Памяти Евгения Бурнаева
Мальчишки утром звезды подберут
Человек моего поколения
Мое поколение - это люди, которые родились перед самой войной, во время войны или сразу после нее. Рано начинает уходить из жизни мое поколение.
Детской памятью мы тревожно помним послевоенные годы: картофельные блины, чай со свеклой. Деликатес в детсадовском новогоднем подарке - кусочек селедки, бережно завернутый отдельно от "ландрина". Игрушки на елке из чайной фольги и желудей. Предел мечтаний - запас дров на всю зиму. Огромное количество инвалидов на улицах городов - беспалых, безруких, безногих. И та третья часть детей из нашего класса с непроходящей взрослой тоской в глазах, которые назывались "детдомовские".
Весной - горький дикий лук без хлеба и на первом солнце - первые ростки съедобной травы. Осенью - костры с печеной картошкой. Рыбалки и поиск птичьих гнезд - не как способ отдыха или игры, а как возможность поесть. И вечный свет из-под двери - родители, работающие за полночь. Как сейчас понимаешь, тоже - всю жизнь за кусок хлеба.
И вместе с тем я хорошо помню над всем этим бытом, поверх него - победоносное чувство надежды. Общую радость - пришли отцы, мужья, братья - фронтовики. Из их шинелей шились в послевоенные годы студенческие куртки. Духовой оркестр в городском саду. Танцующие фронтовики. Звон медалей, блеск орденов, которые еще принято было носить, ими гордились. И это разделение семей: у них вернулся, а у нас - нет. И счастье семей, которые дождались, и какая-то неловкость этого счастья на общем вдовьем фоне. Вроде бы незаконная радость - ее нельзя поделить на всех. И при всеобщем неустройстве и разрухе - непостижимая, неистребимая общая надежда на лучшие времена. Потому как уж если вынесли такую войну, то ничего хуже уже быть не может. Будет лучше!
Так это в нас на всю жизнь и осталось, весь набор настроений тех лет. А именно, что радость - она не обязательно сегодня, а главное - надо работать. А самое главное - чтобы не было войны. И что сообща и вместе мы выдержим все. И кроме того - благодарность за жизнь и долг перед теми, кто не вернулся с войны. Эти настроения были настолько всеобщи и реальны, что впоследствии их даже пытались использовать в партийно-хозяйственных целях, в починах типа "За того парня". Но это уже была профанация того реального чувства, которое жило в моем поколении. Жило и требовало выхода.
Именно в моем поколении была стабильная категория людей, которые не за деньги, не за страх, а за любовь и совесть серьезно и талантливо занимались с детьми. Часто - вопреки профессии, основному труду и здоровью. Этих людей я встречала и среди профессоров, которые брали в научные эксперименты самых молодых и способных, и среди рабочих, которые десятилетиями скрупулезно "натаскивали" молодых. Именно такие люди могли практически бесплатно по двадцать лет кряду вести лектории, секции, кружки, ставить детские оперы и строить с мальчишками корабли. Всю жизнь вечерами возиться с чужими детьми: после работы, по выходным, праздникам и отпускам, сверхурочно, сверхпланово. Почему? Да все по тому же общему чувству: если ты знаешь, если тебе дано - помоги другому. Когда мое поколение уйдет - никто не будет этого делать с таким бескорыстием, добротой и азартом.
Потому что мы отдавали долг нашему военному и послевоенному детству. В государстве, где столько брошенных детей, мы занимались ими не из-за профессиональной или административной обязаловки. И сколько бы вы ни искали внешней причины, утверждаю: импульс был внутренним. Именно поэтому, когда так неожиданно просто развалилась почти железобетонная структура комсомольских функционеров, по-прежнему продолжали работать с детьми люди, которые любили детей, а не структуру.
И Евгений Иванович Бурнаев по-прежнему продолжал строить с мальчишками свои корабли и водить их в походы.
Л.Саратова