Незнакомые
мальчишки медленно шли мне навстречу,
сторонясь многочисленных прохожих. Им было
лет по девятьдесять. В их внешности,
обычной для ребят такого возраста, ничто не
привлекало внимания. Ничто, кроме белеющей
сигареты, горделиво, «повзрослому»
прикушенной одним из них.
Поравнявшись, я протянул руку, выдернул из детских губ и отбросил дымящийся окурок, а затем хлопнул курильщика ладонью по шее, обмотанной пестрым шарфом. Шлепок был легкий, символический, но, повидимому, совершенно неожиданный. Мальчик замер на месте, потом развернулся и с вызовом возопил: «За что?». Мой ответ прозвучал осуждающе кратко: «За курение». Посмотрев мне в глаза несколько мгновений, парень вдруг сник и, не оглядываясь, тихонько засеменил в ближайший двор, сопровождаемый ухмыляющимся приятелем.
Я тогда не мог предположить, что этот мимолетный эпизод бытовой педагогики получит неожиданную оценку на родительском собрании в одной из школ, где мне вскоре довелось побывать. Школа эта – одна из лучших в городе. В ней самоотверженно трудятся десятки хороших учителей, с некоторыми из них мою семью связывают искренние, теплые отношения.
Описываемое собрание было похоже на многие предыдущие. Анализ успеваемости восьмиклассников, информация о событиях школьной жизни, сетования и доброжелательные советы по поводу тех или иных качеств и поступков наших детей. Начался и неизбежный в таких случаях заинтересованный разговор о тенденции к нравственному «одичанию» городской молодежной среды, которая проявляется в росте бескультурья и агрессивности.
Привычное течение собрания нарушил приход заранее объявленного и неизвестного еще нам диковинного школьного специалиста – социального педагога. Энергично представившись и быстро сосредоточив на себе внимание двух десятков матерей и отцов, эта молодая женщина принялась рисовать на классной доске загадочные кружочки и затем делить их на части. Даваемые пояснения о сути рисунков сначала удивили меня (не ослышался ли?), а потом поразили и заставили взглянуть на происходящее иными глазами.
Признаюсь, тогда я с трудом удержал себя от полемики с представителем столь необычных, заимствованных гдето методов воспитания. Подумал про себя: может, она хороший, искренний человек, не разобравшись, уверовала в те сомнительные рекомендации и предлагает следовать им в семейном воспитании детей.
После ухода педагогановатора я обратился к притихшим родителям и предложил осмыслить услышанное. Ведь нам по сути предложили самоустраниться от воспитания детей. Если отбросить второстепенное, метод сводится к следующему. Жизнь взрослеющего человека нам предложили рассматривать в виде борьбы двух начал – стремления к удовольствиям и самоконтроля ребенка. Графически это и изображал круг, разделенный на классной доске. И если соотношение частей круга правильное, ребенок должен расти достойным человеком. Роль родителей и учителей при этом низведена до прозаического организационноматериального обеспечения процесса, описываемого нехитрой формулой – «удовольствие / самоконтроль».
При знакомстве с методом появляется неизбежный вопрос:
– Откуда в ребенке возьмется этот самоконтроль? Стремление к удовольствиям заложено в человеке от рождения, на уровне инстинкта. Маленький человек не способен самостоятельно, без направления и принуждения дозировать «Хочу!» и «Нельзя!».
Второй вопрос:
– Что следует считать удовольствием? Можно ли относить к нему то чувство, которое возникает, когда наше чадо часами сидит за компьютером с торжествующими возгласами: «Вау! Есть, попал!»? А попал пусть в виртуального, но человека.
А посиделки далеко за полночь в шумящей на всю округу дворовой компании с гитарой, банками пива и матерщиной? Или «творческий» вандализм наших младохудожников, пачкающих надписями стены домов и автобусные павильоны?
И, наконец, где в этих кружочках все мы с нашим жизненным опытом, повседневной разумной требовательностью и обязанностью воспитывать, а не обеспечивать стихийное формирование личности ребенка по упомянутой формуле?
В импровизированном выступлении я говорил также о пагубности нашего невмешательства в поведение детей и молодежи во дворе, на улице. Привел и пример, изложенный в первых строках этого письма. Родители слушали меня поразному. Большинство понимающе кивали головой. Некоторые поглядывали в темноту, сгустившуюся за окнами, и на наручные часы. Но самое поразительное ожидало меня «под занавес», когда собрание распалось на отдельные группы родителей, беседующих с учителем или между собой. Три человека обступили меня и, поддержав социального педагога, дружно подвергли мое обращение уничижительной критике:
– А вы знаете, что не имели права отбирать сигарету у мальчика и тем более шлепать его? На вас могли подать в суд.
– Никто не вправе принуждать и наказывать детей. Это запрещено «Международной конвенцией о правах ребенка».
– Подросток может пробовать все. У него есть право на ошибку!
– И вообще, вы навязываете нам устаревшие взгляды!
Спорить с ними уже не хотелось. Я с грустью смотрел на своих собеседниц и удивлялся: неужели они запамятовали, как наши родители воспитывали нас всех в духе послушания, воздержанности и уважения к окружающим? Как, оказывается, легко склонить нас к тому, что снимает ответственность, в данном случае – родительскую. А для самооправдания – «фиговый листок» заморской конвенции.
Ученыесоциологи насчитали в человеке 114 положительных черт характера и 78 отрицательных. Больше их или меньше – судить не берусь. Неоспоримо то, что воспитывать первые и бороться с последними нас учили и учат многовековой опыт семейного воспитания, основанный на православной традиции, и мудрость российской педагогики. И благодаря этому русский человек всегда отличался и был известен миру такими качествами, как благородство души и верность Отечеству, мужественность и женственность, трудолюбие и честность, милосердие и справедливость.
Кого воспитаем мы с вами по сомнительным рецептам, бездумно заимствованным у далекой и чуждой нам западной культуры?
М. Чумак
Редакция «ГК» предлагает читателям продолжить обсуждение проблем воспитания. Присоединяйтесь к разговору.
