Три года назад в Ростове возник первый в России Институт экзистенциального консультирования — учебное заведение, рассчитанное на подготовку экзистенциальных консультантов. Это люди, новые не только для России, но и для Европы, где экзистенциальное консультирование возникло как альтернатива традиционному психоанализу и выглядело как философские беседы о смысле жизни с теми, кто переживал кризис. Что примечательно: в этих беседах не давались ответы, а главным образом задавались вопросы о целях, желаниях, стремлениях, способах их достижения. Порой результатом таких бесед становилось то, что человек вдруг открывал для себя самого собственную жизнь. В последние годы люди из мира бизнеса и из мира политики на Западе в поисках того, с кем можно результативно обсуждать сложные коллизии своей жизни и при этом не считаться больным, все чаще обращаются именно к экзистенциальным консультантам. Такие обсуждения выходят за рамки профессионализма и юристов, и управленческих консультантов. Не входит это и в традиционную сферу психотерапии.
Об экзистенциальном консультировании корреспондент N беседует с директором института, единственным пока в России действительным членом Лондонского общества экзистенциального анализа Семеном Борисовичем Есельсоном.
N: — Что такое экзистенциальное консультирование и чем оно отличается от традиционной психотерапии?
С.Е.: — Экзистенциальное консультирование — это помощь людям в сложных жизненных ситуациях и тупиках, во время серьезных кризисов, переломов судьбы, помощь в обретении ими новых смыслов жизни. Экзистенциальному консультанту должна быть свойственна способность осторожно и скептично относиться к себе и своим умозаключениям о клиенте и его жизни, способность не торопиться, ждать и слушать, способность не становиться учителем, не вести, а идти за клиентом.
В России экзистенциальных консультантов пока очень мало. Консультирование в экзистенциальном подходе — это всегда результат своего долгого жизненного пути.
N: — А какого рода проблемы приводят людей к экзистенциальному консультанту?
С.Е.: — Часто это кризис среднего возраста. Одну мою клиентку тревожило все нарастающее чувство оставленности. Муж ее бросил, дети выросли и разъехались, внуков, благодаря которым она ощущала бы свою нужность, не было. И на этом фоне возникает как проблема исчезновения друзей, так и страх остаться совсем одной. У другой клиентки кризис среднего возраста совпал с переживанием, что если она сейчас срочно не создаст семью, то не создаст уже никогда, невидимый будильник начал отсчитывать время. Это переживание оформилось у нее в вопрос к самой себе: «А умею ли я строить отношения с мужчинами, может быть, во мне что-то не так?». Помню, в одном городе пришел ко мне человек в сложном состоянии, который говорил, что его преследует некто, которому, по его словам, продали его жену. Экзистенциальный подход позволил принять за реальность положение таким, каким оно ему представляется. Оказавшись перед возникшими сложными жизненными обстоятельствами в одиночестве, он все более и более запутывался. Жизнь представлялась ему как бы туманной. И мы пошли в этом тумане вдвоем. В результате уменьшилось переживание одиночества — с туманом что-то произошло, он начал исчезать. К нему начала возвращаться способность спокойно анализировать свои обстоятельства и принимать решения.
N: — А какие смыслообразующие вопросы волнуют предпринимателей?
С.Е.: — Во-первых, они волнуют не всех предпринимателей. А во-вторых, значительная часть тех, кого они волнуют, по моему опыту, переживают пропасть между своим будущим и своим настоящим. Их мечты, как правило, не имеют отношения к их бизнесу. Например, они хотят в будущем стать докторами наук, профессорами, мэрами. Если бы это были обычные мечты, они бы их со мной не обсуждали. Если мечту хочется обсудить, возникает вопрос: зачем? Эти мечты, обесценивающие «сейчас», проявляют кризисное переживание настоящего. Когда это не так, когда будущее плавно вытекает из настоящего, человек самореализуется в тех делах, которыми он занят. Его сегодняшняя жизнь занимает его, как говорится, до кончиков ногтей. Смыслообразующие вопросы для него не насущны.
Другая группа проблем, актуализирующая смыслообразующие вопросы у предпринимателей, опять-таки я говорю только о своем опыте, — это переживание тревоги, зыбкости, фантомности, неустойчивости своего существования. Часто такие переживания бизнесменов схожи с переживаниями незаконнорожденных, нежеланных детей, которым трудно принять себя как имеющих право на жизнь. Зачастую у предпринимателей такая тревога сопряжена со сложностями принятия себя как совершавшего и совершающего действия по первоначальному капиталистическому накоплению. С непринятием себя плохим, неправым, несовершенным, несправедливым — в чужих глазах или в своих собственных. С желанием казаться хорошим, ничего не теряя; действия, с ним связанные, часто не приносят утоления тревоги, как, впрочем, и связанные с агрессией.
У политиков проблемы связаны с будущим. Неспроста у них постоянно в почете астрологи, берущиеся отвечать про то, что будет. Этот искушающий вопрос связан с самим способом их жизни. Политик все время находится в игре. Если ее представить как сказочную ситуацию, то это будет выглядеть следующим образом: исчезла одна голова чудовища, которая изрыгала огонь, а на ее месте возникло три, которые только что с тобой рядом против той вражеской головы боролись. Политик оказывается в неустойчивом, шатком, временном мире, где нет друзей, где все связи непрочны. И он обращается если не за консультацией, то за опорой. Результатом таких встреч с экзистенциальным консультантом может стать то, что человек движется в направлении понимания своей жизни, принятия авторства за свою жизнь. Из этого вовсе не следует, что человек будет менять свою жизнь, — может быть, он примет решение ничего в ней не менять. Но это очень важно — самому принять решение.
N: — В экзистенциальном консультировании существуют некие универсальные ответы на смыслообразующие вопросы клиентов («Кто я?», «Куда иду?», «Зачем живу?») или ответы всегда разные?
С.Е.: — И вопросы разные. Более того, не всякий человек приходит за ответами, бывает, что просто за поддержкой — испытать чувство, что ты не один. Бывает, что понимаешь: своими вопросами ты можешь человека добить, тяжесть его жизни увеличится. В экзистенциальном подходе бессмысленно говорить о человеке вообще. Это всегда конкретный человек со своими конкретными обстоятельствами.
N: — Почему именно XX век стал веком, бросившим людям вызов смысла жизни, почему раньше это не было так актуально?
С.Е.: — В течение всего XX века разворачивался кризис традиционного уклада жизни, ценностный кризис, кризис семьи. Он происходил в разных странах со своими особенностями. Россию на протяжении века он настигал, как мне представляется, несколько раз. Раньше было ясно, куда ходить, что в этой жизни по чем, чем придется платить, что такое «хорошо» и как до него добраться. Но в какой-то момент стало невозможно опираться на опыт отцов, традиции. В 80-е — начале 90-х я долгое время проводил поведенческие тренинги на предприятиях, и одним из моих открытий было то, что человек мог тонко, интересно рассуждать о себе как о работнике предприятия, а о себе в отрыве от предприятия, просто о себе говорить не мог. Исключением были те, у кого в жизни в этот момент был какой-то кризис, например семейный. Симптом человека, не могущего говорить о себе в отрыве от своих функций, — это отсутствие своей жизни для самого себя. И только в кризисных ситуациях может совершиться прорыв, возникнуть интерес к своей жизни и принятие на себя ответственности за свою жизнь.
Насколько я понимаю, кризис традиционного общества стал глубинной подоплекой коллизий жизни на Северном Кавказе в 90-е годы. А развитие транспортных систем, глобализация СМИ, интернетизация создают предпосылки для шествования этого кризиса по планете в нынешнем веке.
Надежда Волкова
|