Победы ковались не только на фронтах, но и в тылу. Весной 1943 года я пришел работать на завод, где выпускались реактивные снаряды М-13 для «катюш» – самого эффективного средства уничтожения боевой техники и живой силы противника.
Труд на оборонных предприятиях этого типа был непрерывным и очень тяжелым, без единого выходного дня. Такой режим был особенно изнурителен для молодых, еще не окрепших физически 16-летних ребят. Копилась усталость, подросток не успевал отдохнуть между 12-часовыми сменами. Постоянно хотелось спать, стоило только присесть или прислониться к чему-либо – и без посторонней помощи проснуться было уже невозможно. Чем это порой заканчивалось – судите сами.
Много лет спустя, работая секретарем парткома завода № 1, я познакомился с коммунистом, положительным во всех отношениях человеком, рекомендованным на освобожденную работу в парткоме – заместителем секретаря. В его анкете была запись о судимости в 1943 году и лишения свободы сроком на два года. Он рассказал, что, работая в то время на заводе № 550, на снарядном производстве, опоздал более чем на 20 минут. Мать его разбудила и ушла, а он снова заснул. Я его прекрасно понял – сам бывал в таком же положении, с той лишь разницей, что мама будила меня до тех пор, пока не проснусь окончательно.
Бывали дни, когда нас посылали на станцию разгружать вагоны с трубами. Бригада из 15-16 молодых парней вручную выкатывала трубы весом под 800 кг по скатам на борт вагона и сбрасывала на две длинные слеги из таких же труб. Они с невообразимым грохотом скатывались под козловой кран. Затем уже крановщик грузил их для отправки на завод.
Такие разгрузки были не часты, но давали возможность наблюдать за работой южноуральской железнодорожной магистрали, связывавшей воюющий запад страны с ее восточной территорией, где ковалась победа. Ритмично и четко работающая железная дорога произвела на меня очень сильное впечатление. Вспоминая те дни, я и сейчас еще ощущаю запах угольного дыма над железнодорожными путями, лязг сцепок, стук переводимых стрелок, гудки паровозов, скрежет буферов, глухие удары колесных пар на стыках рельсов. Работающая как отлаженный часовой механизм, магистраль до сих пор представляется мне живым организмом, нацеленным на обеспечение так желанной всем нам Победы.
Наша продукция грузилась в крытые вагоны и отправлялась на челябинский завод им.Колющенко, где проходила окончательная сборка РСов (реактивных снарядов) и изготавливались пусковые установки – «катюши». Там же комплектовались боевые расчеты «катюш», которые обучались на стрельбищах челябинского полигона. Потом укомплектованные воинские подразделения эшелонами шли на фронт.
В летние месяцы мы выдавали полную норму– 300 камер в сутки. В них размещали пороховой двигатель реактивного снаряда. Заготовка весила около двух пудов (31-32 кг), а готовая деталь – всего лишь 2,5 кг. Коэффициент использования материала был ничтожно мал, но иного, более прогрессивного и экономного способа получения заготовок для камер в то время не существовало.
При хранении на складе и транспортировке на сборку некоторые камеры «вело», и их возвращали обратно в цех для калибровки. Здесь трудился слесарь – дядя Вася Килундин. Он был парализован по пояс, руки же работали нормально, вот он и калибровал резьбу, сидя на пенечке с мягкой накладкой. До проходной завода его привозили на коляске или санках жена с дочерью. Через проходную до рабочего места переносили, подхватив под плечи, два товарища. Обедом же кормили уборщицы цеха.
Однажды скопилась большая партия камер и в помощь к дяде Васе послали меня. Сама калибровка не была сложной, и я освоил ее в течение нескольких минут. Однако поводки деталей были разными, и случалось, что резьбу приходилось калибровать с большими усилиями, а то и совсем метчик заклинивало в ней. В таких случаях дядя Вася забирал у меня камеру вместе с метчиком, и... только тонкая раскаленная стружка струилась из-под его ладоней.
Я точил камеры вчерне на старом, еще с ременной трансмиссией, снарядном станке, изготовленном в девятнадцатом веке. За смену удавалось обработать сорок пять двухпудовых деталей и при этом выполнить все вспомогательные операции: поднести заготовки, снять промеры, убрать стружку, смазать трущиеся узлы. Станок работал без остановок. Я подсчитал, что за каждую смену поднимал около 90 пудов металла и снимал со станка не менее 60 пудов.
На заводе трудились только те, кого не брали на фронт. На работу принимали шестнадцатилетних, получивших паспорт. С детей этого возраста закон позволял уже брать подписку о неразглашении тайны. Их ставили в 12-часовую смену. Когда ребятам исполнялось восемнадцать, они уходили в армию, поэтому кадровый состав завода непрерывно менялся. Но «конвейер» не требовал высокой квалификации. Уходил один, на его место вставал другой, которому для обучения требовалось всего несколько часов. Сложность представляла только одна операция – нарезка внутренней трубной резьбы. Ее выполняли два высококвалифицированных токаря посменно. Окончательную обточку и расточку сильно облегченных на предварительной обработке деталей вели квалифицированные токари 3-4 разряда. В основном это были взрослые девушки и мужчины-инвалиды в возрасте от 40 до 60-ти лет. Новички же осваивали сначала резку труб. За учениками присматривал, устанавливал инструмент и перетачивал его 70-летний мастер.
В конце августа 1943 года нас собрали в курилке на пятиминутку. Начальник цеха зачитал выдержки из статьи в «Правде» о победе советских войск в Орловско-Курском сражении. Затем из приказа директора челябинского завода мы узнали, что наша работа способствовала победе в этом сражении. Все снаряды, изготовленные нами, сработали безотказно и нанесли фашистам огромный урон. Многие работники производства получили награды. И в нашем цехе один человек был награжден орденом и двое медалями. В приказе объявлялась благодарность всем рабочим и служащим, трудившимся над реактивными снарядами и другой боевой техникой.
Именно это сообщение заметно оживило собрание. Люди как-то вдруг встряхнулись, заговорили одновременно. Да и было чему радоваться. За полгода работы я не помнил такого события, когда бы всем работникам или кому-то отдельно кто-то из руководства сказал слово благодарности за очень тяжелый, поистине героический труд. Приказ директора головного предприятия впервые официально приобщил всех нас к участникам боевых операций и объявил нам, как участникам войны, благодарность за успешную и качественную работу!
Для меня лично эта благодарность явилась поистине знаковым событием. Я впервые почувствовал себя человеком, труд которого замечен и оценивается как очень нужный и важный. Минуло уже 60 лет с той памятной пятиминутки. В моей трудовой биографии было много рядовых и высоких благодарностей, грамот, были и правительственные награды. Но воспоминания о первой благодарности за труд во имя Победы вызывают чувство гордости за мой вклад в победу советского народа в Великой Отечественной войне.
А.Кузнецов