Екатерина
Мамаева – «cетевой» поэт. Настоящее и не
менее звучное ее имя – Ирина Батый. И пока
Ирина, в свое время закончившая МИФИ,
работает в отделении ИТМФ научным
сотрудником, Екатерина завоевала признание
тысячи читателей на религиозном и
национальном серверах.
С чего все началось? В беседе со мной Ирина признается, что человек приходит к стихам через сильное душевное потрясение. Для нее самой такое состояние души наступило, когда город готовился к празднованию 100-летия канонизации Серафима Саровского. И поскольку гуманитарная база у поэтессы есть (Ирина закончила философские и богословские курсы и по выходным работает в церкви), то не стала сомневаться в правильно-сти своих устремлений. С тех пор она пишет и совершенно уверена, что если человеку есть что сказать, то надо говорить. И в любом случае – нужно быть патриотом... Ее адрес в Интернете www.stihi.ru/author.html?stih_ss
Екатерина Мамаева состоит в литературном объединении «Саровские ключи». Цитирует русского поэта иеромонаха Романа: «В служеньи слову многое двулико, написанное выявит кто ты...», и философа-богослова В.Ильина, что высказывал в середине 20 века надежду на то, что «появятся в грядущем русские поэты, которые сумеют вопросить историю о нынешнем крушении России, осветить нам как молнией раны народа, показать своеобразие и величие русского духа и глубину православной веры».
И.Крекнина
Фото С.Кремзукова
Нижнекамская пристань раскрыла объятия нам.
Покоримся ей радостно, выйдем на берег святой.
Здесь чудесный источник с прозрачной и чистой водой
По откосу струится и гладит бока валунам.
В стародавнее время случайно нашел исламист
Сей источник, а в нем – образ «Троицы», Бог знает чей.
Так явилась причина считать ту святыню своей
И татарам, и русским. Союз их прозрачен и чист.
Литургия. Утро ново.
Правый хор поет медово.
Все тут в сборе. Так проси,
Дьякон: «Господи, спаси!»
Двери настежь. Люда – море.
Прихожане во дворе.
Зычный звук молений дьяка
Может тут услышать всякий.
Матушки и детвора
Ждут, когда придет пора –
Ко причастью призовут
И дорогу им дадут.
Бабий шепот, детский гам,
Суета платочков белых.
Жарко. Пот по лбу к глазам
У причастников несмелых.
«Вот сокровище мое!» –
Скажет мать, идя к амвону.
На руках неся родное,
И вздохнет подобно стону.
Тут три пальчика скрепив,
Карапуз кладет сам «крест»,
После, ручки уложив,
С ложицы причастье ест.
Чинный европеец знает наперед
Все свои доходы каждый час и год.
А спроси в России: «Завтра что грядет?» –
«Либо урожай нам, либо недород».
А судьбы удары нынче что ни день.
И пеняют русским: «Отчего вам лень
Рассчитать, собраться, запасти багаж?»
А беспечный Ваня в лени входит в раж:
«Как на свет явился из небытия?
Не своею волей путь избрал сюда.
И в житейском море челн несет меня...
И в пути мне равны счастье и беда.
Я-то полагаю, а рассудит Бог,
Всех причин-причина, и всему итог:
Нечего искать нам выгод в суете...
Души не губите в напрасной маете!»
А на Васильевском – трамвайчики звенят,
А на Васильевском – десяток линий в ряд.
С залива – ветер и опять идут дожди.
Ты у метро меня под зонтиком дождись.
В домах приземистых в ночи огни горят.
И репродукторы невнятно говорят.
Под песни Баскова, младенца плач и брань
Все водку пьют в квартирах пары Зин и Вань.
Опасно в Питере... Со мною ты. Не бойсь!
По лужам шлепаем. Простужены насквозь.
Предатель-эхо вторит без обиняков
В аркаде врат пугливый цокот каблуков.
В колодце дома бьется ветер в западне,
Листву пожухлую кружит на самом дне.
Пришли. И что же это, если не любовь,
Коль провожаешь ты до дому вновь и вновь?
Была пора, когда несмелый первый снег
К земле легонько припадал и таял,
Озябшую подругу обретая,
И затихала та в тревожном сне.
В мерцаньи фонарей знакомый нам перрон.
Охрипший голос объявляет электричку.
Прижались и от холода дрожим, вдвоем.
Нам расставанье не войдет в привычку.
Вот был, и нет тебя. Увез «железный конь»,
На стрелке загудев насмешливо. Огонь
Вдали погас, и замер звук. А метроном
Колес считает между нами километры.
