и мальчик. Засуетившись, она стала перебирать одежду, видимо, хотела сразу же бежать к мужу. Я объяснил ей, что этого сейчас делать не следует, его могут увезти в госпиталь, и она с ребенком зря на пристань сбегает. Лучше всего сразу идти в госпиталь. Она согласилась со мной. Домой я шел успокоенным, верил, что они встретятся.

Этот дом по улице Карла Либкнехта вместе с десятком таких же домов будет сожжен немцами зажигательными жидкостными бомбами. Что стало с этой семьей? Как странно устроен человек: я почти не знал этих людей, но эта мимолетная встреча запомнилась мне на всю жизнь.