(Продолжение. Начало в № 42 (663).)
В гостинице, о которой я начал говорить в конце предыдущего материала, мы чувствовали себя как дома. Возвращаешься поздно вечером на становящуюся с каждым днем все более знакомой улицу, находишь узкую стеклянную дверь, открываешь ее своим ключом — и ты дома. Включаешь в розетку принесенный заботливыми хозяевами еще в первый вечер электрический чайник и идешь на балкон выкладывать на стол то, что куплено около гостиницы: круасаны, бутерброды, клубнику, или малину (очень похожую на ту, которую я в детстве собирал в бабушкином огороде). Надеваешь куртку, или закутываешься в одеяло (вечера в конце апреля в Амстердаме прохладные) и наслаждаешься чаепитием, вдыхая при этом чистейший воздух Музейного квартала, идущий из расположенного рядышком Вондел-парка, и слушая засыпающих птиц.
Утром — с 7 до 10 часов — спускаешься на первый этаж в небольшое кафе на шесть столиков, чтобы перекусить перед напряженным днем. Теплые воздушные круасаны, чудесный ржаной хлеб с ломтиками ветчины или знаменитого голландского сыра, свежайшие соки на выбор или молоко с хлопьями, чай или чудесный кофе. Все это в том количестве, какое войдет в тебя. Все берешь сам, а чай или кофе приносят либо радушные хозяева — супруги Маргарет и Роберт, или их помощница. Владельцы гостиницы помогут в любом деле: дадут любую справку, помогут с бронированием любой поездки по Амстердаму или по стране. Все это ненавязчиво, доброжелательно. При желании можно бесплатно пользоваться стоящим рядом со стойкой регистрации компьютером — полазить по Интернету, отправить письмо...
К сожалению, подольше посидеть (или полежать) в номере, побольше пообщаться с владельцами гостиницы и другими постояльцами не удавалось на протяжении всего пребывания в Амстердаме. Потому что хотелось как можно больше времени провести на улицах и площадях города, побывать не только в столице страны, но и в других интересных местах. Набрать в себя как можно больше впечатлений о необычном городе, удивительной стране, чудесных людях.
Отличные не только сами по себе, но и от других. Даже от своих ближайших соседей. Одна из брюссельских туристических компаний, например, так рекламирует тур в Амстердам: “Не упустите свой шанс побывать в Голландии, в стране, которая находится совсем рядом с нами и тем не менее разительно от нас отличается”.
Этих отличий, особенностей столько, что все их в коротком газетном материале и не перечислишь. Вот лишь некоторые из них.
Сразу бросается в глаза огромное количество велосипедов. Недалеко от Центрального вокзала, например, над водой нависает огромная “стоянка” велосипедов — эстакада в несколько этажей, вмещающая, по словам экскурсовода, около 3 тысяч двухколесных машин. Кражи велосипедов — настолько обыденная проблема, что она не вызывает излишних эмоций у страдающих от нее жителей столицы. Та же экскурсовод нашла свое решение проблемы: на работу ездит на задрипанном велосипедишке, на который вряд ли позарятся воришки, а по делам вне работы — на велосипеде хорошем (думаю, что так поступает не она одна).
Так же сразу по приезде в Амстердам нельзя не обратить внимание на то, что в городе “вода, вода, кругом вода”. Этой воды много и вокруг города, который расположен в устье реки Амстел, от которого 20 километров до Северного моря, и внутри него — в виде бесчисленных каналов. Когда больше узнаешь город и страну, то просто восхищаешься уникальной способностью голландцев дружить с водой и при этом не давать разгуляться ее разрушительным наклонностям. Побольше об этом аспекте жизни страны — о дамбах, шлюзах, польдерах — поговорим позже, в отдельном разделе.
В связи с предыдущей особенностью — водой — и особенность, ей сопутствующая: множество прекрасных мостов и мостиков (всего их в Амстердаме более тысячи). В центре города, например, возникает ощущение, что иногда от мостика до мостика не более сотни метров. Казалось бы, зачем строить их так близко друг от друга, не лучше ли сэкономить? Расчетливые голландцы наверняка ответят на такой довод без затей: так людям удобнее и жить, и работать.
Дефицит земли в столице Нидерландов способствовал наличию общих черт в облике домов: узкий фасад, особенно вдоль каналов (где плата за землю испокон взималась за количество погонных метров по фронту), кран-балка практически на каждом здании — из-за невозможности вносить мебель по лестницам (слишком узки).
Бросается в глаза ухоженность домов, выгодно отличающая Амстердам от, например, Венеции — почти столько же воды, как на итальянском побережье, но дома при этом не облезают, как там (конечно, у итальянцев ситуация посложнее: морская вода — вещество едкое, а у амстердамцев вода больше пресная). Здесь, конечно, основную роль играет качество работы, к которому можно применить словечко Жванецкого — щительнее. Именно этим словом в своей интерпретации наверняка руководствуются жители Амстердама для того, чтобы здания и сооружения города выглядели как новенькие. Несмотря на крайне влажный климат с постоянными дождями. Климат, который нашим строителям и отделочникам (штукатурам, малярам...) дал бы невообразимое количество обоснований для оправданий плохого качества работы. Кстати, немаловажна роль и состава строителей. На тех строительных объектах, которые я видел, работают не дешевые “гастарбайтеры”, а коренные нидерландцы — крупные, обстоятельные ребята. Которые явно не хотят краснеть за свою работу в своем городе
Если копнуть немного поглубже, то замечаешь оригинальность голландцев и во многих других вопросах.
Сейчас в России часто употребляется, в связи с крайней зависимостью нашей экономики от нефти и газа, термин “голландская болезнь”. Напомню, что он относится к тем временам, когда Голландия “села на тюльпанную иглу”, соблазнившись огромным спросом во всем мире на тюльпаны. Зациклившаяся на одном продукте экономика страны грохнулась очень сильно и больно после того, как этот спрос упал. Однако голландцы не стали переваливать вину за тот кризис на тюльпаны и другие лютики-цветочки и не отказались от них. Они просто посидели, покумекали, подрегулировали кое-что в испортившемся механизме и запустили на полную мощь свое конкурентное преимущество, развившееся в ходе этой “болезни” — знание цветоводства. В настоящее время на цветочном мировом рынке на долю Нидерландов приходится около 90 проц.
Об отношении голландцев к легким наркотикам и говорить нечего. Не всякая страна решилась бы на такой шаг — их легализацию. И это в условиях жесточайшей критики со стороны фактически всех государств Европы. Голландцы провели решительную борьбу с “жесткими” наркотиками, но легализовали марихуану, галюцогенные грибы. Персонал знаменитых кофе-шопов Амстердама расскажет новичку, как лучше их употреблять. Он же не даст в день больше 5 граммов травки одному и тому же лицу. Теперь уже большинству противников ясно, что стратегия голландцев сработала. Смертность от наркотиков, например, в Нидерландах ниже, чем во всех остальных странах Западной Европы. Произошли сокращение числа “жестких” наркоманов и огромный рост “марихуанного” туризма, приносящий властям города большие деньги (ведь приехавшие покурить травку тратят деньги не только на нее, но и на проживание, питание, проезд, делают покупки в магазинах...). При этом власти демонстрируют адекватную реакцию на то, что многие приезжие на обладают разумностью коренного населения и передают дозу. В связи с этим власти города вынуждены были пойти и на такие меры, как замораживание количества кофеен. И новых лицензий сейчас не дают. Своеобразно ведется и борьба с дилерами, распространяющими “жесткие наркотики”: полицейские обкладывают дом известного им дилера и терпеливо ждут, пока тому не надоедает нести убытки (он же не может со своим товаром при полицейских отправляться к покупателям) и он не прекращает заниматься этим делом. “Мы его знаем, а за новым гоняться надо”. У старого связи налаженные, новый хотя бы не охватит столько людей, сколько охватывал опытный дилер. По крайней мере, не охватит сразу, и поэтому после ухода “старичка” количество людей, охваченных сетями наркоторговли, сокращается. В общем, терпение и труд все перетрут — этому голландцев научила повседневная борьба с морем за землю и вся история жизни их предков, от которых голландцам нынешним передались их трудолюбие, независимость поступков и суждений и свободолюбие. Об этой истории и стоит довольно подробно поговорить.
Сразу до причин процветания Нидерландов не докопаешься — как и в случае с английскими газонами, процветание это складывалось постепенно, в результате усердной работы, в результате субъективных и объективных обстоятельств. Так что углубляться в историю придется сильно.
Основной элемент античного феномена — способность на века преодолеть одну из ключевых проблем аграрного мира: несовместимость крестьянского труда и военного дела. Чтобы оградить себя от насилия элиты, крестьянскому сообществу нужно было обладать способностью к самоорганизации, уметь своими силами обеспечивать порядок и самооборону. В таком случае средства, которые необходимо тратить на эти функции, сможет определять само крестьянское сообщество, исходя из своих потребностей. Средства эти будут меньше податей в аграрных монархиях, взимаемых в пользу правящего класса, или дани, которую приходится платить сменяющим друг друга разбойникам. Чтобы подобная социальная организация стала возможной, крестьянской общине нужно выработать механизм совместного принятия и исполнения решений.
Учитывая особенности жизни в те времена — в частности, отсутствие каких-либо эффективных средств общения на сколь-либо большом расстоянии, надо понимать, что люди, принимающие решения, должны располагаться рядом друг с другом, лучше всего на центральной площади поселения. Небольшому самоорганизующемуся сообществу, которое обязано защищать себя, это легче сделать в защищенной горами долине у морской бухты, чем на равнине. Поэтому античный феномен связан с морем. На первый взгляд кажется удивительным, что морей много, а полисная демократия — особая, оказавшая серьезное влияние на развитие человечества форма общественной организации — возникла лишь в Средиземноморье. Но это только на первый взгляд, так как уже при взгляде втором становятся ясны преимущества для такой организации именно этого моря: изрезанная береговая линия, множество островов, удобные бухты и гавани, откуда можно совершать неблизкие плавания, не теряя из виду сушу, почти нет приливов и отливов.
Уже в том виде, в котором греческие поселения возникают в ранний архаический период, они являются полисами — городами-государствами. Характерными чертами полиса были контроль над прилегающей территорией и наличие укрепленной крепости (само слово “полис” первоначально означало “крепость”). Греческие полисы объединили людей, которые, во-первых, занимают территорию, имеющую своим центром город, в котором находятся органы власти, обычно концентрирующиеся вокруг укрепленной крепости (акрополя), и, во-вторых, свободны в решении принципиальных вопросов организации собственной жизни.
Лучшие воины, владеющие военной техникой времен Гомера — боевыми колесницами, составляют элиту полисов. Однако социальная дистанция между ними и остальными членами общины, пешими воинами, гораздо меньше той, что лежит между элитой и крестьянской массой в традиционных аграрных государствах. В полисе суверенитет принадлежит народному собранию, то есть общине полноправных граждан, принимающей решения по всем основным проблемам.
В античном мире выше значение торговли. Алфавитный способ письма стал предпосылкой для широкого распространения грамотности. А это приводит к расширению возможностей обмена информацией, люди получают возможность вести деловую переписку, писать стихи, сохранять для потомков философские конструкции.
Члены общины совместно участвуют в боевых действиях и не платят прямых налогов. Для греческого мира характерно отождествление прямых налогов с рабством.
Отсутствие прямых подушевых и поземельных налогов создает предпосылку для эволюции важнейшего в аграрную эпоху вида собственности — на землю. Проведенные в то время реформы, предоставившие каждому право при отсутствии наследников завещать имущество по своему усмотрению, были важным шагом на пути укоренения в античности полноценной частной собственности на землю. Эти реформы, по словам Плутарха, “превратили владение в собственность”. Земля стала принадлежать тому, кто пользуется ее плодами; он может распоряжаться ею по своему усмотрению — закладывать, продавать, обменивать.
Со становлением полиса связано укоренение представлений о правах человека, о свободе, демократии, частной собственности. В полисе граждане и государство не противостоят друг другу. По существу, граждане и есть государство. Античный период — это период необычайного расцвета культуры и экономики в истории аграрных обществ. Уровня античности по душевому внутреннему продукту Западная Европа достигает лишь в 12—13 веках.
Для экономии газетного места перепрыгиваем через века и оказываемся во временах аграрной Европы Средневековья. Одним из специфических институтов этой Европы была церковь — самостоятельный, стоящий рядом с государством (и соревнующийся с ним) инструмент влияния на общество. Разбившие в 5 веке Римскую империю германцы не сумели сохранить необходимые для мобилизации налогов развитые римские институты. Католическая же церковь сохранила традиции развитой цивилизации — письменность, иерархическую структуру, систему получения доходов (десятина) и потому уцелела в борьбе со светскими монархами Западной Европы за права и привилегии, в том числе за право назначать епископов, за право собственности. Церкви, в распоряжении которой была высокоорганизованная бюрократия, обладавшей постоянными и значительными доходами, удалось отстоять свои позиции. И это серьезно сказалось на организации аграрного общества Западной Европы.
В отличие от государства с его аппаратом насилия, у церкви нет подобных механизмов для изъятия ресурсов у крестьян. Ее права подкреплены традициями, возможностью применять к прихожанам санкции при отправлении религиозных обрядов. Важным источником доходов церкви является также принесенное ей в дар или завещанное верующими имущество. Отсюда заинтересованность католической церкви в сохранении и упрочении римских традиций полноценной, четко определенной частной собственности, которая не обременена обязательствами перед государством. Церковь становится важнейшим инструментом, позволившим утвердить в Западной Европе античные правовые нормы.
(Продолжение следует.)