Этим летом мы с нашей семилетней дочкой ездили в один из парков развлечений. Парк сделан в виде американского поселка XIX века. Вдоль земляной центральной улицы — гостиницы, кабаки, почта и банк. Конура пять на пять метров, банковская стойка с решеткой. Полтора века назад прятались за ней служащие какого-нибудь прогоревшего «Аризонского ссудного товарищества», осажденные вкладчиками — толпой рудокопов и фермеров.
Зная о моем банковском прошлом в России, дочь была неприятно удивлена: «Ты что, тоже в таком банке работал? В России совсем не такие банки: они светлые и в них есть деньги».
Но вот в год ее рождения — 1995-й — эти светлые банки потряс первый кризис. В 1998-м — второй, вошедший в зарубежную экономическую историю как «русский». А в самом начале наш финансовый бизнес начинался в облезлых Домах культуры, в переоборудованных в офисы магазинах и складах. И были решетки и тысячи разоренных вкладчиков. Однако этого уже почти никто не помнит.
Поэтому «годовыми кольцами» ростовской экономики я бы назвал следующее. Приватизацию и акционерное собрание на «Донском Табаке» в 1993 году. И как первое громкое, на котором жестко, но в рамках молодого акционерного законодательства наиболее организованный собственник сменил правление, и как образец его грамотной работы с мелкими акционерами. Репортаж об этом был важен и для нас: «Город N» вторгся в святая святых предпринимательства — в тему собственности. Затем назову эмиссионную активность банка «Центр-инвест». По сути, он был единственным местным предприятием, выросшим по классической схеме акционерного общества. И для нас эта история была онлайн-семинаром по привлечению капитала. Безусловно, открытие фондовой биржевой площадки в середине 1990-х. Она и познакомила брокеров между собой, и дала Ростову современную инвестиционную технологию. Сохранение газеты в 1998–99 годах, когда основные рекламодатели понесли потери, для меня и признак финансовой дисциплины в издательстве, и сигнал, что местный бизнес не собирался сдаваться. Наконец, достроенный Музыкальный театр — как знак появления сил и понимания, что вся экономическая машина крутится, чтобы жизнь после 17.00 была жизнью.
В последней беседе со мной сотрудники европейского офиса Threadneedle Invesments (с 70 млрд евро в управлении третьей по размеру группы фондов Великобритании) говорили о том, что Кремль наконец-таки вернул гражданам страны чувство достоинства. Это, на их взгляд, очень важно для превращения страны в интересный рынок. Для западного европейца, оказывается, очень важно иметь дело с чувствующим свою ценность клиентом или партнером. Он надежнее. Современный русский боится не только деньги потерять, но и имя. (Владислав Беззубов, финансовый консультант компании GWK, Германия. «Город N», отдел «Экономика», 1992–94 гг.)
|