С Евгением Аркадьевичем Негиным мы познакомились, когда я собирала материалы для рубрики "Так начинался город". Он пригласил меня к себе домой, беседовали мы в комнате, где располагалась знаменитая негинская библиотека - многочисленные стеллажи с книгами от пола до потолка конечно привлекали меня, но внимание было приковано к хозяину. Глаза из-под лохматых бровей смотрели озорно, Евгений Аркадьевич охотно шутил и прекрасно рассказывал: тренированная память удерживала множество ярких деталей, придающих воспоминаниям живость и достоверность.Он называл меня княгиней Ольгой, и я воспринимала это как своеобразный кредит доверия. Мой сегодняшний собеседник Игорь Григорьевич Макаров с 1978 по 1986 год был референтом Е.Негина и воспринимал его несколько иначе.
В 1978 году Евгений Аркадьевич был назначен на должность директора ВНИИЭФ, одновременно оставаясь главным конструктором. Два референта помогали ему выполнять многочисленные обязанности, Игорь Григорьевич - директорские, а Максим Борисович Смельцов - по линии главного конструктора.
Евгений Аркадьевич, как вспоминает И.Макаров, был человеком строгим, внешне казался недоступным, был резковат на слово, но к людям из ближайшего окружения относился тепло. Если уж поверил в человека, то доверял ему, считая, что с него можно требовать выполнения любого порученного дела. Где-то через полгода Игорь Григорьевич почувствовал, что они с новым руководителем стали притираться друг к другу. Но генерал всегда оставался генералом - умел Евгений Аркадьевич держать дистанцию. Любил шутки, анекдоты, в том числе и соленые, но никогда не позволял себе рассказать что-то подобное человеку постороннему. Радовался, когда видел, что собеседник способен его понять и оценить.
Однажды референт пришел согласовывать с генералом график личных отпусков. Негин что-то писал, не поднимая головы. Игорь Григорьевич доложил свой вопрос и спросил, нет ли у начальника возражений. И вдруг в ответ Негин рявкнул: "Нет!" Повисла пауза, во время которой референт лихорадочно обдумывал, что случилось, и вдруг услышал второе негинское слово, произнесенное спокойным будничным голосом: "Возражений." Первая часть фразы соединилась в сознании со второй - Негин шутил! Если же Евгению Аркадьевичу нужно было сделать подчиненным какие-либо замечания по работе, все происходило совершенно по-другому: культурно и основательно.
С особым волнением Игорь Григорьевич вспоминал приемы избирателей, которые Е.Негин проводил как депутат городского и областного Советов. Как правило, все это происходило в помещении опорного пункта. И.Макаров по просьбе Евгения Аркадьевича всегда на них присутствовал, вел записи. Приемы были очень тяжелыми: люди приходили с жилищными и с режимными вопросами, с проблемами трудоустройства, кому-то была необходима материальная помощь. Приходил Е.Негин на опорный пункт после работы, прием начинался часов в шесть и длился до самого позднего вечера, до 11 часов вечера, даже до полуночи. Не было случая, чтобы Евгений Аркадьевич ушел, не приняв кого-то. Каждого человека генерал выслушивал самым внимательным образом. Многие люди с благодарностью вспоминают его до сих пор. Конечно, Е.Негин использовал свой колоссальный авторитет в городе, чтобы помочь тем людям, которые к нему обратились. Многие вопросы как директор ВНИИЭФ мог решить в то время только он лично, с чем-то приходилось обращаться к руководству завода "Авангард", в Горсовет.
Очень интересно было наблюдать за Евгением Аркадьевичем на полигоне, на Новой Земле. Здесь в городе он был спокойнее, флегматичнее. Приезжает на полигон, где идет подготовка к испытаниям - другой человек. Энергичный, напористый, не потеряет ни одной минуты в работе. Постоянно нацелен на конечный результат - получение заданных параметров в работе изделия и в проведении испытания.
На Новой Земле часто работа осложнялась погодными условиями. Надо было отслеживать розу ветров, чтобы при проведении испытания не нарушить взятых международных обязательств. Негину надо было принять сложное решение: начинать работу или не начинать, поэтому он проводил совещание за совещанием с синоптиками, с руководителями метеослужбы полигона. В это время для него не было дня и ночи: совещания начинались в восемь утра, затем проводились в четыре вечера, в два часа ночи - важно было вовремя принять решение. На нем лежала огромная ответственность!
Я слушала Игоря Григорьевича и невольно вспоминала сама, как Евгений Аркадьевич говорил мне, насколько важно крупному руководителю уметь принимать решения, как тяжело бывает взять на себя груз ответственности, как люди ломаются и всячески стараются под любыми предлогами избегать принятия решений, что недопустимо.
Негину свойственно было, продолжает И.Макаров, как директору, как главному конструктору, не утопать в мелочах. Он работал над основными, принципиальными решениями. Но были ситуации, когда он из месяца в месяц отслеживал, как движется работа по какому-то узкому направлению, которое должно было стать критерием в принятии общего решения. Эта "мелочь" становилась для него обязательной, постоянной составляющей работы, которую он никогда не упускал. Игорь Григорьевич тут же подчеркивает: Негин никогда не мелочился, это был масштабный руководитель!
Игорю Григорьевичу не раз приходилось наблюдать генерала Негина в роли исключительно заботливого мужа и отца, любящего и нежного деда. Судьба сложилась так, что Негину пришлось пережить смерть двух очень дорогих людей: жены Валентины Романовны и трагическую смерть внучки Анечки. Мы ему удивлялись, признается И.Макаров. Через девять дней после смерти Валентины Романовны Е.Негин улетел на полигон, где были назначены испытания, руководителем которых он был. Близкие видели, как сильно Евгений Аркадьевич переживает свои потери, но на работе это никоим образом не отражалось. Он был колоссально сильным человеком. Наверное поэтому он был генералом, поэтому стал так рано главным конструктором, поэтому стал академик. Было в нем все то, что потом воплощалось в звания и должности.