Недавно в клубе «Дункан» состоялся концерт электронной музыки при участии довольно известного ростовского электронного проекта Figura и более молодого — «Солнечная соль». Само мероприятие было, безусловно, интересным, но у N появилась идея — уйти от традиционных концертных живописаний и попытаться пообщаться с лидером проекта Figura Олегом Гапоновым. Тем более что Гапонов, несмотря на сегодняшнюю приверженность столь новомодному стилю, был одним из пионеров ростовской альтернативной рок-сцены. Начинал он с первого состава всероссийски известного «Пекин Роу Роу», потом были собственные проекты — «Зазеркалье», CHE DANСE, «Атомный самолет будущего» — известные в столице, но выступавшие и в Ростове. В этой музыке не было крайностей, характерных для андеграунда того времени — ни бесшабашного мата, ни абстрактного словоплетения. При этом получалось на редкость искренне и сердито. Сегодня некоторые музыкальные критики называют «Зазеркалье» одним из первых представителей русского пост-индастриала. Исходя из этого, корреспондент N решил обсудить с Олегом Гапоновым те процессы, которые происходили в местном андеграунде (если, конечно, допускать существование такого образования) со времен, которые уже стали историей.
| |
 |
| Олег Гапонов (слева) сменил традиционные гитары и барабаны на сложную электронику. |
N: — Начнем с «Зазеркалья»: что прежде всего вспоминается о том времени?
— Беспробудное пьянство. Конечно, тогда все эти движения были гораздо более харизматичными. Заметь, сейчас то, что MTV выдает за андеграунд — это все та же поп-музыка. Текст перестал быть значимым. То есть толпа идет просто на музыку. Тогда толпа была более искренняя. Потом все стало меняться: сейчас музыки как таковой нет, есть манипуляция звуком и словом. Вторая половина 90-х — это целиком работа по подобной манипуляции. Вся эта американщина пришла к нам. Поэтому и в «Зазеркалье» начался этот перелом, начались электронные эксперименты. Собственно, мы стояли у истоков — я, Пименов и Посиделов одновременно начинали году в 93-м.
N: — Помню, на местном телевидении вы с модным ныне ди-джеем Пименовым устраивали дебаты в прямом эфире...
— Да, «Гапонов против Пименова». Но разговор-то был ни о чем. Донтээровцы странно поступают: приглашают людей и думают, что они будут играть те роли, которые им расписаны по сценарию. Были б удобные роли, а так: написали сценарий, повесили над Пименовым знак доллара, а надо мной — красный флаг. И мы должны были устроить непримиримый диспут.
N: — Откуда в «Зазеркалье» была эта тематика — армейско-патриотическая?
— Ну, эта волна перестройки была настолько грубой для многих, что песни «Письмо», «Солдатская совесть» и им подобные были как нельзя кстати, помогали во многом разобраться. Тематика была просто удачным методом.
N: — Все-таки «Зазеркалье» был вполне востребованный проект. Почему вы его свернули?
— Мы поняли, что время мешанины наркотиков и алкоголя закончилось. Почувствовал, что здоровье уже не то, что дальше так не смогу. Леша получил серьезнейшие травмы из-за своего необоснованного героизма. Тогда я решил заняться чем-то другим. Мы давно дружили с Трофимовым и в 94-м решили сделать проект CHE DANCE + Пивторыпавло. У него с предыдущей группой, кстати, была та же самая история. Занимались новой группой плодотворно, выступали в Москве. Параллельно записывали проект «Атомный самолет будущего» — с Трофимовым и харизматическим художником Константиновым. Перспективы были нормальные. Но Ростов же такой — деньгами помочь было некому, и все это постепенно умерло. Я пошел работать на телестудию СКВО — это сплошные поездки по Кавказу, а Ваня (Трофимов) вернулся уже в том виде, в котором мы сейчас знаем «Запрещенных барабанщиков». В 97-м году я пригласил к себе Петра Каплина, и мы решили сделать электронный проект Figura.
N: — А что помешало уехать в Москву с «Запрещенными барабанщиками»?
— Не знаю... Вначале мне даже как-то обидно было. А потом посмотрел на них, на эту продюсерскую мясорубку — они даже денег за ростовский концерт почти не заработали. Делать нормальную музыку для массового слушателя, но сталкиваясь с этой столичной спецификой, мне, например, страшно. С осени этого года я дорвался до Интернета и сейчас сам активно занимаюсь промоушном. Разместил трэки на MP3.com. Удобно тем, что не надо демо CD рассылать по музыкальным лейблам — те, кого это заинтересует, сами послушают в электронном формате.
N: — Олег, ну расскажи наконец-таки про Figura — очень модный сейчас в кругах ростовской (и не только) околоальтернативной музыкальной тусовки проект — на последнем концерте был просто аншлаг, а это о многом говорит.
— Сейчас работаем на два направления: одно — это уклон в сторону древнеславянского фольклора, а другое — это клубная музыка, хороший коммерческий IDM. В будущем я хочу технически совсем отказаться от MIDI, сделать в чистом виде ансамбль электромузыкальных инструментов. Надеюсь, что и сам по себе компьютер уйдет из нашей музыки.
N: — А откуда в Figura такое обилие этнических и ритуальных мотивов?
— Я просто увлекаюсь древнеславянской историей, мифологией. Притом не только древнерусской, но и южных славян — Болгария, Македония, Далмация. Оттуда и этот мир. Это гиперфольклористика, когда участвует все — от русских весенних заклинательных песнопений до боснийских песен. В литературе такая гиперфольклористика присуща Милораду Павичу и Хорхе Луису Борхесу. Особенно ярко это получается у Павича — в «Хазарском словаре» или «Последней любви в Константинополе». Он просто потрясающий знаток всевозможных народных поверий, как исламских, так и православных.
N: — Где берется непосредственно звуковой материал?
— Альбом «Сады» сделан наполовину вживую, а другую половину мы сэмплировали из записей ансамбля «Русичи» и еще одного македонского фольклорного ансамбля. В новой программе у нас, наконец, появятся живые народные инструменты.
N: — Как можешь оценить ростовскую некоммерческую электронную сцену?
— У меня даже есть любимые проекты. Во-первых, это «Солнечная соль», во-вторых — «Антимузыка». Я долгое время не знал о существовании последних. Однажды пришел на их концерт, увидел их ксилофон из костей и сразу стал поклонником. В них есть что-то от шоу в хорошем смысле этого слова. Еще понравилось, как вокалист Костя во время выступления декламировал плач Рахиль из книги пророка Иезекиля. Традиции авангардного перфоманса, но оригинальные и никого не повторяющие.
N: — Какие планы на будущее?
— Со временем возьмем барабанщика, правда, в Ростове это проблема. Здесь процветает брит-поп, есть хорошие барабанщики, но они без фантазии. Думаю, что есть смысл сделать пару попсовых композиций, доступных массовому слушателю. Нам, как и всем музыкантам, нужны средства для нормального развития и творчества.
N: — То есть это нормально — отступать от чистого творчества, чтобы заработать денег?
— Да, многие культовые музыканты так и делали — и Einsturzende Neubauten, и Orb, и Sonic Youth. Надо же как-то продвигаться. Просто надо чувствовать грань. Сейчас в моде термин «манипуляция массовым сознанием». Это очень интересно, и какие-то элементы надо использовать и в музыке. На этом надо играть — уметь делать общественный прецедент. Тоже своеобразная технология. Основателем был Гюстав Лебон в конце прошлого века. Если задуматься, толпа на концерте — это та же масса, и ей присущи те же самые характеристики. Доказано: чем более пространно вы изъясняетесь перед толпой, тем больший успех вы будете иметь. В песне «Запрещенных барабанщиков» «Убили негра» Иван попал в точку, хоть он мог и не читать Лебона. Мы тоже собираемся поэкспериментировать с откровенно танцевальной музыкой. В ней будет элемент тупизны, но явно гротескного плана. Знаешь, почему надо использовать этот метод — элитарность и культурное сектантство в наших условиях непродуктивны. Андеграунд для совсем узкого круга реален только когда есть деньги.
N: — За десять лет музыкальной деятельности ты хоть раз задавал себе вопрос — для чего?
— Задавал... Только художнику всегда трудно ответить, для чего.
N: — Что вдохновляет сейчас?
— Внутреннее здоровье. Я ссорюсь с друзьями, которые чрезмерно пьют. Это глупая затасканная идея, что хорошее произведение должно быть создано под воздействием наркотических средств. Это пишут либо люди, не имеющие представления о творческом процессе, либо те, кому выгодна глобализация распространения наркотиков.
N: — Насколько ты изменился за 10 лет?
— Человек постоянно находится в процессе генезиса. Просто интересы могут материализоваться, а мировоззрение остается прежним.
АНТОН КОБЕЦ
|