В апреле 1942 пришел черед отправляться на фронт и Александру Михайловичу. Провожали его аккурат в день рождения Ильича. Плакала жена Татьяна. Старушка-мать при прощании вложила в руку крестик, перекрестила на дорожку, благословила сына-коммуниста, не смогла удержать слез. Старший ее погиб еще во время финской. Взял Александр младшего сына на руки, сжал ладошку другого, так и пошел с детьми к машине, на которой повезли сельчан на железнодорожную станцию. Доехали до Кирова. Плеханова в числе двадцати коммунистов вызвали в штаб полка и объявили, что направляют в Москву на учебу, осваивать знаменитые "катюши", но на медкомиссии тормознули - зрение подвело. Расстроился Алексей сильно, теперь с улыбкой вспоминает, как обиделся неизвестно на кого. Но судьба готовила ему другое назначение в этой долгой и трудной войне.

Определили его рядовым солдатом в 734-ый полк 233-ой стрелковой дивизии. Почти три месяца полк готовился к наступлению. Плеханов окончил ускоренные курсы младших командиров, ему было присвоено звание сержанта. А в конце июля полк направили на Воронежский фронт, здесь и получил он свое первое боевое крещение. Хотя позже, при сравнении здешних боевых действий со сталинградской "мясорубкой", события первых дней на передовой показались ему не такими уж и тяжелыми. Новоприбывших первым делом накормили, выдали винтовки, и командир повел солдат в бой. Стрелять в людей было жутковато, но глядя в прицел винтовки на зеленую, "не нашу" форму особого покроя, внушал себе - перед тобой ненавистный враг. А потом уж и вовсе не до сантиментов стало - несколько отделений фрицев совсем близко подобрались к нашим окопам. Но до рукопашной в тот день дело не дошло, после перестрелки гитлеровцы отступили. Зато начался обстрел, снаряды с жутким воем взрывались рядом с блиндажом, Александр тесно прижимался к родной земле-матушке.

Под Воронежем Александр Плеханов пробыл недолго. В одну из ночей скомандовали немедленно собираться и следовать в сталинградском направлении. Пока добирались до места, эшелон часто бомбила вражеская авиация, гибли десятки бойцов. Из вагона жутко было наблюдать, как пламенем и черным дымом были объяты города Борисоглебск, Поворино... Порой приходилось выгружаться из вагонов и пережидать обстрелы. Как-то во время очередного вражеского налета почти сутки полк сидел в лесочке рядом со взорванной железной дорогой. Все, что осталось от недалеко стоявшей деревни - с десяток почерневших печей. Заметив нескольких женщин, командир взял Александра и еще одного бойца и подошел к ним узнать, что они делают в прифронтовой полосе. Крестьянки впрягались поочередно в плуг и пахали небольшой участочек земли. Александр Михайлович, не понаслышке знакомый с колхозным делом, удивился: поздно уж сеять. "А мы вот овощи, да картошечку посадим - кормиться чем-то надо", - отвечали худые, почерневшие от солнца, собеседницы. Оказалось, что жили они здесь же, около печей, прямо на пожарище вырыли землянки. Одеты все были чрезвычайно плохо: в латаные, полинявшие кофтенки-безрукавки, у половины - юбки сшиты из мешковины. Пка разговаривали, налетел фашистский самолет, обстрелял, все упали на землю. Когда прощались, женщины напутствовали солдат: "Милые, дай Бог вам здоровья, освобождайте землю нашу скорее!" На том и расстались.

За сотню километров до Сталинграда железная дорога оказалась разбомблена, разбита. Дальше пошли своим ходом. Солдаты держались правой стороны дороги, а навстречу двигался сплошной нескончаемый поток людей, бежавших от войны. Телеги с нехитрым домашним скарбом, запряженные коровами, - все, что смогли увезти из родных мест, на них ребятишки и немощные старики. Женщины тащили на себе мешки, узлы, сумки, гнали скот, овец, даже свиней. Жутковато и горестно было смотреть на это великое переселение. Группами и поодиночке тянулись способные самостоятельно передвигаться раненые бойцы - кто хромой, у кого рука на перевязи, тяжелораненых везли на машинах. Передвигались только ночью, днем дорога постоянно обстреливалась, гибли и военные, и мирные люди. Вечером видно было зарево пожара над городом, слышна стрельба.

Наконец прибыли на хутор Вертячий, что находился в полутора километрах от передовой линии фронта. После выдачи оружия полк построили, комиссар зачитал известный сталинский приказ # 227: "Ни шагу назад!" Бои шли на открытой местности, погода в августе и сентябре стояла ясная, но солнце часто заслоняли облака дыма и пыли от разрывов бомб и снарядов. Александр Михайлович служил в подразделении связи. Работы у связистов было много, связь часто прерывалась, и приходилось идти ее восстанавливать. Потери в эти дни были большие, порой приходилось пробираться буквально между трупами убитых немецких солдат, своих...

Александр Плеханов еще с воронежского фронта подружился с Ильей Киселевым с Орловщины, как говорится, все у них было пополам - и сладкое, и горькое. И в тот злосчастный сентябрьский день друзья отправились на задание вместе: им было приказано восстановить связь с командиром первого стрелкового батальона, находящегося на переднем крае, где шла схватка с пехотой и танками противника. Пройти предстояло не больше километра. Илья шел впереди, нес катушку, Саша двигался за ним с телефонным проводом. Разрыв обнаружили довольно скоро. Под непрекращающимся обстрелом перемещаться приходилось перебежками, от воронки к воронке, временами ползком. А тут началась бомбежка, дым, треск, столбы земли, поднятой снарядами.

Что произошло дальше, Плеханов не помнит. Очнулся уже в балашовском госпитале под Саратовом. После контузии мучали сильнейшие головные боли, долго не восстанавливался слух, самостоятельно не мог даже повернуться на кровати - разрывная пуля прошла сквозь бедро. Полгода провалялся по разным госпиталям. На фронт вернуться больше не довелось, комиссовали. Вернулся домой на костылях и еще два года не расставался с ними. Мать, обнимая Александра при встрече, прорыдала: "Это я спасла тебя, сынок. Умолила Бога, чтобы выжил ты". Дождалась младшего сына старая с войны.

Двадцать километров не дошел младший сержант Плеханов до города на Волге, который защищал. За него был награжден орденом Отечественной войны I степени, медалью "За оборону Сталинграда". Впервые он побывал в Волгограде только в год сорокалетия Сталинградской битвы. Александр Михайлович проехал по местам боев, посетил Мамаев курган, увидел дом Павлова, навестил могилки оставшихся навеки в сталинградской земле однополчан. После войны Александр Михайлович пытался разыскать Илью, посылал письма на его родину, но ответа не получил. Что сталось с другом, так и не знает.

Ирина Муравьева