|
Прижизненный портрет |
- Если честно, то мне тяжело это даже слушать. Сергий Радонежский и Серафим Саровский - два великих имени, которые люди будут помнить вечно, а этого лектора, который выполз из коммунистических времен, никто и не вспомнит.
- Наверное, надо уже остановиться в беспредельной политической ненависти. Принять как факт: у нас есть свои герои, вожди, полководцы и свои православные святые, многие из которых были историческими личностями. Но ведь в этом есть какая-то патологическая фальшь: завозить людей в город Серафима Саровского и рассказывать им о святом анекдоты?
Меня интересует облик и образ Серафима, трактовки ведь различны. Как ты его воспринимаешь?
- Это очень многообразная личность. Он прожил один пласт своего бытия как рядовой, обычный человек: родился в Курске, умер в Сарове. Но у него была и вторая жизнь, которая касалась религиозной сферы. Он совершил все аскетические подвиги, которые существуют в православии, для того, чтобы стать ближе к Богу. Это позволило ему увидеть мир немного по-другому, чем видим его мы. Он становится мудрым, ему открывается то, что для других закрыто. И это состояние называется "старчество". Старчество как бы превыше Церкви. Он был старец, а значит имел право делать так, как считал нужным. Старчество - редкое явление. И в наше время к старцу люди идут с поклоном и благоговением.
Но была еще третья часть его жизни. Обобщив жизненный опыт огромного числа людей, с которыми он беседовал, он пришел к простой мысли. Если сейчас мы все начнем драться за блага материального мира - нам просто не хватит бензина. Я буду сильнее - буду у тебя отнимать этот бензин. Дальше - больше! Материальный дележ обязательно ведет к вырождению и войнам, к переделу мира. Здесь нет выбора для другого пути. Серафим же предлагает очень простую формулу. Он говорит: надо развиваться самим и делиться своей духовной радостью с другими. Материальное уменьшается, когда им делишься, а духовное, наоборот, преумножается. "Спасись сам, и другие вокруг тебя спасутся" - это формула на все времена. Она и для будущего нужна: ведь имеется в виду не спасение материальных вещей, а спасение своей души, божественной искры в ней.
- Почему возрождение православных монастырей воспринимается иронически частью интеллигенции? Формы монастырского общежития складывались многие сотни лет - исторически. И до сих пор монастыри спокойно и достойно существуют во всем мире. И, обрати внимание, если врач, учитель, инженер плох как профессионал (а сколько таких!), то никто не говорит, что на этом основании надо вообще отказаться от медицины, педагогики или техники. Но что касается священника или монаха, то их ошибки или слабости сразу ведут к отрицанию и Церкви, и монастырей. Почему? Видимо, есть и всегда была категория людей, которая хочет развить свой внутренний духовный мир.
- Здесь особенность двухсторонняя. Человек уходит от общества лично для себя, но уходит он к Богу для общества. Он сам выбирает для себя уход от мира и монастырскую жизнь, но при этом он молится за всех людей. И у него появляется возможность отпускать грехи другим.
Ну, представь, мы, русские люди, любим баню. Мы сходили в баню, очистили тело, оно у меня родилось заново - я дышу. Но душу чистят священники. Тяжесть с души снимает священник. Кому от этого плохо?
- Нет, именно меня и удивляет тот факт, что уход в монастырь вызывает в людях всегда какое-то странное, тяжелое любопытство - почему? Хотя человек может "уйти" в алкоголизм, наркотики, проституцию, уголовщину. И это всем понятно. И как-то привычно. Но в монастырь?!
- Я был в Дивеевском и Санаксарском монастырях. Общался с монахами и священниками Оптиной пустыни. Прекрасные люди. С ними можно говорить на любые "заповедные" темы. И тебя поймут.
- Я говорю не о священниках, а об обществе. У нас появилось столько всяких разделений: левые, правые, богатые, бедные. Атеисты всех верующих открыто называют людьми с инфантильной формой сознания. То есть вместо свободы совести - опять ярлыки, бирки и нежелание понять другого - непохожего. Какая же это свобода, когда нет права думать по-своему, быть другим. Да на любой экскурсии по монастырю первый вопрос монахине - почему она сюда пошла?
- Этот вопрос нормален. Мы подобны друг другу и все живем одинаково, поэтому быть белой вороной трудно. Каждый человек обстоятельства чужой жизни примеряет на себя. Вот он смотрит на монаха и говорит - нет, я бы ни за что не пошел! А ведь не зря пословица наша предлагает не отказываться ни от тюрьмы, ни от сумы. Неизвестно, что будет, когда подойдет старость или болезнь. И я вижу, как быстро люди меняют свой взгляд на мир, становятся верующими, потому что судьба заставила.
- Есть сведения, что Серафим Саровский в свои лучшие времена принимал в день до двух тысяч людей, которые шли к нему за советом.
- Да, есть такая цифра, и она поражает, ибо норма врача - 20 человек в день. В монастырь действительно приходили тысячи людей. Он принимал паломников в своей келье семь лет, с 1825 по 1833 год. А прожил он 73 года. Все остальные годы он посвятил тому, чтобы продвинуться вперед духовно. Но Серафим Саровский разговаривал только с теми, с кем хотел. Известны многие случаи, когда люди приходили по многу раз, а он их не принимал. Две тысячи человек в день - эту цифру сложно осознать. Едва ли он говорил с каждым из этих двух тысяч, но что к его порогу приходили тысячи людей - это точно. А сколько приходит сейчас? Каждый день. В Дивеевский монастырь, к его иконе во всех других соборах России, в Сарове - в нашу церковь и на памятные места. Кто-нибудь считал? И разве важно, сколько именно приходило тогда к Серафиму? Главное, что он всегда там был.
- Говоря современным языком, видимо, от этих бесед был мощный прихотерапевтический эффект?
- А он необходим и сейчас. В язычестве человек шел в поле, выкапывал яму и жаловался земле на свои беды. Да, у американцев хорошо развита психотерапевтическая служба. Школьник уже имеет своего прихотерапевта. В России эту функцию исторически выполняла Церковь.
- То есть мы оказались в пустоте - от Церкви на 70 лет отказались, а психотерапия только развивается.
И все-таки каким образом Серафим приобрел это качество - умение помогать?
- Родился он в Курске в 1759 году. В Курске с ним было два случая, отмеченные в житии. Он упал с колокольни и не разбился. А в десятилетнем возрасте тяжело заболел, и его излечила икона Божией Матери. Мать Прохора Мошнина (так его звали в миру) сумела понять, что ее сын готов быть монахом, и благословила его. Он ушел в Киев, и оттуда старец Досифей отправил его в Саровскую пустынь. Серафим пришел сюда в 1778 году. Здесь он семь лет пробыл послушником. Когда его постригли в монахи, он тяжело заболел. Ему предложили врача. Но он отказался. И, как пишет житие, ему было видение Божией Матери, которая коснулась его своим жезлом, и он выздоровел. Его посвятили в иеромонахи, то есть он стал священником-монахом. И он вел службу. Но наступил день, когда он по состоянию здоровья не смог вести службу. Ему предложили два пути: либо ты уходишь в богадельню - там медленное умирание, но под присмотром. Либо ты уходишь в отшельники. Он выбирает второе. Ему выдают пенсионный билет, и он уходит в отшельники, живя вне монастыря.
Отшельничество - это один из аскетических подвигов, который надо выдержать. Надо научиться не зависеть от других людей и уметь быть одному. Представить это нам очень трудно. 15 лет и зимой, и летом Серафим был отшельником на Дальней пустынке. Но в это время он еще исполнил и подвиг столпничества - 1 тысячу ночей он стоял на камне, где у нас сейчас стоит памятный камень, а 1 тысячу дней он молился у себя на камне в келье.
После того, как его в келье жестоко избили разбойники, он не мог ходить в церковь по выходным и принимать Святые Таинства. И раз он не мог выполнять определенные требования в отшельничестве, значит должен возвращаться в монастырь. Серафим приходит в монастырь и уходит в затвор, то есть живет в своей келье, не видя людей. Из них пять лет он - отшельник. То есть все испытания или, как это в православии называется, подвиги, которыми человек себя может испытать, Серафим прошел. Он был отшельником, столпником, затворником, молчальником. После этих аскетических подвигов он стал провидцем, вышел из затвора и стал жить на Ближней пустынке.
И вот за эти свои последние годы он сумел сделать так много, что люди признали его святым еще при жизни. После смерти его почитали как местного святого. И только через 70 лет возник вопрос о его канонизации.
- Что же происходит с человеком в результате аскезы? Почему, не общаясь с людьми, он обретает дар прозрения и понимания? Ведь, казалось бы, наоборот, чем больше ты работаешь с людьми, тем лучше знаешь человеческую натуру. А не общаясь с людьми, уходя от них, как ты ее будешь знать?
- Я тебе в ответ на это расскажу ситуацию. Ученые работали у Резерфорда. И среди них оказался такой рьяный, что работал день и ночь. Резерфорд приходит после работы - рьяный сидит на рабочем месте. На второй день - картина та же. Резерфорд спрашивает: "А почему вы работаете, когда надо отдыхать". Рьяный отвечает, что он-де хочет окончить дело. Резерфорд говорит: "Придется мне вас уволить, потому что у вас не находится времени для того, чтобы подумать. Просто работать - это для ученого мало. Надо думать. А думать можно, когда ты не работаешь".
Мы ускорили ритм своей жизни до невозможного. Но в определенном возрасте уже можно задать себе вопрос - куда ты гонишься? И если человек гонит свое время хотя бы в правильном направлении, то судьба его еще может помиловать. Но если не так, то судьба его останавливает. И хорошо, если после такой остановки он остается жив. Именно в такие моменты умные люди переосмысливают свое поведение и резко изменяют жизнь.
И совершенно недопустимо использовать биографию или образ Серафима Саровского в атеистических или политических спорах. Есть великие запреты. Я бы советовал людям не касаться того, во что они не верят и чего не понимают.
- А тебя в этом случае не смущает быстрый переход от неверия к вере?
- Здесь два варианта - искренний, когда происходит внутреннее качественное изменение. Оно подготовлено медленно всей жизнью "до". А второй вариант - показательный. Сегодня я атеист, а завтра стою в церкви со свечкой, хотя и креститься не умею и понятия о православии не имею. Но надо, на меня нацелены видеокамеры. Абсолютно честным быть нельзя, но относительно честным по отношению к себе - быть необходимо. И у нас в "Саровской пустыни" есть люди и верующие, и как бы в "промежуточном состоянии", и атеисты. Я считаю, что это хорошо и честно - человек должен быть такой, какой он есть.