Вечером

Со снохой у Зинаиды сразу не пошло. Не поглянулось, что не шибко разговорчивая.
- Ну и нашел ты, - не удержавшись, брякнула сыну. - Из своих будто некого взять, вон сколь девок округ тебя крутилось. Тут хоть знашь, кого берешь, а это не знамши, ничо...
- Мам, ну ладно тебе. Чем она тебе не угодила?
- А мне и не надо угождать. Кого мне угождать-то? Ну слово-то хоть может сказать? Уткнется в книжку, будто и нету никого. Ты гляди чо, грамотная...
- У нее скоро сессия. Будто не знаешь, что учится она.
- Учится... Вот и училась бы, чо замуж-то выскакивать?
- Да что ты к ней привязалась? - не выдерживал Петр, муж Зинаиды. - Девка как девка.. Куда уж лучше? Тебе хоть какую - все не по тебе.
- Ты-то уж лучше помалкивал бы, чо суешься, куда не просят? - оглядывалась Зинаида на мужа.
Сын был не родной Петру. Отца Алешка не помнил. По пьяни тот попал в аварию, парнишке еще и года не было. Зинаида замуж по новой идти не собиралась. Да и кому нужна с дитем, когда девок полно? Но посватался свой же, деревенский. Петр был на пять старше Зины. Одно время в девках она даже влюблялась в него. Но Петр привез жену из города, только не пожилось им что-то, скоро и разошлись.
Пошла Зинаида замуж за Петра, но условие поставила: обидишь сына - вот тебе сразу же и порог. Сойтись ему с Алешкой по-отцовски не давала. Ровно наседка, так и ходила, растопырив крылья, настороже. Не дай Бог сердито глянет, слово не такое скажет. Даже когда пытался просто наставлять парнишку, Зинаида и тут вмешивалась, осмеивала Петра: учитель нашелся. Он и отступился.
Теперь уж вот женился сын. И стало невмоготу Зинаиде. Никак не хотела делить своего Алешку с кем-то. Разумом понимала, что не сидеть же парню возле матери, нашел по сердцу, женился. Можно бы, конечно, и погодить вешать этот хомут, успеется. Но опять же ( долго ли избаловаться? Так примерно думала мать. Но стоило снохе появиться на пороге, какой-то червяк начинал точить Зинаиду. И сама была этому не рада, но настроиться на другой лад не могла. Хоть ты что делай ( сноха ей не нравилась. И она громыхала чашками, ругалась на кошку, а уж если Петр с чем-нибудь встревал, спускалась на него и отводила душу.
Однажды сын за ужином как бы между прочим сказал:
- Тетя Рая уезжает к дочери, мы пока в ее дом перейдем.
Мать замерла.
- Ты не сердись, так лучше будет.
- Лучше? Кому лучше-то? Ей вон? А у матери спросил? Ведь я тебя ростила. Иди, иди. Дома, конечно, жить негде, по чужим углам скитаться надо. Люди-то чо? Имя чо, людям-то, лишь бы языком побрякать. Я и Райке скажу, чо она сманула.
- Тетя Рая-то причем?
- Все не причем. Одна я виноватая. Не, не пущу, даже и не думай. Ростила его, ростила и на тебе. Сказала, не пущу.
Но молодые ушли. Остались вдвоем с Петром. Не вдвоем даже, а каждый сам по себе. Петр все больше молчал. Когда жена "заводилась", научился не слышать ее, думал о чем-то своем. И Зинаида ( будто за стенкой. Правда, несколько раз пытался вразумить жену:
- Слышь, Вера-то беременная, ты бы сходила, может, чего надо.
- Имя рази чо от меня надо? Я им кто? Я ж им тетка чужая. Покуда домой не вернутся, пороги их обивать не буду. Это ты у нас угодник, это ты бегай, выслуживайся. Папаша родной нашелся.
Сын заходил, но разговора с матерью и у него не получалось.
- Осрамил на всю деревню. Гурьяниха, змея подколодная, и та пальцем тычет. И не совестно тебе в глаза матери смотреть?
Вот и сын почти перестал бывать...
...Как-то Петр вернулся домой сам не свой.
-Веру рожать увезли. Алешка говорит, что рано бы еще, сроки не подошли.
Зинаида окаменела, но ненадолго.
- Это за мать их Бог наказывает.
Петр задохнулся:
- Это ты мать-то? Да ты же хуже гадюки.
Швырнув табуреткой, вышел на улицу. Сел на чурку возле бани, стал курить. Потом вернулся в избу, взял из комода деньги. И пошел в магазин. Что там несла ему вслед Зинаида, Петр не слышал.
Выпили с мужиками бутылку, другую. Загомонили. Петр сосредоточенно молчал. Сейчас он жалел о том, что никогда не верил в Бога. Может быть, и правда Кто-то есть над нами?
- Слышь-ка, - просительно посмотрел на Василия Бушуева. - Отвез бы меня в город.
Василий не услышал: обсуждали актуальную для их деревни тему ракетопада. Вчера опять какая-то хреновина в тайгу шарахнулась. Раньше все подальше как-то падали, а эта, еще бы маленько, и могла кого-нибудь по башке шарахнуть.
- У них чо там, у этих ... пускачей, нашей деревни на карте нет?
- А ты поди-ка думаешь, что и твой сортир обозначен. Да им плевать, им лишь бы денежки огрести. Американцы, знаешь, по сколь отваливают?
- При чем тут американцы-то?
- Дак наши их ракеты на орбиту выводят.
- Откуда ты это взял?
- Откуда-откуда? Оттуда. Газеты надо читать. - Гурьяниха рассказывает, над деревней полыхало почем зря, как тайга еще не загорелась.
- Старая калоша эта Гурьяниха, чо она по ночам-то шарится?
- Это ты уж у нее поинтересуйся. На свиданку к лешему, наверное, бегала.
- Слышь, Василий, - снова встрял Петр, - в город бы меня увез.
На этот раз его услышали.
- На кой тебе в город?
- Веру Лешка в роддом увез. Может, там помочь ему надо.
- Лешке-то чо помогать? Он же не баба. Рожать поди жена будет.
- Ну мало ли? Сходить куда, может.
- Ну дык на автобус завтра утром сядешь и покатишь.
- Да нет, мне седня бы.
- А на чем я тебя седня-то? Верхом на палочке?
- На мотоцикле.
- Даешь! Я же полбутылки осадил. Да и фара у меня ни хрена не светит.
Мужики замолчали. Петру было грех отказывать. К нему в кузню шли все, кому не лень, никого не выпроваживал, не мое, мол, это дело. Из других деревень мужики в город за запчастями мотаются, а у них свой умелец, такую штуку сварганит, куда там заводским мастерам. А чтобы самому о чем попросить, такого не припомнят.
- Может, к Романычу сходить, долго ли ему на машине подбросить?
- Да ладно, чего там, сам увезу,- поднялся Василий. - Пошли. Главное, чтобы моя не ущучила.
...Зинаида, как ушел Петр, бессильно опустилась на табуретку. "Ой, дура, ой, какая же дура... Правду Петр говорит: разве мать такая бывает? Гадюка и есть гадюка... Да что же расселась-то?" Забегала по избе. Не знала, за что взяться и что делать. Такой страх ее обуял... Вдруг что случится с Верой или дитем? И будет все из-за нее, из-за того зла, которое клубком опутало ее душу. Запричитала:
- Ой, прости меня дуру старую, ой, Вера миленькая, прости...
Потом стала собираться. Завтра с утра на автобус и - в город.