|
|
|
считает доктор философских наук, профессор кафедры психологии личности РГУ Владимир Шкуратов, который специализируется на исторической психологии.
N: — Как в последних президентских выборах отразилась психология российского общества, неосознанные потребности избирателей?
| |
 |
В.Ш.: — Довольно распространенной реакцией электората на выборах были такие слова: «Не знаем, что от нас тут зависит, за нас уже все решили». Не правда ли, довольно странный ответ для людей, поставленных в ситуацию выбора? По наблюдениям известного советолога Алена Безансона, «выборы прошли снова «как всегда»: избрание Путина отражает расклад сил в российской олигархии и мало отличается от выдвижения генерального секретаря в советские времена; теперь строительство будущего России поручено КГБ». Я думаю, в президентских выборах присутствовал фатализм, но фатализм особого рода. Избиратель интуитивно понимал, что иного президента выбрать нельзя: президент должен в наибольшей мере соответствовать стране. Профессор политической морали Явлинский мог быть, к примеру, избран в Великобритании или в Канаде, но наша страна не такова. И во время выборов в отношении президента произошло объединение интересов самых различных частей общества. Все получили свое — от монархистов до либералов.
N: — Если я правильно понимаю, результат выборов был предопределен. И был предопределен не какими-то отдельными людьми, а самой исторической судьбой России. Но почему именно на этом историческом этапе мы должны были получить именно такого президента?
В.Ш.: — Люди в очередной, может быть в последний, раз поучаствовали в выборах, результат которых был предопределен, и предопределен действительно самой историей. Я надеюсь, в следующий раз мы будем выбирать всего лишь президента, а не тип государственного устройства. В этих выборах проявились три глобальные установки российского общества: архаическая, или традиционалистская; прогрессистская, или модернистская; постмодернистская. И для всех проекций Путин подошел.
Установка первая: свои люди — сочтемся
В.Ш.: — Начнем с архаической установки. Народ воспринял избрание президента как передачу власти по наследству от отца к сыну. Передача власти произошла под Новый год, в этом был карнавальный привкус, смена правителей соответствовала смене тысячелетий, а также являлась результатом естественного биологического завершения власти прежнего правителя (по состоянию здоровья). Так чаще всего у нас и передавалась власть.
Если продолжить архаические (традиционалистские) реминисценции уже к советским временам, то окажется: Путин неожиданно обнаружил, что в ситуации обвала ценностей и идеологий остался нетронутым архетип протосоциальности. Это очень интересный архетип. В Америке, к примеру, он называется «team spirit» («дух команды»). Но в Америке, как правило, команда состоит из неисправимых индивидуалов. В России этот архетип как нельзя лучше соответствует коммунально-служебной, производственной общине, понятию коллектива, «своих людей», официально-неофициальному кругу конструкторских бюро, студенческих объединений, классов, институтов, предприятий. В такой общине люди работают вместе и хорошо знают друг друга, совместно проводят свободное время, выезжают на природу. Это очень советское явление с ностальгическими нотками, со своеобразной романтикой геологов и бродяг. Путин, человек очень специфической службы, оттуда, из этой общности. Он говорит о духе товарищества, он делит общество на «наших» и «не наших» лучше, чем это делал, скажем, Невзоров. Когда Путин произносит: «Мы обменяли иностранного журналиста Бабицкого на наших ребят», — он говорит на языке, понятном вышеупомянутой и очень многочисленной общности.
Новый президент как принцип государства в чистом виде
В.Ш.: — Вторая установка — прогрессистская: Путин — человек службы, отражающей защиту интересов государства в чистом виде, государства как такового. Еще одну прогрессистскую реформистскую нотку в личность Путина вносит географическая смена происхождения элит. Раньше лидеров поставляла провинция или Москва. Путин из Петербурга — очень европеизированного, реформистского города. Если Москва — это азиатчина, то Петербург — западничество, отсюда исторически происходят четко и жестко сформулированные идеи реформ технократии. На Путине отблеск имперских гранитов, но в нем и загадочность белых ночей.
Когда в опасности сам принцип государства, очень своевременно и логично избрать именно такого президента. Но при этом присутствует некая нотка неопределенности. Есть принцип государственности, но государства как такового нет. И вот когда основы государства с помощью соответствующих мер будут укреплены, встанет вопрос: а что, собственно, мы укрепляем? Ведь Путин — это советский человек, вышедший из системы КГБ, которой свойственны оперативная работа, зачистка и т. д. Как будут соотноситься развитие демократии и государственная безопасность? Все будет зависеть от того, какой стиль сбора информации предпочтет новая власть. То ли будут педалироваться специфические приемы сбора информации близкой Путину службы, то ли работа с информацией будет зависеть от независимой прессы. Большую роль здесь может сыграть общественное мнение. Если установится полное молчание, одобрение контроля над СМИ, цензуры — включится зеленый свет для первой стратегии.
N: — А как вам видится сопротивление общества жесткой власти?
В.Ш.: — Сейчас провайдер Интернета подал в суд, предъявив претензии к ФСБ, которое собиралось контролировать его клиентов. Вот цивилизованный способ сопротивления.
Ускользающий президент ускользающей реальности
В.Ш.: — На мой взгляд, сейчас происходит не только смена поколений и географий, но и смена реальностей. Реальность из материальной становится виртуальной. Много говорилось и о девальвации идей и ценностей, происшедших за последние десять лет. За этот период, на мой взгляд, в обществе произошел скачок от соссюровской лингвистики к лакановской. У Соссюра реальность (означаемое) управляет знаком (означающим). У Лакана реальность сама становится означающим, а знак — реальностью. И эта знаковая реальность существует сама по себе. Вот, к примеру, в прессе пишут, что взрывы в Москве организованы властью. В нормальном обществе, как писал Максим Соколов, возможны два исхода — либо власть подает на прессу в суд, либо народ выходит на улицы и громит власть. Народ же воспринимает все это как некую знаковую игру, как рассказ, как некую особую реальность. Или вот: количество трупов в Чечне должно было понизить рейтинг Путина перед выборами. Но нет, референты во время опросов не ставят события в Чечне и наши потери по важности даже на второе, третье или четвертое место. Избиратели привыкли смотреть на чеченскую войну как на картинку.
N: — Можно ли сказать, что Путин привел за собой эту виртуальную реальность, или он всего лишь сам создан ею?
В.Ш.: — Это объективный процесс. Создается новая информационная среда, которая вытесняет жизнь как таковую, органику, хтонику. Органический слой жизни усыхает, становится кризисным. Острый кризис переживают отрасли, связанные с производством, чистой натурой. Техносфера становится самодостаточной. Знаковая реальность имеет собственную природу, происходит сдвиг от органики к информационной среде, перестановка акцентов, смена основ. И в такой среде имеет перспективу анализ, связанный с изучением легенд и мифов политической жизни. Я даже ввел термин «наррадигма», который означает динамику политического повествовательного сюжета. Такие сюжеты характерны для тотальной информационной среды, в которой новости подвергаются нарративизации, то есть становятся интересными историями. И информация о Путине, фигуре виртуальной по происхождению, — это определенный повествовательный нарративный цикл, у которого есть свои закономерности.
Герой возникает из мрака, из неопределенности, о нем вначале мало что известно, его происхождение в связи с бывшей службой тайное по определению, о нем ходят слухи и легенды. Это первая, очень мощная именно у данного героя апокрифическая фаза. Далее должна произойти канонизация героя, некий молитвенный образ — портретики-иконки в кабинетах, придание герою сакральности, харизмы. Это будет путь от путинского апокрифа к канону, к телеэфирам типа «Неизвестный Путин», к умелой компоновке элементов биографии. Затем канон должен быть расшатан. Общество-то у нас, как предполагается, демократическое. Поэтому образ президента неизбежно будет гуманизирован с помощью общения с народом по телефону, по Интернету и т. д. У Ельцина была мощная естественная фактура, у Путина фактура ускользающая.
N: — Общество живет ожиданием того, что ему скоро предложат некую идею будущего. Можно ли предположить, исходя из всего сказанного, что это будет за идея?
В.Ш.: — Самое важное — как в этой идее будут сочетаться утопия и ряд прагматических мер. Будет очень плохо, если нам предложат очередную пьянящую национальную идею. Ведь окружающий мир жесток, и мы давно вышли из шеренги стран-тяжеловесов. Все будет обстоять иначе лишь в одном случае — если у нашего лидера будет достаточно прагматизма для того, чтобы начать строить информационное, открытое общество, исходить из принципов реализма и не допускать диктата.
|