«Кролики — это не только ценный мех...» С той поры, как два украинских Владимира — ДАНИЛЕЦ и МОИСЕЕНКО — впервые произнесли эту фразу, они стали всероссийскими любимцами, рассказанная ими миниатюра в одночасье разошлась в народе крылатыми словечками, а за артистами прочно закрепилось прозвище Кролики.

— Вот уже 15 лет ваш актерский дуэт, Володи, существует под кодовым названием «Кролики». Во всяком случае, зрители называют вас только так. Не надоело ходить в шкурке этих грызунов с «ценным мехом»?

В. М.: Вообще-то надоедает. Так и хочется иногда прокричать: «Да умерли уже давно эти кролики...» В конце-то концов, есть же у нас имена! Но про них давно никто и не вспоминает.

В. Д.: С другой стороны, ведь за многими артистами закрепляются прозвища. Вон Клара НОВИКОВА — тетя Соня, Миша ЕВДОКИМОВ — Морда Красная, Геннадий ХАЗАНОВ — Кулинарный Техникум... Все мечтают о номере, который запомнится. И то, что у нас такой имеется, — здорово. Однако в нашем репертуаре есть миниатюры намного лучше. Так нам кажется. Но зрители, хоть убей, на каждом концерте пишут записки: «Покажите «Кроликов». И несут в подарок морковь, капусту, ботву...

— А как вы вообще оказались вместе?

В. М.: Мы оба поступали в Киевское эстрадно-цирковое училище.

— Каким ветром вас занесло именно в это учебное заведение?

В. Д.: Я — из села, из Черниговской области. Семья у меня очень музыкальная. Отец (его уже нет в живых) преподавал в школе музыку и пение, сестра вообще профессиональная певица, пела в популярном когда-то украинском ВИА «Мрия». Как-то сестра мне сказала: «У тебя есть голос, ты будешь певцом. Поступай, как и я, в эстрадно-цирковое училище, в студию вокала». И стала приучать меня к этой мысли. Вот я и поступил.

В. М.: Моим родителям тоже досталось веселенькой жизни от меня... Отец был военным летчиком, его постоянно перебрасывали с места на место. Поэтому сестра моя родилась в Венгрии, а я — под Ленинградом, но, когда мне было восемь месяцев, наша семья обосновалась в Киеве.

Райончик, в котором мы жили, сам по себе был «веселый» — та самая знаменитая Шулявка, про которую Шуфутинский поет: «Я родился на Шулявке на блатной...» Ну и мне, разумеется, хотелось как-то соответствовать окружению. Достаточно сказать, что где-то до 8-го класса я состоял на учете в детской комнате милиции... Правда, потом пришел туда записываться юным дружинником. Тамошним милиционерам просто нехорошо стало, когда они услышали мое пожелание. Но записали все-таки...

А потом мы с товарищем познакомились с двумя девчонками из циркового училища, и они пригласили нас на экзамен по мастерству актера. Я, как попал туда, как вдохнул этот специфический цирковой запах, как ощутил всю эту сумасшедшую атмосферу, сразу понял, что просто обязан быть здесь. К тому времени, когда родители вернулись из отпуска, я уже поступил. Дома был скандал. Отец очень сильно обиделся и долго со мной не общался. Первый год меня иначе как с презрением  «циркач» никто и не называл. А я учился себе и был счастлив.

— Пришедший успех как-то примирил вас с домочадцами?

— Окончательное примирение с отцом произошло только тогда, когда я уже вернулся из армии. То есть через шесть лет после моего поступления. А до этого мы с ним в очень прохладных отношениях сосуществовали. Но вот однажды меня взяли поучаствовать в шефском концерте на Станкозаводе.Отец, ни слова мне не говоря, пришел в зал. А я вел концерт и работал свой отдельный номер с гитарой.

К моему возвращению домой папа был уже там. Мы сели ужинать, он наполнил две рюмочки (хотя это у нас в семье было не заведено), поднял свою и сказал: «А ты действительно артист...»

Мы чокнулись и выпили... Потом уж родители, конечно, ждали нашего успеха, очень сильно, просто жутко переживали по поводу нашего участия в конкурсе артистов эстрады в 1989 году в Кисловодске. Там, кстати, председателем жюри был Петросян. Он нас и отстоял, мы стали лауреатами, заняв третье место... После этого нас пригласили на «Аншлаг». И когда уже наших «Кроликов» показали по телевизору, дома, естественно, был праздник.

В. Д.: На следующий же день я натурально проснулся знаменитым. С шести утра мне уже начали звонить люди, которых я не видел лет по десять. А как только вышел на улицу, ко мне подошли мальчишки и попросили, чтобы я на спичечном коробке расписался. Это было такое счастье — меня узнают!

А когда отец мне позвонил, то от счастья, от слез он просто не мог со мной разговаривать. Как он гордился! Вот, мол, наконец-то его сына аж по телевизору показывают!.. Он обожал нас с Володей, обожал нашего режиссера, собирал каждую заметку о нас, смотрел каждую передачу. Мы с ним большими друзьями были, каким-то единым организмом... Мне его очень не хватает.

— А почему вы вообще решили создать творческий дуэт? Ведь одно дело дружить, и совсем другое — вместе работать.

В. Д.: Для меня это получилось совсем неожиданно, я же собирался быть вокалистом. Но с первого курса меня забрали в армию, и, вернувшись, я опять оказался на первом курсе...

В. М.: А я тогда уже был на третьем. И мы, старшие, любили ходить на экзамены первокурсников. Чтобы насладиться зрелищем настоящего зажима. И вот пошли смотреть экзамен по вокалу. И вот выходит дрожащий студент первого курса Данилец — в джинсиках, в красной рубашечке... Говорит: «Здравствуйте!» — причем почему-то не комиссии, а мне, — поворачивается к роялю и... превращается даже не в восковую фигуру, а буквально в Железного Дровосека. От зажима, разумеется.

Но он, пересилив себя, как положено, кивает концертмейстеру, тот начинает играть, и вдруг Вова поднимает глаза и видит себя в зеркале. Да еще от волнения он начал ковырять рояль. Все просто корчились от смеха... После его выступления был объявлен перерыв, и присутствующие пулей, как пробки от шампанского, вылетели из комнаты.

В. Д.: После этого завкафедрой по вокалу — хороший, сильный педагог, которая еще мою сестру учила, сказала мне: «Володечка, можно с вами поговорить?» «Конечно», — ответствовал я. Она продолжила: «Я слышала, что на службе в армии вы работали каменщиком?» «Да», — согласился я, не почувствовав подвоха. «Прекрасная профессия, — заключила педагог. — Идите, Володя, стройте дома, квартиры. И имейте в виду, что каменщики получают намного больше артистов. Глядишь, года через два у вас будет своя квартира».

Спасла меня Дина Георгиевна МАЖУГА. Почему-то она прониклась ко мне симпатией и однажды сказала: «Володя, тебя собираются выгонять, так что терять тебе все равно нечего. Я же предлагаю тебе попробовать себя в разговорном жанре». Мы с ней начали работать, и вот тогда я понял, какой это адский труд...

В результате к окончанию училища я был дипломантом республиканского конкурса разговорников... А потом мы с Володей стали мечтать о работе в паре.

— Что же, все эти годы вы только работе самозабвенно отдавались, забыв о личной жизни?

В. М.: Ну, не совсем. Володя, например, успел дважды жениться.

— Первый раз не сложилось?

В. Д.: Да нет, брак был хороший, ничего плохого о первой жене я не скажу, у нас все было нормально. Но... второй раз получилось лучше. Вообще, признаюсь, на хороших людей нам с Володей очень везет.

— Где вам встретился именно этот хороший человек?

— В магазине. Мы с ней поговорили и разбежались.

— Вы ко всем женщинам в магазинах подходите поговорить?

— Нет, конечно. Но к Люде почему-то подошел. И... я заболел ею, все время думал о нашей встрече. Года четыре встречались....

— Вы тогда уже были свободным человеком?

— Нет — при жене. Да и у Людмилы тоже была семья: муж, дочка. Но в один прекрасный момент я решил, что надо выбирать: или — или. Тем более что к тому времени Люда уже разбежалась с мужем.

В. М.: А я в первую Вовкину семью за его вещами ездил, в связи с чем и стал там врагом номер один...

В. Д.: Вова всегда за меня отдувается. А кто же еще? Больше и некому. У нас так — или он за меня, или я за него. И все сообща. Правда, когда я женился первый раз, то эти условия дружбы были немного нарушены. Оно и понятно — у меня семья, а Вова — человек свободный. Он может себе позволить любые заходы, а мне уже никуда пойти нельзя.

В. М.: Но ничего, когда Вовка на время стал свободным, мы с ним вдоволь покуролесили. Нам знакомые оставили квартиру, и мы с ним там вместе жили. Хорошо было. Удобно опять же:  с вокзала вместе на одном такси домой приезжали. Весело, беззаботно жили. Тогда уже и «Кролики» у нас появились, мы стадионы собирали, работая сольные концерты. Молодые, при деньгах, одевались модно... Здорово! Что еще нужно парням? Ну, с девочками, конечно, покуролесить. Но тут не всегда удавалось разгуляться, потому что работали безумно много, постоянно разъезжали и были буквально вымученные.

— Но жениться все-таки изловчились?

— А как же. Одно время мы подрабатывали в культурном центре. Там работала одна очень симпатичная девушка. Однажды она нам сообщила, что к ней приедет ее киевская подруга, которая по распределению после института работает в Одессе.

Приезжает из Одессы эта подружка, мы идем пить кофе, и... я моментально «сгораю». Катя приехала всего на день, и все эти сутки мы были вместе. Это было просто какое-то сумасшествие.  Вскоре мы поженились... Потом родилась дочка Елизавета, а недавно и сын — его зовут Илья, ему сейчас год и четыре месяца.

В. Д.: А я уже дедушка. Моей старшей дочери Лиле 24 года, а младшей Ангелине — 12. Вовкина дочка и моя младшая появились на свет с разницей в один месяц. Неудивительно — у нас ведь с ним график гастролей и выходных один и тот же. А девчонки наши дружат, обожают друг друга...

— Вы придумываете им какие-то розыгрыши, или в жизни папам не до шуток?

В. М.: Да какие уж теперь шуточки, барышни-то уже взрослые. У моей рост — 173 сантиметра. С ней только попытаешься шуткануть, а она: «Ой, пап, хватит, я тебя прошу...» Хорошо хоть, что теперь с сыном можно будет повалять дурака.

— С вами случалось что-то необычное, неожиданно приятное в преддверии Нового года?

В. Д.: А как же! Например, нас приняли во Всесоюзное общество кролиководов. И выдали удостоверения и значки. То есть мы получили официальный статус! Вот такой новогодний сюрприз.

Разводила кроликов на откровенность Татьяна ЗАЙЦЕВА.