«Город N» продолжает публиковать цикл материалов, посвященных последним тенденциям современной науки. Мы будем беседовать с живущими в Ростове профессорами и докторами наук, признанными специалистами в области литературоведения, психологии, социологии, лингвистики, нейрокибернетики, культурологии, антропологии, философии и др. Как применимы на практике здесь и сейчас их научные изыскания, идет ли российская наука в ногу с мировой, какие интересные открытия ждут нас в ближайшее время — об этом мы расскажем вам в материалах под рубрикой «Тенденции разума».
В октябре исполняется 66 лет НИИ биологии при Ростовском университете. За эти годы в институте сформировалась одна из самых авторитетных в России школ генетики, и уже 20 лет НИИ биологии руководит ее глава, заведующий кафедрой генетики биологического факультета РГУ профессор Евгений Гуськов.
N: — Евгений Петрович, как в Ростове появилась школа генетики, каковы ее основные достижения?
Е.Г.: — Еще в 1919 году в Ростовском университете генетику начал преподавать Александр Федорович Лебедев, среди его учеников был Иван Федорович Лященко, 18 лет возглавлявший институт биологии при РГУ, мой научный руководитель. Юрий Белецкий, первый и самый талантливый его ученик, нашел способ получения неядерных мутаций у растений, внешне их результат проявляется как изменение окраски растений. Это было серьезное открытие как для науки, потому что мутантные растения — удобный объект для изучения синтеза хлорофилла, так и для сельского хозяйства, потому что мутанты хорошо переносят экстремальные условия и дают высокую урожайность.
N: — А с какими научными и практическими проблемами связаны ваши собственные исследования?
Е.Г.: — Спектр проблем достаточно широкий. Десять лет назад, например, я участвовал в разработке новой методики оценки степени загрязнения окружающей среды и ее возможных генетических последствий. Обычно для этого в разных районах города выращивают однолетние растения, а потом смотрят на возникшие мутации. Мы же решили провести исследования на материале многолетних растений, и оказалось, что многие из них, тот же тополь, являются великолепными индикаторами загрязненности. Правда, мы не думали тогда, что это открытие кому-то понадобится, и не запатентовали его, тем более что наши природоохранные организации оно не заинтересовало, а сейчас этой методикой пользуется Министерство лесного хозяйства Канады.
Другая группа работ была связана с исследованием генетических изменений у детей ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС, и здесь был получен результат, прямо противоположный всеобщему мнению. Оказалось, что никаких генетически врожденных патологий у них нет, а все рассказы о мутантах, появившихся после аварии, — это миф, возникший благодаря истеричной и непрофессиональной пропаганде «зеленых».
N: — Для многих генетика сегодня ассоциируется с идеей клонирования, в частности клонирования человека. Какой позиции придерживается ростовская генетика в полемике по этому вопросу?
Е.Г.: — Идея клонировать человека — это глупость и бессмыслица, хотя с точки зрения методики проблем нет: клонирование — это чистая механика. Но все дело в том, что полученный клон никогда не будет абсолютно идентичен оригиналу: внешнее сходство может быть полным, но получить совершенно идентичную личность невозможно. У тех, кто бредит идеей клонирования человека, почему-то вылетает из головы, что помимо клеточного ядра — главного объекта развития после клонирования, в клетке есть еще цитоплазма, та среда, в которой развивается ядро и которая влияет на него. Создать же среду, идентичную оригинальной, невозможно, поэтому и полученный клон будет в чем-то отличен от оригинала: у него, например, могут проявиться те признаки, которые у оригинала не доминировали. Взять, скажем, Эйнштейна, который страдал дизлексией (то есть у него периодически пропадала речь). Школьные учителя его считали из-за этого слабоумным. Если все же рискнуть его клонировать, то вместо гения можно получить дебила. Да и потом, зачем нам второй Эйнштейн? Чтобы он переоткрыл теорию относительности?
N: — А как в современной науке обстоит дело с решением вопроса о происхождении человека?
Е.Г.: — То, что человек не происходил от обезьяны, сегодня, грубо говоря, ежу понятно. У человека и человекообразных обезьян были общие предки — это доказано. Причем неважно, какими они были, главное — установить механизм, который привел к таким колоссальным различиям. Сенсаций здесь уже не будет, особенно после того, как на территории Грузии обнаружили останки предка современного человека возрастом 1,8 миллиона лет, эта находка восполнила недостающее звено в эволюционной цепи.
N: — В таком случае какие проблемы для генетики сегодня действительно наиболее актуальны?
Е.Г.: — Фантастической ямой, в которую провалилась генетика, стала расшифровка генетического кода человека, это определило направление работы на много лет вперед. В целом же в генетике начинает доминировать социальный аспект, наибольшие перспективы есть у исследований генофонда отдельных наций, сложилась даже такая специальная дисциплина, как этногенетика. Эти исследования имеют прямое политическое значение, потому что у каждой нации в генетическом плане есть свои сильные и слабые места. Скажем, у буров, южноафриканских потомков голландцев, в крови отсутствует фермент, расщепляющий серосодержащие соединения, поэтому, когда им прописывали лекарства с этими соединениями, буры массово гибли. По сходной причине во время голода в Эфиопии дети погибали от сухого молока, завезенного Красным Крестом. А для японца смерть — выпить стакан русской водки. Все это говорит о том, что законы генетики могут быть обращены во зло, попытки создать так называемые генетические бомбы уже известны, поэтому от изученности генофонда нации напрямую зависит ее безопасность. Определенная работа в этом направлении уже ведется, Институтом генетики РАН уже издан первый том капитального труда «Генофонд населения России и сопредельных стран».
N: — А можно ли с точки зрения генетики объяснить самобытный менталитет ростовчан?
Е.Г.: — Вообще, с точки зрения генетики можно объяснить практически все, что связано с человеком, генетика есть везде, где есть человек. Ростов находится в высокогибридной этнической зоне, а у гибридов генетический потенциал несколько шире, чем у чистокровных этносов, многие наследственные заболевания у них закамуфлированы. Поэтому ростовчане на всех доминантных местах чувствуют себя прекрасно. Самый яркий пример: из пяти россиян, получивших Нобелевскую премию по литературе, двое (Шолохов и Солженицын) — наши земляки. Беседовал Николай Проценко
|