Гармошка

У деда Ивана была гармошка. Старая, с почерневшими ремнями. Он играл на ней только по праздникам. Кряхтя, извлекал из сундука, ставил на колени. Минут пять сидел молча, с закрытыми глазами. Кирилловна в таких случаях, поджав губы, уходила в кухню, в свой угол за печку, и про себя честила старика: "Музыкант нашелся, опять налижется, лыка вязать не будет".
Музыкант из деда и правда был неважный. Но чтобы пил крепко, - это баба зря. Ревность в ней колобродила.
Однажды хотел поговорить с ней, отмахнулась:
-Есть когда твои басни слушать.
...С гармошкой этой Иван вернулся с фронта. Руки-ноги - все при себе. И голова на месте. Работы не боялся, Дусю свою не обижал. Но иногда вроде что находило на мужика. Ни с того ни с сего вызверится на жену, возьмет гармошку - да в сарай. И там с ней полдня просидеть может. Тогда его лучше не тронь. Евдокия прислушается: то ли гармошка всхлипнет, то ли с мужиком что делается. А подойти ближе боится. Рассказала соседке. Та повздыхала: "Видать, зазноба у него на фронте была, вот он и тоскует по ней. Сходи-ка к Изратихе, травку даст, попоишь, авось, забудет".
Со временем выровнялся Иван, и припадки такие с ним уж не случались. Но все равно, как брал гармошку, у Евдокии сердце пощипывало.
Как-то раз, усадив с собой внука и, поглаживая гармошку, пообещал:
-Вот умру, Толян, бери ее себе.
На следующее утро Толька чуть свет примчался к деду.
-Ты чего, иль утро с вечером попутал? - удивилась Евдокия. Толька обычно по утрам не добудишься, а тут как огурчик нарисовался. - Мать что ли за чем послала?
Парнишка шмыгнул носом, покрутил головой и - за порог.
-Кто приходил-то? - спросил с койки дед.
-Да Толька. Зыркнул глазами да убежал, ничо и не сказал. Пойду-ка к Татьяне, поди случилось что, - засобиралась бабка и от волнения никак не могла нашарить катанки на печке.
Но у дочери все было спокойно. Зять не с похмелья - это Евдокия сразу определила.
-Ты Тольку что ль за чем посылала?
-Тольку? Так это он к вам летал? А я думала, приспичило парню, с постели - и на улицу. Нет, не посылала я его.
Толька не признался, зачем он бегал к дедам.
А через день эта же история повторилась снова.
-Он, никак, чертенок, нарочно бегает, чтобы меня попугать, - предположила Евдокия и к Татьяне больше не пошла.
Толька прибегал еще два утра подряд. Молча постоит и убегает. Дед с бабкой ничего не поймут. Наконец дед догадался:
-Дык ведь я ему гармошку, как умру, обещал. Вот он и проверяет: живой я или дуба дал.
Татьяна, видать, крепко отчихвостила парнишку, не стал прибегать спозаранку. Но играет - забежит. И раньше так забегал. Но теперь дед подозрительно на внука поглядывал. Не выдержал - достал гармошку.
-Ты, язви тебя, возьми-ка ее от греха подальше. А то будто ждешь-не дождешься, когда я окочурюсь.
И, видя, как просияли глаза парнишки, добавил построже:
-Ты, Толян, не шибко. Не балуйся с ней. Береги. Она ведь не моя, а друга моего фронтового. Мы с ним с первой пули на войне. Эх, и любили его у нас. И как было не любить?... Человек шибко был хороший. А играл на этой гармошке как... В Чехословакии городок небольшой освободили, он ребятишек из подвала вывел. Таких вот как ты - небольших. Котелок им с кашей дает, а они боятся, жмутся к стенке. Тогда он говорит: "Счас вам наше "Яблочко" сыграю. Гармошку только растянул... А тут гад какой-то, из-за угла... Гармошка упала...
Дед достал папиросу, помял в руках.
-Я опосля войны на его родину ездил. Хотел гармошку матери отдать. Да не нашел никого. Немец по той деревне прошел.
Евдокия, прислонясь к печке, украдкой вытирала слезы.