Владимир ЦВЕТКОВ
Выступая недавно по телевидению, писатель Василий Аксенов говорил, что отличие российской интеллигенции в том, что она ждет разъяснений. Информационные ресурсы о деятельности Всемирной торговой организации и ходе переговоров по присоединению к ней России вроде бы давно доступны. Пакеты документов по ВТО Минэкономразвития РФ в регионы вроде бы направляет. Информация о ходе переговорного процесса регулярно обновляется на сайтах специального информбюро, министерства и секретариата ВТО, Торгово-промышленной палаты и РСПП. С 2002 года регулярно распространяется брошюра ?Всемирная торговая организация. Пособие для бизнеса?.
Уже вышла масса коллективных работ по анализу социально-экономических последствий присоединения. Большая их часть построена на основе расчетов возможной динамики темпов роста промышленности в зависимости от изменения тарифных пошлин. Российская академия наук сделала вывод о возможной трансформации экономического положения как во всей стране, так и в каждом субъекте РФ. Наибольшему влиянию могут подвергнуться Санкт-Петербург и Ленинградская область, Москва и ее область, Карелия, Приморский край, Калужская, Иркутская и Ярославская области. Нижегородской области в этом списке нет. Видимо, из-за менее интенсивных внешнеэкономических связей. При их оценке учитывается доля импорта и экспорта по основным группам товаров. Но вся информация остается, видимо, невостребованной теми, кому она больше всего нужна.
В конце прошлой недели в Законодательном собрании Нижегородской области прошел Всероссийский семинар “Административные и законодательные аспекты присоединения России к ВТО”. Похоже, участники семинара из принципа не хотели до сих пор знать никаких подробностей об открытии границ международной торговли и ждали разъяснений, поступления на их адрес официальных документов, нечто вроде директивы сверху. Отлов какой-то информации по Интернету расценивается чем-то вроде партизанства, добавляющего ощущение брошенности “Большой землей”, и полной безнадеги.
Возможно, большинство региональных руководителей и директоров зациклилось на катастрофической подоплеке неумолимо приближающегося события. Что это будет — апокалипсис или все-таки пронесет? А менее эмоционально: хорошо это или плохо — вступление в ВТО? А ни то, ни другое. ВТО — это ни хорошо и ни плохо, это не награда и не наказание. ВТО просто идет в общем накате глобализации, подчиняясь, если хотите, неким законом земли, размывая традиционные контуры государств в сторону транснациональных корпораций. И надо, видимо, основательно подсуетиться, чтобы идти вместе с рынком, а не играть против его директив.
Председатель ЗС НО Евгений Люлин заявил: “Все мы понимаем, что Россия на пороге ВТО. Таков общий вектор нашей внешнеэкономической политики”. Три-четыре года назад многим региональным руководителям, директорам крупных бизнес-структур вступление во Всемирную торговую организацию казалось умозрительной темой и носило несколько мифический характер. Региональная пресса, представители бизнеса и власти больше говорили о том, какие угрозы несет России зарубежное чудище.
Реальная ситуация практически не анализировалась. Но сегодня она осознается не только как общероссийская, но и как региональная проблема.
Разные регионы страны демонстрируют различную степень готовности к новым экономическим реалиям. Предприятия дают прямо противоположные оценки предстоящему присоединению и прогнозы последствий. Для отраслей, ориентированных на экспорт, — скажем, химии, нефтехимии, цветной металлургии, вступление в ВТО должно облегчить доступ на внешние рынки. А отрасли, поставляющие свою продукцию на внутренний рынок, — сельское хозяйство, легкая и пищевая промышленность, стройиндустрия, машиностроение, автопром, полупанически ожидают зарубежных конкурентов. Их опасения не безосновательны. Для многих регионов эти отрасли ключевые, в том числе и для Нижегородской области. Евгений Люлин призвал собравшихся сориентироваться и правильно готовиться к ВТО. Федеральное правительство обещает автопрому сохранить неизменными пошлины на ввоз новых иномарок в течение достаточно длительного срока. И в то же время снизить их на ввоз оборудования. Такие намерения внушают оптимизм.
Наиболее влиятельные представители крупного бизнеса давно уже сформировали требования к Всемирно торговой организации: Это снижение импортных пошлин на оборудование, упрощение для предприятий-экспортеров валютного контроля, предсказуемая и стабильная система законодательства, свободная от чрезмерных административных барьеров. Сегодня многие законы уже модернизированы под ВТО, но правоприменительная практика пока еще далека от идеала. Нужно считаться и с нарастающим влиянием транснациональных, вертикально-интегрированных структур. Их деятельность уже встроена в международную экономику и требует не только регионального, но и межрегионального осмысления. Сейчас надо думать об устойчивости региональных экономик, об их конкурентоспособности, о балансе рисков и возможностей независимо от скорости приближения ВТО к нашим границам.
Переговорный процесс по присоединению нашей страны к ВТО начался в 1995 году. На первом этапе он был сконцентрирован на рассмотрении торгово-политического режима России. А с 2000 года переговоры стали носить полномасштабный характер и охватывать весь спектр вопросов. Сегодня в состав РГ (рабочей группы) по присоединению России к ВТО входят 58 стран-членов. Переговоры ведутся по четырем направлениям. О тарифах (вовлечено свыше 50 стран), по доступу на рынок услуг (около 30 стран), по сельскому хозяйству (участвуют члены “квадро” — США, ЕС, Япония, Канада и страны Кернской группы — ведущие, либерально настроенные экспортеры сельхозпродукции) и по системным вопросам.
Переговоры по сельхозпроблемам включают обсуждение допустимых объемов внутренней господдержки аграрного сектора в рамках “желтой корзины” (субсидии, подлежащие сокращению) и уровня экспортных субсидий на сельхозтовары и продовольствие. А в переговорах по системным вопросам основные озабоченности РГ касаются тарифных квот на мясо, излишних требований, предъявляемых к импортным товарам в сфере нетарифных мер (алкоголь, фармацевтика и др.), а также системы субсидирования промышленности.
Но есть запросы отдельных стран вне рамок ВТО (требования “ВТО+”). ЕС, например, требует либерализации правил лицензирования. Прежде всего это касается ввоза в Россию алкогольной и фармацевтической продукции, режима экспорта алмазов, импорта средств связи и шифровальной техники. В числе требований ЕС — либерализация российского энергетического рынка, сокращение роли государства, создание предпосылок для уменьшения стоимости экспорта газа. Европейское сообщество добивается свободного доступа к его транзиту с использованием трубы, участия европейских компаний в строительстве (возможно, и в управлении) трубопроводного транспорта России.
Наше правительство вроде бынамерено возражать и проводить такую политику, чтобы поставки газа российским промышленным потребителям осуществлялись по ценам, обеспечивающим возмещение издержек производителей-дистрибьюторов, а также получение ими прибыли при нормальном осуществлении коммерческой деятельности. Этот принцип не касается условий продажи газа населению. Экспортные пошлины на энергетические товары сохраняются на существующем уровне.
Весной-летом 2002 года прошло обсуждение первой редакции проекта доклада РГ, в декабре — второй, а в июле 2003 года началось рассмотрение третьей редакции. Это было уже 20-е заседание рабочей группы. 25-е состоялось в ноябре прошлого года. Обсуждали консолидированный текст третьей редакции.
Не сидела сложа руки и Госдума. Ее экспертный совет по регулированию ВЭД выяснял мнения во всех сферах. Были приняты и вступили в силу новая редакция Таможенного кодекса, законы “Об основах государственного регулирования внешнеторговой деятельности”, “О специальных защитных, антидемпинговых и компенсационных мерах при импорте товаров”, “О валютном регулировании и валютном контроле”, “О технологическом регулировании”, пакет законов по охране прав интелектуальной собственности. Эти адаптационные документы были разработаны согласно утвержденному правительством РФ в августе 2001 года “Плану мероприятий по приведению законодательства Российской Федерации в соответствии с нормами и правилами ВТО”.
Идет работа в регионах. Всероссийский семинар в Н. Новгороде был организован Минэкономразвития РФ и комитетом Госдумы по экономической политике, предпринимательству и туризму. А инициатором выступил депутат Алексей Лихачев, который весьма озабочен проникновением в Россию контрафактной продукции, но надеется на улучшение ситуации.
Центральной фигурой на семинаре был директор департамента торговых переговоров Минэкономразвития РФ Максим Медведев. Главный переговорщик с ВТО дипломатично заявил, что в правительстве он чиновник невысокого уровня и делает то, что ему скажут. Заявил, очевидно, на всякий случай, для самообороны. Публика была настроена несколько воинственно. По его словам, на сегодняшний день завершены переговоры с членами ВТО, на которых приходится более 80 проц. внешней торговли России. То есть с основными партнерами. Это Европейское сообщество, Китай и ряд других стран. Остается подписать протокол примерно с 30-ю членами. Из них самые трудные США, Канада, Бразилия и т. д. В ближайшие четыре-пять месяцев все переговоры будут завершены.
Как Россия обеспечит выполнение обязательств на уровне регионов? Это одна из самых сложных тем на переговорах, которые идут по системным вопросам. США и Европейское сообщество выдвинули требование: обеспечить автоматизм применения федерального законодательства, если в регионах принимаются не соответствующие ему меры. Позиция России заключатся в том, что она такое обязательство никогда на себя не возьмет. Такое требование выходит за рамки Конституции Российской Федерации. Отношения между центром и регионами строятся по расписанным процедурам.
Деятельность ЗАТО и оборонной промышленности будет регулироваться в рамках действующего законодательства без изменений. Но в России есть предприятия ОПК, где производство гражданской продукции субсидируется за счет военной. Подобная ситуация бывает во многих странах, балансы оборонных заводов, естественно, не разделены. И здесь могут возникнуть проблемы. В истории ВТО были и повторяются случаи, когда подобное перекрестное субсидирование признавалось не соответствующим нормам, и в отношении таких предприятий и стран, где оно функционирует, применялись жесткие меры. На семинаре в Нижнем это вызвало удивление. Советский Госплан никогда бы не додумался до подобной директивы, проникающей во внутренний хозрасчет предприятий.
ВТО берет под контроль и государственные субсидии, искажающие конкуренцию. Какие-либо меры могут применяться к тем субсидиям, которые специально выдаются правительством, чтобы предоставить преимущество одной части экономики по сравнению с остальными. В такой ситуации финансовое вмешательство государства нарушает нормальные условия и принципы инвестирования и производства, а затем и торговли. Чем это пахнет? Очевидно, Россию ожидает почти полная внутрихозяйственная директивная революция. В тоже время любой член ВТО может покинуть эту организацию без всяких последствий, проинформировав ее о своем решении за шесть месяцев до фактического выхода. “Это не кабала навечно, — сказал М. Медведев. — Правда, не было еще ни одной страны, которая бы выходила из ВТО”.
По его заявлению, технически, переговоры могут быть завершены в конце 2005 года. А в следующем начнется согласование документов. На заключительном этапе произойдет ратификация Федеральным собранием всего пакета документов. После этого Россия получит статус члена ВТО. Это может произойти уже в 2006 году.
Изрядную долю оптимизма влил участникам семинара ведущий профессор Академии внешней торговли Владимир Шумилов. По его словам, членство в ВТО предоставляет широкие возможности использовать разного рода инструменты защиты своего рынка и своего производителя. И надо научиться ими пользоваться. В разных ситуациях такими инструментами могут быть: введение квот, лицензирование импорта-экспорта, целый набор режимов, — например, валютный, налоговый, антидемпинговых и компенсационных процедур, антисубсидийный, санитарный и ветеринарный, стандартизации и требований к стандартам, а также правововой режим безопасности товаров и зашиты прав потребителей. Другое дело, что ВТО требует применять этот инструментарий правильно, по общим стандартам.
Возьмем соглашение по специальным защитным мерам. Одна из его статей звучит так: “Каждый член ВТО вправе применять специальные защитные меры к любому товару, который наносит ущерб соответствующей отрасли производства”. Какой это может быть товар? Любой, скажем, импортные детские игрушки, импортный ширпотреб. Под ущербом можно понимать широкий круг последствий. Допустим, растет безработица от того, что появился импортный товар, увеличиваются потери в экономике региона, сокращаются доходы. Все это может быть основанием, чтобы начать процедуру защиты. Но для этого надо обязательно провести расследование силами Минэкономразвития, уведомить всех заинтересованных лиц — как российских, так и зарубежных. И затем в качестве защитной меры может быть введено квотирование товара.
Подобные же расследования Минэкономразвития может начинать, если импортный товар продается по очень низким ценам, сбивает нам рынок. В этом случае возможно введение атидемпинговой пошлины. А если для производства, экспорта и транспортировки импортного товара использовались специальные субсидии со стороны иностранного государства, то может быть введена компенсационная пошлина.
Раз в Россию идет ВТО, то нам необходимо иметь структурированное предпринимательское сообщество, чтобы формировалась цивилизованная среда, создавались ассоциации, палаты, которые при необходимости могут первыми подать сигнал властям о присутствии в экономической среде “зловредного иностранного товара”. А властям региона надо установить самые тесные, постоянные оперативные связи с Минэкономразвития. В субъектах федерации должны быть службы, которые занимались бы применением правил ВТО. Для этого им надо официально придать соответствующий статус, определить компетенцию, издать соответствующие региональные акты.
В некоторых регионах под эгидой властей уже создаются своего рода внебюджетные “Центры по делам ВТО” (с задачей осуществлять мониторинг экономической среды. И следует вернуться к текстам двух законов — “О защитных мерах...” и “Об основах госрегулирования ВТД”, чтобы конкретизировать возможности и права регионов с точки зрения применения права ВТО на их экономическом пространстве. Конечно же, надо готовить и кадры. Проблематикой ВТО должны владеть практически все управленцы, законодатели, судьи. Как только Россия вступит в ВТО, к нам хлынут иностранные товары и услуги. К этому надо быть готовым.
М. Медведкову был задан вопрос, не думает ли он прорепетировать вхождение в ВТО на каком-то регионе. Наверное, желающих нет, ответил главный переговорщик. Во-вторых это невозможно в силу конституционного устройства России. И все-таки такой отчаянный среди участников семинара нашелся. Им оказался спикер из Рязанской области Владимир Федоткин. Он и предложил свой регион в качестве испытательного полигона.
Так нужно ли защищаться от ВТО? Или против лома нет приема? В любом случае, к ней надо адаптироваться, иного варианта нет. Всемирная торговая организация, быстрыми шагами становится “мировым министерством торговли” со своим “торговым судом” (органом по разрешению споров). Мало того, право ВТО все заметнее превращается в главный инструмент воздействия на внутреннее право государств, постепенно приобретая приоритетность и наднациональность.
Корреспондент газеты “Курс Н” взял эксклюзивное интервью у доктора юридических наук, зав. кафедрой Всероссийской академии внешней торговли Владимира ШУМИЛОВА, одного из самых компетентных в России специалистов по вопросам интеграционных процессов.
— Многие руководители регионов и представители директорского корпуса, занятого в перерабатывающих отраслях, воспринимают вступление в ВТО с чувством приближающейся катастрофы. Насколько оно оправдано?
— Думаю, это происходит в большей степени из-за нехватки информации. На самом деле, даже чувствительным, высокотехнологичным островкам промышленности, в частности, приборостроению, которые еще сохранились и работают в режиме выживания из-за высоких таможенных пошлин (а он будет держаться еще достаточно долго), будет предоставлено время адаптироваться, присмотреться, найти какие-то новые возможности в организации своих производств и финансировании. Так что вступление в ВТО никак не подрывает такие секторы.
— Речь идет о повышении конкурентоспособности, а для этого необходимо техническое перевооружение. Но на какие средства? Директора промпредприятий возмущаются тем, что государство никак не поддерживает производство за счет стабилизационного фонда. Дайте нам деньги под нормальный процент вместо того, чтобы держать их в американских казначейских обязательствах, говорят они.
— Дело в том, что есть определенные макропараметры, которые надо выдерживать в экономике, иначе она пойдет вразнос. В данном случае они связаны с финансовой системой. Стабфонд — это фактически деньги, которые изъяты из обращения, и благодаря этому выдерживается уровень инфляции, поддерживается стабильность экономики. Если мы эти деньги сейчас в нее запустим, она пойдет вразнос, инфляция скакнет, а дальше все пойдет по кругу. Вырастут цены, начнут закрываться предприятия, увеличится безработица и т. д. Нарушится макростабильность.
Была идея дать деньги из стабилизационного фонда в производство, профинансировать инвестиционные проекты. Но это опасно. Поэтому решили израсходовать их с пользой, но по-другому — вывести за рубеж и профинансировать наши внешние долги. Грубо говоря, вернуть, может быть, эти долги досрочно, с опережением, что тоже, в общем-то, неплохо. И при этом мы не накачиваем лишними (условно) деньгами экономику, не подрываем ее стабильность. Страна только-только вышла после 1998 года на какую-то стабилизацию финансового и экономического развития. И если мы сейчас сделаем неловкие движения с тем же стабфондом, экономика опять пойдет вниз. Наша властная элита учится сейчас у Запада минимальными шажками управлять финансово-экономической системой.
— По какому сценарию будут развиваться события?
— Есть сценарий и стратегический, и тактический. Примерно в течение года мы завершим все переговоры, и, думаю, в первой половине 2006 года, если все будет нормально, Россия вступит в ВТО. Это в идеале. Дальше будет семилетний адаптационный период. Начнут снижаться пошлины на отдельные виды товаров. Через два года они снизятся по самым нечувствительным товарам, через семь лет — по чувствительным. Но все равно, даже при снижении, эти пошлины останутся еще высокими, выше, чем в среднем на аналогичные товары в других странах.
— Как изменится отраслевая картина?
— В ближайшие семь лет она никак не изменится. По крайней мере, ВТО на это никак не повлияет. Конечно, экономика — живой организм. Какие-то предприятия будут гибнуть, будут банкротства, будут возникать новые структуры. Жизнь будет идти, но воздействие на нее ВТО будет минимальным. А дальше влияние Всемирной торговой организации начнет нарастать по нескольким линиям. В страну пойдут потоки иностранных товаров, которые вступят в конкуренцию с нашими товарами. И те производители, которые за семь лет не оценят ситуацию и не сообразят, как нужно действовать, окажутся перед неожиданностью.
— А что им нужно делать?
— Обладать полнотой информации. Она уже и сейчас в значительной степени есть. Когда мы вступим в ВТО, сразу станет известно, по каким товарам в какие сроки будут снижены пошлины и до каких пределов. Допустим, я произвожу детские игрушки, а по ним пошлины будут снижены с сегодняшних 20 проц. до 8 проц. и ниже. Это значит, что я через 5 лет встречусь с иностранными игрушками. Как мне выживать?
— Похоже, начнется семилетняя война?
— Это максимальный срок. На самом деле, это может быть 2 года, 3—4—5—6 лет — в зависимости от группы товаров. Для самых чувствительных — 7 лет. А вот уже потом Россия столкнется с ВТО как таковой. Товары пойдут к нам большей частью по пониженному тарифу. Правда, не все. На импортные автомобили, говорит М. Медведков, мы 25 проц. в обозримом будущем все равно сохраним.
— Как вступление в ВТО повлияет на тарифную политику в энергетике?
— Думаю, что никак. Сегодня мы не в ВТО, а цены на бензин ползут и будут ползти. И ничего странного в этом нет. Я еще лет 10 назад сказал, что мы будем в стадии трансформации экономики, пока у нас 1 литр бензина не будет стоить 1 доллар. И мы к этому идем, хотя Россия сама производит бензин, а Европа, где он стоит 1 доллар, его не производит. Есть законы мирового рынка, и мы не можем их перешагнуть. Если Россия открывает свою экономику, а цена на энергоресурсы является в значительной степени базовой, значит, мы рано или поздно доведем стоимость бензина до 1 доллара за литр. Другое дело — когда? И это зависит не от ВТО, а от экономической политики страны, от программ развития и т. д. Точно так же произойдет значительное повышение тарифов на электроэнергию, которой мы уже торгуем с зарубежьем. Пока внутренние тарифы значительно ниже внешних. Прогноз везде однозначный: все цены будут приближаться к ценам мирового рынка. Но сроки могут быть различными.
— Российские предприятия должны будут поднимать уровень заработной платы до установленных стандартов, иначе их обвинят в демпинге. Но кто сможет выдержать этот параметр кроме крупных компаний, скажем, нефтегазовых, связевых? Перерабатывающие отрасли явно не потянут. Очевидно, надо будет открывать и мировой рынок труда?
— Да. Эта задача тоже стоит, ее понимают. Во-первых, надо повышать зарплату. Нельзя повышать только цены на бензин и электроэнергию, надо поднимать и зарплаты. И вторая задача — нужно вклиниваться в мировой рынок рабочей силы. Надо требовать, чтобы открывали миграционные границы. Необходимо влиться не только в товарный, инвестиционный, финансовый рынки, но и в миграционный.
— С началом рыночных реформ все ресурсы были брошены на развитие капитала в ущерб рынку труда, в ущерб людям. Перекосы чудовищные.
— Думаю, эта диспропорция будет понемногу уменьшаться. Сейчас разница между макропоказателями и уровнем жизни населения достигла возможного максимума. Дальше уже начнутся катаклизмы. Поэтому власти и вспомнили о минимальном размере оплаты труда.
— А о дикой диспропорции между Москвой и регионами?
— Если 80 проц. крупнейших банков сосредоточено в Москве и там основные крупные налогоплательщики, то понятно, почему так происходит. Думаю, эта диспропорция должна тоже уменьшаться, но усилиями региональных властей. Кстати, сейчас темпы роста отдельных регионов выше, чем в Москве. Они потихоньку стали догонять столицу. Другое дело, сколько им потребуется времени — может быть, 15—20 лет, чтобы выйти на уровень жизни Москвы.
— Но, наверное, опять же на московские деньги?
— Да. Пошла такая тенденция: московские банкиры и предприниматели стали уходить в регионы, прикупать там акции и паи предприятий. Но, наверное, это и есть настоящая внутристрановая интеграция, настоящий рыночный способ выстраивания единого экономического пространства. Наверное, это правильно? Только так. А как по-другому? Административным способом? Управлением сверху? Это мы уже проходили. Это всегда неэффективно и затратно.
— Расскажите о вашей идее создания “общеевроазиатской компании”.
— Это пока условное название. Такая компания по своему правовому статусу должна быть похожа на то, что создают в ЕС и некоторых других интеграционных объединениях. Она должна обладать общим юридическим статусом во всех странах. Предприятия с таким статусом быстрее и эффективнее будут “толкать” интеграцию “снизу”. К тому же этот статус объективно даст преимущества российским компаниям. И тогда можно будет с юридической точки зрения обеспечить “экспансию” российского капитала в страны СНГ и взять сопредельные экономики под наш контроль.
Надо инициировать создание в странах ЕврАзЭС и СНГ либо одного, либо целой сети негосударственных третейских судов для разрешения споров между предприятиями стран-участниц. В дополнение к этому было бы целесообразно на межправительственном уровне рекомендовать предприятиям стран СНГ предусматривать в контрактах соответствующую арбитражную оговорку. Расходов на создание таких судов не потребуется, они способны работать на самоокупаемости.
Пришло время начинать проработку вопросов управляемой экономической экспансии России за рубежом, причем не только в СНГ, но и в Европу. Она может идти не только через внешнюю торговлю или финансы, но и через инвестиционные каналы — например, по линии прямых инвестиций.
— Ведь кто-то уже рискнул. Некоторые крупные российские компании уже строят заводы в Европе.
— В каком-то виде экспансия началась, взять хотя бы пример “Северстали”. Но она идет стихийно. Ей надо помочь с государственных позиций, ее надо простимулировать, ею надо управлять. В связи с этим работу наших посольств, торговых представительств, аппаратов экономсоветников за рубежом нужно слегка переориентировать на наблюдение не только за внешнеторговыми потоками, но и за инвестиционной деятельностью. Другими словами, эти структуры должны стать не столько торговыми представительствами, сколько органами по инвестициям. Такая экспансия повлечет за собой и положительные изменения в структуре экспорта. Сейчас в мировой экономике темпы и объемы инвестиций растут быстрее, чем мирового экспорта-импорта.
— А на какие средства делать экспансию?
— Можно использовать капиталы, которые накопили российские предприятия за рубежом. Финансовые органы опасаются по ряду причин, связанных с валютно-денежной стабильностью, привлекать их в Россию. А можно было бы именно эти капиталы “канализировать” на покупку и создание зарубежных предприятий. Надо только юридически снять ограничения как внутри России, так и в других странах, в том числе в СНГ и Европе.
— А как перепрыгнуть барьеры, которые создают зарубежные рейтинговые агентства?
— Они узурпировали функцию оценки иностранных, в том числе и российских предприятий, а также страновых, финансовых и прочих рисков. Делают они это вроде бы объективно, но на самом деле за ними стоят интересы западных экономик. В результате капитализация наших компаний искусственно занижается, чтобы, среди прочего, их можно было подешевле скупить.
Крайне назрела необходимость создавать в России и СНГ наши собственные (пусть первоначально и при поддержке государства) рейтинговые агентства, которые будут присваивать рейтинги предприятиям и банкам не только в России и СНГ, но и в Европе. Такие рейтинги должны стать основой для наших управленцев при принятии решения, куда лучше и как лучше вкладывать средства, а куда и как не надо.