|
НИКТО НЕ ХОЧЕТ быть стариком, но становится им
против воли и своих былых радужных надежд, что старость обойдет
стороной. Но она, проклятая, никого не забывает. Подходит незаметно,
забирая понемногу здоровье, стирая в памяти прошлые годы, оставляя лишь
яркие, восхитительные моменты. Еще вчера поцелуи таяли лепестками роз на
губах, а сегодня всё кануло в лету, оставив лишь старческую слабость.
Глаза всматриваются в этот мир, находя его прекрасным, как и много лет
назад. Только назад дороги нет. А впереди итог человеческой жизни. И он
известен...
Огромный земной шар. С большой высоты не
разглядеть отдельного человека. Все мы с такого расстояния маленькие
букашки. Передвигаемся по земле, совершаем какие-то несуразные действия,
оставляя после себя дела и кое-что еще, наверное. Давайте коснемся
истории одной судьбы. Одного человека. Зоя Ивановна Аношкина живет в
селе Эликманар. Купила домишко рядом с дорогой и живет в нем вот уже
много лет одна, поскольку мужа своего схоронила далеко отсюда. Сын живет
в Мурманской области. Когда разговариваешь с Зоей Ивановной, то невольно
начинаешь понимать, какая огромная у нас страна. Нет сегодня у
пенсионерки таких денег, чтобы съездить к сыну в гости. Хорошо, что он
сам приезжал этим летом навестить мать, подправить забор, да сделать
кое-что по мелочам. Теперь забор у Зои Ивановны новый, как с иголочки.
Только калитка осталась прежней. То ли времени у сына не хватило, то ли
материала.
Живет старушка одна. Во дворе бегает собака.
Собака здоровенная - сенбернар. Когда заходишь в ограду, невольно
останавливаешься и ждешь, когда выйдет хозяйка. И даже обычная в таких
случаях фраза "да она не кусается, проходите!" не позволяет сделать и
один шаг. Больно морда у сенбернара внушительная, несмотря на добродушие
этой породы собак.
В доме у Зои Ивановны всё, как у любой
старушки, живущей в деревне. Городские как-то не так живут. Запах
какой-то другой. А здесь всё как надо. На кухне печь, сделанная так, что
борщ, сваренный на ней, обладает удивительным вкусом и съедается за
милую душу. Над плитой устроен жарочный шкаф. Любое блюдо не просто на
ней варится, а томится. До чего же вкусное это слово - томится. А в
остальном - ну типичная старушенция. Вся больная насквозь, кое-как ходит
с помощью палки, заменяющей ей костыль. Может, как все больные, долго
рассуждать о врачах и больнице в таких подробностях, что даже жалко этих
врачей становится. Обзывает их всяко-разно, но и похвалить может. "Адисович
меня вылечил, - внушительно заявляет она, - если бы не он, то давно бы
лежала в гробу, а он вот иголками потыкал в ноги, они и стали опять
немного шевелиться. А так от врачей толку никакого - всё с собой тащи:
лекарство купи, системы, шприцы - всё на пенсию. Правда, пенсия у меня
большая вышла - я долго работала на севере в Мурманской области. Хватает
на жизнь".
МЫ СМОТРИМ с Зоей Ивановной фотографии, что
сохранились в ее альбоме. Многих карточек нет, видно, что их безжалостно
выдрали. "Это я их, когда собралась помирать, часть сожгла, а вот же,
подумай, живу до сих пор". Она хотела опять начать рассказ про Адисовича,
лучшего врача Чемальского района, по ее словам, но я эту историю слышал,
а потому, сознательно прервав, стал расспрашивать про другие фотографии.
- Это мы здесь с мужем, - указывая в снимки,
рассказывала она, - узнаёшь, где это? Эх, так это ж где Пушкин жил,
Михайловское. Вот домик няни Александра Сергеевича. Она отдельно жила.
- А где вы, Зоя Ивановна? - недоумеваю я.
- Так вот же, видишь, одна голова торчит. Я
тогда молодая была. Всю страну объехала, почитай. Есть что вспомнить.
Мать моя в пятьдесят шестом умерла, мне тогда шел семнадцатый или
восемнадцатый год. А наш-то местный начальник и говорит: "Матери нет,
теперь ты иди и заместо её работай". Ну, так было. У нас же семья
большая, сильная. Очень сильные семьи были. Мама, отец, Лёня, на
которого я подала в "Жди меня". Он с двадцать четвертого года. Его
забрали на фронт даже раньше - в сорок втором году, был лейтенантом
разведгруппы. Ровно месяц не дожил до победы. 9 мая пришло извещение,
что он без вести пропавший. А может, его куда послали - как офицера?
Война войной, но была и любовь. Вдруг какая баба от него забеременела?
Она, наверное, не забыла от кого принесла ребенка? Бабы ведь не глупыши!
Может, хоть кто-то остался после него? Пусть хоть он откликнулся бы".
Зоя Ивановна своими слегка дрожащими руками
перебирает фотоснимки, рассматривает их и вспоминает свою трудовую
биографию. Несколько лет работала на шахте в Казахстане. Там же вышла
замуж. Родился сын Женя. Муж вскоре трагически погиб на шахте. Придавило
каменной глыбой его и еще несколько человек. Она осталась одна с
ребенком на руках. Было тяжело. Тяжело, как всем в те годы - годы, когда
наша страна восстанавливала народное хозяйство, прокладывала первые шаги
в космос, противостояла капиталистическим странам в гонке вооружений. А
на бытовом уровне люди радовались новому круглому столу на кухне,
шифоньеру из трех секций. Такая была мебель прочная, что у некоторых
бабушек она до сих пор сохранилась.
- В те времена министром культуры была
Фурцева, - вспоминает Зоя Ивановна, - она и решила вывести женщин из
шахты. А я уже выучилась. Вначале была плитовой.
Я вглядываюсь в уже пожелтевшие кое-где
фотографии. Молодая и сильная Зоя Ивановна выделяется среди своих
подруг.
- Что такое быть плитовой? Это вагоны плечом
толкай! Подгоняй порожняк, отталкивай с грузом. Ну, раз ничего не
знаешь, спустилася в шахту - толкай вагоны! Подумала-подумала, нет, я
сейчас на другое буду учиться. А тут, правда, меня без учения поставили
на более сложный участок - на лебёдку. А Фурцева-то со своим
предложением мне всё и испортила в трудовой биографии. Мне совсем
немного оставалось до льготной пенсии. Но делать нечего. Надо как-то
трудоустраиваться. Мне и раньше машины нравились. Вот я подумала и пошла
учиться на шофера. А как отучилася, так сразу на автобазу. А там что,
дали машину старую. Я первое время из-под нее не вылазила. Грязная
ходила по целым дням. Вся в мазуте. Сделала машину и начала работать.
Мужики-то сначала всё лезли, но я их поотшила. Ну, что сломается,
подойдешь к кому, а он: "Дашь, сделаем!" - я таких посылала куда
подальше. Приходилось всё самой, но зато всё знала!
До сих пор можно только удивляться, сколько
сил у Зои Ивановны. Хоть и ходит, опираясь на палку, а прямо-таки
реактивная бабуся. Пока стояли с ней в ограде, все мимо проходившие
односельчане здоровались с ней. Как-то увидел её в магазине.
Поздоровались. Она шёпотом, чтобы не слышал продавец, посоветовала
ничего не покупать. "Здесь дороже, чем в других магазинах..." Так живут
наши старики - считают каждую копейку, бегут к другому прилавку, если
там продукты дешевле на десять или двадцать копеек. И отработали они
свои положенные годы с лихвой, и здоровье своё отдали сполна, а в итоге
считают копейки в своих тощих кошельках и норовят сэкономить деньги,
чтобы лишний раз порадовать внуков конфетой или помочь нерадивым детям.
- А потом я на севера подалась... Там шоферила
с перерывом лет пятнадцать. Зарабатывала северные. Заработала. Ой, всё
изъездила вдоль и поперек, - и тут же, без всякой остановки: - Вот
сколько я живу, а таких хапуг, как здесь, не видала. Мне очень тяжело на
родной земле. Мне слишком тяжело! Если бы кто знал... Я же тут заводилой
среди бабок. Хвост поднимала. Не дай Бог! Моя мать сколько лет в райпо
отработала? Вот я подняла вопрос о паевых деньгах. Ничего не получилось.
У кого деньги сегодня, у того и права, а остальные - тьфу! Я и за Кырову
агитировала. Она у меня как муха пролетела. А что? В устье Куюма кто
сидит? А, Исаев! Он своих выбирал. Кого, не помню. Топчемся, пока
агитация шла-то. А я всё хожу и улыбаюсь. Он мне: "Интересная ты баба!
Чего это ты улыбаешься!" Ой, горе ты моё! А что мне плакаться! Я
нормальная, я на ногах тогда была. А когда стали подводить итоги
голосования, у меня Кырова выползла первою, набрала больше всех голосов!
Я ведь и там, и тут всех поподнимала! Я как действовала? Подхожу к
мужикам и говорю: "Давайте выберем Абанина. - Он у нас сильно шел. - А
они: "Пошла ты с ним!" Ну, тогда давайте попробуем бабу. Те: "А кого
это?" Кырову! Давайте выберем её". И выбрали!
ОГОРОД у Зои Ивановны большой. В наклон. Без
полива земли ничего не вырастет. Ноги никудышные, по её словам, бегать с
горки на горку уже не могут. Урожай помогают убирать соседи. Раньше
держала корову, а сейчас руки ослабли, всё из них валится. "Я и так
полгода, когда занемогла, соседку просила доить, а потом продала корову.
Лечиться надо".
- Мама моя в пекарне всю свою жизнь
отработала. После войны, помню, когда в школу ходила, то забежишь к ней,
а там тесто в форму бросают, в печи жарко, оно поднимается, вытекает, и
края эти зажариваются. Обломки этих сухарей не продавали. Мама наберёт
их и мне, а я - в школу и всех угощаю. Есть было нечего. Этими сухарями
и наедались. Ведро картошки сто рублей стоило. Во время войны у нас
картошки всегда было много. Мама картошку никогда не продавала. Мы и не
были голодными. Есть здесь Кыскин Сере-ежа! Он пришел как-то и говорит:
"Мы в войну голодали!" Ты, голодный?! Плохо ли хорошо, а пареную,
жареную или вареную картошку мы ели, как могли. Брат мой на рыбалку
ходил. Хоть он и маленький был, а на охоту его брали. И мясо мы ели.
Мама рыбы насолит, картошки нажарит - голодными мы не были. Да, картошки
было вдоволь. Мы тогда картошку на печи сушили, мама в пекарне ее
сушила, а потом в мешок - и отправляли на фронт. Это я знаю, это я
помню. И Серёге-то говорю: "Где ты был голодным?" - "Да, вообще-то..." -
чешет он затылок. - "Не гневи, падла, Бога, не гневи!" - это я ему. А
после мамы я пошла на работу. Получу аванс и наберу в магазине пряников
да конфет. Глупая была...
Зоя Ивановна задумалась немного и, словно
вспомнив что-то важное для нее, продолжила:
- Я и говорю Федченко, председателю райпо, что
ты бы вот так поступала бы: умерли старики, ты обязана была прийти и
сказать - вот я гроб не могу заказывать каждый раз, а одеть и что-то на
стол вам дать на похороны могу, отдайте мне паевую книжку. Вот это бы по
совести было. А как она поступает? Не по-людски всё.
С большим удовольствием Зоя Ивановна
вспоминает годы работы на севере. Возила главного инженера по
строительству на одном крупном предприятии.
- Он водителей как перчатки менял, - делится
она, - а я удержалась, и мы с ним вроде как подружились. А почему? Да
потому, - сама отвечает, - что мужики болтали много. Может, они и не
хотели, а приедут в гараж, к нему друзья с вопросами: где был, что
делал? А он, дурак, и разболтает всё. А там между директором и инженером
этим шла неувязка какая-то. До директора дойдёт, где инженер побывал,
тот его на ковёр. Почему? Отчего? Кто разрешил там-то ездить? Он,
инженер-то, и менял этих болтунов. И ко мне также пристали с расспросами
после первого дня. А я молчу; была, где надо, говорю, отстаньте! Они и
отстали. Так и удержалась на этой работе. Так мы с ним поездили, ой, как
много! Вот сын ко мне приезжал этим летом, так я ему сказала, чтоб
передал привет моему начальнику. Он меня до сих пор помнит, и я его.
ЗОЯ ИВАНОВНА кипятит воду, чтобы напоить
гостя, который к ней заехал по делам. "Кофе будешь? - обращается к нему,
- вон возьми в шкафу, в маленькой баночке". Попивая горячий напиток, мы
смотрим дальше снимки из её альбома. Замечательное было то время. На
фотографиях в группе туристов, а мы в те времена путешествовали только
группами, стоит молодая Зоя Ивановна с мужем. Вот они, обнявшись на фоне
Красной площади в Москве, вот в Ленинграде, вот около Царскосельского
лицея, где провёл свои юные годы А.С.Пушкин. Ее волосы еще не поседели,
в глазах огоньки. Они и сегодня в её глазах. Она всё такая же, как и
раньше - энергичная и решительная. Только немного постарела.
Но не будем о грустном. Мы все фаталисты по
своей сути. Знаем свое будущее, но надеемся на что-то, сами не знаем,
зачем и почему. И в этот короткий промежуток, называемый жизнью,
происходит море событий. Мы передвигаемся по стране. Ходим в походы,
сидим у костра, влюбляемся, рожаем и воспитываем детей. Жизнь идёт, одно
поколение сменяет другое. Возводятся прекрасные добротные дома. Люди
работают на заводах и фабриках, в поле и на ферме, создавая то будущее,
в котором будут жить наши потомки. Будущее в наших руках. Его мы создаем
своим ежедневным, ежечасным трудом. И каждый человек делает свой вклад в
это огромное дело - созидание будущего. Надо только не стоять в стороне
от этой жизни, а работать не покладая рук. И так всю жизнь - как Зоя
Ивановна Аношкина.
В.ЕРМИЛОВ.
№
43, 2004 год |
Как
никогда, на этой неделе Рыбам нужно отнестись ко всему с большой серьёзностью.
От этого будет зависеть многое в вашей жизни. В понедельник очень возможна
некоторая прибыль. Во вторник, доверившись своей интуиции, вы сможете принять
единственно правильное решение. В среду и четверг вы почувствуете упадок сил, и
вам захочется уйти от повседневной действительности. В пятницу плохое настроение
ещё не пройдет, но уже наступит заметное улучшение. В субботу и воскресенье
появится уверенность в собственных силах, и вы поймете, что ваши надежды близки
к исполнению. 