Знакомство с томом избранной поэзии Владимира Сидорова «После жизни» («Гефест», 1999) я начал с приложения, озаглавленного «Лирика и режим». Бодаться с дубом (дубами) — удел всех честных российских литераторов, и не только XX века. Их крест и... спасение. Уж коли ты выдерживал удар (удары) агитпропа ЦК, цензоров, царя, генсека и проч., то получал закалку на всю последующую творческую жизнь. Сидорова громили за книгу «Я люблю тебя» (1969), но он выстоял, не согнулся. Не прогнулся, как теперь говорят. Его не печатали «всего-навсего» девять лет...
Читаю ранние стихи Владимира Сергеевича. В них погромыхивают бульдозеры, экскаваторы, колесные тракторы, лязгают прицепами «Мазы» и «Зилы». Словом, кипит нешуточная работа — вспахивается целина, строится крупнейшая в мире ГЭС:
«Я по Братску — как по празднику,
Только жаль, что пива нет.
До чего ж она прекрасная,
Эта суета сует!»
Казалось бы, какие претензии, господа партийные идеологи? Но вот прорывается такая, например, строфа:
«Кому же от этого худо?
Кто, преданный нами, распят?
...Холодные очи Иуды
Под нашими веками спят».
И этого достаточно, чтобы бдительный критик в штатском, грозно насупив брови, задался сакраментальным вопросом: а, собственно, почему именно Иуды? Кого или что имел в виду уважаемый автор?
Впрочем, не стоит возвращаться в прошлое. Хотя бы потому, что оно имеет несносную (а может, обольстительную) привычку возвращаться к нам само.
«Нет ничего, чего бы не было
Уже тогда или тогда.
Все повторяется, как небо,
Все обратимо, как вода».
Да, меняются декорации, антураж, но из замкнутого круга отечественной истории все равно никуда не вырваться. Пишущие — неважно, стихи или прозу — изначальные, стихийные мудрецы, и они-то понимают, что осмысливать, осознавать жизнь — и есть ИСТИННО ПРОЖИВАТЬ ее, а все остальное, в том числе «агитпропы», «антибукеры», несостоявшиеся стотысячные твои тиражи — все это тлен, смех, ерунда. Иной раз, правда, тянет бросить в шутку: «Прощай, моя слава, так долго и сладко // Мне снившаяся, — навсегда», — но именно только в шутку: ведь имидж гения хоть и приносит кое-что (в кошелек), но куда больше забирает (из души). Вешенско-вермонтские примеры в этом смысле более чем убедительны. ТАКАЯ цена слишком велика не только за призрачную славу, но даже за эту вашу догадку, а точнее, прозрение, дорогой Владимир Сергеевич:
«То большое, что правит стихами,
Лишь отчасти доступно словам.
Это вышняя сила над нами,
Чей-то перст, указующий нам».
Надо только сквозь хмарь и сутолоку бестолково мельтешащих будней суметь увидеть этот перст. Вы — сумели. Это главное.
ПАВЕЛ НАЗАРЧУК
|