Тема железной дороги в прозе Бунина почти всегда связана с темой любви. В путешествиях, вырывающих человека из обычного, повседневного уклада жизни, Бунин видел особую атмосферу, способную разбудить чувства, прежде герою, быть может, неведомые.
В этом смысле весьма характерен рассказ «Начало», являющийся как бы прологом к «железнодорожной прозе» Бунина. Мальчик-гимназист едет «в жарко натопленном первом классе старинного вагона-микст» домой на рождественские каникулы.
(Бунин, крайне внимательный к деталям даже в очень коротких рассказах, сообщает, что так называемый «вагон-микст» состоял «всего из двух отделений, то есть из четырех красных бархатных диванов с высокими спинками, – от этого бархата было как будто еще жарче и душнее, – и четырех таких же бархатных диванчиков возле окон с другой стороны, с проходом между ними и диванами».) И вот на одной из остановок в микст входят «очень бледная черноглазая молодая дама в черном атласном капоре и в каракулевой шубе» и ее спутник, «рослый барин». Они устраиваются на ночлег и засыпают. Мальчик наблюдает за ними. Больше в рассказе ничего не происходит, в том числе и вроде бы ничего такого, от чего герой мог бы «потерять невинность». Но власть чувственного мира над человеком порой мало связана с тем, что нынче обобщенно называют эротикой. Дама легла на диван не раздеваясь, только «распахнула, не открывая глаз, шубку на фланелевом платье» да «отстегнула что-то от шелковых серых чулок». Но и этого оказалось достаточно, чтобы юный герой почувствовал вдруг «все то непередаваемое, что есть в лежащем женском теле, в полноте бедер и тонкости щиколоток, и с страшной яркостью все еще видел мысленно тот ни с чем не сравнимый женский, нежный телесный цвет, который она нечаянно показала мне, что-то отстегивая от чулок под фланелевым платьем».
«Начало», быть может, остался бы необыкновенно чувственным, искусно написанным в куртуазном отношении рассказом, какими богата французская проза, если бы не чисто бунинский финал, когда обычная деталь превращается в блестящую метафору. Дома гимназиста ждет настоящий волчонок, привезенный взрослыми с охоты летом и сидевший теперь в яме в саду, «из которой еще осенью, когда я приезжал домой на два дня на Покров, уже так дико и чудесно воняло зверем». Волчонок становится самцом, мальчик – мужчиной... Это «дико», но одновременно и «чудесно»! И чтобы донести до нас это ощущение, Бунину потребовалось всего три страницы – тогда как другому писателю потребовалось бы, наверное, тридцать. Уж больно неохватная это тема: рождение в мужчине чувства к женщине... В немалой степени этой лаконичности Бунин обязан летучему «железнодорожному» сюжету.
В романе «Жизнь Арсеньева» я наткнулся на любопытное место, позволившее предположить, что рассказ «Начало» не только открывает тему взаимоотношений бунинского лирического героя с женщинами, но что это вообще завершенный – в 1943 году – вариант первого прозаического произведения Бунина. Герой романа, юный поэт Алексей Арсеньев, в которого Бунин вложил немало автобиографических черт, едет поездом в Николаев (правда, не в миксте, а в третьем классе) и «кое-что записывает» в прозе. В этих отрывках, которые Бунин приводит (очевидно, по памяти), речь главным образом идет о женщинах, хохлушках, «все молодых, загорелых, бойких, возбужденных дорогой и жарой». Они «так стрекочут, пьют, едят и играют скороговоркой и ореховыми глазами, что даже тяжело...» Оттого, наверное, и образы истории, приходящие на ум Алеше, когда поезд едет в древних степях далеко за Днепром, тоже связаны с женщинами. Вот как видится юному поэту эпоха Святополка Окаянного: «Какой-то дикий мужик шагом едет на потной лошади в тени меж горами, и сзади него сидит женщина со связанными за спиной руками, в растрепанных волосах, с заголенными молодыми коленками, стиснув зубы, смотрит ему в затылок, он зорко глядит вперед». По сути, это превосходная новелла, изложенная всего одним предложением! Бунин мог бы ее назвать, скажем, «Полонянка» и напечатать отдельно, как он это делал с другими короткими, в несколько строк, рассказами.
Но вот, наконец, автобиографический герой Бунина записывает то, что можно считать прообразом рассказа «Начало»: «Весь вагон спит, сумрак, огарок толстой свечи в пыльном фонаре... Некоторые хохлушки спят навзничь, раскинувшись. Раскрытые губы, груди под сорочками, тяжелые бедра в плахтах и юбках... Одна сейчас проснулась и долго смотрела прямо на меня. Все спят – так и кажется, что вот-вот позовет таинственным шепотом...» Это искушение, которое герой испытывает в набитых молодыми женщинами малоросских поездах, заканчивается комически. В селе, куда обычно Алеша Арсеньев ездил по делам службы, он сошелся на гульбище с «высокогрудой рыжей девкой с крупными губами». Однажды она пошла провожать его на станцию, а он, проходя мимо товарного вагона с раздвинутыми дверцами, потянул ее туда. «...Она вскочила за мной и крепко обняла меня за шею. Но я чиркнул спичкой, чтобы осмотреться, – и в ужасе отшатнулся: спичка осветила посреди вагона длинный дешевый гроб». Этот появившийся так некстати гроб, между прочим, непременный мотив поэтики бунинских произведений о любви. С необычайной для русской литературы, обостренной до крайности чувственностью он описывает пробуждающийся в людях инстинкт жизни, продолжения рода и – смерть: как неизбежный, неотвратимый финал... Алексей Арсеньев и безымянный мертвец в дешевом гробу едут по железной дороге разными путями, но это до поры до времени... Рано или поздно пути их, увы, пересекутся... Как писатель Бунин изображал это роковое противоречие человеческого существования с потрясающей, реалистической силой, но сам по-человечески никогда не мог с этим примириться... Поэтому, быть может, с таким обостренным сочувствием описывал он Льва Толстого, прыгающего через заснеженные канавы на Девичьем Поле и говорящего Бунину – «отрывисто, строго, резко:
– Смерти нету, смерти нету!»
Поезда, пароходы, где часто начинаются или заканчиваются рассказы писателя, были для него чем-то вроде литературной машины времени, доставлявшей его героев туда, в Зазеркалье, в Россию, что «не вернется уже вовеки». Для понимания этого важен рассказ «Руся» (по сокращенному имени героини – Маруся). Он начинается так: «В одиннадцатом часу вечера скорый поезд Москва – Севастополь остановился на маленькой станции за Подольском, где ему остановки не полагалось, и чего-то ждал на втором пути». Это был поезд, остановившийся во времени. Герой вспоминает свою возлюбленную, жившую когда-то в усадьбе неподалеку. Поезд наконец тронулся. Он набрал скорость и полетел – как летит время в быстротечной нашей жизни: «... все так же неуклонно, загадочно, могильно смотрел на него из черной темноты сине-лиловый глазок над дверью, и все с той же неуклонно рвущейся вперед быстротой несся, пружиня, качаясь, вагон. Уже далеко, далеко остался тот печальный полустанок. И уж целых двадцать лет назад было все это – перелески, сороки, болота, кувшинки, ужи, журавли...» Утром жена спрашивает героя: «Все еще грустишь, вспоминаешь свою дачную девицу с костлявыми ступнями?»
«– Грущу, грущу, – ответил он, неприятно усмехаясь. – Дачная девица... Amata nobis quantum amabitu nulla!» («Возлюбленная нами, как никакая другая возлюблена не будет!» – Лат.)
...Эта таинственная Руся, конечно же, – Русь, Россия, возлюбленная Буниным, как никакая другая страна возлюблена быть не может.
Андрей ВОРОНЦОВ.
