– Бабка, говорят, у тебя медальки разные есть, – ввалившийся в избу цыган по-хозяйски окинул взглядом горницу в три оконца. – Давай сменяю, – и стал доставать из мешка тряпье.
– Да не осталось их почти, детишки растащили. Разве что орден за материнство... Тебе-то он зачем? – удивилась баба Нюра.
– Мы когда коня рядим, на лоб ему медальку или орденок вешаем, чтоб богато смотрелось...
Родилась Аня Лукашина в Выползове в далеком 13-м году в крестьянской семье. Отца вскоре забрали на империалистическую войну, там он и сгинул. С измальства хлебнула Аня сиротской доли – мама одна поднимала двух дочерей. Жили очень бедно. Аня с раннего детства работала: сначала в няньках у богатых, потом, когда подросла, на их же полях хлеб жала. Пока этот урожай не уберешь, на своей полоске не появишься. Так и стояла она сиротливо до осени, дождями прибитая. И какой урожай после этого? Голодно жили.
Мужика в доме не было – заступиться некому. Вот и обижали их чужаки. Пользуясь беззащитностью женщин, лихие люди частенько ночью лазали в дом через соломенную крышу. Брали что под руку попадется: домотканые холсты, нехитрую утварь, из курятника птицу тащили. Пока воры шарили в доме в кромешной тьме, мама с дочерьми затаивались, пережидая лихую напасть. Однажды это спасло им жизнь. Воры уже собирались уходить, когда наткнулись на испуганное семейство. «Хорошо, что сидели тихо, а то враз порешили бы», – хмыкнул в бороду мужик.
Так за работой на чужих людей, в постоянной борьбе за выживание встретила Анна революцию, гражданскую войну, НЭП и продразверстки с коллективизацией. В 19 лет вышла замуж за Николая Каштанова и зажила уже своим домом – в избенке в три оконца, там же, в Выползове. Через год родила первенца – дочь Клавдию.
С мужем Анне повезло, Николай был работящим, в колхозе числился на хорошем счету. Чуть ли не первый освоил трактор, выбрав профессию на всю жизнь. Нрава был горячего, мог вспылить, но на сердце зла не держал. Песни любил петь, заслушаешься.
Анна в умении трудиться мужу не уступала. Дом вела, детей растила-обихаживала, на колхозных полях работала. К началу войны в семье Каштановых было уже пятеро детей: на свет появились еще четыре дочери – Антонина, Раиса, Александра и Анна.
Николая на фронт не взяли, здоровье он надорвал еще во времена коллективизации. Так и проработал всю войну в тылу: пахал и сеял, убирал хлеб. Как, впрочем, и остальные жители маленькой деревушки в тридцать домов: «Все для фронта! Все для победы!» Самим же оставались гнилая картошка и лебеда. Да что говорить – война есть война...
Ушедших на фронт заменяли подросшие дети. Клавдию, совсем еще девчонку, поставили «на быков». Всех колхозных лошадей конфисковали для фронта, запрягали быков. А они упрямые, направь-ка их куда надо! Клавдия плачет, они ни с места, а работу выполнить надо!
Сергей родился в 42-м, уж очень Анна хотела, чтобы был сын. Нарадоваться не могла, хотя и тяжело приходилось: жили все в той же избенке в три окошка. Одна комната на все про все: и кухня, и гостиная, и детская. Ребята на полу спали, сами понимаете, не от хорошей жизни. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Анна всегда ласково обращалась к детям – Тонечка, Раинька, Сереженька... Очень беспокоилась об их здоровье. Но как прокормить большое семейство? Да еще в войну? Похоже, опыт, усвоенный с детства, помогал и в этом. Из гнилой картошки она пекла хлеб: на изломе он был синим, каким-то неестественным. Сегодня никто бы и есть не стал, а тогда... Из картофельных очисток готовила оладьи – «шлеп на шлеп» назывались. Дети для них собирали соцветия клевера – «папоньки», липовый лист. Анна все толкла, добавляла картофельных очисток, плошку молока и запекала полученное месиво.
Как-то она принесла домой ведро гнилой картошки. Радостно напекла хлеба, а из очисток оладий. Все поели и... отравились. Дети плакали, катались по полу в жутких судорогах. И тогда Анна вышла на улицу и закричала: «Люди! Помогите! Мои дети погибают!» Сбежались соседи, принесли кто что мог. Отпоили детей молоком, все шестеро остались живы. Ее любовь спасала детей всегда.
В год Победы на свет появилась Тамара, седьмой ребенок в семье Каштановых.
Весна 48-го ознаменовалась большим пожаром. К тому времени в семье было восемь детей, младшему, Алексею, от роду дней десять. Стояла жара. После зимы за избами сваливали старую солому. Двое ребятишек решили посмотреть, как она горит. Стащили спички из дома и подожгли, как на грех, у избы Каштановых. Ну и полыхнуло. Николай в поле пахал, Анна баню топила, когда занялась их изба. Хорошо, что весна была. В чем дети выскочили, в том и остались. Кто-то из соседей десятидневного Алешку вынес. Сгорело все дотла. И не только их изба, весь порядок сгорел.
Анна, прибежав на пепелище, повторяла лишь одно: «Где мои дети? Все живы?!!» Ее не заботил скарб, главное – дети! Всех увидела, только Сергея не досчиталась. Он испугался пожара и спрятался в овраге. Анна не могла успокоиться, пока его не нашла.
Колхоз выделил пуда три пшеницы и ячменя в помощь погорельцам. Соседи поделились кто чем мог: вещами, утварью, картошкой. Каштановы кое-как поставили избу, вновь в три оконца – можно ночевать, ну и ладно. Главное, все живы, здоровы.
Когда Сергей пошел в первый класс, время было тяжелое, послевоенное. Начальная школа тогда располагалась в родной деревне. Анна сшила ему штаны из самотканого конопляного полотна. Нитка была грубая, непроделанная, в кровь ноги раздирала. Приходил Сергей из школы и жаловался: мам! больно! Потерпи, сынок, где я другие возьму? Трудно было, но так жили все.
В 51-м на свет появился Валерий.
В 53-м – еще одна дочь, Нина, десятый ребенок
в семье Каштановых. Когда она родилась, Анне
Степановне присвоили звание «Мать-героиня».
В Москву вызвали для вручения ордена. Но она
не смогла тогда поехать, уже с одиннадцатым,
Коленькой, на руках была. Награду получал
отец в Дивееве. В 54 году это было.
А потом, когда колхозы стали укрупнять, всех жителей Выползова перевезли в Верякуши Дивеевского района. Ставили избы на большие полозья, подцепляли трактором и тащили на новое место. Так переехала и семья Каштановых.
Когда
мы с фотокором подъехали к избе в Верякушах,
услышали слаженный хор голосов: «Преблагословенна
еси, Богородица Дево...» Анна Степановна
сидела в горнице, окруженная
многочисленными родственниками: детьми,
внуками, правнуками, племянниками, зятьями,
свахами. Человек двадцать пять собралось,
чтобы поздравить ее с 90-летием. Было
удивительно радостно находиться среди этих
совершенно не знакомых людей. Возникло
чувство, будто знаешь их давно, – столько
доброты и внимания они излучали.
В комнатке у сеней на стене фотографии рода Каштановых – родители, дети, внуки. Сергей Николаевич, старший из сыновей, глядя на них, вспоминает:
– Век не забуду, как мы с мамой ходили километров за пять зимой в страшную вьюгу, в мороз в лес за хворостом. Дома топить нечем было, младшие замерзали. «Сереженька, пошли...» – она нас до сих пор так ласково называет. Кое-как дошли до леса, нарубили хворосту, идем обратно, почти ночью. Пурга все сильнее. Снежные наносы как горы возвышаются. Через них ползти приходится. Я слышу, мама плачет. Думает, как бы нам дойти. Дошли, печь растопили, мама села и опять заплакала: «Когда же кончится такая жизнь? Когда хоть маленечко она улучшится?» Часто за зиму мы с ней за хворостом ходили...
Наверное, тяжелая жизнь сделала детей Каштановых такими чуткими. Как кто-то из них сказал: мы никогда не грубим – это последнее дело, а в беде всегда помогаем. Если милостыню кто-то просил, мама всегда привечала, последнее отдавала: тяжело человеку, как не помочь. Чтобы хоть маленький уголок в душе оттаял и согревал потом в пути.
Николай Николаевич, младший в семье Каштановых, о трудном не вспоминал. Ему повезло, потому что он уже родился в «двухкомнатной» избе, когда кухню с русской печкой пристроили:
– Мама – мой ангел. Я приезжаю сюда раз в год. И приезжаю к маме. Роднее ее нет у меня никого.
Хрупкая, маленькая женщина дала жизнь одиннадцати и воспитала их с любовью. Все вышли в люди, работали, обзавелись семьями, стали воспитывать своих детей.
Внучка Ирина:
– Сейчас большая семья – большая редкость. Мы все разъехались. Хорошо, что у тебя почти в каждом уголке страны есть родственник. Представляете, сколько поздравительных открыток к Новому году приходит!
Ей вторит муж Евгений, бывший военный летчик. Сейчас работает на гражданских авиалиниях:
– Семья эта уникальная. Чтобы была такая обширная родня, и чтобы все настолько дружно жили! Полное взаимопонимание, полный контакт. Какие бы проблемы ни возникали, всегда все решалось миром. С любовью.
Газ в Верякушах провели, но он так и не дошел до бабы Нюриного дома. Надо было заплатить каких-то 50 тысяч! Это ей, с пенсией в 1400 рублей.
Дочь Тамара возмущается:
– Ты видела, как все мы живем? Небогато. Слава Богу, все работают, но зарплаты-то небольшие. Такую сумму собрать не смогли.
Баба Нюра покупает газ в баллоне, рублей 300 платит. А раньше печь топила. С дровами тоже проблема была. Колхоз о пенсионерке заботился, делянку каждый год выделял... в Вознесенском районе. Запасай, бабка, дров на зиму. Лес надо было срубить, распилить, довезти до дома, расколоть! За счет пенсионерки. Так и отказывалась она от делянок, а когда у колхоза готовых дров просила, ей, честно глядя в глаза, говорили: так вы же сами отказались! Но ведь кто-то же с ее делянок лес вывозил...
Хорошо, в этом году привезли бабе Нюре целый грузовик поленьев. Обошлось это в 1000 рублей. Да еще тем, кто пилил и колол дрова, по 200 рублей отдать пришлось. Если экономить, то баба Нюра зимой не замерзнет.
Можно было ожидать, что юбилей Анны Степановны не пройдет незамеченным для местных и районных властей. Навряд ли и в области в каждой деревне живет по матери-героине. И уж газ к дню рождения в такую избу провести было бы почетно. Но... Действительно, местная власть не забыла поздравить Анну Степановну с юбилеем. От щедрот выделила пакет печенья, банку рыбных консервов и банку сгущенного молока. Кушай, бабушка, на здоровье.
Не нужны государству такие матери, вот и появляются в избах расторопные цыгане, «медальки» для своих коней выменивают.
Елена Мазанова
Фото Сергея Кремзукова
Верякуши – Саров
