Конец года проходит под знаком Шнитке. 20 ноября композитору исполнилось бы семьдесят лет, с телеэкранов и в радиоэфире о нем вспоминают коллеги и друзья, звучит его музыка. В Нижнем один из филармонических вечеров был полностью посвящен Альфреду Шнитке. Что неудивительно, если вспомнить о роли нашего города в жизни композитора: именно здесь, у нас состоялся первый и единственный его прижизненный монографический концерт.
Ноябрьской юбилейной программой дирижировал легендарный Саулюс Сондецкис — профессор, создатель знаменитого Литовского Камерного оркестра, народный артист СССР, художественный руководитель и главный дирижер оркестра “Санкт-Петербург Камерата”. А, кроме того, первый исполнитель многих произведений Шнитке — человек, близко его знавший, и знающий, любящий наш город.
Программа концерта состояла из Сюиты в старинном стиле, Концерта для фортепиано и струнного оркестра, крохотной, но очень емкой вещи под названием “Сутартинес”, которую автор назвал литовским реквием 1991 года, и знаменитой “Ревизской сказки” — сюиты к спектаклю в Театре на Таганке.
Я спросила у художественного руководителя нашего симфонического оркестра Александра Скульского: это так случилось или специально программа выстроена с целью развеять миф о Шнитке как о невероятно сложном композиторе? Александр Михайлович сказал: “Конечно, не случайно! Мы взяли в программу очень гармоничные, красивые вещи”. Действительно, “сложный” Шнитке предстал в нижегородской программе-2004 в большей степени романтиком, приверженцем гармоничной, красивой музыки. Некоторые даже удивлялись: “Шнитке не похож на себя!”. А просто он разный.
Накануне концерта Саулюс СОНДЕЦКИС в пресс-центре филармонии на встрече с журналистами вспоминал, как ему с Гидоном Кремером удалось вывезти Шнитке в первый раз на зарубежные гастроли. Как это часто бывает, когда об ушедшем большом человеке говорит коллега и друг, близко его знавший, рассказ получается неформальный:
— Вы, может, не совсем поверите в то, что я расскажу, но это правда. На гастроли в Германию Альфред первый раз выехал как пианист Литовского Камерного оркестра. Его ведь не выпускали. Его неохотно выпустили и как пианиста. И вот тут я соврал, как никогда в жизни не врал! Не надо думать, что ему не на что было жить, нет, музыку Альфреда покупало Госкино. Но в Большой зал его музыку не пускали. И за рубеж тоже. Мне удалось поставить Conserto Grosso в один свой абонемент в БЗК, и успех был огромный. Сразу после этого я пошел в Госконцерт и сказал: вот так и так, у нас есть желание поставить в нашу гастрольную программу Conserto Grosso Шнитке. Мне говорят: “Очень хорошо, очень правильно, а кто выдумал, что мы против Шнитке? Мы не против Шнитке, мы против плохой музыки. И правильно, что вы предложили”. То есть я еще и героем стал. Прошло какое-то время, я прихожу снова: “Вот, надо, чтобы Шнитке с нами поехал”. Ну, тут уже меня не так приветливо встретили: концерт в афишу поставили, вам еще и его надо. И тут я дико соврал! Извините, говорю, но тогда надо снимать произведение, потому что некому играть, потому что нот нет, он сам играет — импровизирует. А ноты-то были! На концерте-то играл Юра Смирнов, и по нотам. И все честно. Чиновники? А они не были на концерте. И я нагло соврал. А в Германии уже реклама идет, афиши висят. Это скандал! Задумались. 24 концерта — Западная Германия, Австрия, Вена, Зальцбург, Мюнхен, Гамбург, запись в Бонне... Грандиозные гастроли!
В неизвестности мы оставались до последнего дня. Вы, может, не знаете — документы на выезд вручались как ордена. В последний день, в шесть вечера. В шесть — потому что в это время все кабинеты в Министерстве уже закрыты, и если кто-то не получает визы, то никуда уже не может обратиться, ни нажать, ни попросить, чтоб словечко замолвили. И наутро в девять вылет. Техника отработанная! А накануне, в четыре часа, меня вызвали в Госконцерт, завели в какую-то комнату, пустую, только стол и несколько телефонов. Зазвонил телефон: “Товарищ Сондецкис? С вами будут говорить”. Кто — не знаю. А голос такой... серьезный: “Так что, вы отказываетесь ехать, если мы не выпустим Шнитке?”. Я говорю: “Нет, я не отказываюсь, но должен поставить в известность, что произведение тогда надо заменить...”. И повторил все снова. Ответа никакого. И вот зал в Министерстве культуры, звучат наставления — как себя достойно вести, нести знамя, как чемоданы не закрывать, ключ с собой не уносить, а то могут что-то подложить тебе, а потом сказать, что ключа не было... А мы сидим, ждем: Шнитке едет или нет? Вызывают по алфавиту, а алфавит у него плохой — долго ждать. Наконец выяснилось: едет!
Кульминацией юбилейного вечера в Нижнем, безусловно, стало исполнение фортепианного концерта 1978 года. Дирижировал Саулюс Сондецкис, а солировала молодая исполнительница из Москвы, лауреат международных конкурсов и молодежной премии “Триумф” Екатерина Мечетина. Пианистка начала концертировать в 6 лет. Несмотря на молодость, уже успела выступить на всемирно известных сценах, таких, как Большой, Малый и Рахманиновский залы Московской консерватории, Концертный зал имени Чайковского, Большой театр, престижные концертные залы в разных странах. Мечетина — лауреат семи международных конкурсов. Но все равно поразительно, как столь юная девушка сумела проникнуть в это, вот уж действительно сложное произведение, подразумевающее жесткое противостояние индивидуума и окружающего мира. Эта драматическая новелла исполнена пианисткой с каким-то “гибельным восторгом”, яростно, напряженно, безнадежно, нежно. В концерте было все — и “фирменные” гулы и шумы Вселенной Шнитке, и подступающий прямо к ногам героини звуковой прибой, и минуты совершенной тишины и гармонии, и последний всплеск — достучаться! Создать — собою — созвучие, симфонию...
Нет, такая музыка не могла понравиться советским чиновникам.
— Этот фортепианный концерт посвящен Владимиру Крайневу, — продолжает свой рассказ Саулюс Сондецкис. — Я считаю, что это один из самых красивых концертов Шнитке. Вообще, вы мне дали красивые вещи в этой программе! А так ведь не назовешь музыку Шнитке красивой... Она глубокая, очень драматичная. Это очень сильное драматургическое действо! Это не та музыка, которую слушаешь и отдыхаешь... Мысли, которыми она насыщена, погружают тебя куда-то... И в этом концерте он начинает с какой-то аллюзии на прошлое, потом разрушает это барокко, эту классику, потом выходит на нирвану — в тризвучии красивой гармонии, к светлению, ощущению души... Вот эта структура, этот коллаж начинался у Альфреда еще с Первого Conserto Grosso...
— И с первой симфонии, — подключается к разговору директор Нижегородской филармонии Ольга Томина. — Которая так скандально прозвучала здесь, в Горьком. Помните, там были революционные песни, которые рассыпались просто — как компьютерные картинки сегодня на мониторе! “Смело, товарищи, в ногу” и “Вихри враждебные” — все это размывалось, уходило. И все это поняли — он разрушал идеи революции!
— А как вам кажется, маэстро, Шнитке — композитор будущего времени?
— Я не стал бы говорить, что его музыка — это музыка будущего. Все-таки сейчас главные его произведения уже признаны, восприняты... Что-то, возможно, пока остается в тени и будет открываться заново. Но даже у Моцарта не все произведения играются одинаково, хотя все гениальные. У Альфреда я что-то люблю больше, что-то меньше. Последняя симфония на меня, например, не произвела такого впечатления, как “Доктор Фауст” или его альтовый концерт, или тот же Первый Conserto Grosso... Это просто гениальная музыка!
О маленьком литовском реквиеме под названием “Сутартинес” Сондецкис сказал особо:
— Это не реквием в чистом виде. Реквием — все-таки большая вещь. Но это произведение написано сразу по следам известных событий 13 января 1991 года у Вильнюсского телецентра. Я был в эти дни в Вильнюсе. И я поразился: насколько Альфред все угадал! Мы готовились к гастролям с Ростроповичем в Испании. Оркестр был такой русско-литовский... И вот в гостинице в Сан-Себастьяне вдруг раздается звонок: Альфред! Откуда он узнал, где мы?! И — ты знаешь, меня эти события так взволновали, я взял сборник литовских песен и за ночь написал вещь. Я хочу, чтоб вы ее сыграли!.. А у нас тогда — блокада, почты никакой. Но приехал Юстус Франц и привез эти ноты. И мы сыграли. Но вот что должны знать русские люди, слушающие эту вещь: это не против русских, это против тоталитаризма. Тогда на площади возле телецентра стояли не только литовцы, стояли с разными флагами — русскими, белорусскими, еврейскими. И никто ничего не бросал в окна — люди стояли и пели. И когда начали стрелять, пусть холостыми, но там жертвы были, потому что стекла падали... Я потом рассказывал Альфреду все это, но он уже знал и уже написал об этом. Вот что удивительно! Как он угадал! Он выстроил пьесу так, что вначале звучат эти литовские песни, потом шорох нарастает, ширится, заглушает песню, ее совсем почти не слышно, хотя она все время звучит! Потом дикий удар на там-таме и — спад. Как вода уходит и остается остров... А первый раз он услышал свои “Сутартинес” только три года спустя на фестивале в Брюсселе, до этого не слышал — ноты были у меня... С тех пор мы играли этот маленький реквием в Большом зале консерватории, играли на Зальцбургском фестивале... В Зальцбурге играли в 91-м, как раз в день путча в Москве, и нас еще окружили телевизионщики: “как вы будете возвращаться?”. И я еще подумал: как странно все повторяется, как “Сутартинес” подошли и к этому событию...
Да, такие вот круги проходит гениальная музыка, вбирая все новые события и смыслы. Так она возвращается к нам. Кстати, российскую премьеру этой музыки Саулюс Сондецкис осуществил в январе 1992 года именно в Нижнем Новгороде. А когда мы слушали “Сутартинес” в ноябре, украинские улицы наполнились митингующими людьми, и снова все приникли к телеэкранам. Какая из сторон права? Нет мира, нет симфонии — в очередной раз рушится мир? Катаклизмы и непримиримость века Двадцатого, принесенная нами в новый, Двадцать первый век... Кажется, Шнитке как никто другой чувствовал эту горькую особенность времени. Но мы в нем живем.
В Нижегородском государственном университете имени Н. И. Лобачевского прошли IV Грехневские чтения, посвященные памяти выдающегося ученого, блистательного пушкиниста, филолога Всеволода Алексеевича Грехнева.
В этом году в чтениях участвовали филологи из Москвы, Ставрополя, Петербурга, Киева, Пензы, Коломны и даже Милана. Как сказала профессор Московского Независимого эколого-политологического университета Любовь Кихней, работы Всеволода Адексеевича ценимы далеко за пределами Нижегородского университета, в котором он работал, и часто становились поворотными пунктами для многих исследователей. Любовь Геннадьевна вспомнила и определение “нижегородский десант” — появление молодых, ярких ученых, учеников Грехнева, работающих мощно, красиво и отточенно и покоряющих академическую среду.
Возможно, не все выступления на пленарном и секционных заседаниях так впрямую соотносились с идеями и методом профессора Грехнева, но на глубинном уровне эти идеи, безусловно, нашли свое отражение. Темы докладов были самые разнообразные: от предсказаний и пророчеств в романе “Князь Серебряный” до авторского присутствия в текстах современных прозаиков и даже темы слабоумия в прозе Всеволода Иванова. Для филолога все имеет ценность и полно скрытого смысла. Нижегородка Валерия Белоногова, например, убедительно показала, что знаменитый “основоположник критического реализма” Гоголь вовсе не претендовал на такую роль, а просто был неправильно понят современниками. А профессор из Пензы Иван Щеблыкин попытался объяснить феномен “Тихого Дона” тем, что через молодого автора “заговорила” — пожалуй, единственный раз в истории России — сама народная масса.
Принято думать, что филологические штудии имеют только академическое значение и страшно далеки от современной жизни. Но на самом деле очень многое из того, о чем говорили на Грехневских филологических чтениях, очень близко касалось современной жизни, ее духовных составляющих и поисков и имело иногда очень неожиданный резонанс.