Костю призвали в армию с первого курса Тульского политехнического института. Для отправки в Афганистан набирали ребят, прослуживших полгода-год, и совсем зеленых новобранцев. На политзанятиях ребятам называли две версии вмешательства советского государства в дела чужой республики. Одна полагалась для официального использования и звучала как помощь дружественному афганскому народу. Вторая версия предназначалась для идеологического настроя и поднятия боевого духа: защита южных рубежей Родины.

Два месяца усиленной подготовки, и новоиспеченный боец Костя Быков попал в войска специального назначения. В марте 1985 три эшелона, груженных новой военной техникой, пересекли самую южную точку нашей страны - город Кушка. Дали пять часов на разгрузку, какое успели снаряжение разместили на машинах и дальше трое суток добирались уже своим ходом. В Герате всем выдали патроны, гранаты, боеприпасы, бронежилеты.

Когда прибыли на место, первое время жили в палатках, сами строили домики-казармы из глины. Боевые задания начались практически сразу, на них отправлялись группами по шестнадцать-двадцать человек. Спецназовцы устраивали засады на дорогах и на узких горных тропах, по которым ночами, несмотря на объявляемый комендантский час, душманы пытались провезти оружие. Первое боевое задание обычно остается в памяти. Тогда отряд на несколько дней забросили в пустыню. Как и для Кости, оно было первым боевым крещением для большинства из их группы. Бойцы еще совсем неопытные, многими вещами не умели пользоваться как следует. Ночью в засаде ждали вражеские караваны, перед рассветом, чтобы не обнаружить себя, уходили на "дневку" и скрывались подальше от троп и дорог.

Перед отправкой всем выдали по две полуторалитровые фляжки с водой и дополнительно на всю группу три РТВ-12. Это такой резиновый мешок, куда наливают по 12 литров воды. Непривычные к сорокаградусной жаре, парни в первую же ночь опустошили свои фляжки. Груза на каждого спецназовца приходилось по сорок-пятьдесят килограммов - обычная норма. Решили освободить один РТВ- 12. Вот тут-то и выяснилось, что из неумело упакованных мешков добрая половина воды вытекла. Командир взвода приказал: "Шесть литров разделить на двадцать человек и растянуть их на трое суток, оставшиеся двенадцать литров - неприкосновенный запас". Представляете, что такое полтора стакана воды на брата посреди пустыни, где жара не спадает даже ночью? Жажда мучила жестоко - у многих начались галлюцинации. Косте представлялось то море воды, до которого рукой подать, то снилось, как приходит домой и жадно пьет холодный, с пузырьками внутри, лимонад или сок. В засаде копали под собой песок, чтобы добыть хоть какую-то влагу. Хотя какая там сырость, просто похолоднее, чем на поверхности. Подышат немножко, как будто легче станет, еще глубже роют. И так три дня. Только когда точно узнали, когда за группой прилетят вертолеты, лишь тогда открыли последний рюкзак. Вернувшись в часть, сразу попрыгали в бассейн. Жадно глотали воду прямо из водоема и никак не могли напиться.

Спустя некоторое время отдали приказ совершать налеты на кишлаки, где засели банды. "Духи" хитрить умели. Определить, душман он или мирный человек, порой было трудно, днем он с мотыгой, а ночью враг. Чтобы подобраться к банде неожиданно, частенько использовали "уазики" с установленными на них пулеметами и гранатометами. Ребята любили эти машины - моторы у них работают тихо, и можно было незамеченными подъехать совсем близко к кишлаку. "Духи" воевали на собственной территории, местность хорошо знали. Однажды во время комендантского часа Костя с товарищами сидели в засаде, ждали караван. Заметили машину с включенными фарами, открыли огонь, обнаружили себя. А это предприимчивые душманы вперед каравана выслали верблюда, приделали к нему оглоблю, фары с двух сторон, к аккумулятору их присоединили - в кромешной тьме поди разберись, что это не машина.

Часто находили хорошо замаскированные наблюдательные пункты, в горах множество пещер. Как-то группа после долгого перехода по узкой горной тропе забралась на вершину и попала в тупик. Возвращаться назад - это много километров пути. И тут кто-то обратил внимание на небольшие кучки камешков. Сначала решили мина, проверили, оказалось, эта примета указывала кратчайший путь вниз. Спустились благополучно. Оружие у "духов" было всякое, нередко использовали допотопные кремниевые ружья. И для меткости заранее в пристрелянных местах устанавливали камешки или палочки. Сидит "дух"-снайпер на контрольном пункте в горах и выжидает, пока кто-либо из наших ребят не дойдет до определенной границы, а потом следует прицельный выстрел.

Старший призыв защищал необстрелянных новичков. Во время боя не пускали вперед молодых, сначала шли старослужащие, у кого больше опыта. Дедовщины, утверждает Константин, в Афгане не было. Хотя методы воспитания порой использовались по-мужски жесткие. Но только за дело, особенно, если кто-то не привел в порядок оружие - за этим следили строго. Могли и ударить, и наряд назначить, и отжаться заставить. Такое наказание воспринималось как должное. Но издевательств и беспричинной грубости, которыми "славится" сегодня наша армия, не было точно.

Костя пробыл в афганской республике двадцать месяцев, до самой демобилизации. Отпусков солдатам не полагалось, домой не отпускали, даже если приходила заверенная телеграмма о тяжелой болезни родителей. В Союз ездили только на похороны самых близких родственников. Тяжело переживали, если вдруг переставали писать любимые девушки. Храбрые ребята, не пасовавшие в самых трудных случаях, не выдерживали, получив известие о свадьбе своей подруги.

Друг, узнав, что девчонка Кости вышла замуж, скрывал это до последнего, сказал, когда уже домой возвращались. Костя встретился с ней позже, но уже не рассказал ей, как она помогла ему выдержать в том аду. Как порой, когда очень уж трудно приходилось, вспоминал о ней, и как будто кто помощь посылал, откуда силы брались. На "гражданке" к подобной ситуации более спокойное отношение, на войне иные ценности, любой поступок воспринимается резче, без полутонов, расценивается как предательство. Одному парню до "дембеля" всего-то две недели оставалось, а тут письмо от бывшей невесты - застрелился. Другой - сам себя гранатой порешил.

Удивительно быстро в нашем городе распространяются слухи, однажды прошла сплетня, что Костя Быков не то в плен попал, не то пропал без вести. (Уже вернувшись домой, встретил как-то знакомого, который буквально опешил, увидев его.) Услышали об этом и старшие Быковы, к счастью, не поверили. Да и письма приходили часто, их ребята старались писать перед каждым боевым заданием. А ходили на них часто: неделя вне части, два-три дня отдыха и по новой.

Посылки присылать тоже не разрешали. Из дома присылали кофе, мать с отцом запаивали его в крошечные пакетики и вкладывали в конверт. Пищи было достаточно, но в основном готовилась она из консервов - продукты в жару долго не хранились. Картошка, и та несвежая, а полувареная, залитая водой в литровых банках. Хотя всевозможных консервов было море, их потом уже никто не ел. Офицеры ругались - солдат должен быть сытым. К праздникам, дням рождения ребята сами "пекли" торты: из сгущенки и масла взбивали крем и смешивали его с крошеным печеньем или галетами из пайков. Глушили рыбу в речке - местные жители ее не ели.

Рядом с частью был большой кишлак, там же располагалась афганская воинская часть, выступавшая на стороне правительства. С ней у наших ребят складывались неплохие отношения - даже в волейбол играли. В гости приезжали и афганские пионеры в красных галстуках с двумя сине-зелеными полосками. Устраивали концерты. Почти каждый день показывали кино.

Есть такие дни, когда вспоминаются всевозможные бои, в которых гибли ребята, но Костя не любит о них рассказывать. Лучше поведает о разных смешных ситуациях, которых в армии происходит немало. Например, как на собственный день рождения чуть не весь взвод вывел из строя - нарушили технологию приготовления горячительного напитка, маялись потом отравлением. Или как за выполнение боевой операции представили его к медали, а потом лишили награды: в одной из захваченных "бурбухаек" (так они называли машины "духов" - старые, нагруженные, как верблюд, украшенные разными блестящими побрякушками) солдаты нашли много афганских денег. Ну а после операции наведались с этими афгани в дункан - магазинчик, напоминающий наши "комки" перестроечных времен, который был битком набит лимонадом в ярких банках, импортными сигаретами, брелоками. Начальство узнало - наказало.

Уставщина, показуха были не в чести. И не уважали командира роты, который любил устраивать всевозможные построения, заставлял маршировать по камням-голышам, строевые песни учить - к смотрам, что ли, готовился? И дважды струсил - во время боя и позже, когда перед начальством солдатами прикрывался, чтобы наказания избежать. И потом опасался ходить на задания с группами, хотя никто его и не трогал.

Кого среди воевавших не было - так это деток начальства. Правдами и неправдами не пускали они своих чад на войну. Служили в Афгане дети рядовых инженеров, рабочих, сельские ребята. Офицеры были разные, иные и сами рвались туда, а "срочники" все больше из народа.

Костя и сейчас нередко "сражается" по ночам, война не отпускает от себя своих солдат.

- Мы как-то не думали, что можем погибнуть. У нас была Родина, в которую верили, и раз мы здесь - значит так надо Родине. Старались даже чаще ходить на боевые задания, чем в казарме сидеть, буквально рвались туда. Я понял там, что такое честь и дружба, что значит ощущать плечо своего товарища. И это не просто красивые фразы. Там делились всем что имели - шинелью, палаткой, едой, последней сигаретой. И письма от любимой девушки читал другу не ради того, чтобы посмеяться. Мы вместе переживали и радовались, что родители не болеют, мечтали, как приедем домой, где любят и ждут. Друзей осталось много, ездили после войны друг к другу на свадьбы, в гости, да и сейчас перезваниваемся изредка.

Неприятно, что начали забывать эту войну, о ребятах и родителях, чьи дети погибли там. Люди стали более жестокие, наступило время, когда каждый за себя, не думает о других. Оттуда мы возвращались совсем с другими понятиями, отношение к жизни было совсем другое. Казалось, весь мир должен стать чище. С несправедливостью пытались бороться, тогда только начинались всякие неприкрытые махинации, грязь. Хотелось, чтобы наша страна лучше была, чище, жизнь у всех хорошей стала.

Десять лет уже прошло. Всего десять лет.

Ирина Муравьева